Жанр: Боевик
Татуировка
...ное лицо мужа и со стыдом думала о том, что опять съела
его завтрак, а ведь собиралась наоборот — прямо с этого дня начать кормить как
следует именно его.
Теперь ей трудно было представить, как бы они жили друг без друга, если бы
два года назад несчастного кандидата филологических наук в вокзальном отделении
милиции не приняли за серийного маньяка-убийцу и с жестоким упорством не
принялись выбивать из него признание. Дмитрий, который был тогда следователем
транспортной прокуратуры, увидел Глеба, когда тот уже едва держался на ногах от
пыток и голода, но по-прежнему не признавался ни в чем. Брат быстро понял, что
менты пытаются обвинить не того человека, но помочь уже ничем не мог — его даже
отстранили от следствия. И пришлось Дмитрию вступать в преступный сговор со
знакомым из секретной государственной организации, которая ведала борьбой с
террористами. Им удалось вырвать Глеба из рук преступников-ментов (тех потом
судили, и об этом писали газеты). А она, Агния, прятала на даче за городом
изможденного, со следами страшных избиений мужчину, который постоянно впадал в
забытье и лишь на третий день пришел в себя. Ухаживая за ним, она впервые
испытала то острое чувство нежности, которое с тех пор не покидало ее никогда.
Они с Дмитрием рано лишились родителей и много лет прожили в квартире
вдвоем. Причем ни брат, ни она не вступали в брак. Вольные девицы из
журналистской братии, особенно в состоянии подпития, не раз спрашивали,
многозначительно подмигивая:
— Слушай, жить с молодым мужиком в одной квартире столько лет и не
переспать с ним — это же аморально! Вы-то как с Димкой? Неужели ни разу?
Она такие разговоры немедленно отметала. Точнее, они как бы пролетали мимо
нее и исчезали в пространстве. Что поделаешь, каждая профессия слегка изменяет
представления о мире у тех, кто ею занимаются. Хирурги не падают в обморок от
вида крови, а патологоанатомы спокойно завтракают рядом с трупом. Считается,
что в балете больше голубизны и розовости, в драматических театрах — пьянства и
измен, а у журналистов — разнузданной болтовни. Но Агнию нечистые разговоры не
интересовали никогда. Да и где было догадаться пронырливым девицам, которые
обожали слоняться с важным видом по халявным фуршетам в поисках выгодного
знакомства, что ее брат со школьных времен неистово влюблен лишь в одну и ту же
девочку из параллельного класса с нелепым прозвищем Штопка. Прозвище абсолютно
не подходило Елене, но стало привычным. И надо же было такому случиться, что
благодаря дикому стечению обстоятельств, пока вокзальные менты терзали
схваченного по ошибке Глеба, настоящий маньяк-преступник как раз выбрал своей
очередной жертвой красавицу Елену Штопину. И Дмитрий, словно в дамском
детективном романе, успел появиться в последнее мгновение. В результате
решилась судьба всех четырех — Дмитрий соединился наконец со своей Леной, а
она, Агния, полюбила Глеба.
Хотя уже прошло два года их семейной жизни, она не переставала удивляться
чуткости мужа. Вот и теперь — стоило посмотреть на него, как он сразу открыл
глаза и улыбнулся:
— Закончила? Читай. Я — весь внимание.
ИЗ КНИГИ АГНИИ САМАРИНОЙ
Она была маленькой старушкой со сморщенным личиком, но улыбалась широко и
радостно. И радовалась, по-видимому, тому, что ею заинтересовался хоть кто-то в
целом мире.
— Да, Шолоховы жили именно в этой квартире. Хорошо, что вы застали меня
дома, а то у нас на лестнице остальные жильцы — все новые, они бы и не сказали
вам. В нашей коммуналке я одна такая, даже в блокаду здесь... У меня и
удостоверение есть -
Житель блокадного Ленинграда
, хотите покажу?
Старушка пустила Агнию в кухню, которая была одновременно и прихожей.
Оттуда в глубины квартиры уходил полутемный, похожий на тоннель, коридор.
- Сколько у нас здесь комнат? - переспросила старушка. -Шестнадцать.
Жильцов, конечно, меньше — это раньше в каждой комнате жили по трое, а то и по
шестеро. Сейчас проживают в четырех, в остальных — только прописаны, а живут
где-то в своих квартирах. Если хотите, — предложила она, — я вам покажу
комнату, где жил Антоша с родителями...
И в этот момент в квартире раздался длинный пронзительный звонок.
- Вот еще посетители, — сказала старушка.
- Жилконтора! — отозвались из-за дверей весело и чуть пьяно мужские
голоса. — Открывай, бабуля! Не бойся, сейчас будем двери менять.
Старушка открыла, и трое мужчин, которыми руководил четвертый,
покряхтывая, втащили в квартиру новые двери. Грохнув ими об пол, мужики встали
посередине кухни-прихожей.
- Дальше куда? — спросили они старшего.
- Сейчас разберемся, — сказал их начальник. — Так, седьмая дверь справа.
Понесли! — И он повернулся к старушке: - Свет зажгли бы, а то посшибаем тут
все.
Старушка суетливо побежала вперед и щелкнула выключателем. Агния пошла
следом за ними.
- Как же так, без жильцов?! - залепетала она начальнику.
- А вам что, звонка из жилконторы не было, чтобы сидели по своим конурам и
ждали? Если кого дома нет, выломаем двери и будем ставить новые. Нам такой
приказ спустили от губернатора — сделать все за день.
- Ломать не надо! - испугалась старушка. - У меня от всех комнат ключи, я
же ответственный квартиросъемщик. Вдруг у кого прорвет батарею или еще что...
Коридор был обшарпанным, с облезлым потолком и пятнами плесени на обоях, в
полутьме это не так бросалось в глаза, но когда зажегся свет... Процессия
остановилась почти в самом конце - там, где коридор упирался в двери, за
которыми журчала вода.
- Нам бы бачок поменять, а то я прошу, прошу. Этот ведь совсем прогнил!
- Ладно, поменяем! — щедро пообещал главный и оглядел Двери. - Что за
хренотень? Тут, что ли, когда-то художник жил? Этот, как его... Молохов?
— Шолохов, — поправила Агния.
— А нам по барабану: Шолохов, Молохов. Нам приказано замену начать с его
двери. А то, говорят, к вам иностранцы ходят, неудобно. В коридоре тоже
проведем зачистку. Это же надо так его засрать!
— У нас последний раз делали ремонт после Финской.
— Чего финской? — не понял главный. - При чем тут баня?
— Я говорю, после Финской войны.
—Д-а-а... так это когда было?! Тогда еще Сталин, наверно, жил? Ладно, ты
мне баки не забивай, где тут на двери рисунок?
— Какой рисунок? - не поняла старушка.
— Который здесь был! Здесь рисунок был на двери! Нам ведено с нее начать
замену.
— Этот-то! — обрадовалась старушка. — Так его увезли жильцы. Как съезжали,
так дверь сняли, а новую поставили. Вон, видите? — И старушка легонько
постучала по двери. — Другая дверь-то! И комната пустая. Хотите, открою? Сейчас
в ней никто не прописан.
Главный вопросительно переглянулся со своей компанией и приказал: .
— Ну показывай!
Старушка отыскала в кармане замызганного халата нужный ключ, легко
повернула его в замке и распахнула двери. Агния ощутила нежилой запах пыли и
вслед за мужчинами заглянула в узкую, как вагон, пустую комнату. Единственное
окно ее смотрело на темную кирпичную стену.
Здесь и солнца никогда не было! - подумала она. - Как же он рисовал?!
Мужики внимательно осмотрели двери с внешней и внутренней стороны, даже
попробовали отколупнуть пальцами краску.
— Дела! — сказал главный. - А вы кем будете? - неожиданно обратился он к
Агнии. — Дочь ее? — И он кивнул на старушку.
— Это моя племянница, — торопливо вставила хозяйка, опередив Агнию.
И та решила, что раз это старушке зачем-то надо, пусть будет племянница.
Только достала корреспондентское удостоверение и внушительно проговорила:
— Корреспондент радио, телевидения и нескольких газет.
— А про нас-то чего хотите писать?
В вопросе главного Агния почувствовала скрытую угрозу. - Пока ничего не
хочу. - Она постаралась сказать это с непринужденной улыбкой. — Но могу.
— Да чего ты с ней базаришь?! — вмешался один из мужиков, тот, что
помоложе.
- Новый адрес этих, которые здесь жили, известен? - Главный снова
повернулся к старушке.
— Не знаю, вроде бы в Чечню уехали.
- Ха-ха-ха, - засмеялся тот же мужик, который
вступился
за Агнию. —
Пошла лиса на охоту, да чуть шубу не потеряла.
— Ладно, это мы в жилконторе проверим — если они тут, мы их под землей
возьмем. И тебя, бабуля, тоже, - он неожиданно схватил ее за плечи и тряхнул,
так что та лязгнула железными зубами. - Куда они съехали?! Адрес давай, сука
старая!
И в это время в сумочке Агнии засигналила трубка. Агния выхватила ее,
прижала к уху и закричала недоумевающему Глебу:
— Я здесь, по тому самому адресу. Тут такое происходит! Прихватывай майора
с бригадой. Через сколько? Ага, поняла, жду!
Главный, отпустив старушку, выбил из руки Агнии трубку. Но все, что надо,
было уже сказано.
— Да вы что, совсем сдурели, молодой человек?! — Потом Агния поражалась,
откуда взялись у нее эта уверенность и твердость в голосе. Как она могла
сымпровизировать всю сцену! Видимо, бесчисленные вечера, проведенные в театрах,
даром не пропали. Но это потом. А там, в замызганном полутемном коридоре, она
грозно сообщила: - Я вызвала группу захвата, ясно?!
- Пошли, а? — лениво, проговорил все тот же разговорчивый парень. — Не
знает она. Чего зря залупаться? — И он повернулся к женщинам: — Вам сколько раз
повторять: без ведома жилконторы никаких перемен в квартире!
— Ставь двери, пошли в жилконтору! — скомандовал главный своей братве. —
Там выясним.
- А другие? Вы же хотели все двери заменить, — залепетала старушка, семеня
следом за ними.
- После твоей смерти, бабуля, заменим. Живи спокойно! — пошутил кто-то из
мужиков уже с лестничной площадки.
— Бандиты какие-нибудь, - спокойно проговорила старушка, запирая за ними
замки и навешивая тяжелый старинный крюк. - Я сразу подумала: двери им
понадобились. Хорошо, что вы пришли вовремя. А то бы еще пытать начали — такое
хулиганье растет! А вы в самом деле ОМОН вызвали, у вас там что, родственник
работает? — И старушка с любопытством уставилась на Агнию.
— Нет. - Агния рассмеялась, хотя именно теперь у нее началась нервная
дрожь. — Это мне муж позвонил, а дальше уж я все сочинила.
Она хотела набрать номер Глеба, но обнаружила, что трубка не включается.
— Что же делать? Он там неизвестно что подумает. Можно, я по вашему
позвоню?
Старый телефонный аппарат висел в коридоре поблизости от кухни-прихожей.
— Что случилось? Ты где? - прокричал Глеб в трубку, едва прозвучал первый
гудок.
— Глебушка, все в порядке, это я только - чтобы хулиганье испугать.
— Разве так можно?! Я туг весь в ужасе, главное, если бы знать, где ты!
Что с тобой было!
— Да ничего со мной не было!
— А почему не отвечала больше? Я же, не переставая, звоню!
— Трубка отключилась, наверно, потому что об пол стукнулась.
— Но у тебя все в порядке? Ты свободно говоришь?
— Да свободно, свободно! — И Агния рассмеялась.
— Смотри, а то я быстро приеду. Поймаю кого-нибудь... Ты где? Скажи адрес!
— Глеб, у меня все в порядке, - строго сказала Агния. - Никуда тебе
подъезжать не надо. Я даже сегодня рано приду. Статью сдам и буду дома часов в
семь.
— А-а-а, ну хорошо, я тогда тоже в библиотеку не пойду, а сразу домой.
— Переживал? — поинтересовалась старушка, когда Агния повесила трубку.
Весь разговор с мужем она выслушала, стоя рядом.
— Успокоился. А могу я еще раз взглянуть на комнату, где жил Антон? -
попросила она.
- Конечно, смотрите. Я за просмотр денег не беру. Комната как комната — с
этой стороны у нас все на стену выходят. Федора Достоевского читали, про
Родиона Раскольникова? — проявила образованность старушка. — Здесь дворы такие.
Петербург — это ведь город фасадов. А может, и вся страна у нас такая - не
знаю. Снаружи - витрина, а внутрь заглянешь -сплошная темень. Тут он и рос, в
этой комнатке. А по этому коридору отец в кальсонах за его матерью с офицерским
ремнем гонялся. Мать Антошу схватит и бежать, а отец крутит ремень над головой,
гонится за ними. Кричит:
В атаку! Рысью! Шашки наголо!
Как напьется, так и
кричит. И прыгает по коридору, будто скачет верхом. Он же был героем.
- Каким героем? - удивилась Агния.
- Настоящим. Героем Советского Союза.
Старушка выглянула в коридор.
- Тогда в каждой комнате было по целой семье. Семьдесят жильцов в одной
квартире — вы представляете! Гвалт стоял целые сутки. Разве что к пяти утра
затихали, а в шесть уже поднимались те, кому на работу в утро. Мужчины все с
войны — кто раненый, кто контуженый, у каждого нервы. Хорошо, когда просто
бродили по коридору пьяные, а то драться затеют! Милиция к нам ехать боялась.
Ну если убийство случалось, конечно, приезжали.
- А отец?
- Отец сам служил в милиции. Они с Верочкой, Антошкиной матерью, въехали в
сорок четвертом вместо Печатниковой, которая в блокаду умерла.
- И вы все так хорошо помните?
- Каждого жильца, даже их детей. Тут и рос ваш гениальный художник, —
повторила старушка, прикрывая дверь комнаты. — Это для вас он гениальный, а для
меня как был Антошкой, так Антошкой и остался.
- Подождите! - переспросила Агния. - Отец — герой войны, а вы говорите,
они сюда в сорок четвертом въехали.
- В сорок четвертом, — подтвердила старушка. — После ранения — у него
легкое было пробито. И его взяли служить в милицию. И сразу командировали,
знаете куда? — Агния молча развела руками. — В Чечню! — старушка проговорила
это почти шепотом. - Чеченцев переселять. После этого он и запил. Напьется и
плачет. Все вспоминал, как детей и старух забрасывал в вагоны. А мы не
понимали, о чем он. Так они и жили, пока Антошка не родился. А как родился,
стало совсем плохо: Антошка родился черненьким, а отец - блондин. И ему взбрело
в голову, что это Верочка нагуляла — так сказать, горская месть.
— Что за ерунда, ничего не понимаю! Какая месть?
- Трезвому человеку это и не понять. А пьяному что угодно взбредет в
голову. Я американцам, которые приезжали, час не могла объяснить. — И старушка
заговорила так, словно терпеливо рассказывала урок нерадивому ученику: — И
мать, и отец у Антошки - светлые. А сам он родился с черными волосами. Жесткие
были, как сапожная щетка! Скоро выпали, потом другие выросли, тонкие и
светленькие, но отец запомнил. И решил, что горские народы ему в отместку
выделили своего, чтобы соблазнил Верочку, ну и... сами, в общем, понимаете. Я
не могу говорить так свободно, как современная молодежь. В общем, чтоб она
родила не от мужа, а от горского человека...
— Чушь какая!
- Конечно, чушь! И пока он ходил трезвый, то сам над этим смеялся, а как
напьется — так словно безумный делается. В конце концов его из милиции
выгнали.
— А потом?
— Что — потом? Политуру какую-то выпил и прямо в нашем парадном умер...
Такой вот конец.
- Да уж... - проговорила Агния, чтобы сказать хоть что-нибудь. — А мать,
другие родственники?
- Мать лет десять назад умерла, уже в своей квартире. Это Антошка ей
купил, когда в Париж переехал. А про других я не знаю, может, и были...
— Но как-нибудь ведь он проявлял свой талант, вы не помните? Так же не
бывает, чтобы человек жил и жил, а потом вдруг раз — и гений!
- Правильно, - согласилась старушка. - Сейчас я вам покажу... - Она прошла
мимо нескольких дверей в сторону кухни-прихожей и толкнула крайнюю, видимо,
свою. — К себе, извините, я вас не приглашаю, у меня беспорядок — как раз
затеяла уборку.
Минуты через две старушка вынесла детский рисунок, вставленный в
деревянную рамку. На листке цветными карандашами были нарисованы летящие
самолеты с фашистскими знаками, а внизу - танки с красными звездами. И те и
другие стреляли друг в друга. Похожие рисунки печатаются даже теперь в книгах о
послевоенном детском творчестве. И все же рисунок Антона отличался от них. У
летчиков и танкистов, которые выглядывали из каждого самолета и танка, были
хорошо, словно взрослой рукой прорисованы лица. Причем у врагов они были
искажены злобой, а у наших глаза лучились ангельским светом.
И было еще одно отличие, по которому узнавали любую работу взрослого
Шолохова — некое особое, странное искривление пространства. И Агния сразу
подумала о том, что не зря искусствоведы многих стран писали в тех сайтах,
которые она сумела отыскать, о его необычном пространственном видении и
сопоставляли с Эль Греко. Следовательно, это качество жило уже в раннем
детстве.
- Ему было тогда шесть лет. А мне - двадцать пять.
Внизу под рисунком и в самом деле стояла корявая детская надпись, частично
уходящая под рамку:
Дорогой тете Клаве от Антона — 25
.
- Нищета у нас была тогда страшная! Этот вот рисунок — весь подарок,
который вручила их семья. А у меня было угощение — винегрет, селедочка с
картошкой, квашеная капуста и два плавленых сырка. Сырки другая соседка
принесла. Тогда же все готовили в складчину. И кто бы сказал, что подарок —
станет таким дорогим. Думаете, вы первая ко мне пришли? В прошлый год приезжали
американцы - уговаривали продать. Сначала за тыщу долларов, потом даже за пять
тысяч, — и старушка ласково провела рукой по стеклу, под которым находился
рисунок. Но я им только позволила сфотографировать - себя с рисунком в руках.
Так они, представляете, даже за это мне заплатили двести долларов! Вот так.
Получился как бы подарок от Антошеньки с того света. Сейчас принесу. — И
старушка отправилась за Фотокарточкой.
Откуда ей знать, что на недавнем аукционе Сотби ученическая работа
пятнадцатилетнего Антона Шолохова была продана за двести пятьдесят тысяч
долларов? На фотографии самой старушки с рисунком Антона в руках на фоне
разрисованной Двери ушлый журналист наверняка тоже заработал неплохо.
- Подождите! Здесь же на фотографии дверь! Это та самая?
- Конечно, эта, какой же еще быть. Ее Антошка разрисовал лет в десять, уже
масляными красками. Я ее сразу после американцев сняла и спрятала. — И старушка
добавила с важностью: - А сейчас у меня ее Русский музей покупает! Стану я
каким-то бандитам отдавать...
Агния прочитала последнюю строку и взглянула на Глеба, Муж спал спокойным
сном праведника.
Обижаться на него Агния не стала. Тем более что и ей самой первая глава
показалась чересчур длинной.
Главное — начать, а там постепенно распишусь
, —
подумала она.
ТРУДНО НЕ ПОДДАТЬСЯ ОБАЯНИЮ НЕГОДЯЯ
Визитные карточки, которыми был набит нижний ящик ее небольшого
письменного стола, Агния перебирала довольно долго. Она давно собиралась их
упорядочить, разложить по степени нужности или хотя бы по алфавиту, но руки до
этого никогда не доходили. В результате время от времени приходилось
производить чуть ли не археологические раскопки в собственном прошлом.
Карточка, которую она искала сейчас, была получена от молодого человека
после вечера в Домжуре, когда Агния рассказывала о смерти Антона Шолохова. С
тех пор она забыла и про этого человека, и про его неотразимость.
Молодому человеку вряд ли исполнилось двадцать пять, однако общение с ним
получилось таким, что для собственного спокойствия его и в самом деле лучше
было бы поскорей забыть. От всего, что произошло и еще могло произойти в тот
вечер, осталась визитная карточка, как она помнила, с какой-то смешной
надписью. И когда наконец Агния наткнулась на эту самую карточку, она невольно
улыбнулась.
Василий Афиногенов
, было написано на ней, а чуть ниже, на месте
профессии или должности - лишь одно слово:
красавец
.
Он подошел к ней после выступления, когда схлынула толпа слушателей,
сгрудившихся в проходе. Агния уже спустилась со сцены и, остановившись у
первого ряда кресел, отвечала на вопросы. Вопросы были в основном нелепые - да
это и понятно: вход на этот вечер был свободным, объявление о нем висело за
стеклом в дверях, и с Невского явилось много случайной публики. Бойкие
пенсионеры, старички и старушки, что посещали любое бесплатное мероприятие в
Домжуре. Агния терпеливо разговаривала с ними, а чуть в стороне на расстоянии
нескольких шагов стоял в том же проходе молодой человек. За спиной он прятал
тяжелую бархатистую алую розу. Несколько раз его лицо мелькало в этом доме и
прежде: вроде бы он был спутником перезрелой дамы, работавшей в редакции одной
из бесплатных газет, которые живут за счет рекламы и распространяются у метро.
Естественно, на них обращали внимание многие. Кто-то даже сказал при Агнии:
— Ну дает Будакова! Опять новый хахаль! Вроде бы актер из Комиссаржевки.
Агния, помнившая актерский состав петербургских театров наизусть, ни в
одной труппе этого молодого человека не видела.
Будь он просто красив, на него бы не так пялились - в журналистский клуб
кто только не заходит. Но Агния даже на расстоянии ощущала некое особое
излучение, мужские флюиды, которые расходились потоками от этого молодого
мужчины во все стороны и воздействовали притягательно на любой женский
организм. При этом вид у него был абсолютно застенчивый и беззащитный, что, как
Агния поняла позже, обдумывая произошедшее в тот вечер, было самым опасным его
оружием.
Терпеливо, с понимающей улыбкой, этот опасный образчик мужской красоты
дожидался в проходе, и, когда она ответила на последний вопрос прилипчивой
пенсионерки, шагнул ей навстречу и протянул розу.
- Агния Евгеньевна, прошу вас, примите от меня в знак благодарности за ваш
великолепный рассказ о моем старшем товарище. Я ведь тоже знал Антона. В
последний его приезд мы с ним даже дружили, хотя он, конечно, намного старше
меня...
При этом он смотрел на нее в упор, но не похабно - как бы раздевая.
Наоборот, глаза его окутывали добротой и одновременно влюбленностью, а он сам
так мило смущался, что оттолкнуть его обаяние было невозможно. Она бы просто
хамкой оказалась, если бы, холодно ему кивнув, отошла в сторону.
Тут-то он и вручил Агнии свою визитную карточку. И она рассмеялась,
взглянув на ее текст. В небольшом кафе, устроенном в коридорчике за дверями
зала, было несколько свободных мест. Василий быстро взял кофе, коньяк в
маленьких рюмочках, несколько конфет. Видимо, в этот вечер он распоряжался
собой сам. А быть может, разговоры о его отношениях с перезрелой дамой были
обыкновенными сплетнями. По крайней мере, когда мимо их столика, на котором
стояла в высоком бокале поднесенная Василием роза, проходили знакомые, Агния
невольно кивала им с гордой независимостью, потому что общество такого мужчины
— награда для любой женщины. Тем более что с подобной — восторженной и
одновременно застенчивой — влюбленностью на нее не смотрел еще ни один человек.
Никогда. Хотя ей было слегка за тридцать пять. И кое-какие романы в ее жизни
все-таки прежде случались, не говоря о том, что она уж год как была замужем.
Однако мысли о Глебе в тот час чудесным образом улетучились.
— Вы так замечательно рассказывали об Антоне, что я увидел его, как бы это
выразить, во всей полноте таланта. Он ведь был гений, правда?! - Она согласно
кивнула, хотя кое-какие работы Шолохова по-прежнему были ей непонятны. — У меня
был еще один старший товарищ, тоже теперь уж покойный, известный писатель. Его
звали Радием Петровичем. Врачи разрешили ему выпивать не больше двадцати пяти
граммов коньяка, и мы прозвали эту дозу радиком. Так и говорили: выпьем по
радику. Представляете, какая была веселая компания: собирались три друга: Радий
Петрович, потом еще поэт, Вольт Николаевич, и бард, Гелий Иванович! Правда,
забавно?
— Еще как! — согласилась Агния, представив этот союз имен.
— Давайте еще по два радика? — предложил Василий. Она согласно кивнула.
— Вы знаете, я сидел рядом с супружеской парой, они, пока вы рассказывали,
постоянно перешептывались. Я даже сначала хотел сделать им вежливое замечание.
Но передумал. И знаете почему? - Тут Василий посмотрел на нее особенно
выразительно. - Потому что услышал, что они шепчутся о ваших глазах. О том,
какие у вас изумительно красивые глаза.
— Ну что вы, Василий, самые обычные глаза, — попробовала возразить Агния,
чувствуя, что от его слов краснеет, словно школьница.
— Вот за них, за ваши глаза, за ваши талант и красоту позвольте и выпить.
Они быстро выпили свой коньяк, и бармен, не спрашивая, принес им новые
рюмочки. Василий в это время с восторгом разглядывал ее перстень на безымянном
пальце. Перстнем Агния и в самом деле гордилась, его изготовил когда-то
специально для нее талантливый художник-ювелир, чуть-чуть влюбленный в нее. И
ей было приятно, что Василий сразу отметил изящество этого перстня, да и в то
...Закладка в соц.сетях
