Жанр: Боевик
Татуировка
...анием и без
текстуальных совпадений. То есть совсем новую.
- Теперь ясно, — неожиданно для себя перебила ее Агния. - Но тут,
по-видимому, какая-то опечатка. Гонорар - целых семь процентов. Я прикинула,
ведь каждая такая книга стоит примерно сто рублей. А тираж в договоре -
пятьдесят тысяч. Это же получается космический гонорар! Огромные деньги! Тут
что-то не так? — Агния с трудом выговорила эти слова.
- Ах, это! — весело сказала главный редактор. - Я вас забыла предупредить,
решила, что вы знаете. В договоре речь идет об отпускной цене, вы прочтите
внимательно. О той цене, по которой издательство продает книгу оптовикам. А уж
те накручивают, кто во что горазд, да еще магазин добавляет свои проценты. И
еще: мы никогда не выпускаем таким тиражом, чтобы сразу пятьдесят тысяч.
Сначала пробный — пять. А потом допечатываем. — Она объясняла это терпеливо, с
мягкой улыбкой. — Так что не пугайтесь, чего-чего, а космического гонорара вы
не получите. Но зато у нас без обмана. Мы привыкли уважать автора. И аванс
платим сразу при заключении договора. Кстати, тот, который указан, вас
устраивает?
Агния чуть было не проговорилась, что давно уже не получала за один раз
столько денег, но вовремя одернула себя и спросила деловито:
- Я могу подписать?
- Сначала я вас покажу директору, он хотел дать несколько рекомендаций,
если они будут приемлемы, тогда сразу и подпишете, а после этого провожу в
бухгалтерию. Москвичам мы обычно платим в течение десять дней, но чтобы вам не
ехать снова...
- Я правильно поняла, — переспросила Агния, идя рядом с нею по коридору и
стараясь не показывать счастливого волнения, - прямо сегодня я получу аванс?
- Постараюсь, чтобы прямо сегодня. Хотя бы в знак компенсации вашей
потери. — Главный редактор продолжала улыбаться все той же деловой и
одновременно любезной улыбкой, и Агния подумала, что и она попробует научиться
такой улыбке.
Они поднялись еще на один этаж и оказались в просторной приемной. Там
сидело человек десять. По их унылым лицам было понятно, что эти люди ждут здесь
очень давно.
- Анечка, у меня автор из Петербурга, она была записана еще на прошлой
неделе, — сказала, все так же мило улыбаясь, главный редактор. - Вы уж, как
будет окошко, проведите ее, она сегодня должна уехать.
Очередь посмотрела на них с такой тупой ненавистью, что Агнии захотелось
прикрыться. Секретарша согласно кивнула, и Агния заняла место среди ожидающих.
Сначала очередь демонстративно с нею не разговаривала. Потом один из
соседей, самый пожилой, решил проявить милость и повернулся к ней:
- Так вы из Питера? — А после того, как Агния согласно кивнула, добавил: -
Я тоже. Приехал судиться с этим негодяем.
- С кем? - удивилась Агния.
- С Фрицем Алогинским.
- Это артист или режиссер? Я где-то про него слышала.
- Как, вы его не знаете? - теперь удивился сосед. - Вы это серьезно или
шутите? Вы не читали Фрица Алогинского?
- Пока нет, — абсолютно честно призналась Агния. — Он тоже искусствовед?
Теперь на нее смотрела уже вся очередь.
- Ха-ха-ха! Искусствовед! Это вы здорово сказали! - расхохотался сосед. -
Он был искусствоведом - это точно. Искусствоведом в штатском. Нет, вы
посмотрите, она не знает, кто такой Алогинский!
- Ну, допустим, Фриц Алогинский — это я, — сказала девица лет тридцати,
одетая в спортивный костюм.
- Да и я тоже, — согласился молодой человек, рядом с которым стоял футляр
для скрипки.
- Как и я, — признался розовощекий здоровенный блондин.
- Теперь вы наконец поняли?! — И пожилой сосед победно взглянул на Агнию.
Та уже готова была согласиться, что все поняла, хотя у нее появилось
ощущение, что находится она в типичной психиатрической лечебнице.
- Ничего она не поняла, - проговорила спортивная девица. — Фриц Алогинский
- это автор серии бестселлеров. Вы что, никогда к лоткам не подходили?
- Поняла! Поняла! - наконец обрадовалась Агния.
Она и в самом деле вспомнила, что уже несколько лет подряд видела это имя
на каждом книжном лотке. И даже как-то раз удивилась тому количеству книг,
которое один человек успел написать.
- На самом деле он нас всех обокрал, - продолжила девица. - Потому что
писал не он, а мы. Каждый - свою книгу. И все мы тут - между прочим, тоже - не
последние писатели.
- Так почему же?.. - удивилась Агния. Но ей не дали закончить вопроса.
- А вот потому же, - перебил ее пожилой сосед. - Потому что мы все -
идиоты и жалкие интеллигенты. А этот самый Алогинский и наш бывший издатель -
два разбойника с большой дороги. Издателя мы даже не виним - его дело
коммерческое, но Фриц-то каков, а? Вот смотрите. - И он показал Агнии
потрепанные листки с текстом. — Это мой договор. В нем говорится, что я,
видите, тут моя фамилия, именно я пишу роман. Смотрите — срок, объем, название
серии. Все правильно. И нигде не говорится, что имя на книге будет совсем не
мое — а этого самого Фрица. А вот моя книга. — И сосед вытащил из сумки книгу в
современной глянцевой обложке, каких на лотках лежали десятки. - Есть тут мое
имя? Нигде его не найдете. Издатель, видите ли, посчитал, что Фриц - это
раскрученный брэнд, а мы для читателей никто и покупать нас не станут. Хотя у
каждого из нас за плечами литературная премия.
— А теперь он перепродал нас сюда, в
Парнас
, - снова заговорила девица.
— Но мы провели юридическую экспертизу договоров. Они были составлены так, что
к ним не подкопаешься - издатель их не нарушил. Это каждый из нас по
отдельности пролопушил, когда их подписывал. Но с Фрицем-то у нас договора не
было. И тут победа будет за нами. Как только мы добудем его адрес, сразу подаем
на него в суд за плагиат. И пусть он покрутится...
Агния так и не узнала, что произойдет дальше, потому что секретарша,
сочувственно слушавшая их разговор, неожиданно ей кивнула и показала на едва
заметную боковую дверь в стене. Агния, не теряя драгоценных минут, сразу
поднялась и очутилась в просторном кабинете, где за т-образном длиннющим столом
помещался директор.
Он показался Агнии невероятно молодым. К тому же в ухе у него была серьга.
Но держался директор с привычной уверенностью, словно уже двадцать лет
отруководил за этим столом.
— Значит, будем делать книгу об Антоне Шолохове? — сказал он, едва она
успела сесть на предложенное место. В его словах был, скорее, не вопрос, а
подтверждение. Или форма знакомства, приветствия.
— Да, - стыдясь своей робости в голосе и стараясь не смотреть на его
серьгу в ухе, произнесла Агния. Она понимала, что у директора на нее совсем
немного минут, что в приемной сидит десяток человек, а она влезла без очереди,
и от этого ощущала себя неловко.
— Парадоксальная судьба... Мне рассказывали, вы были с ним лично
знакомы... или даже дружны...
— Нет, — выдавила из себя Агния, теперь уже стыдясь, что выглядит перед
директором почти что самозванкой.
. - Как нет? - удивился директор. - Не были знакомы? Что же мы тогда...
И Агнии показалось, что он отодвигает ее договоры в сторону.
— Я была рядом с ним в момент его смерти, — успела сказать она.
— Ну вот, видите. — В голосе директора послышалось облегчение. — Быть
рядом с умирающим — это даже больше, чем дружба. Это все равно, что душу
принять. А вы говорите, не были знакомы. У меня тут авторы, наоборот, стараются
нагнать понту. А вы — не были знакомы. Главный редактор предупредила вас о
специфике нашей серии?
— Нет. Она сказала, это сделаете вы.
— Понятно, — директор слегка улыбнулся, и Агния почувствовала, что можно
немного расслабиться. — Серия наша — массовая, то есть для народа. А народ у
нас образованный. В ней не надо пускаться во всякую мутоту, там,
искусствоведческие глубины, но у читателя должна остаться иллюзия, что вы это
делаете. С другой стороны - не стесняйтесь давать клубничку. А также жареное.
Читатель делает вид, что плюется, а на самом деле очень даже любит... Можно и
говнеца...
— Хорошо, я учту: жареного говнеца, — выговорила, словно завороженная,
Агния.
— Да, - подтвердил директор, потом посмотрел на нее, секунду подумал и
громко, с удовольствием, рассмеялся, — жуткий получился каламбур. Еще то блюдо.
Нет, этим, естественно, кормить людей не надо. Важно, чтобы читатель постоянно
испытывал удовольствие. Чтобы, дойдя до конца одной страницы, ему немедленно
хотелось читать следующую. Ну да что я вас учу, вы это знаете лучше меня.
Помните, что тираж и, следовательно, гонорар зависят от вашей интонации, от
секретов интимной жизни героя, которые вы приоткроете, от ваших умных
размышлений.
— Я как раз хотела посоветоваться, - заторопилась Агния. — Не страшно,
если я проведу анализ на тему, кем дается талант: он от Бога или от дьявола?
— А вы что, всерьез верите в эти глупости? — И директор впервые с
интересом на нее посмотрел. - Ну хорошо... проводите этот свой анализ...
Главное, чтоб не скучно было, — согласился он. — Сами-то вы как думаете?
— Я хочу это выяснить в процессе, - теперь уже храбро сказала Агния. -
Проанализировав его жизнь. С художником, я имею в виду художника в широком
смысле слова — композитора, поэта, живописца, — часто бывает такое ощущение,
что его рукой водит то сам Бог, а то — как будто дьявол.
— Но слишком много чернухи тоже не надо, важно, чтобы книга была
коммерческой, — вставил директор. — И вообще, слишком этими анализами не
увлекайтесь.
Директор поднялся. И, словно ее вообще здесь не было, занялся своими
бумагами. Агния поняла это как сигнал к немедленному уходу и тоже приподнялась.
— Против наших условий у вас возражений нет? — спросил он, придвигая
листки договоров.
— Нет. Только, простите меня за идиотский вопрос. — Она вспомнила
разговор, который только что произошел в приемной. — Книга выйдет точно под
моим именем?
— Не понял? - спросил директор и во второй раз с интересом на нее
воззрился.
— Я спрашиваю, на обложке будет мое имя?
— Естественно. За кого вы нас принимаете? Не мое же. Или вы хотите взять
псевдоним?
— Нет-нет, пусть будет мое.
— И постарайтесь уложиться в сроки. — Это он говорил, уже ставя закорючку
напротив своей фамилии.
Проходя через приемную, по-прежнему забитую теми же терпеливо ожидающими
авторами, Агния взглянула на часы. Весь ее разговор занял четыре минуты.
— Теперь уж мы, - произнесла спортивная девица, и
Алогинские
стали
радостно подниматься.
НАХОДКА СТАРОГО БОМЖА
— Здравствуйте, Дмитрия Евгеньевича будьте добры.
— Слушает Самарин, — проговорил Дмитрий в телефонную трубку, с трудом
отвлекаясь от скорбных мыслей.
— Димка, это в самом деле ты? Что-то у тебя голос больной. Опять у вас
совещание? — Называть начальника следственного отдела прокуратуры
Петроградского района Димкой и так с ним разговаривать могла только его
собственная сестра, Агния.
— Да нет, обычный у меня голос, как всегда, — рассеянно ответил он,
одновременно читая разложенные на столе бумаги.
— А я говорю, больной! Слушай, я же из Москвы вернулась! Или ты совсем
забыл? Хотя бы обрадовался для приличия! Надеюсь, ты Глебу не успел сказать,
что меня ограбили?
—Не успел.
— Ну и хорошо! Пусть он ни о чем не знает, ладно? А мне в Москве заказали
писать большую книгу, аванс выдали!
— Как же, помню-помню, - проговорил Дмитрий, по-прежнему глядя в бумаги и
стараясь удержать в памяти промелькнувшую подробность, которая объединяла весь
этот мрак.
— А то, что у тебя день рождения — ты помнишь?
— Да-да, как же, конечно, помню. — Подробность, едва показавшись, вильнула
хвостом и ушла в темные глубины сознания. Или подсознания — кто ее там найдет.
— Так вы по какому делу? — рассеянно переспросил он.
— Ты совсем уже заработался! Это я, Агния, твоя сестра! Мы с Глебом
сегодня к вам зайдем. Ты слушаешь меня? Хотя бы поздравить. Часиков в восемь.
Сумеешь отбросить свои дела ради родственников?
— В восемь? Ну хорошо, конечно, отброшу. Будем рады. — И Дмитрий Самарин
автоматически на листке ежедневника сделал пометку:
Агния - 20-00
.
- Слушай, мсье Пуаро, тебе обязательно надо отдохнуть! — недовольно
проговорила Агния. — Единственная сестра скоро станет автором знаменитой книги,
а он с ней, как с чурбаном!
— Да ладно тебе! — Дмитрий наконец оторвался от своих размышлений и даже
невесело рассмеялся. — Тут у нас такие дела!
— Что, опять маньяка ловите?
— Маньяка? Что ж, ты попала в точку. И причем даже не одного, а шайку. Да,
именно так: шайку каннибалов! Действуют в нашем районе. Так что ходи по улицам
осторожно, сестренка, не то кожу снимут. Знать бы еще, куда они ее потом — на
барабан или на абажуры.
— Ну знаешь, спасибо! У вас там у всех такой юмор? - И Агния, решив, что
шутка брата перешла границы идиотизма, решила было хлопнуть трубкой. Однако в
последний момент передумала: — Значит, до восьми. Торт не покупайте, мы с
Глебом принесем.
Возвращаясь домой, Дмитрий Самарин держал в голове тот пасьянс, который
раскладывал на столе в своем тесном темноватом кабинетике. Итак, два дня назад
старый бомж, а в прошлом - честный труженик и даже ветеран труда завода
Полиграфмаш, с вытаращенными от ужасами глазами примчался к ним в следственный
отдел, благо помещались они поблизости. Какое-то время он безуспешно пытался
рассказать сотрудникам о своей страшной находке на помойке в металлическом
баке. Старик смердел на весь их коридор, и Самарин застал беседу в тот момент,
когда Катя Калачева, брезгливо отворачиваясь и не желая вдаваться в подробности
бомжевского монолога, гнала этого добровольного помощника прочь. Дмитрий, на
свое несчастье, вклинился в их разговор, потому что сквозь запах давно немытого
тела услышал сочетание
руки, ноги, голова — все есть, а кожи нет
.
Дворовая помойка, куда привел бомж, которого, как сразу выяснилось, звали
Николай Николаевич Иванов, была в пяти минутах ходьбы от прокуратуры. А там
тонкая натура бомжа не позволила ему снова заглянуть в большую клеенчатую
сумку, точно такую, в каких наши челноки везут в Россию ширпотреб китайского и
турецкого производства.
— Сами загляните! В нее, в нее! — сказал бомж, по-прежнему тараща глаза и
слегка пятясь.
Бомж совершал свой ежеутренний обход помоек и когда увидел внутри бокса
застегнутую на молнию эту клетчатую сумку, сильно обрадовался. Однако радость
его мгновенно перешла в ужас, стоило ему только заглянуть внутрь сумки.
Через десять минут и помойка и сумка были зафиксированы на пленку, через
двадцать минут прибывшая служебная собака Тарас попыталась взять след, но уже у
подворотни его потеряла. Через час обнаруженные Николаем Николаевичем части
мужского тела, лишенные кожного покрова, были отправлены на экспертизу вместе с
клетчатой сумкой, а потом в морозильник морга на длительное хранение. Сам же
Николай Николаевич получил в благодарность от ребят чистые, хотя и поношенные
трусы с майкой, ковбойку, костюм с носками и был допущен в душ прокуратуры. А
потом Катя Калачева поделилась с ним пирожками с капустой, которые как раз
напекла накануне и принесла для общественного съедения.
О страшной находке Дмитрий немедленно доложил в город, но дело,
естественно, отфутболили к нему. И все понимали, что это — еще один висяк.
Тело, по данным экспертизы, принадлежало мужчине в возрасте двадцати -
двадцати пяти лет, ростом 176 - 180 сантиметров.
Как выяснилось вскоре, с месяц назад похожая находка была обнаружена в
Центральном районе. А так как руководство городской прокуратуры не забыло не
только об открытии имени бомжа Николая Николаевича, но и о недавней находке в
багажнике
шестерки
, то на Дмитрия навесили и это дело, точнее, предложили
скоординировать усилия с центральными.
Весна - самое время для обнаружения жмуриков-подснежников. И она принесла
двоих, найденных в разных загородных лесочках поблизости от шоссе. Точнее,
трупов разного пола и возраста было обнаружено больше, но на двух кожный покров
полностью отсутствовал. Тут и ежу стало бы ясно: в городе работает группа то ли
особо изощренных в жестоких пытках бандитов, то ли серийных маньяков, то ли
каких-нибудь сектантов-сатанистов с новым не известным прежде смертельным
ритуалом.
До поры материалы расследования сосредоточивались только в голове и сейфе
Дмитрия Самарина. В городской прокуратуре на улице Якубовича он время от
времени докладывал о проводимых следственных мероприятиях, его поругивали, и
караван шел. Но теперь, когда последняя находка была показана по всем
телеканалам, ситуация сразу обострилась. И уклониться от скандала стало
невозможно.
- Пусть заберут другие дела, укрепят следственную бригаду еще хотя бы
тремя сотрудниками, и мы этих маньяков голенькими приведем! - в который раз
твердил Никита Панков, когда Дмитрий устроил экстренный общий сбор в конце
рабочего дня.
Подобные мечтания время от времени выдавал каждый из них. Однако все
понимали, что лучше они жить не станут, а стружку с них начнут снимать по
полной программе.
Тот же Никита уверенно напирал на чеченскую версию.
- Вы сами знаете, Дмитрий Евгеньевич, я к любым нациям одинаково отношусь,
но это — точно чеченцы. Так только они могут мстить каким-нибудь своим злодеям.
Их разборки.
Может быть, поэтому Дмитрий и поручил Никите встретиться с авторитетным
человеком из питерско-чеченской диаспоры Аскером Цагароевым. Тем более что тот,
судя по данным, которые Дмитрий вынес из Интернета, был доктором наук,
этнографом и мировым светилой — специалистом по современным аномальным
культовым ритуалам. Так что его в любом случае полагалось привлечь в качестве
консультанта.
— Побеседуй с ним спокойно, уважительно, может, что-то и прояснится, —
наставлял он Никиту Панкова.
Сколько раз Дмитрий Самарин ни видел эту женщину издалека, он мгновенно
ощущал ускоренное биение своего сердца, мир вокруг него словно светлел, а душа
внутри тела — согревалась. Ее звали Еленой Штопиной, и уже два с небольшим года
она была его женой, хотя влюблен он был в нее со школьных лет. В школе она
носила прозвище Штопка. В этом прозвище ничего обидного никто не видел. Как и в
прозвище Дмитрия Самарина, которого до сих пор одноклассники зовут Жигули, в
честь географической близости с городом Самарой. Одноклассники встречались
редко, и поэтому детские прозвища стали для Дмитрия и Елены знаком особой
интимной близости.
Штопка пересекала двор, а вокруг нее с лаем бегал еще один член их семьи -
Чак Норрис Второй, золотистый ретривер, в просторечии Чак. Первым заметил
хозяина, конечно, пес. Он перевернулся в прыжке и с бешеной скоростью помчался
навстречу хозяину. Коричневые уши-лопухи взлетали при каждом его прыжке, хвост
крутился, как пропеллер, а собачье лицо - его никак мордой не назовешь! - при
этом выражало смесь нетерпения со счастьем. Счастьем быть рядом с Дмитрием.
Лицо Штопки тоже немедленно озарилось улыбкой. И Дмитрий в который раз
ощутил, как он любит эту ее улыбку.
Пока Чак, отпраздновав встречу с хозяином, вынюхивал вокруг них дворовое
пространство, узнавая все собачьи новости, которые произошли с часа последней
прогулки, они стояли рядом, касаясь друг друга руками, а потом медленно пошли в
свой подъезд.
После звонка сестры Дмитрий сумел еще раз оторваться от дел, и о том, что
они с Глебом придут, Лена знала.
— А я яблочный пирог испекла, хочешь попробовать, пока он теплый? - Они,
обнявшись, ехали в лифте. - Смотри, Чак опять волнуется.
— Ревнует, — объяснил Дмитрий. — Только непонятно кого к кому.
— Да он и сам до сих пор не вычислил, кто из нас — настоящий хозяин, а кто
— просто так, приложение.
Крошечного Чака Елена принесла как раз в те дни, когда только
образовывалась их семья. И, перечеркивая все книги по собачьему воспитанию, Чак
Норрис Второй так и не остановился на ком-то из них как на единственном
хозяине, он стал считать их обоих одинаково любимыми. Это было особенно видно,
когда они выходили втроем, а потом Лена и Дмитрий расходились в разные стороны.
Но так они поступали редко, потому что для Чака это было жестоким испытанием.
Он страдал настолько сильно, что, подергавшись то в одну сторону, то в другую,
садился и принимался выть, словно по покойнику, а потом от несчастья терял
сознание и падал на землю.
У дверей Штопка нежно провела ладонью по щеке мужа, ткнулась носом куда-то
в шею и сказала:
— Какой же ты усталый! Ты когда-нибудь переловишь всех этих мерзких
бандитов?
Дмитрий не успел ответить, как лифт снова остановился на их этаже и из
него вышли Агния с Глебом.
— А мы вас видели, — сказала Агния, — вы как раз в дом входили.
В руках у Глеба были торт и роза, которую он церемонно вручил Штопке, а
сестрица держала полиэтиленовый мешок с чем-то тяжелым. Шампанское, догадался
Дмитрий.
— Привет, именинничек, — сказала Агния, прикоснувшись губами где-то в
районе виска. — У вас поесть-то найдется? Так есть хочется, с утра весь день
как загнанная лошадь... Опять же голодала...
Сколько Дмитрий помнил свою старшую сестру, она каждое утро давала себе
клятву воздержания от пищи, а к вечеру сраженная голодом съедала все, что
попадалось под руку. Отчего-то лет с пятнадцати сестрица стала считать себя
безобразно толстой. И даже, тогда еще были живы родители, обходила зеркала,
повернувшись к ним спиной, чтобы не видеть своего отражения.
Она и на самом деле была слегка полновата, но только слегка, не больше.
Хотя в паре с тощим длинным Глебом Пуришкевичем они выглядели забавно.
Оказывается, Штопка уже успела накрыть к их приходу стол, и пока Дмитрий
наливал воду в длинную узкую вазу и подрезал стебель розы, чтобы цветок лучше
смотрелся посреди стола, Глеб успел открыть бутылку шампанского.
— За тебя, дорогой брат, — сказала Агния, — ты единственный мой
родственник, и пусть сгинут все твои маньяки!
— А я-то как мечтаю об этом! — поддержала тост Штопка,
— Дмитрий Евгеньевич, Агния сказала мне, что вы опять ловите маньяка, это
правда? — спросил Глеб, с ужасом посмотрев на грандиозную порцию фруктового
салата, положенную ему на тарелку. — Мне столько не съесть, Лена!
— Ничего, я помогу, — успокоила его Агния.
Для Глеба Дмитрий по-прежнему оставался тем самым спасителем-следователем,
который вырвал его, почти ослепшего, из рук садистов-милиционеров после
нескольких суток допросов и жестоких избиений. В те недели тоже ловили маньяка,
причем картина преступлений была похожа на нынешнюю — только тот убивал не
молодых мужчин, а молодых женщин, но тела их разделывал еще сильнее, разве что
не срезал кожные покровы. Преступления в основном совершались в ночных
электричках, и Глеба вокзальные менты приняли за страшного преступника. Или
пожелали принять, чтобы получить наградные. К их удивлению,
преступник
ни за
что не хотел сознаваться, они же успели доложить руководству и поэтому стали
выбивать из него признание хорошо известными способами. Когда же Дмитрий
уверился в его невиновности, его попросту отстранили от дела.
Если бы не старый знакомый Дмитрия из таинственного агентства
Эгида
,
Осаф Александрович Дубинин, так бы и пресеклась жизнь кандидата филологических
наук Глеба Пуришкевича. Дубинин, как выяснилось, знал Глеба с детства, к тому
же успел добыть стопроцентное алиби, только менты уже закусили удила. И тогда
Дмитрий с Дубининым пошли на тяжкое должностное преступление. Ночью в момент
перевозки Глеба в следственный изолятор они вместе с парнями из
Эгиды
остановили воронок, отбили подозреваемого, едва подававшего признаки жизни, и
неделю прятали в домике на садовом участке, где его выхаживала Агния. Еще бы
ему теперь не впадать в ужас от одного только слова об очередном маньяке.
- Тут, скорее, действует какая-то мрачная секта, - решил успокоить Дмитрий
Глеба.
А Агния в это время уже рассказывала о своей книге.
— Представляете, директор спрашивает меня:
Вы были его подругой?
Ну
зачем мне нужен такой понт, вот я и решилась честно признаться:
Нет, — говорю,
— не была
. Он сразу раз, и откладывает договора в сторону. Я думаю: все, спета
моя песенка, еще и не начавшись, и успеваю вставить:
Но я была свидетелем его
смерти
. И он так обрадовался:
Что же вы тогда скромничаете, — говорит, — это
еще больше, чем дружить, вы же приняли его душу
. Ну я подумала, что принял-то
душу Господь, а я ни при чем, но решила не спорить, а то как не подпишет
договор!
Она с
...Закладка в соц.сетях
