Жанр: Боевик
Татуировка
...частковый-то? Да они его купили! Я думала он этого вашего
Шолохова в наручниках выведет. А он через пять минут - хлоп их дверью. Я
спрашиваю:
Ну что, все видели?
А он мне дуру тычет. Дура ты, говорит, и пошел
вниз. Рот так. Я потом эту девочку видела знаете где?
Агнии уже надоело слушать старушечьи сплетни и пора было мчаться дальше.
Да и какое ей было дело до сексуальных отклонений незнакомого мужчины. А уж
знакомого — тем более. Еще не хватает поместить этот соседкин рассказ в книге.
- Увидела я ее на афише, вот где! У них, у цирковых, ведь все не так!
Агния на всякий случай записала в блокнот имя и отчество старушки, которые
та с удовольствием продиктовала.
- Я и телефон вам дам, — предложила она. — Как статью напечатаете, уж
позвоните, чтобы я купила газету. Подругам покажу. Все-таки не каждый день...
- А знаешь, Глебушка, я, наверно, откажусь от этой книги, — сказала Агния
утром за кофе.
- Не справляешься?
- Да нет, не то. Такие вещи о нем узнаю, что не знаю, как и рассказывать.
И Агния, смущаясь, пересказала историю, услышанную от последней российской
соседки Антона Шолохова.
- Помнишь, я говорила о сверхзадаче? О борьбе Бога и дьявола в душе
художника. А тут - какая-то грязь. Новая Лолита. Причем она к нему в квартиру
якобы приходила сама.
- Да, история премерзкая, — согласился Глеб. — Лучше о таком не писать.
Слушай, неужели ее нельзя обойти? Ты просто забудь об этом, и все.
- Я уж думала... Ведь надо же аванс возвращать, если откажусь.
- Смотри, если почувствуешь, что уж очень противно, отказывайся. Главное —
не напрягаться. Займем, в конце концов, и отдадим этот грешный аванс.
- Не знаю... А может, это и есть та самая борьба?..
- Агния Евгеньевна, вас, — сказала практикантка Гася, протягивая ей
трубку.
Агния ждала звонка от завлита Красноярского театра, который утром должен
был прилететь на гастроли, поэтому разочаровалась, услышав голос мужа.
— Агаша, хочу тебе новость сообщить.
Они с Глебом ежедневно звонили друг другу на работу, но не с утра же, едва
она только вошла. Они и расстались-то всего минут двадцать назад в метро.
— Какую еще новость?
— Про твоего Шолохова. — Глеб говорил так радостно, словно хотел сообщить
об открытии Америки. — С сегодняшнего дня в Русском музее экспонируются две его
работы — картина и скульптура.
— А ты не ошибся? —Такую новость в первую очередь положено знать ей,
все-таки она ведет культуру в своей газете.
—Только что по
Эху
сказали.
Опять ее опередило это вездесущее
Эхо Москвы
. Хорошо бы в газете никто
не узнал.
— Спасибо, сейчас сбегаю, посмотрю.
Агния собиралась по приходу в редакцию включить чайник, чтобы выпить свой
традиционный утренний кофе, но решила и в самом деле сбегать в музей.
Во-первых, в это время там полупустые залы и можно свободно рассматривать любую
работу, а во-вторых, что еще важнее, чем во-первых: если кто-то из коллег
заговорит с ней об этом событии, она ответит уже как хорошо осведомленный
человек.
А если застанет в музее свою подругу, то та расскажет ей и об истории этих
работ...
В буднее утро, да еще при нынешней слякотной погоде в музее было и в самом
деле немного посетителей — лишь несколько иностранных туристских групп, да
десятка два школьников, на которых постоянно покрикивала учительница. Агния
прошла в залы современного искусства и долго блуждала по ним в поисках работ
Антона Шолохова, пока не сообразила, что крохотная скульптурка обнаженной
девушки в углу и квадратик, размером с почтовый конверт, на котором пастелью
было изображено полное радости девичье лицо, - это и есть то, ради чего она
пришла.
Обе работы выбивались из того русла, которое принято считать шолоховским,
своей естественностью. Если бы она писала статью про них, то назвала бы их,
пожалуй, солнечными - счастье из них так и лучилось. И при этом сам Шолохов,
судя по рассказам, пребывал в депрессии. Агнии вспомнился альбом, выполненный
им во время творческого подъема, — в тех работах был сплошной мрак,
гениально-изящное, но страшное, сатанинское осмысление реальности.
- Рано пришли, в два часа дня будет открытие, — сказала ей знакомая
пожилая смотрительница. — Приедут из мэрии.
- Спасибо, но в два я должна быть на работе.
Ее подруги, которая работала в отделе скульптуры, не было - Агнии сказали,
что она поехала в мастерские к каким-то художникам. В уголке, где стояли работы
Шолохова, сопроводительный лист собирались вывесить лишь в момент открытия. А
пока она могла только узнать, что и маленькая пастель, и скульптура, высотой
чуть больше ладони, являются портретами некоей Нинели Кривозубовой, артистки
цирка. А также, что обе они — дар К. С. Шапошникова. Про него Агния помнила —
это тот самый человек, в квартире которого жил Шолохов в последний приезд. И,
судя по всему, именно этими работами Шолохов и расплатился с ним за постой.
Теперь сам Шапошников тоже переехал к дочери в Штаты, а работы Антона подарил
музею.
Агния записала крупно в блокноте:
Нинель Кривозубова
. И отправилась
вниз, в гардероб.
- Олька, привет! Догадайся, откуда я тебе звоню? - Голос Дмитренки опять
звучал, мягко говоря, нетрезво.
Неужели она всегда так?
— подумала Ольга
Васильевна. — Ну что молчишь? С трех раз догадаешься?
- Не знаю, домой уже прилетела?
- Ха-ха, домой! Я тебе и звоню из дома. Из дома любовницы твоего
благоверного. Я имею в виду, покойного. Не молчи, скажи хоть что-нибудь.
- Что тебе сказать, — выдавила Ольга, — я не знаю. Значит, похоронили? Все
нормально?
- Можно сказать, с музыкой. Да нет, музыки не было. Втроем хоронили: я,
любовница по имени Жанка и муниципальный чиновник. Кокнули твоего Генку. Хотя,
какой он твой, он - давно не твой, он, можно сказать, международный. Жанка,
молчи! — выкрикнула она пьяно куда-то в сторону. — то для тебя он Мишка, а для
нас — Генка. Кокнули, и в Эльбу. А его водой к мосту прибило. Такие дела,
вдовушка. Хотя, нет, подожди, это я — вдовушка. Ну дела: здесь, в Германии,
вдова — я, а там, в России, — ты. И еще вон, Жанка плачет, тоже как бы вдова
твоего мужа. Один мужик сразу трех баб обездолил... Ну ладно, отчет принят?
— Принят, — эхом повторила Ольга.
— Будем продолжать поминки. Правда, Жанка?
Разговор прервался, и Ольга Васильевна взглянула на часы. Стрелки
показывали пять утра. Там, откуда Дмитренко звонила, было, следовательно, три
ночи. Самое время для поминок. Выспаться опять не получилось.
СВИДАНИЕ
На углу Невского проспекта и Садовой у входа в метро
Гостиный двор
была
обычная небольшая давка, которую Михаил Петров постарался преодолеть с
максимальной скоростью. Он опаздывал на свидание с Олей. В этот день ему
исполнялось сорок лет и он решил: сегодня или никогда. Только что внизу в
переходе под Невским проспектом рядом с поющим ансамблем слепых музыкантов он у
бодрой бабуси приобрел букетик голубых цветов непонятного происхождения.
Названия цветов он не знал и окрестил их васильками. Хотя какие могут расти
васильки на российской земле, покрытой сейчас смесью снега и грязи!
Проталкиваясь узким проходом в метро, он берег эти цветы с особой
тщательностью. У них с Олей было постоянное место встреч — у баллюстрады,
которая соединяет две части
Гостиного двора
, Невскую и Садовую линию. За
несколько месяцев у них и было-то всего пять свиданий, но каждую минуту этих
свиданий он помнил наизусть.
Внизу, под балюстрадой, работали все четыре ленты эскалатора: две на
спуск, две на подъем. И, глядя на людские потоки, которые двигались под ним
навстречу друг другу, он в очередной раз удивился простой мысли о том, как
растворяется в большом городе человеческая индивидуальность. У каждого из этих
людей — своя судьба, свои тревоги и радости, так же, как и у него самого. Но
все эти люди, сливаясь в массу, как бы теряли лицо. И он, доктор наук, уже
много лет влюбленный в Ольгу Васильевну, для всех для них — та же безликая
песчинка, каких здесь многие тысячи.
Рядом с ним на расстоянии нескольких метров у балюстрады стоял молодой
человек с точно таким же букетиком. И Михаил Петров, взглянув на его
простенькую куртку и сношенные ботинки, попытался сделать, так сказать,
мгновенный анализ личности. Скорее всего, это студент, приехавший из провинции
и поселившийся в общежитии. Если родители и шлют ему деньги, то совсем немного,
и при этом не догадываются, что даже их он тратит на книги. Бюджет Михаила
Петрова, естественно, не рухнул из-за приобретения букетика, но для студента
покупка цветов для своей пассии — серьезная жертва. Интересно, догадается ли об
этом девушка?
Кстати, у Оли старший сын тоже студент. Когда-то, лет десять назад, в
другую эпоху, Михаил встретил их на Невском. Тогда это была вполне счастливая
семья — родители и двое детей: один постарше, второму года четыре. Он смотрел
на них с тайной завистью, ведь когда-то Оля могла стать его женой, а вовсе не
Генкиной, и, как знать, вдруг у них тоже было бы два сына. Теперь, всякий раз,
когда в телефонном разговоре Оля рассказывала ему о своих взрослеющих сыновьях,
он с грустью думал, что эти ребята могли бы быть его сыновьями.
Очень глупо получилось когда-то, двадцать один год назад. Они с Олей были
едва знакомы, но ему казалось, что он нравится ей. А уж как она ему нравилась!
И он решился позвать ее на день рождения Геннадия, собственного двоюродного
брата. Михаил до сих пор помнил свои тогдашние переживания: а ну как она,
отстранившись, посмотрит на него и спросит:
На день рождения с вами? С чего
это вам вдруг пришло в голову
. Но Оля согласилась, они пришли к Генке, а у
того уже сидела ужасно шумная девица, которая неизвестно с какой стати тут же
прилипла к Михаилу. Потом-то он узнал, в чем была основная Причина: девица
приехала с забытой Богом Будогощи, с окраины Ленинградской области, куда редкие
электрички тащились больше трех часов, и ей смертельно хотелось получить
городскую прописку. История банальная, каких сотни тысяч таких же. Но это стало
ясно позднее, а тогда просто в первые же минуты общего разговора каким-то
образом была упомянута двухкомнатная квартира, которая Михаилу досталась от
бабушки.
- Чего-чего? Это у тебя — квартира? — удивилась Наташа Дмитренко,
будогощская девица.
- Ты лучше спроси, что у него в этой квартире стоит, — рассмеялся Генка.
- Да, интересно, а что у тебя там стоит? — тут же переспросила Наташа. Она
в отличие от Оли сразу перешла с Михаилом на
ты
.
- Ничего особенного: пружинный матрас на кирпичах, как у Ильфа и Петрова,
я его со свалки принес, два стула, тумбочка, — стал вполне серьезно перечислять
Михаил. — Я же там не живу.
- И еще кресло-качалка, - добавил Генка.
- Настоящее? - Наташа даже захлебнулась от восторга. Она уже чувствовала
себя хозяйкой общего застольного разговора. - Я их только в кино видела. Всю
жизнь мечтаю сидеть в кресле-качалке! Покажешь?
- Покажу как-нибудь, - вяло согласился Миша.
Ему хотелось разговаривать и танцевать только с Олей. Даже в те минуты,
отвечая Наташе, он смотрел на Олю. Но она сразу отыскала на полке какую-то
книгу, села в угол и принялась читать, словно все происходившее ее не касалось.
И когда Генка включил музыку, Миша шагнул было к Оле, но его мгновенно
перехватила будогощская девушка. А двоюродный брат пригласил Олю.
В результате всего этого действа Оля часа через полтора вспомнила о
срочном деле и быстро оделась.
- Я провожу, - сказал Михаил, думая, что они наконец останутся вдвоем.
- И я! - радостно встрепенулась Наташа.
Генка тоже пошел с ними, хотя без особого удовольствия. И даже тут
продолжилось прежнее: будогощская гостья подхватила Михаила под руку, они как
бы вдвоем провожали Олю. А Оля шла рядом с Генкой.
День рождения кончился тем, что Наталья отправилась с Михаилом смотреть
его кресло-качалку. По дороге она завела его в магазин и они купили
Солнцедар
, что-то вроде портвейна, дрянней которого Михаил с тех пор никогда
не пил. И в пустой двухкомнатной хрущобе с нежилым запахом они пили из мутного
стакана эту бормотуху. Потом, покачавшись вдоволь на кресле, Наталья перешла на
старый, с выпирающими пружинами матрас. И в кресле и на этом матрасе она
выглядела очень даже изящно. Такой у нее был тогда талант — в любой ситуации
она умела выбрать позицию, в которой выглядела изящно. И Михаил попытался ей
втолковать об этом ее таланте, который заметил сразу. Она лениво слушала, а
потом прервала:
- Дурачок! Какой же ты милый! Иди ко мне...
- Мишенька, ты обязан жениться на этой девушке, — сказала ему мама на
утро.
Маму звали Дора Абрамовна, и Михаилу в первые годы после вуза пришлось
пережить неприятности из-за этого. В лаборатории, где он мечтал работать, была
первая форма секретности, и людей с мамами-еврейками туда не брали изначально.
В ту ночь, когда Миша не явился домой, мама, естественно, позвонила Генке,
выяснила, куда отправился ее сын с девушкой, и не сразу среди ночи - во всех
отношениях мама ставила во главу угла корректность, — а лишь в девять утра
приехала туда на такси. Она даже и тут соблюла корректность. Например, не стала
открывать квартиру своим ключом, а сначала коротко позвонила, сразу спустилась
на первый этаж и вышла на улицу. И лишь минут через десять вернулась к двери. К
этому времени Михаил был уже одет, а Наталья стояла у обломка зеркала с
расческой в руках.
Тогда-то мама и сказала, прямо от двери, даже не представившись, хотя,
конечно, и так было ясно, кто она:
- Мишенька, ты обязан жениться на этой девушке.
- Здравствуйте, я не против. Ваш Миша мне понравился сразу, - подтвердила
девушка.
Его всегда считали послушным сыном. И бракосочетание во дворце состоялось
через два месяца - такая тогда была очередь на эту процедуру. Олю Миша
приглашать не стал. Он даже хотел бы о ней забыть, но это не получилось.
Михаил посмотрел на часы: Оля задерживалась. Синхронно с ним посмотрел на
свои часы и студент, а потом они встретились взглядами и почти незаметно
улыбнулись друг другу. Но тут как раз появилась девушка, и Михаил отметил, как
они, девушки, хорошеют, когда к ним приходит любовь. У этой огромные глаза так
лучились внутренним светом.
Студент поцеловал ее. Совсем не так препохабно, как целуются порой на
эскалаторе молодые пары, а бережно - в каждом его движении была заметна
нежность. И они повернулись, чтобы уйти.
- А вот и я, простите, Миша, что опять опоздала, - услышал засмотревшийся
на юную пару Михаил.
Может быть, под воздействием примера молодой пары он тоже решился и легко
поцеловал Олю в висок, точнее, в мокрый, с капельками дождя локон. И Оля не
отстранилась.
- Ой, Ольга Васильевна! Здравствуйте! - девушка неожиданно повернулась к
ним.
- Мама! - удивился студент. - А я думал, ты на работе.
— Здравствуй, Дашенька! Михаил Семенович, это мой сын, Петя, — сразу
нашлась Оля. - Михаил Семенович, двоюродный брат твоего отца, Петя.
Пары чинно раскланялись.
— Да уж... попались! Жизнь и правда полна неожиданностей! - сказал со
смехом Михаил, когда Петя с Дашей растворились в толпе.
РАЗГОВОР С АНГЕЛОМ
В этот день Агнию явно вела удача. Не успела она вернуться из Русского
музея, как в их тесную редакционную комнатку зашел главный. Минуту-две он в
задумчивости постоял в дверях, а потом выдал идею:
— Слушай, я тут подумал, какой-то нам экзотики не хватает. Цыган с
медведями, что ли. Вот-вот: медведей. Короче, цирка, блеска, бурлеска. Сходи-ка
ты в цирк, а? Присмотрись. У них там, я слышал, мировое ревю. Причем они его в
загранке показывают, неделю - дома. Присмотрись, мало ли какая экзота
попадется. Скажем, змея, влюбленная в артиста, или семья - великанша и лилипут.
Поищи что-то такое, что в метро друг другу станут пересказывать.
- Корректуру просмотрю и двинусь, ладно? - приняла указание шефа Агния.
— Вот-вот, сходи...
К цирку Агния была равнодушна. В детстве, когда их с Дмитрием привели в
первый раз туда родители, ей были обещаны медведи на мотоциклах. И она
терпеливо томилась два отделения, ожидая, что вот-вот на арене появятся те
самые медведи. Что-то неразборчивое говорили, пиная друг друга, странно одетые
дядьки и тетки. Как ей объяснили, это были клоуны, которые веселили публику.
Другие артисты бросали друг другу кольца, лазали по длинным палкам — все это
было ей неинтересно. К концу второго отделения она заснула, и, когда появились
обещанные в программе медведи, отец стал ее будить. Она вяло открыла глаза и
снова, свесив голову, задремала.
Таким цирк и остался в ее сознании — скучным. И теперь к зданию на
Фонтанке она шла с небольшой охотой. К тому же одно дело писать о глубинах
режиссерского замысла Льва Додина и другое - об этом примитивном, даже не
искусстве, а зрелище. Но работа есть работа. И знакомство с мировым ревю она
начала с афиш: чтобы иметь хотя бы приблизительное представление, о чем
спрашивать и на что обратить внимание. Яркие афиши были развешаны перед входом
по обе стороны здания. И среди звериных морд она остановила взгляд на
нескольких человеческих лицах. Сбоку афиши были выписаны буквы:
Заслуженная
артистка России Ника Самофракийская
. Ну и псевдонимчик! - улыбнулась Агния.
Зрелище ей нравилось. Агния сидела в середине третьего ряда, куда ее
усадил постаравшийся угодить администратор. Как-никак фамилия Самарина была в
театральных кругах известна. К собственному удивлению, она смотрела на все, что
показывали цирковые артисты, с большим интересом.
Еще до начала представления Агния успела спросить администратора, работает
ли сегодня такая артистка, Нинель Кривозубова.
— Кривозубова? — переспросил тот. — Кто же это у нас... А, вспомнил! —
наконец обрадовался он. — Да, в самом конце первого отделения. Но если вам
нужен крепкий позитив, советую потерпеть до второго отделения. Там будет
дрессировщица кошек, классный номер! Об этом обязательно стоит написать.
Представляете: кошки баюкают в колыбели настоящих мышек. Этот номер получил
недавно премию ЮНЕСКО -
Искусство для детей — за толерантность
.
А пока Агния наблюдала обычный набор цирковых выступлений и делала
короткие пометки в программке — о чем стоит сказать в газете. Каждый номер был
по-своему интересным, и ей даже захотелось писать большую проблемную статью о
современном цирке. Вот только ничего суперэкзотического пока Не происходило:
удав не заглатывал человека, у женщин не отпиливали головы и крокодил не
разговаривал человеческим голосом. К концу отделения Агния даже стала понемногу
уставать. Но тут ведущий объявил:
- Мировая премьера! Воздушные гимнасты и музыка с небес! Заслуженная
артистка России Ника Самофракийская!
Да уж, такую фамилию не забудешь! — подумала Агния. Интересно бы
услышать, как ее произносят иностранцы
.
На арену выбежала группка подтянутых юношей в черно-белых спортивных трико
и несколько роскошных див. На них тоже была спортивная одежда, но она
переливалась разноцветными блестками. Агния сразу взбодрилась, пытаясь угадать,
есть ли среди них та самая Нинель Кривозубова, которую рисовал Антон Шолохов, и
кто — Ника Самофракийская.
Сверху быстро опустились перекладины, кольца, и спортсмены поднялись на
них под цирковой купол, который мгновенно силами осветителей превратился в
купол небесный — темно-голубой с золотыми звездами. В это время на арене
натянули просторную сетку-батут. Оркестр на балконе заиграл победный марш, и
артисты в ритме этого марша стали на страшной высоте перелетать от одной
перекладины к другой. Это выглядело особенно эффектно, когда они летели
попарно: девушка и юноша, взявшись за руки, пересекали, словно птицы,
пространство над головами зрителей.
Кто же из них Нинель?
- продолжала гадать Агния.
Музыка из победной перешла в тревожную и вдруг оборвалась. По описаниям
Агния знала, что так происходит в цирке, когда наступает самый ответственный и
опасный момент номера. И точно: еще выше спортсменов неизвестно откуда
появилась маленькая девочка. В короткой юбочке, воздушной кофточке, гольфиках,
с большим огненным бантом, трогательно беззащитная, она стояла на перекладине
и, ни за что не держась, дарила зрителям лучезарную улыбку. Ей было лет
десять—двенадцать, не больше, может, даже восемь, а то и шесть — все-таки она
была далеко. Но даже со своего места Агния видела, что от ребенка этого исходит
чистая, ничем не замутненная ангельская красота. Лучи сошлись и освещали только
малышку да перекладину, на которой она стояла, и еще скрипку, которую она
зачем-то держала в руках.
Боже мой, неужели они заставляют ребенка работать без всякой страховки?!
— с ужасом подумала Агния. Себя, например, она бы ни за что не позволила
поднять на такую высоту, даже если бы ее закрепили со всех сторон тросами. У
нее начинала кружиться голова, как только она выходила на балкон третьего
этажа. А уж на десятом она и вовсе не пыталась выходить.
Перекладина с юной артисткой медленно поплыла по небу над головами
зрителей, описывая круг за кругом, девочка повела смычком, и оттуда, с небесной
высоты, полилась божественная мелодия.
Гайдн, — определила Агния, только не помню что. А может быть, Моцарт? —
подумала она минуту спустя. — Дети цирковых артистов часто выступают с детства.
Но не в таком же опасном аттракционе! Причем девочка необыкновенно талантлива.
Малышке безусловно нужна школа при консерватории, а не арена цирка!
Эту мысль Агния тоже записала, ей захотелось поговорить в статье с
родителями про то, как некоторые люди губят в детях музыкальное дарование. Если
бы редактор согласился на негативный материал, то вот он: в одном флаконе — и
экзотика, и судьба ребенка.
В это время мелодия стихла. К девочке, которая продолжала стоять на
перекладине, спустили едва заметный канат. Она прикрепила к нему свой
музыкальный инструмент, и взамен ей был доставлен пистолет. Снова заиграл
победный марш, вверх полетели разноцветные шары, и девочка стала стрелять по
ним, влет, почти не целясь. После каждого выстрела тот шар, в который она
попадала, мгновенно взрывался, и из него сыпались на зрителей сверкающие в
лучах разноцветных фонарей конфетти и крохотные букетики цветов. Зрители
принялись ловить их, марш еще продолжал играть, но спортсменов быстро спустили
на пол арены, а девочка растаяла в сумраке купола так же незаметно, как и
появилась.
— Антракт! — объявили зрителям.
Это действительно настоящая мировая премьера
, - подумала Агния. Но она
так и не поняла, которая из выступавших спортсменок — Нинель, и кто среди них —
Самофракийская. И опять же, почему на афише отмечают только ее. Хотя, может
быть, она постановщица этого номера?
— Да, я была знакома с Антоном. Только не понимаю, почему это вас вдруг
заинтересовало?
Перед Агнией стояла та самая девочка с бантом, которая только что, летя
под самым куполом цирка, исполняла божественную мелодию на скрипке. И говорила
она голосом взрослой, хотя и молодой женщины.
Агния была потрясена, когда во время антракта администратор поманил ее в
служебный коридор, а потом подвел к ней малышку и торжественно проговорил:
— Звезда российского цирка, заслуженная артистка Ника Самофракийская.
Перед этим, едва публика начала подниматься, он сам нашел ее и спросил:
— Ну как? Есть материал для рецензии?
Давать обязывающие авансы Агния не любила. И лишь попросила:
— Если можно, познакомьте меня с Никой Самофракийской.
Вот он и исполнил.
Теперь, когда девочка стояла рядом, Агния разглядела, что лет ей все-таки
не шесть и не восемь. А когда артистка заговорила, стало понятно, что и не
двенадцать.
— Я из газеты, — сказала Агния на всякий случай. — Хотела бы написать о
вашем номере.
Чувствовала она себя отвратительно, потому что ожидала увидеть если не
пожилую цирковую мадам, то по крайней мере одну из выступавших див. И именно с
ней поговорить о судьбе одаренного ребенка. А теперь...
— Вы давно выступаете? - спросила она, и ей самой стало неловко от этого
непрофессионального вопроса.
— Я работаю в цирке девять лет, - просто ответила артистка.
Что бы у нее такое спросить? — подумала Агния с тоской. Не про то же, как
она дошла до жизни такой
. И тогда она, как за соломинку, схватилась за имя,
связанное с Шолоховым.
— Такая артистка, Нинель Кривозубова, она тоже работает с вами?
На лице Ники Самофракийской так ярко обозначилось недоумение, что Агния
окончательно растерялась.
— Так это я и есть, — сказала артистка, посмотрев на нее, как на полную
дуру.
— Простите, я очень давно не писала о цирке.
— Э...
Закладка в соц.сетях
