Жанр: Боевик
Татуировка
... в Москву. Но скоро уже и
Советского Союза не стало, и Горбачев перестал быть президентом. Кое-что,
конечно, в Спитаке построить успели, но не для нее с . сыном. И спросить
стало не с кого. А в Ленинграде она жила по временной прописке в общежитии и
работала дворником, вахтером и уборщицей. Такая у нее получилась судьба.
— Ева! Прежде всего успокойтесь и подумайте, у кого Гоша мог быть вечером,
— посоветовала Ольга.
— Я об этом хотела у вас спросить. Телефоны его одноклассников, с кем
дружил...
Ольга зажгла настольную лампу, порылась в старом толстом блокноте и
продиктовала несколько телефонов. Говорить сейчас про доллары было
бессмысленно.
— Как объявится, пусть сразу позвонит. В любое время, Я вас очень прошу, -
сказала она на прощание.
Стрелки будильника приближались к четырем часам ночи. Или утра - кто как
считает. Для нее, например, началось утро. Надо было подготовиться курокам,
постирать кое-что из одежды мальчишек и почитать новые материалы на нескольких
биологических сайтах, без которых она теперь не представляла жизни. А уж потом,
если она успеет со всем этим справиться, минут тридцать—сорок можно будет
подремать перед побудкой мальчишек.
С АПОСТОЛАМИ НА ТЕЛАХ
В первый раз Гоша Захарьянц появился в школе три года назад. В середине
сентября Ольга Васильевна вошла в класс и увидела парня
с лицом кавказской
национальности
. Парень сидел на столе, спиной к доске и двумя руками
быстро-быстро подбрасывал в воздух теннисный мяч.
— Привет! - поздоровалась она энергично и весело с классом. - В темпе
рассаживайтесь, я вам сегодня столько должна рассказать, что сама не
представляю, как успею!
Все быстро заняли свои места, и лишь
лицо кавказской национальности
остался сидеть на столе спиной к ней. Только наивная, ни разу еще не побывавшая
в школе студентка может представить себя в роли учительницы, которая с
увлечением излагает материал благоговейно внимающему классу. Уже первый час,
скорее всего, потрясет ее и глубоко разочарует.
Урок — это минное поле, и
сколько бы по нему учитель ни ходил, в любой миг его могут подстерегать
неприятные неожиданности
, — учат опытные педагоги.
В тот день неприятной неожиданностью был Гоша Захарьянц. И победить ее
могло только вдохновение. Или интуиция.
— Слушай, а ты здорово это делаешь! — проговорила Ольга Васильевна с
искренним восхищением. - Как это у тебя получается? Мне бы так научиться!
— Тренироваться надо. —
Лицо кавказской национальности
продолжало сидеть
к ней спиной как ни в чем не бывало.
— Так поучи, - попросила Ольга Васильевна. - Не думай, я способная,
правда!
— Серьезно, что ли?
— Конечно, серьезно! Поучишь?
- Бакс за урок.
- Решено.
- Хороший заработок! — захихикали в классе.
- Ничего, искусство требует жертв.
- Ладно, — согласился Гоша и спустился со стола.
Естественно, ее объяснения он не слушал. Или делал вид, что не слушает,
как она потом обнаружила. Тетрадь у него, по крайней мере, была, правда,
единственная на все предметы. Но когда Ольга Васильевна диктовала — всего
несколько строк, он увлеченно гонял своей шариковой ручкой по столу муху,
предварительно оторвав у нее крылья.
- Крылышки не выбрасывай, ладно, — попросила Ольга. — Мы их рассмотрим под
микроскопом. Я как раз думала, где бы мне муху поймать.
— Берите, — великодушно согласился Гоша. Многое она на этом уроке,
конечно, не успела, уже хорошо, что хоть кое-как справилась с новым учеником.
— А сколько сейчас бакс стоит, не знаете? — спросила она класс за минуту
до звонка.
— Да ладно, я задаром буду учить, — сказал Гоша.
В перемену она не пошла в учительскую и пять минут старательно брала у
Гоши уроки подбрасывания и ловли упругого бархатистого теннисного мячика. В
сумочке у нее была конфета, и перед новым звонком она вручила ее
лицу
кавказской национальности
.
— А вы и, правда, способная, - похвалил ее Гоша.
— Это ты — хороший учитель.
Он так и не узнал, что много лет назад в институтские годы она занималась
теннисом, и кое-какие Гошины фокусы умела делать сама.
— Пофигист какой-то, зачем вы его взяли?! — с возмущением допрашивала
преподавательница географии директора школы. Тогда их директором был еще Леня
Казанцев.
— Честно сказать? Когда-то учился с его отцом в Университете. И мать знал.
А тут встретил на улице — отец погиб в Спитаке во время землетрясения, мать
мучается, плачет: мальчишку из-за прописки выгоняют из школ. Пожалел!
- Отличный парень! - вступилась неожиданно для самой себя Ольга, сразу
поняв, о ком идет речь. - Умница!
— Ну не знаю, — растерялась учительница географии. — Если в следующий раз
сорвет урок, я вас позову наводить порядок.
К концу дня Ольга сама отыскала Гошу
— Крылышки-то хочешь посмотреть?
— А чего я в этих крылышках не видел, — ответил он как бы по инерции, но
потом вдруг спросил: - Микроскоп-то настоящий?
— Обижаешь! Конечно, настоящий.
— Ладно, пойдемте, — великодушно согласился Гоша.
Так он первый раз оказался в ее святая святых — в том закутке, который был
отгорожен от кабинета естествознания и куда она допускала немногих.
— Хорошо бы их срисовать, да я не умею, — мечтательно проговорила Ольга,
когда они оба нагляделись на десятикратно увеличенные мушиные крылья.
— Ну я могу, - предложил Гоша.
— Честно, можешь? - с восхищением удивилась Ольга.
— Чего там уметь-то. Карандаши и лист бумаги.
Следующие три часа Гоша, посапывая, трудился над рисунком, а Ольга
Васильевна, купив в школьном буфете две порции винегрета и пирожки с мясом,
заварила чай.
Из школы они вышли вместе и двинулись к автобусной остановке. Они
проходили мимо милиционера, и тот неожиданно поманил Гошу пальцем.
— А вы, женщина, проходите мимо, - сказал он.
— Я вам не женщина, а педагог! А это - мой лучший ученик, и обижать его я
не позволю никому.
В ее словах было столько энергии, что милиционер смутился:
— А мы не обижаем. Положено — проверка документов, оружие, там, наркотики.
Ну, если лучший ученик, ладно, поверю. — Милиционер был пожилым. — У меня у
самого сын отличник. У вас в школе.
— Как фамилия? — поинтересовалась Ольга.
— Никодимов. Олег Никодимов.
— Знаю, очень хороший мальчик, - сообщила Ольга уверенным тоном, хотя
впервые слышала о таком ученике своей школы.
На прощание милиционер даже честь им отдал. У автобусной остановки она с
Гошей распрощалась.
А на другой день Гоша Захарьянц встретил ее у школы.
- Если надо нарисовать что, вы скажите, - предложил он. -И еще, если кто
вам мешать будет, тоже скажите, я его по стене размажу.
Скоро Гоша и в самом деле стал лучшим ее учеником. Она приносила ему
популярные журналы:
Знание—сила
,
Наука и жизнь
,
Природа
, и он специально
дожидался ее, чтобы идти вместе из школы и обсуждать всевозможные биологические
проблемы.
— Я не понимаю, если французы нашли эту Лики, ну, ту самую, которая
древний предок, им что - лень сделать генетический анализ? Сразу бы стало ясно
— настоящий она предок кроманьонца или нормальная тупиковая ветвь, - говорил
он.
— Да, надо бы поискать в статьях, - соглашалась Ольга Васильевна, - вдруг
они такой анализ проводили?
— Парень-то в вас влюбился! — пошутила та же учительница географии. —
Утром у школы встречает, днем провожает. Смотрите — у него наверняка восточные
страсти.
Несколько раз Гоша провожал ее домой, они ужинали вместе с Павлушей и
Петей. А потом оно как-то само собой получилось, что Петр подружился с ним уже
отдельно от нее. Петр учился в школе, ближней к дому, но они где-то встречались
в городе, куда-то вместе ходили. А потом обоих угораздило познакомиться с
каким-то художником, по словам Пети, пожилым мужчиной. Какой творческий порыв
овладел в то время художником, неизвестно, но только он превратил обоих
мальчишек в настоящих папуасов - наколол им татуировки во всю грудь. Да и
сюжеты этих наколок могли покоробить любого здравомыслящего человека - художник
изобразил как бы иконы: у Гоши — апостола Фому, а у Пети — тоже апостола,
только какого-то Нафанаила. Ольга о таких апостолах никогда прежде не слышала.
Честно говоря, она и в церкви-то бывала несколько раз в жизни, причем когда бы
ни приходила, ее оттуда сразу прогоняли озлобленные бабки за то, что она
являлась то без платка, то в брюках. И лишь в последний раз на экскурсии при
входе в монастырь выдали поверх брюк длинную цветастую юбку - как в некоторых
музеях тапочки.
То, что художник небездарен, она поняла сразу, едва увидев изображения на
обоих мальчишках. Но зачем он это сделал на человеческом теле?!
— Парни, что вы с собой натворили? Это же у вас на всю жизнь?! — спросила
она брезгливо, потому что всегда считала татуировку чем-то низменным, пошлым. —
Разве образованному человеку придет в голову разрисовывать свое тело? Это
занятие для уголовников. И потом, что за апостол такой — Нафанаил? Где вы его
выкопали? Понимаю, был бы Андрей Первозванный. Он ведь тоже апостол? Или, в
конце концов, Петр.
— Ты, мама, живешь в своем времени, — гордо заявил Петя. — Сегодня
татуировка — это знак. Тату — символ современного свободного человека и нового
времени.
- Или дикости, - продолжала настаивать Ольга.
- А Нафанаил - один из двенадцати апостолов, Ольга Васильевна, — стал
объяснять более взрослый Гоша. — Его еще звали Варфоломеем. Он проповедовал в
Индии и у нас, в Армении. И потерпел мученическую смерть. Некоторые уверяют,
что будто бы язычники с него сняли кожу. Но я в это не верю. В Армении такого
быть не могло. Армения всегда была культурной страной.
Даже переехав в Петербург, Гоша оставался патриотом своей маленькой
многострадальной родины.
Несколько недель мальчишки, будучи в компаниях, немедленно обнажались до
пояса, заявляя, что в помещении им, видите ли, чересчур жарко. А потом
постепенно, когда компании перестали изумляться художеству на их телах,
мальчишки поумнели. Однако Ольга по-прежнему не могла без раздражения смотреть
на этого самого неведомо откуда взявшегося апостола Нафанаила, которого
художник изобразил на теле ее сына.
МЯСО В
ШЕСТЕРКЕ
По набережной Большой Невки в сторону Каменноостровского проспекта мчалась
ничем не приметная
шестерка
. Водитель ее, по всей видимости, надеялся с ходу,
под зеленую стрелку, совершить левый поворот и въехать на мост. Мигая левыми
поворотниками, он вилял между машинами, у самого перекрестка обогнал грузовик,
занял место впереди него, но тут же неожиданно напоролся на красный свет и
резко затормозил. Так как тормозной путь грузовику был подрезан, случилось то,
что и должно было произойти в такой ситуации. Прохожие услышали визг или даже,
скорее, стон тормозов, а потом громкий чмокающий стук. Это грузовик, которому
до окончания торможения не хватило полуметра, ударил
шестерку
, сминая ее
бампер и проламывая задние фонари.
Пожилой полноватый водитель грузовика первым обреченно вышел из машины. В
таких случаях комиссия ГИБДД всегда считает виноватой сзади идущую машину.
Попробуй объясни про то, как тебя
подрезали
. На это слышишь один ответ:
Дистанцию надо держать
. А тут еще он полчаса назад сдуру решил подработать:
увидел на тротуаре рядом с новеньким диваном мужика, делающего умоляющие знаки
мчавшимся мимо автомобилям, и притормозил. Вдвоем с мужиком они подняли диван в
кузов, мужик сел рядом в кабину. Из-за этого дивана пришлось делать немалый
крюк. И уж в районе Каменноостровского проспекта и набережной Большой Невки
грузовик никак не должен был оказаться, потому что ждали его в это время на
Васильевском острове у проходной завода Севкабель. Теперь мужик продолжал греть
своим задом сиденье в кабине, а водитель, ощущая тоску в душе, сделал шаг в
сторону шестерочных
жигулей
.
И тут случилось невообразимое. Хозяин
шестерки
вместо того, чтобы
наброситься с криками на водителя грузовика, поспешно выскочил из машины,
перебежал на правую сторону, вытащил с пассажирского места за руку девочку лет
десяти-двенадцати и, не расцепляя рук, они побежали к тротуару, а потом
быстро-быстро скрылись во дворах между домами.
К телефон-автомату, что ли, бросились звонить? — подумал водитель. — Надо
хотя бы свидетелей записать, пока не разошлись
.
Но в это время к его машине уже шел, отчаянно свистя, молодой сержант,
который регулировал движение на Каменно-островском проспекте у въезда на мост.
Место было напряженным, и пробка на набережной образовалась мгновенно. По лицу
милиционера водитель пытался понять, видел ли он, как
шестерка
подрезала
его грузовик и сразу резко остановилась.
— Документы! — коротко приказал сержант и спросил, с раздражением кивнув
на
шестерку
: — А где этот, с дочкой? Куда они побежали?
И водитель понял, что сержант видел все, поэтому можно надеяться на
справедливый протокол.
- Я свидетелей перепишу? - спросил он сержанта, и тот согласно кивнул.
Пока водитель уговаривал стоящую на тротуаре супружескую пару и
остриженного наголо парня записаться в свидетели, подъехала машина ГИБДД. И
теперь оставалось дождаться владельца
шестерки
, чтобы начать оформление
протокола. Сзади уже напирал, нервно сигналя, поток автомобилей, милицейские
нервничали, но владелец со своей дочкой не появлялся.
- Может, угонщик? - предположил старлей из группы ГИБДЦ.
— С ребенком — какой угонщик, — ответил водитель. Он уже объяснил, как что
было, и старлей явно был на его стороне.
— Тогда пьяный. Испугался, что на экспертизу повезем, и дёру. А
проветрится, вернется к машине и станет качать права.
- Так они даже машину не заперли. Пьяный, он бы все равно машину не
бросил.
- Не нравится мне это, - проговорил старлей. - Что там у них может быть в
машине?..
Старший лейтенант вспомнил, как их стращали на утреннем инструктаже насчет
терактов и московский полковник дважды предупредил, что террористы опять
замыслили серию взрывов и надо быть особенно бдительным к подозрительным
машинам. Через час мимо по Каменностровскому проспекту проедет губернатор, за
ним - представитель президента. Если, например, в багажник этой задолбанной
шестерки
положить взрывчатку и поставить на радиоуправление, такой теракт
можно устроить! И решил старший лейтенант в соответствии с утренним
инструктажем вызвать бригаду саперов со служебной собакой, ибо, как и сам
говорил, за перебдеть, чем недобдеть.
Про водителя грузовика, который маялся поблизости, уже все забыли, и,
когда он сунулся со своим вопросом:
— Так я поеду, ладно, а? Я же ничего не нарушил...
От него отмахнулись:
— Давай, катись. — И старлей, секунду подумав, даже вернул ему отобранные
было права.
Грузовик еще не успел отъехать, как примчалась машина с саперами. Из нее
первым выскочила крупная женщина с фокстерьером. Они обошли вокруг
шестерки
,
потом женщина подняла свою собаку, натасканную на взрывчатку, к запертому
багажнику, песик стал принюхиваться, а потом, прямо на руках у женщину, задрал
голову и протяжно завыл.
- Взрывчатки нет, это точно, - проговорила женщина, -но что-то
подозрительное в багажнике спрятано.
- Вскрываем? — спросили саперы, стоявшие рядом. Водитель грузовика никогда
не видел, как ищут взрывчатку с помощью собаки, и решил понаблюдать.
-Уверены, что не взорвемся? - переспросил старший лейтенант, вызвавший
саперов.
Ему-то очень хотелось, чтобы саперы чего-то такое опасное обнаружили. Он
даже представил, как перед строем ему объявляют благодарность, а потом
показывают по телевизионным новостям.
- Собака — не человек, она не обманет, — сказал весело сапер, специальным
крючочком открыл багажник, заглянул во внутрь и отшатнулся.
- Ёлы-палы! Там вроде бы это... мясо... человеческое!
- Что за шутки дурацкие! - проговорил старший лейтенант и, отстранив
сапера, заглянул в багажник
шестерки
. Его стало выворачивать тут же, прямо на
проезжей части. Наконец, отдышавшись и утеревшись не очень свежим платком, он
проговорил: — Че тут думать, следаков надо вызывать! Я не зря заподозрил!
И в этот момент рядом с ними затормозила машина с телевизионной бригадой
новостей.
Кадры были отсняты во всех ужасающих подробностях, водитель так и не
успевшего отъехать грузовика в который раз вылез из кабины и с важностью дал
показания. Теперь уже получалось, что он едва ли не первым заподозрил неладное,
а потому принял меры, чтобы остановить подозрительную машину. Через несколько
часов все это, приправленное лихими комментариями о преступной бездеятельности
тех, кто отвечает за порядок в городе и стране, превратилось в трехминутную
страшилку и было показано сначала по телевизорам города, а потом всей страны.
В результате с раннего утра по властной вертикали сверху вниз пошли
звонки, полетели факсы с распоряжениями и указаниями. Все они требовали
немедленного отчета о проделанной работе. И конечным пунктом, где
сосредотачивался весь этот руководящий гнев, был маленький темноватый кабинетик
Дмитрия Евгеньевича Самарина, начальника следственного отдела прокуратуры
Петроградского района. Ниже драить было некого, разве что собственное отражение
в зеркале.
А мысли о том, что в городе действует шайка то ли маньяков-каннибалов, то
ли сатанистов, и прежде кучковались в усталой голове Дмитрия. Но из подобных
мыслей дела не раскрутишь.
НЕ ОБЩАЙТЕСЬ У ОБМЕННИКА С НЕЗНАКОМЫМИ ЛЮДЬМИ!
Какой журналист не мечтает превратиться в писателя! Да это и понятно —
статьи, репортажи живут лишь миг. А через день информационный повод сменяется
новым, и автора старого текста не вспомнит никто. Зато книга остается навсегда.
Ее можно дарить поклонницам и поклонникам, предварительно поставив автограф. Ее
хранят библиотеки, она значится в каталогах. Следовательно, и фамилия автора
остается в вечности. И, быть может, кто-то, если не обыкновенный читатель, то
студент, аспирант, через сто лет откроет эту книгу и с трепетом станет ее
изучать. И увлечется так, что забудет о мелочах собственной жизни. Подобная
мечта, иллюзия, даже скорее, живет в душе многих журналистов, и Агния не была
исключением. Но удача выпадает лишь некоторым и зачастую меняет всю их
творческую жизнь.
- Счастливая! Гонорар получишь, машину приобретешь, — сказала Агнии одна
из подруг-журналисток, услышав новость.
— Как бы ты ни старалась, тебя все равно обманут, — ставили Агнию под
холодный душ более опытные коллеги перед ее поездкой в Москву. — Твоя главная
забота — подписать в издательстве такой договор, по которому обман будет
минимальным.
В Москву она давно уже не ездила и в железнодорожной кассе на канале
Грибоедова сделала неприятное открытие: билет в купейный вагон стоил почти в
три раза дороже, чем в плацкартный. Конечно, здорово было бы поехать для
подписания договора на книгу в
СВ
. Но ей хотелось вовсе и не шика, а просто
человеческих условий. Все-таки есть разница между пассажиром, который спокойно
проспал ночь в купе с элементарными удобствами, и тем, кто вскарабкивается на
верхнюю боковую
возле туалета в общем вагоне, а утром уносит с собой это
самое туалетное амбрэ, которое на весь день въедается в одежду и волосы и от
которого, брезгливо принюхиваясь, шарахаются в троллейбусе случайные попутчики.
И все же Агния решила сэкономить. Поэтому выбрала поезд, уходящий в
тридцать пять минут первого и почти полностью состоящий из дешевых плацкартных
вагонов. И то ли кассирша ее пожалела, то ли с билетами было свободно, но ей
досталась нижняя полка в середине вагона. Это было уже везением. Правда, номер
вагона был первым.
— Придется брести до него вдоль всего состава, — пожаловалась Агния мужу,
разглядывая билет.
— Зато в Москве тебя подвезут к самому вокзалу, — успокоил Глеб.
Никакого багажа Агния с собой не везла. У нее была вполне приличная
небольшая сумка для таких поездок, в нее поместились косметичка и
полиэтиленовая папка с ксероксами нескольких самых ее удачных статей - вдруг в
издательстве полюбопытствуют. Так, налегке, она и отправилась.
На подходах к платформе Агнию встретила громадная толпа орущих парней — в
одинаковых полосатых шарфах, дурацких шапочках и колпаках с рожками. Некоторые
из них размахивали полосатыми флагами. Этот разноголосый ор она услышала, как
только поднялась от метро по лестнице туда, откуда отправлялись пригородные
электрички.
— Опять
зенитчики
едут, — с неудовольствием проговорил рядом с Агнией
пожилой человек с двумя потертыми чемоданами, грузно ставя их на асфальт. - Вот
уж непруха, так непруха!
И точно - это были футбольные фанаты, стриженные коротко мальчишки лет по
шестнадцать-восемнадцать. На всем, что они на себя нацепили, и на флагах была
одна и та же надпись -
Зенит
. Ей даже показалось, что лица у них одинаково
туповатые — словно все они вышли из той же экспериментальной установки, где
клонировали овечку
Долли
. Фанаты штурмовали вагоны именно ее поезда - ведь он
был самым дешевым, а порядок на платформе пытались навести десятка полтора
омоновцев, но делали они это довольно вяло. И, продираясь сквозь толпу парней,
Агния испугалась всерьез — еще не хватало ехать вместе с этой ордой! Тогда уж
не только не выспишься, потому что они наверняка напьются, едва поезд тронется,
но и вообще хлебнешь неприятностей. Однако
зенитчики
прорывались в конец
поезда, а ее вагон, находившийся у самого локомотива, оказался чистым,
проводница приветливой, соседи — тихими и вполне приличными людьми. Даже
постельное белье, которое ей выдали, было хорошо выстиранным и относительно
новым. Оказалось, что и в плацкартном вагоне тоже иногда ехать не так уж
страшно, особенно, если дорога занимает всего одну ночь.
Поезд приходил в Москву в девять с небольшим, а встречу в издательстве
назначили на час дня. Это время было тоже удобным, она решила, что четырех
часов хватит как раз на то, чтобы сделать в вокзальной парикмахерской укладку и
не спеша добраться по подробно записанному адресу.
По дороге Агния еще раз прокручивала предстоящий разговор с директором
издательства на случай, если тот спросит о плане будущей книги. Мысли ее на
этот счет можно было назвать выношенными. И касались они не только искусства и
места в нем художника вообще, но и места самой Агнии в частности.
- В такой книге обязательно должна быть сквозная философская идея, -
говорила она накануне отъезда Глебу, снимая со сковороды омлет. — Ты согласен?
- Безусловно! Без этого за нее и браться не стоит. Иначе получится
аморфная куча всяческих фактов, — подтверждал муж, сооружая бутерброд.
— Как тебе мысль о том, что все в мире едино: и плесень на коряге, и
камень, и облако, и человек, и птица, и цветок - все это едино, потому что все
от Бога. Подходит? — спрашивала она через полчаса.
Глеб отрывался от ноутбука, секунду-две соображал и наконец догадывался, о
чем жена спрашивает.
— Нормально. Правда, такое хорошо бы в книгу про кого-нибудь другого,
вроде Альберта Швейцера. Так сказать, благоговение перед жизнью.
- Тогда можно сделать иначе. Просто выставить вопрос: кто мы в этом мире —
случайные пришельцы со случайной судьбой или в каждой нашей жизни
просматривается воля Божья? И с этим вопросом я прослежу за жизнью героя. Такое
пойдет?
- Это лучше, - подтверждал Глеб.
В юные года она часто мучалась и другим вопросом: талант - это чей дар? Он
от Бога, от сатаны или результат случайного сложения генов? Его тоже можно было
поставить в такой книге и попытаться на него ответить.
Прежде она считала, что искусство всегда имеет божественное происхождение.
И когда один знаменитый композитор говорил на встрече, что сам он — всего лишь
инструмент, который принимает от неба мировую гармонию и переводит ее в нотные
знаки и звуки, она радовалась: это - мое! Я думаю так же. С другой стороны, еще
на первом курсе университета они с увлечением читали роман Томаса Манна. Тот
самый:
Доктор Фаустус
, конечно. И примеряли на себя судьбу Леверкюна. Всех их
тогда жгло честолюбие, каждый верил, что обязательно станет знаменитым. И ради
славы они были готовы на многое - даже на договор с дьяволом, как тот же
Леверкюн, достигший немыслимых высот в искусстве и лишившийся всего
человеческого.
Приблизительно в эти же годы она была на встрече со священником, даже
каким-то иерархом Православной церкви. Зал в еще не сгоревшем Доме писателей,
куда они часто ходили, был полон. Люди стояли в проходах, н
...Закладка в соц.сетях
