Жанр: Боевик
Погашено кровью
...мелюзги шуметь не станет по-крупному. Не дадим! В конце концов,
ребята не вышибают деньги, прикрываясь удостоверением оперуполномоченного.
— Я же не об этом! Если ты не наладишь дисциплину в своем
подразделении и кто-то из твоих архаровцев влипнет, то защиты не жди. Одно дело
облава, другое дело разгильдяйство!
Ефимов хотел применить другие слова, но, покосившись на дверь,
смягчил оборот. Он щадил уши жены: Галина Ефимова не переносила матерщины.
Саранцев заметил, что пары все вышли и его приятель созрел для
следующей дозы. Он налил водку в свой стакан и не нашел на столе второго.
Ефимов так и ходил с ним по комнате.
— Стакан-то поставь, Цицерон!
Ефимов вздохнул и сел в кресло. Выпили. После бани и водки Ефимов
всегда добрел, но ничего не забывал. Как-то шеф сказал ему:
А ты злопамятный
тип, Ефимов
. На что подполковник ответил:
Я не злопамятный, у меня память
хорошая
. Саранцев старался играть роль некоторого балансира. Он был совсем
другим человеком. Для него самым важным в жизни оставалась семья. Жена и дочь.
За них он мог глотку перегрызть. Жене тридцать шесть, русская красавица с
толстой русой косой и голубыми глазами. Дочь училась в десятом классе. Через
месяц будет отмечать семнадцатилетие. Трудный возраст. Саранцев понимал, что
день ото дня он моложе не становится, и приходилось приглядывать за своими
девочками. Но он знал, что возраст компенсируется званиями. Супруга и так всем
подругам давно говорит, что ее муж полковник, на ответственной работе дни и
ночи проводит.
В квартире хлопнула входная дверь. У Ефимова вилка с грибом
застыла в воздухе. Он встал, подошел к двери и распахнул ее.
— О, глянь, Колян! Ефимов-младший пожаловал. Главный защитник
уркаганов. Мы их ловим, а он их отпускает. Ха!
Борис подошел к дверям кабинета, снимая по дороге соболью шапку
Заглянув в комнату, он повернулся:
— Привет, дядя Коль! — Стрельнув взглядом на отца, тихо добавил: —
Опять нажрался, ловец!
— Ну ладно, ладно, яйца курицу не учат, — попятился назад
Ефимов-старший. — Ишь, как они быстро самостоятельными становятся. А давно ли
на горшке под столом сидел?
Сын ушел в свою комнату, и лай Моськи его не беспокоил.
— Двадцать лет водили его за ручку по учителям, все деньги на
профессоров угробили. Ты думаешь, это ты университет закончил? Это мать твоя
его закончила. Она до сих пор каждого доцента по имени-отчеству помнит. И всем
дай!.. Оболтус!
Ефимов захлопнул дверь. В душе и на людях он очень гордился сыном,
как полученным орденом. Но дух противоречия заставлял его протестовать,
спорить, учить и восклицать.
Саранцев встал с дивана.
— Зря ты шумишь, Гриша. Борька — головастый парень, вот поэтому
всех, кого мы ловим, он освобождает. Молодец! Он свою дорогу нашел. А вот мне
все это еще предстоит.
— Дорогу искать? — удивился Ефимов.
— Дочь на дорогу выводить. С девочками трудней. Принесет в подоле,
и кусай после этого локти. Строптивый у нее характер. Дикарка! А у тебя уже все
проблемы позади.
Ефимов мотнул головой, как молоденький бычок, словно хотел
стряхнуть с себя хмель. С этими словами нельзя не согласиться. Но судьба —
коварная штука, и как любил поговаривать Саранцев:
Еще не вечер!
Деревья начали редеть, частокол тайги превратился в пролесок, и
беглецы вышли к старым заброшенным шахтам. Когда-то здесь кипела жизнь и зеки
старых поколений добывали руду. Повалились столбы с колючей проволокой, гнилые
бревна, сложенные в колодцы, ржавые вагонетки, засыпанные снегом.
Белый сверил карту с компасом и указал на поваленную сосну.
Усталые и измотанные на пределе человеческих возможностей, они шли молча.
Каждое слово имело вес пудовой гири, каждый шаг стоил огромных усилий. В ушах
отчетливо слышались удары сердца.
Через четверть часа их вынесло на опушку. Залитая солнцем снежная
равнина слепила глаза. В низине стоял поселок. Серые безликие домишки, похожие
на покосившиеся колодцы, даже в солнечных лучах выглядели убого. В сотне метров
от опушки проходила накатанная дорога, вдоль которой шла линия электропередачи.
— Вот и пришли, — прохрипел Белый. Они стояли возле осины,
облокотившись на дерево, и с тревогой и надеждой смотрели на кучку перекошенных
хибар.
— Этот подсадной, из сторожки, сюда нас и направлял? Значит, здесь
и должен захлопнуться капкан, — осипшим голосом сказал Чижов.
— До большой
железки
пятнадцать верст. Мы не осилим этот путь.
Придется рискнуть.
— Отстреляемся, — выдавил из себя Чижов.
Эта фраза прозвучала как насмешка. Они сбросили лыжи, закопали в
снегу и по твердому насту направились к дороге. Белый рассчитывал найти
заброшенный сарай и переждать до темноты. Им необходим был отдых, а ночью они
вернутся за лыжами и с новыми силами пустятся на преодоление последнего
участка. Позади осталось больше тридцати километров таежного перехода, и они с
ним справились. Белый понимал, что их поисками озабочены не только те, кто
устроил ловушку Хрящу. Когда из лагеря делают скок два мокрушника с оружием, то
на ноги поднимают воинские части. Сейчас от лагеря их отделяло более пятидесяти
километров. У Белого была надежда, что поиски продолжатся по направлению к
Омску, по трассе. Если беглецы исчезли, то их подобрала попутка. Кому придет в
голову, что они свернули в тайгу? Глупость! Другое дело — охотничий домик в
лесу и два трупа. Как только охотники попадут туда, они тут же бросятся в
погоню. Главными врагами беглецов были волки и охотники. И тем и другим нужна
добыча. Волки хотят жрать, а охотники убивать. Все охотхозяйство Красноярского
края состояло из двух частей. Тридцать процентов местных дикарей и семьдесят из
бывших прапоров, надзирателей, караульных, охраны. Живодеры, которые всю службу
издевались над зеками и кому удавалось уцелеть до конца контракта, те
подавались в тайгу к охотникам. Они знали, что стоит им появиться в городе,
перо в бок им обеспечено. Эти озлобленные людишки с особой любовью относились к
беглым. Они устраивали на них такие загоны, что ни один уссурийский тигр не
удостаивался подобных почестей. Печально известный суд линча где-то за океаном
выглядел детской забавой. Пойманный зек оставался достоянием хищников.
На месте загона устраивался пир. К макушкам двух молодых берез
привязывались веревки, и гибкие деревца притягивали к земле. Свободные концы
веревок привязывали к ногам добычи и под залп ружей деревья отпускали. Гордые
березы моментально выпрямлялись, разрывая человека на две части. Эти истории не
являлись секретной информацией, и даже дети знали, как охотники поступают с
беглыми, но в тайге свои законы. Там царствуют волки.
Белый и Чижов вышли на широкую дорогу. Со стороны они выглядели
как все: полушубки, волчьи шапки, валенки. Их выдавали лица — серые, обросшие,
изможденные, с острым напряженным взглядом и покрасневшими белками глаз.
— Сегодня по дороге прошла колонна людей и проехало с десяток
большегрузных машин, — присев на корточки, сказал Белый. — Смотри, сколько
следов. Но это не солдаты. Судя по карте, здесь нет воинских частей. В десяти
верстах к востоку ведутся новые разработки. Похоже, им подослали подкрепление с
других приисков.
— Хорошая зацепка, — кивнул Чижов. — Попробуем использовать.
Они двинулись в путь. Дорога шла под уклон, и из каждого дома в
деревне нетрудно было заметить две движущиеся серые точки на ослепительно белом
снегу.
Радиостанция стояла у старосты деревни, но
тарелки
—
трансляционные громкоговорители — имелись в каждом доме. Первая московская
программа прерывалась на последние известия из Омска и на сообщения местного
радиоузла, который предупреждал о буранах, о выезде передвижных магазинов с
солью, спичками, порохом и прочей мелочью. Вчера вечером жители поселка слышали
о побеге из колонии, но никто не придал значения сообщению. Ближайшая колония
находилась в сорока верстах. Вокруг тайга и охотхозяйства. Беглые сюда и летом
не забредали. Так что говорить о зиме, когда лес страшнее болота становится.
Спустя четверть часа они вышли к окраине села.
— Может, задами пройдем? — спросил Чиж.
— Тут же себя выдадим.
— А гулять по центральной улице нормально? Домов сорок миновать
надо. Целый город. Нам бы амбарчик найти, а они на задах стоят. В хату совать
нос — прищемят!
Белый махнул головой на пристройку из бревен у края оврага.
— Окон нет. Либо баня, либо дровяной сарай. Надо глянуть.
Безлюдье, тишина могли быть обманчивы. Снег вдоль покосившегося
забора оказался мягким, и ноги утопали по колено. Но заманчивая цель стояла в
десятке метров, и мысль о тепле и отдыхе придавала им сил.
Хлипкий замок болтался в петлях, но хозяин и не думал его
запирать. Похоже, у него и ключей-то никогда не было. Когда створки раскрылись,
беглецы обомлели от радости.
— Сеновал! — прохрипел Чижов.— Все же есть Бог на свете!
Через пять минут они спали мертвым сном.
Разбудили их, когда на дворе стояла темень. В сарае горела
керосиновая лампа, в открытых дверях стояла сутулая, темная фигура. На
проснувшихся от резкого окрика беглецов смотрели два ствола дробовика.
— Выспались, ходоки? — спросил низкий жесткий голос. — Пора с
хозяином поздоровкаться, а то неровен час картечью подавиться можно. Мы к
гостям не привыкшие.
У Чижова под полушубком лежал обрез. Он не промахнулся бы с такого
расстояния, но шум выстрела соберет всю деревню. Тут даже собаки не воют, а
карабин шума наделает немало. Чиж решил выдержать паузу.
Белый приподнялся на локтях и заговорил уверенно, будто всю жизнь
рассказывал одну и ту же историю:
— Угомонись, папаша, неувязочка произошла! Ты, поди, видал колонну
машин и пеших спозаранку. То наши мужички на рудники шли. Ну а мы малость
отстали. Травиловки вчера перебрали. Ну сам знаешь!
— Гладко поешь. Да ведь до прииска верст двадцать будет.
— Доберемся. Но не двадцать, а десять. Теперича проспались.
Мужик вышел к свету и опустил ружье. Старик лет семидесяти, но
здоровый, со снежной бородой и густыми белыми бровями.
— Коли вы старатели, айда в дом. Чем богаты, похарчуете. А там
видно будет.
Голод не позволил им отказаться, а добрые стариковские глаза не
вызывали опасений.
Огромная комната с печью, деревянным столом, лавками и запахом
свежего хлеба затмили сознание побегушников. Белый потерял свою бдительность
первым. У него не было обреза под полой полушубка, и он скинул его тут же, как
вошел. Зековская роба с номером на груди не смутила старика. Он вскинул ружье и
спокойно сказал:
— А перед тем как сядем вечерять, стволы на стол сложите. Так
спокойнее будет.
Теперь только Белый понял, где оступился.
— Ладно, старик. Но мы и без стволов не лыком шиты!
— Вижу.
Чиж выложил обрез на стол, Белый бросил пистолет, и они отошли к
стене. Старик собрал оружие и забросил его на печь. Свое ружье он поставил в
угол у двери и скинул тулуп.
— Вот теперь и потолковать можно.
На столе стоял самовар, горячий хлеб, сало, грибы, варенье,
моченые ягоды.
Маленький, кряжистый, в тельняшке, торчавшей из-под ватника,
уплетал за обе щеки. Долговязый в тонком штопаном свитерочке ел мало, тихо,
изредка бросал взгляд на темное окно.
Старик представился Трофимом, сыном Гаврилы, похороненного здесь в
двадцатом. Хвастал отцовскими крестами. До полного Георгиевского кавалера не
хватало четвертого, с бантом. Отцу не повезло. В двадцатом большевики
расстреляли как буржуазную контру.
Дед Трофим курил самосад и то и дело усмехался сквозь пожелтевшие
усы:
— А вы, поди, городские?
— На лбу прочитал, Трофимыч? — вопросом на вопрос ответил Чиж.
— Многих людишек на своем веку повидал. Немало чудаков шли в тайгу
за счастьем. Там и остались. Тайга только с виду тихая, а на деле — страшный
зверь. Гнилой народ тоже здесь бродит. Таежный дрем, как болото, всех
засасывает.
Белый достал сигарету, закурил и, прищурившись, спросил:
— А как думаешь, Трофимыч, мы-то выкрутимся?
— Коли с добром в народ идешь, клубочек тебя выведет на нужную
тропу
— Клубочек? — спросил Чиж, запихивая квашеную капусту в рот.
— Угу. Каждая тварь земная следует за своим клубочком. Коли ты
прав, то и бояться тебе неча! А ежели злодей, то и место тебе в преисподней.
Белый покосился в дальний угол, где висело несколько икон и горела
лампада.
— А как же твой отец, Трофимыч? Герой, а от пули бандитской полег!
— То война была. Много безвестного люда в земле полегло. У батька
маво могила с крестом стоит, а комиссаров таежное болото сожрало.
— Так, значит, месть — дело благородное? — тихо спросил Белый.
— Всевышнему с небес все видать.
— Не уверен, — рыкнул Чижов. — Я долго за правое дело воевал, а
судьба мне жизнь оставила, зато всё остальное забрала.
— Ты еще молод. У меня жизнь троих сыновей отняла. И все же жизнь
есть самое дорогое на земле. Только распорядиться ею надо правильно.
— Как меня воспитали, так я и жил. В итоге восемь лет лагерей за
воспитание получил.
— А ты, дед, веришь в правду? В справедливость суда? — спросил
Белый, глядя на тлеющий кончик сигареты.
— Все зависит от того, где мы ищем благо и чем за него платим. За
правду можно и жизнь отдать, но так ее и не увидеть. Семьдесят семь годков я
небо копчу. Отца сам хоронил, мать не помню. Жена померла при родах. Яшку
рожала. Пятого. Мне тады и сорока не стукнуло. Двое старших на войне полегли.
Среднего медведь задрал. Дочь ломоть отрезанный. А младший на Терек подался
плотину строить. По весне заезжает погостить. Икры бочонок привозит, деньги. А
на что они мне? Долго жить вредно, как бельмо на глазу. Вот и думайте, сынки,
хороша она, правда, для меня аль нет! Я ничем Бога не гневил. Не вывел меня мой
клубок к тем местам, где люд земной пряники и мед кушает.
— Выживает сильнейший, дед! — стукнул по столу Чиж. — Закон тайги
по всей земле стелется. — Дед усмехнулся.
— Медведь сильнее мужика, но тот придумал капканы, рогатины, ружья
и поверг хозяина тайги.
Старик оглядел гостей и почесал седой загривок.
— Ну да ладно лясы точить. Залезайте на печь и спите. К утру
что-нибудь придумаем. В сундуке осталось всякое барахлишко от сыновей, чай,
подберем чего.
Старик встал и вышел в сени, оставив ружье в углу. Проснулись они
от лая собак. В комнате пусто, лампа горела ярко, со стола убрано. Чижов с
обрезом нырнул к сеням и встал за дверью. Белый с пистолетом пробрался к окну и
выглянул из-за занавески.
— Старик у калитки с мужиками болтает. Пятеро их. Из-за спин
приклады торчат. В волчьих полушубках все. Охотники с волкодавами.
Внезапно Белый пригнулся:
— Одного из них на участок впустил. — Выглянув вновь, добавил: — В
дом идут. Не стреляй. Шандарахни по черепу.
Чиж взялся за ствол и замахнулся над дверью. В сенях завыл ветер,
лязгнул засов, брякнула крышка от бадьи с водой, послышались голоса:
— Короче, дед, наш парень так и пропал! — басил охотник, хлебая
воду. — А двое чужаков подбитые валяются. Рация сломана. Короче, следы к селу
вывели и здесь затерялись. Кто дорогу утоптал?
— По утру с десяток машин к карьеру прошли. Наемников с полсотни
голов протопало, а более никого. Поди, к ним прибились беглые-то. Еще вчера о
них по радио болтали. Да мне невдомек, что к нам пожалуют.
— А может, и не беглые. Где они лыжи взяли?
— А кто ж! Э... постой, Матюша. Вчера к ночи машина двоих мужичков
с автоматами к старосте нашему, Максиму, привезла. Чужаки. На оперов похожи, но
городского покроя.
— У Максима рация работает?
— А только у него и есть связь.
— Будет повод с чужаками поздоровкаться. Ты уверен, что они у него
заночевали?
— А куда им деваться? Машина назад порожняя ушла. С деревни никто
не уезжал. Это я лишь в ночь на станцию сани погоню. Яшка поутру приезжает.
Надо встретить сына.
— Ну бывай, дед.
Входная дверь хлопнула. Фигура старика появилась в комнате с
озадаченным лицом. Белый и Чиж сидели на лавке, словно невинные синички на
жердочке.
— Незваные гости? — тихо спросил Чиж.
— К утру всю тайгу флажками обложат. Уходить будем ночью. Сеном
вас прикрою. До рассвета надо выбраться к
железке
, потом поздно будет.
— А что скажешь, Трофимыч, когда в деревню вернешься? Где сын?
Куда мотался? У Максима засада сидит. Наш клубочек к нему вел, да мы свернули с
пути. У старосты крайний дом? — Белый достал карту, разложил на столе и указал
на квадратик с крестиком внутри. — Сюда мужички с автоматами прибыли?
Старик посмотрел на карту и кивнул.
— Похоже, дом этот Максиму принадлежит. Там вас поджидают.
— Нет, отец. Ждут одного урку, чей клубочек мы уперли и пошли его
тропинкой. А тут видишь, какая каша заварилась. Один покойничек уже холодный в
сторожке валялся, от второго пришлось защищаться. Глупо получилось.
— Тяжелый вы путь выбрали, ребятки. Легче не будет. Трудная дорога
вас ждет, и помощи вам ждать неоткуда. Серьезный народ на вас охоту устроил.
Максим — бывший комитетчик. Майор в отставке. Степанида его из Челябинска
привезла. Справный мужик. Но не любят его у нас. Сам себя в старосты выдвинул.
Такой выстрелит и не перекрестится.
— Охотники, зеки, волки, краснопогонники, а тут еще гэбисты. Не
многовато ли для двоих? — усмехаясь, спросил Чижов.
— Все проще. Мы же знаем, что дважды не умирают. А ты у нас как
колобок. Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел и от тебя, серый волк, уйду.
Разве не так, а, паломник?
— Тебе виднее.
ГЛАВА III
Обаятельный мужчина средних лет, высокий, в короткой дубленке, с
кожаным портфелем, легкой походкой вышел из метро
Чистые пруды
и осмотрелся
по сторонам. Интересующая его машина стояла за трамвайными путями. Он спустился
по ступеням вниз и направился к бульвару. Поравнявшись с вишневой
девяткой
,
он заметил, как приоткрылась передняя дверца. Мужчина тут же воспользовался
этим и быстро сел в машину.
Девятка
сорвалась с места и, делая опасные
маневры, помчалась вперед. В течение десяти минут водитель шнырял по кривым
улочкам старой Москвы, пока наконец не затормозил, въехав в глухой двор.
— Как в кино! — вздохнул пассажир. — Ты еще ребенок, Филя. Тебе не
надоели эти игры. Зачем номер грязью заляпал? От кого удирал? Шпиономания!
— Береженого Бог бережет, Геннадий Иваныч. Вы же не вахтером в ФСБ
работаете, а начальником. Наверняка за вами приглядывают.
— Брось, Филя. Не те времена. Сегодня разведка не может себе
позволить присмотр за своими людьми, а ты хочешь, чтобы бумажный червь кого-то
интересовал.
— Меня интересует, Геннадий Иваныч. Меня.
— И то радость. Хоть кому-то пользу приношу. Ну конечно, и твои
вознаграждения мне не помешают. На сегодняшнюю зарплату полковника можно
нейлоновую удавку в хозяйственном магазине купить.
— Мы отлично сработались, Геннадий Иваныч. Нуте-с, что у вас есть
на моих подопечных?
Полковник открыл портфель и достал конверт с цветными
фотографиями.
— Любопытный материал ты сделал, но сегодня он мог бы
заинтересовать в большей степени прессу, чем органы. Стражи правопорядка сами
участвуют в этих играх, и я бы не стал копаться в подобном дерьме. Однако я
получил задание и выполнил его. Не жди от меня сенсаций. Их не будет. По
документам казино
Орион
где ты делал снимки, принадлежит Корину Якову
Леонидовичу. Он владеет тремя казино, бензозаправками и прочими объектами. Я не
знаю, как сумел бывший кооператор, мелкий лавочник стать мультимиллиардером, не
имея соответствующего образования и навыков. Вывод один — Корин пустышка. Он
прикрывает чью-то очень умную голову. Срабатывает система
заслушки
. У нас в
стране нет законов, согласно которым мы можем потребовать отчета от господина
Корина, на какие шиши он строит игорные заведения в престижных районах столицы.
Второй вопрос, который я бы задал господину Хлысту — так нарекают Корина в его
окружении, — что он имеет с этих домов? Лужковское вето на прикрытие борделей
Хлыста не коснулось. Он исправно платит налоги и выдержал сотни проверок и
ревизий, а значит, человек работает в минус. Он отдает больше, чем получает.
Значит, у казино имеется второе дно, которое дает доход. Бордель, наркотики,
крыши, обналичка, отмывка кровавых денег... Вариантов много. На чем-то его
хозяин должен греть руки. Но при всей серости и стандартности ситуации есть
один любопытный факт. Хлыст нанимал наших технарей из ФСБ на предмет
обнаружения
жучков
. Кабинет оказался чистым. Кого боится Хлыст? И что такого
он может сказать, что не должны слышать другие? Никто не может зайти к нему с
портфелем, чемоданом, сумкой. Чуть ли не каждый подвергается унизительному
обыску. Боязнь? Чего? Мне кажется, что вся эта мишура — обычный песок. Пыль в
глаза. Это работает на имидж крутого парня. Ловкие люди дали ему эту роль и
отлично подыграли ему. Москва знает Хлыста как сильную личность, но, по сути,
он гнилой орех. Не хочу на этом ставить точку. Возможно, я ошибаюсь и чего-то
не знаю. К примеру, есть такая деталь. Казино
Орион
занимает первый этаж, но
игорному дому принадлежит все здание. Что расположено на трех этажах над казино
и в подвале под рулеткой?
— Подвал?
— Именно. Раньше это здание принадлежало спортивному обществу
Буревестник
и в подвале находились спортивные залы, в том числе баскетбольная
площадка. Здание ушло с молотка за копейки, и три года шла реставрация.
Строительная контора исчезла с лица земли и чертежи перепланировки тоже.
Любопытный факт. По этому вопросу у меня все.
— Хорошо, что по остальным?
Геннадий Иваныч достал остальные фотографии, где были сняты
номерные знаки машин и люди. Он положил на колени карточку с репортажным
сюжетом. Невысокий мужчина с седой шевелюрой накидывал шубу на плечи
рыжеволосой красотке, которая, отмахиваясь, садилась в джип
чероки
.
— О красотке ничего сказать не могу, по лицу мы не научились
распознавать людей, а машина принадлежит седовласому господину. Эта справка,
Филя, стоит дороже. Пришлось беспокоить военное ведомство и отстегивать из
своих.
— Без проблем, Геннадий Иваныч. Не тяни кота.
— Трудно провести параллель, но этого типа зовут Игорь Николаевич
Князев. Генерал-лейтенант в отставке. Уволен с грачевским потоком. В
Генеральном штабе занимался стратегической разработкой боевых операций. За
спиной две академии и безупречный служебный полет от лейтенанта до
генерал-лейтенанта. Пятьдесят четыре года. Мог бы еще одну звезду получить.
Очень опытный кадровый офицер, и вдруг не у дел. Дачи, машины, квартиры — все
заслужено. Пять лет назад похоронил жену. Но как жить дальше? Такие рыжие телки
дорого стоят. А бензин? А квартира, а дача, сторож? Пенсия тут не спасет.
Со
стерляжьей ухи да на простые щи
. Трудно сказать, что его связывает с Хлыстом.
Если бы он не заходил в здание через черный ход, то я бы подумал, что он
приехал в казино за своей куклой, которая поставила на карту его пенсию. Зачем
Хлысту военный стратег? Ответа нет.
— Ну а третий? — настороженно спросил Филя. Полковник вынул из
кучи фотографию худосочного молодого человека с серой неприметной внешностью,
открывавшего дверцу
БМВ
седьмой серии.
— Этот мальчонка тоже индивидуальность и тоже не вписывается в
команду Хлыста. Закончил Плехановский институт, оставили на кафедре экономики.
Защитил кандидатскую, увлекся прикладной математикой, затем программированием.
Изучил все тонкости компьютера, сумел влезть в базу одного из американских
банков и вошел в число мировых компьютерных хулиганов. Его вычислили случайно.
В нашей стране против него законов нет, и мы не смогли его шантажировать.
— Вы?
— Да. Наше ведомство приглашало его к сотрудничеству, но
безуспешно. Так что Николая Федоровича Карганова мы знаем давно. Двадцать семь
лет, очень самолюбив и честолюбив. Страдает манией величия и недалек от истины.
Его можно назвать гением в определенно
...Закладка в соц.сетях
