Жанр: Боевик
Погашено кровью
...ехватим. Но на такое решение может уйти много времени.
Внезапно дверь купе раскрылась, словно ее сорвало ураганом. В купе
вошел великан с пистолетом
ТТ
в руке, который выглядел игрушкой в огромной
лапе. Второй громила стоял за спиной, и из купе трудно было понять, вооружен он
или нет.
Лейтенант хотел вскочить с места, но Сычев поймал его за руку и
усадил назад. Теснота не позволяла им разгуляться. Ребята походили на таежных
лесорубов, которым требуются топор и размах. Сычев успел сделать не меньше пяти
умозаключений, пока гость готовился к своей речи.
— Приветствую вас, господа лохи, на территории нашего влияния! —
начал свою проповедь вооруженный медведь. — Должен сообщить вам приятную
новость. По законам нашего кодекса с вас причитается налог за проезд по
заповедным местам в размере содержимого вашего кошелька. Прошу не нервничать и
не дергаться. Мы люди относительно мирные и собираем дань в пользу несчастных
сирот. Разойдемся мирно. Сохраняйте свои зубы в целости и сохранности, дантисты
стоят очень дорого. Итак, жлобики, не ходите в гробики! Содержимое карманов на
стол. Шевелись, паскуда, другие ждут! — Последняя фраза прозвучала угрожающе.
Сычев заметил, как у лейтенанта заходили желваки.
— Брось, Палыч. Хорошие ребята, почему бы нам не поделиться с
ними.
Сычев встал. Его затылок едва доставал до плеча налетчика.
— Вы извините, но можно я достану кошелек? Он в пальто, у вас за
спиной.
Разойтись в такой тесноте не представлялось возможным. Громила
повернул голову назад, где висела одежда, и на секунду выпустил пассажиров из
поля зрения. Дальше все происходило, как на съемках боевика. Сычев ухватил
налетчика за кисть руки, в которой тот держал оружие, и резким движением
крутанул ее за спину. От неожиданности и резкой боли в плече здоровяк выпустил
ствол из рук, который тут же попал к лейтенанту. Мальчишка инстинктивно понял,
что собирается предпринять Сычев, и приготовился к перехвату. Пистолет был
пойман в воздухе. Главный налетчик с заломленной за спину рукой согнулся
пополам, как перочинный нож, и тут же подучил сильную затрещину по затылку
собственным пугачом.
Шапка отлетела в сторону, и человек-гора упал на колени. Его
напарник не имел оружия, а ходил сопровождающим для устрашения. Он так и не
понял, что произошло, продолжая стоять на месте и моргая белесыми ресницами.
Когда напарник упал перед ним на колени, как на паперти, он вздрогнул. В ту же
секунду в лицо ему глянул черный глаз
ТТ
.
— Спокойно и без шума. Зайди в купе и закрой дверь. — Сычев
говорил тихо, но убедительно, как заклинатель змей. Он заставил здоровенного
детину втиснуться в крошечный закуток и закрыться.
— А теперь, дружок, скинь полушубок, сними ремень и свяжи своего
напарничка. И делай это на совесть, а то рядом ляжешь.
Как нашкодивший ученик, верзила принялся заглаживать свою вину.
Горелов не верил собственным глазам. Такой маленький, пожилой мужичок крутил
богатырями, как дрессировщик на манеже справлялся со львами. Все это в большей
степени походило на игру, на обычную отработку ситуации, где использовались
деревянные ножи и картонные пистолеты, да и налетчики не похожи на бандитов. А
слова, которые один из них произносил, казались заученной ролью из плохой
пьесы.
Когда один разбойник связал второго и оставил его на полу, то без
особого труда Сычев стянул и ему руки за спиной чемоданными ремнями. Громилу
усадили в угол у окна и предупредили, что его голова останется без ушибов, если
он не будет раскрывать рот.
— Сколько их еще? — спросил лейтенант, глядя на Сычева, как на
сотрудника, пришедшего из разведки.
— Ты меня убьешь своими вопросами, Ватсон. Но я постараюсь тебе
ответить. Работают ребята примитивно, а значит, вприглядку. Ну скажем, по
методу контролеров. По одному остается в тамбурах, а двое ходят по купе. Итого
четверо. А теперь залезь на полку и жди гостя. Нужно проверить его
выносливость.
— Понял.
— У тебя есть оружие?
— Табельного нет, — пожал плечами Горелов.
— Тоже мне сыщик.
— Но у вас тоже нет, Алексей Денисыч.
— Я следователь, а не сыскарь. Думать надо.
— Думай не думай, а нас накрыли.
— Полезай.
Лейтенант запрыгнул на полку и прижался к багажному отсеку,
расположенному над дверью. Сычев сел у окна, напротив пленника. Главный
зачинщик мирно валялся на полу с запекшейся на волосах кровью.
Ждать пришлось недолго. Дверь купе вновь распахнулась, и в проеме
появился близнец предыдущих мордоворотов. Горелову пришлось трижды испытывать
его череп на прочность, пока он не приземлился на своего дружка, лежавшего у
порога.
— Ну хватит. Больше сюда не влезет, — вскочил на ноги Сычев. —
Вяжи его, Палыч, а я гляну, кто там остался.
Лейтенант передал следователю пистолет, и Сычев, пригнувшись,
выскочил в коридор. Никого. Все двери купе закрыты. Он даже не знал, сколько
человек едет в поезде и все ли купе заняты.
Ему казалось, что вагон пуст.
— Закройся, лейтенант. Самый хитрый где-то здесь пригрелся. Из
последнего купе в коридор проникал свет. У проводника кто-то есть, или он дал
деру. Выбирать не приходилось, начинать надо с конца.
Неожиданность уже не могла играть положительной роли. Одиночка мог
испугаться и наделать глупостей, не видя рядом поддержки. Сычев пошел на риск
и, сунув пистолет за пояс, демонстративно направился к последнему купе.
Проводник оказался на месте. Он сидел ближе к двери с заклеенным
пластырем ртом. Прячась за его спиной, сидел парень с чисто выбритым лицом,
чуть больше тридцати, злобный прищур глаз, как у загнанного волка оскал. Ствол
револьвера был прижат к виску проводника. Сычев остановился у порога и упер
плечо в дверной косяк.
— Играем в казаки-разбойники с заложниками? — усмехаясь, спросил
следователь. — К чему столько форса?
— Вот что, хмырь, выпусти моих ребят, а сам скройся в курятнике.
— Брось меня на понт брать. Стрелять не будешь. Ты же вор, а не
мокрушник.
— Здесь тайга, мент. Я уйду, а вас в яму.
— А у тебя лыжи в тамбуре стоят? Брось туфту пороть. Такие, как
ты, к тайге близко не подходят. По протоптанной дорожке прогуляться сможешь, да
и то, если перед собой буфер пустишь из трех амбалов. На что ты их словил?
Словечки глупые говорить заставил. Они как дубы в тайге, громадные, но не
страшные. Пистолет в руке и тот держать не умеют.
— А ты умеешь?
— А как же!
— Ну давай посмотрим, чья возьмет.
— Ковбойских фильмов насмотрелся?
Сычев вынул из-за пояса пистолет и бросил на пол.
— Он не заряжен. Ты своим дубам ствол не доверил бы.
— А ты почем знаешь?
— Легкий слишком. Ствол с обоймой вес имеет. Но дело-то не в этом.
Как ты понял, я здесь не один, и уж поверь, что у нас есть надежное оружие.
Ребятишки твои уже убедились в этом. Тебе не уйти. Старика шлепнешь, вышку
получишь.
— Ничего. Я уйду и вас с собой прихвачу.
— Чего мелешь, Емеля? Машинист уже со станцией связался, тебя там
команда с собаками поджидает. Брось-ка шпаллер в окно, и я его не видел. Года
два скостят. Вооруженный грабеж — это уже разбой. По другим меркам твою свободу
мерить будут. Ты ученый, сам знаешь.
Сычев выпрямился, оставаясь за порогом, и его правая рука легла на
ручку стоп-крана.
— Ты блефуешь, мент. Нет за тобой никого. И ты выпустишь меня.
— Это, по-твоему, я один твоих бугаев обезвредил? Ну как знаешь!
Тебе все равно крышка. Старика-то ты уже придушил в своих объятиях.
Налетчик резко оттолкнул проводника в сторону, и тот повалился на
пол. В эту секунду Сычев дернул ручку стоп-крана на себя. Поезд дернулся, и с
верхних полок посыпались ящики. Сычев рванулся вперед и накинулся на
преступника. Дикий визг доносился из-под колес. Поезд терял скорость. Не прошло
и десяти секунд, как бандит с заломленными руками лежал на полу, уткнувшись
носом в грязный половик.
Спустя полчаса поезд продолжил свой путь. Банду рассадили по
одному подельнику на купе и каждого крепко обмотали простынями. Старик едва
оклемался и принялся за приготовление чая.
Сычев и Горелов сидели в своем купе, где остался один из
геркулесов, которого загнали в угол. Он не пострадал в битве за справедливость,
и голова у него осталась неповрежденной.
— Одно я тебе, приятель, скажу, — сидя у окна, рассуждал Сычев. —
За любое преступление человек должен нести ответ. Впереди ты стоял или сзади,
не имеет значения. Существует сговор, и ты его участник.
— Знаю, начальник. Лесорубы мы. Больше года на подножном корму
живем. Грибы, ягоды, медвежатина, а к весне ближе зубы на полку. Солонины не
хватает. Хозяин деньги забрал, и только его видели. Локотки кусали, а тут этот
хмырь объявился. С зоны шел. На станции одного лоха в карты раздел. Денежная
тут рыба попадается. Те, кто в отпуск на юга рвет либо в столицу на разгул.
Правопорядка здесь нет. Волк тут хозяин. Ну мы клюнули на его приманку сами. А
ребятню кормить надо. Короче говоря, так мы и вышли на большую дорогу.
— Урожайная дорога?
— Один-два пассажира на поезд, а так солдаты, зеки, лесорубы,
пустые кошельки. А тут совсем дела плохи стали. На днях на таких же нарвались.
Только они в солдатской форме были.
— Что-что? — переспросил Сычев. Горелов внимательно посмотрел на
громилу.
— Черт их знает, что за люди. Один маленький крепыш, а второй
долговязый. Дягилев Петька с пушкой по купе ходил. Только он вошел к ним, и
иглу в глаз заработал. Черт его знает, чем он ее метнул, ну точно в глаз. Какая
там пушка! А коротышка с обрезом в коридор выскочил, вывел нас всех в тамбур и
на полной скорости прыгать с вагона под откос заставил. С трудом потом на
товарняк прицепились. А глаз у Петьки вытек. Кривой остался. Плохой знак! Но
главарь наш не унимался и опять нас на железку
вывел, а тут вы.
— Интересный способ защиты, — пробормотал Сычев. — Надо бы на
связь выйти к машинисту. А давно солдатики вас обидели?
— Дня три назад.
— Тогда бесполезно. Хорошее у них прикрытие, а нам такое и в
голову не пришло. Кому они нужны, солдаты? И возраст подходящий. Боюсь, Палыч,
ты прав. Не так просто в стоге сена иголку найти. Ловкие солдатики. Мимо
Хвойной проехали и ручкой дяде помахали, а мы по тайге шастали.
— А что, Алексей Денисыч, погоня есть погоня. Если мы их опередили
бы, то это не погоня была бы, а облава, капкан, ловушка.
— Послушай, Ватсон, кто тебе внушил, что мы гончие псы? Если мы не
научились опережать события, то грош нам цена. — Лесоруб хлопал белесыми
ресницами и ничего не понимал.
В кабинете на шестом этаже
РКС-банка
стоял плотный столб
табачного дыма. Мощные вентиляторы с трудом справлялись с результатами
нашествия злостных курильщиков. Пять минут назад закончилось очередное
заседание. Секретарша выгребала горы окурков и собирала листки из блокнотов,
разрисованные чертиками, кубиками и прочими геометрическими фигурами. Хозяин
кабинета сидел за столом, закинув ноги на крышку и распустив галстук, и пытался
кому-то дозвониться. Наконец линия освободилась, и на другом конце провода
послышался девичий журчащий голосок:
— Слушаю вас!
— Верочка? Это Бронштейн.
— Да, Михаил Осипович!
— Эдуард Викторович у себя?
— Нет, он в валютном хранилище.
— Ах, да-да. Сегодня же четверг. Спасибо.
— Оставить ему какое-нибудь сообщение?
— Не стоит беспокоиться, я сам к нему спущусь. — Бронштейн положил
трубку на рычаг и нехотя застегнул верхнюю пуговицу рубашки и жилетку. Приведя
себя в надлежащий вид, молодой человек достал из портфеля сверток, бросил его в
пластиковый пакет с рекламой
Мальборо
и вышел из прокуренного помещения в
широкий коридор.
Служебный лифт был доступен лишь для избранных и обслуживался
вооруженной охраной. Просторная зеркальная кабина поглотила пассажира и плавно
пошла вниз. Бронштейн наблюдал за световым табло, где поначалу мелькали цифры
3, 2, 1, 0, а затем вспыхивали слова
Хранилище I
,
Хранилище II
,
Спецхран
.
Лифт замедлил ход и остановился. Охранник с автоматом за плечом нажал красную
кнопку, и двери распахнулись.
В холле, перед раскрытой настежь стальной дверью, толщина которой
соответствовала толщине банкира, каким его принято изображать на карикатурах,
стояла группа мальчиков в униформе, увешанных всеми видами оружия, которые
человек способен переносить своими силами. Пропусков здесь не требовали и сумки
не проверяли. Доступ в святая святых имели единицы, и охрана знала в лицо
каждого. На посторонний предмет в руках одного из руководителей банка никто не
обратил внимания. Все обитатели подземного дворца привыкли к тому, что господин
Бронштейн приходит и уходит с пакетом в руках. Здесь умели забывать об
инструкциях, если сам директор о них не помнил.
Бронштейн перешагнул через порог и очутился в светлом помещении,
где проживал его величество доллар. Решетки, сетки, тележки, столы и даже полы
выдерживали на себе тяжкий груз серо-зеленой бумаги с портретами чужих усопших
политических деятелей, имена которых знали не все, а уж о датах жизни и деяниях
этих нарисованных аристократов никто не догадывался. Важен не портрет, а сила
бумажки, на которой его тиснули.
Один мужчина в окружении четырех длинноногих помощниц
перелопачивал пачки с купюрами из одного шкафа в другой, что-то фиксировалось в
амбарных книгах, что-то откладывалось в сторону. С появлением Бронштейна
девушки захихикали, а их начальник ехидно усмехнулся.
— У тебя, Миша, совести совсем не осталось. Твоя сытая физиономия
появляется здесь каждый четверг. Раньше ты знал меру и появлялся раз в месяц,
теперь тебя понесло: Неужели, Миша, ты решил отмыть деньги всего преступного
мира планеты? Я думал, ты ограничишься Москвой.
Девушки прыснули, но Бронштейн не смутился. Его защищал панцирь
невозмутимости, и он давно не реагировал на колкости.
— Вы знаете, Эдуард Викторович, что с преступниками я не общаюсь,
но друзьям отказать не могу Хорошим людям надо помогать.
— Сколько тебе нужно на сей раз?
— Всего сто семьдесят пять тысяч.
— Всего! А скажи мне, Миша, кто из хороших людей имеет в заначке
такие деньги, если они не преступники? Я не говорю о нашем брате, финансисте.
— На сей раз я помогаю одному функционеру от спорта. Если вы
помните, год назад у вас на даче делали теннисный корт. Грамотно сделали.
— Да-да, я помню. А почему он не сдал деньги к нам официально и не
открыл счет?
— А налоги? И потом не каждый любит держать деньги на стороне. Он
мотается по командировкам, Лондон, Амстердам, кошелек должен быть полным.
— Ладно, Миша, не скрипи зубами, тебе никто ни в чем не
отказывает. Мы тебе доверяем, а иначе ты не работал бы в столь надежном и
престижном заведении. Но пять процентов я вынужден с тебя содрать за незаконную
операцию в пользу банка.
Бронштейн положил пакет на стол и вынул из него сверток. Под
газетной бумагой хранились пачки с валютой, аккуратно сложенные в столбик.
— Можете пересчитать.
— Я не думаю, что ты обманешь спецхран. Тут все на виду, как в
рентгеновском кабинете. — Начальник ухмыльнулся. — Ларочка, смени банковскую
ленту на нашу и брось деньги в обменный фонд, а Михаилу Осипычу выдай новые из
обработанных. За минусом процентов.
— Хорошо, — ответила длинноногая блондинка и сгребла тонкими
изящными пальчиками груду пачек на поднос.
— И вот что, Михаил. Передай своим функционерам либо учти сам, что
со следующего четверга я буду брать... — Глянув в потолок, будто там был ответ,
директор округлил: — Десять процентов. Надо перебить аппетит твоим просителям.
— К сожалению, эта мера обернется против меня. Никто не поверит,
что с главного казначея собственная контора берет мзду! У меня на очереди стоит
один дантист. Из гнилой пасти он делает Голливуд. Но когда эти люди начнут
брать проценты с нас, мы разоримся.
— Пройденный этап. У меня нет кариеса благодаря нашему
телевидению. Трижды в день я жру
Блендамед
и
Диролом
закусываю.
Девушки зазвенели колокольчиками. Хозяин считал, что он шутит, а
помощницы считали, что это смешно. Бронштейн ничего не считал. Каждый спуск в
хранилище был пыткой, похожей на спуск в ад. Он устал от унижений, от вторых и
третьих ролей и от страха. Талантливый финансист, примерный семьянин,
образованный эрудированный человек был поставлен судьбой в угол со штампом
второй сорт
. Всю жизнь он мечтал стать дипломатом, но МГИМО для него был
закрыт, как и многие другие заведения, и, как это принято, родители с детства
таскали Мишу по музыкальным школам, училищам, консерваториям. Советская власть
канула в Лету, но мало что изменилось. Дышать стало свободнее, но упущенные
годы не воротишь.
Бронштейн вернулся в свой кабинет, положил деньги в портфель,
прихватил пальто и ушел из банка, не известив об этом секретаршу.
Сегодня целый день валил снег, и финансисту пришлось потратить
лишних десять минут, чтобы смахнуть липучую белую толщу со своего
мерседеса
.
Центр был забит машинами, и Бронштейн с нервозностью поглядывал на часы. Он
выбивался из графика. В это время его машина должна бы сворачивать в сторону
Березок с Рязанского шоссе, а он еще не выехал из Москвы.
Любимчик Хлыста, которого все нежно называли Колюней, прибыл в
поселок Березки значительно раньше Бронштейна и насаждался горячим кофе,
отдыхая в глубоком кресле гостиной. Все шло своим чередом, и Олег Кириллович
соблюдал свой график приемов без пустот и зазоров.
Расписание хозяина пригородного коттеджа никогда не нарушалось,
что позволяло гостям избегать неожиданных встреч.
— Итак, Колюня, чем кончилась эта история? — Велихов сложил
кончики длинных пальцев вместе и откинулся на спинку дивана.
— История еще не кончилась, Олег Кириллыч. Я еще не докладывал
Хлысту о результатах проверки. Но она имеет неожиданную развязку. Из колонии
сбежали двое мокрушников, а Хрящ продолжает томиться на нарах.
— Можно подумать, что Хрящ послал гонцов за добычей, а сам не
решился выйти на свет.
— Версия имеет право на существование, но я бы на ней не
останавливался. Трудно поверить, будто такой жлоб, как Хрящ, доверит
постороннему тайну клада. И какой в этом смысл?
— А можно ли взять беглецов и прижать к стене?
— Они сами идут в наши сети, если они посланники Хряща. Но я не
оцениваю их по высокой шкале ценностей. Пусть ими занимается Хлыст. Это
отвлечет его и окончательно запутает в паутине. А в случае успеха мы сможем
подключить наши рычаги на последнем этапе гонки.
— Я горжусь тобой, мой мальчик.
Колюня сделал маленький глоток кофе и поставил чашку на блюдце.
— А что Шевцов? — меняя тему, спросил Велихов. — Он же дал Хлысту
определенный срок? Так?
— Я могу лишь предполагать. Хлыст в трансе, а значит, хозяин
дергает за поводья.
— Хлыст знает, что деньги выкраны у меня?
— Его не интересуют подробности. Думаю, Глухарь не называл ему
адреса. Суть не в том, у кого выкрали деньги, а в том, кто будет возмещать
ущерб. Машина Шевцова имеет в глазах Хлыста относительно абстрактный характер.
Хлыст понимает, что имеет дело с огромной силой и должен ей подчиниться.
Остальное лишь догадки. Если бы Хлыст сомневался в мощи своего босса, он убил
бы его и глазом не моргнул. Но Хлыст напуган. Он в панике и не видит, что
творится под его собственным носом. Наркотики, провалы в бригаде по
уничтожению, разгул шпаны Глухаря, которая участвует в разборках на стороне,
подставляя авторитет своего босса. Хлыст резко пошатнулся, а без него Шевцов —
колосс на глиняных ногах.
— Однако Шевцов продолжает контролировать все финансовые операции,
получает ту же прибыль, что и раньше.
— Я знаю эту бухгалтерию и не могу с вами согласиться. Уйма денег
уходит на содержание империи. Казино, бордели, наемники, стрелки, бандиты,
аренда, выкупы, взносы, меценатство, общак, взятки. Это расходы, а не доходы.
Очень крупные расходы. Ради поддержания марки, собственного имиджа —
всемогущего, великого, — приходится тратить больше, чем следует.
— И, как я слышал, к бизнесу подгребают легавые?
— Тут дело в утечке информации, и хромает одно из звеньев. Я не
думаю, что вмешательство милиции может серьезно повлиять на положение дел.
— Помоги Хлысту, Колюня. На сегодняшний день, пока Шевцов еще
является моим партнером, он должен быть в полной силе. Пока Шевцов мне нужен,
он должен оставаться значительной фигурой. Рано еще ломать ему глиняные
костыли. И вот еще что. Менты не случайно попали в казино Хлыста. Я знаю, кто и
с какой целью их заслал. Рано говорить о деталях, но я буду не против, если
Хлыст найдет с ними общий язык.
— Я вас понял.
— Что-нибудь еще?
— По моим данным, молодой адвокат, которому вы доверили подыскать
хороший надел для водочного завода, выполнил ваше поручение. После того как он
оформит все документы, с ним следует расстаться. Вспомните о его криминальных
связях. Борис Ефимов хвастлив. Обронит где не надо лишнее словечко, и на вас
наложат дань местные авторитеты. Банкир Бронштейн ходит по проволоке без
страховки. Этот человек уже выработал свой ресурс, а он единственное звено
между вами и валютной кладовой. К тому же он трус. Этот расколется в одну
секунду.
— Ты, как всегда, прав, мой мальчик. Я позабочусь о мелочах, а ты
присмотри за Хлыстом.
— Конечно, я все понимаю, Олег Кириллыч... О, уже третий час, я
вас задерживаю.
Велихов встал с дивана и поцеловал вскочившего на ноги юношу в
открытый высокий лоб.
— Ступай с Богом. Стоит мне поговорить с тобой, как я начинаю
лучше себя чувствовать. Ты действуешь на меня как эликсир молодости.
— Не преувеличивайте, но, в общем-то, я стараюсь.
— И не зря. Моя империя тебе достанется. Ты мне как сын. Такие
молодые и гениальные должны приходить нам на смену. Есть кому передать
эстафету.
Колюня уходил полный гордости и веры в свою гениальность и
нужность. Он верил, что недалек тот день, когда в его руках окажется штурвал
гигантского корабля. Он уже видел свое светлое будущее.
Что касается Михаила Бронштейна, то он очень беспокоился за себя,
семью и свое будущее, покрытое серым туманом.
Подъезжая к коттеджу, он не переставал думать о страшном и
ужасном, что в обиходе называют краем пропасти. И если старый волчара не
поможет ему, то его песенка спета. Бронштейн не носил розовых очков и видел
старого интеллигента с дворянскими корнями в волчьей шкуре и с острыми клыками.
Велихов встретил гостя с распростертыми объятиями.
— Мишенька! Что случилось, дорогой? Я начал беспокоиться. На дворе
снег, гололед.
— За меня или за деньги вы беспокоитесь?
— Какой ты, право. Разве я выказываю тебе недоверие? Такого не
было и быть не может.
Бронштейну предложили кресло, которое освободил ушедший романтик
несколькими минутами раньше. Гость поставил на стол портфель и устало сел в
кресло.
— Ваши деньги, Олег Кириллыч. На этом наше сотрудничество должно
закончиться.
— Ультиматум? — улыбаясь, спросил старик.
— На меня косо смотрят. Я работаю в открытую. По-другому, к
сожалению, нельзя. Такую операцию можно позволить себе один, ну два раза, а мы
прем напролом. Двенадцать заходов...
— Ну как мама? Как дети? Все устроились? — Несколько секунд в
воздухе стояла тишина.
— Да. Спасибо вам, семья уже на месте, и там все в порядке. Их
хорошо приняли и устроили. Я вам благодарен, Олег Кириллович, за родственников,
но я пока еще в этой стране и хожу под занесенным топором палача.
— Оформляйте отпуск. С завтрашнего дня. Если ситуация обострится,
то рисковать не следует. Всех денег не заработаешь. У вас, кажется, остался
последний резерв?
— Да. Несколько пунктов обмена валюты, но они не вытянут крупную
сумму. Тысяч пятьдесят. Предел.
— Не думайте обо мне. Я дам эту сумму вам. На дорогу. Обернете
деньги и на следующей неделе получаете паспорт с визой. Приедете ко мне в
понедел
...Закладка в соц.сетях
