Жанр: Боевик
Погашено кровью
... в школе с
четвертого этажа и разбился. Никто не смог вразумительно ответить, почему в
пролете нет сеток безопасности. Отвечать должен директор школы.
В нашей стране так принято. В низших слоях общества все за все
отвечают. Это только на вершине горы никто не несет ответственности. Слишком
близко стоят к Богу, какая может быть ответственность, улыбаясь, рассуждал
Мопс. Подумаешь, войну начали, подумаешь, сотню тысяч ребят через мясорубку
пропустили! Нет виноватых и быть не может.
Их обвинят после похорон, когда не страшно будет, а сейчас они
остаются мудрыми руководителями и продолжают душить свой народ. Нет, не
специально, конечно. Просто иначе не получается.
Философия Мопса не интересовала Хлыста. Он выпил чай и откланялся.
Его устраивал результат работы, за исключением мелкого изъяна. Сердце отца
семейства не выдержало трех смертей самых близких ему людей, и сильный
сердечный приступ подкосил сорокасемилетнего бизнесмена, полного сил и энергии,
цветущего и веселого человека. Но такие последствия закономерны, и Хлыст не
думал о мелочах. Босс останется довольным. В большей степени Хлыста беспокоила
последняя фраза Мопса, которую тот обронил в дверях, прощаясь со старым
соратником:
— Рано или поздно, но нам придется уходить с арены, и тогда мы
пригодимся друг другу. Ничто не вечно в этом хрупком мире.
Хлысту послышались нотки угрозы или предупреждения. Он не смог
уловить настроение старого хитреца. Но в целом, думал Хлыст, они устраивали
друг друга, и вряд ли их позиции на баррикадах столкнутся лбами. Скорее всего,
их места рядом.
После встречи с Хлыстом Мопс отправился на совещание к Князю.
Положение ухудшилось до крайности, и штабист пошел на уловки, которые требовали
определенных потерь. Но любая военная операция должна предусматривать потери,
если речь идет о сохранении армии. Мопс согласился с предложенной доктриной, и
на карту было выставлено несколько шестерок, их выкидывали из колоды ради
сохранения десяток и валетов.
Медведев в эту ночь не выспался. Он уступил квартиру сестры
фронтовому дружку и его приятелю, которые рванули с зоны, а сам ночевал на
чердаке вместе с бомжами. Он знал, что мужикам некуда идти, и принял
единственное решение уйти самому. Для родных, как всегда, он уехал в
командировку и домой возвращаться не стал. Некоторое неудобство не играло
большой роли, но реакция ослабла. Полночи он думал о прошлом, вспоминая, как
они с Чижом спали под одним бушлатом, ели из одного котелка. Даже тогда ему
жилось лучше и спокойнее. Он не задумывался о настоящем, а прошлого не
существовало. Теперь у него не было будущего, оставалось только прошлое. Ночью
ему снились кровь и огонь, а днем он видел равнодушие, презрение и обман.
Медведев так и не нашел своего пути, но его выловили быстро. Стрелять он умел,
и тот, кто вложил в его руку пистолет, много с него не требовал. Он даже не
знал, что числится в низшей касте
подъездников
и что голова его ничего не
стоит. Он получал свои кровавые деньги и очень быстро избавлялся от них. У него
не было накоплений, и он не заводил детей. Жене он ничего не обещал и лишь
сказал однажды, что если он не вернется, то пусть не ждет. Но каждый раз она
ждала, и пока ей везло, он возвращался.
На Пятой Парковой все дома строились по одному шаблону — кирпичные
пятиэтажки без лифтов. Это значило, что ему придется засветиться перед любым
случайным жильцом. Медведеву казалось это задание странным. В таких домах с
крохотными квартирками и смежными комнатами жили обычные смертные обыватели.
Кому может понадобиться жизнь слесаря или инженера?
Вход в подъезд находился во дворе. Медведев остановил свою
шестерку
у дома напротив и выключил зажигание. Он знал, в котором часу объект
выйдет из дома, и не торопился. За полчаса до начала операции он уже заходил во
двор и проверял подъезд. Все чисто.
В девять двадцать семь убийца вышел из машины и направился к дому.
Дверь подъезда скрипнула, он вошел внутрь и начал медленно подниматься. На
третьем этаже хлопнула дверь, послышался хриплый мужской кашель, и тяжелые шаги
принялись отмерять ступени. Медведев сунул руку в карман. Они встретились на
лестничной клетке между этажами. Объект выглядел очень странно. На улице
началась оттепель, а он натянул на уши меховую шапку. Вязаный шарф закрывал
горло, обмотав его вокруг, а цигейковая шуба и вовсе выглядела смехотворно.
Медведев не имел времени для анализов. Человек прошел мимо и продолжал
спускаться. Еще мгновение, и тот очутится на улице. В манекене была заложена
какая-то фальшь. Инстинкт стрелка сработал раньше, чем инстинкт самосохранения.
Он выхватил пистолет и сделал четыре выстрела, больше ему не дали. Они выросли
из-под земли и взяли его в клещи. Он только успел заметить, как слетела
мохнатая шапка, а под ней мелькнул стальной шлем. Вот почему голова казалась
слишком большой. Внизу захлопали двери подъезда, с верхней площадки бежали люди
в шинелях. Их было слишком много на одного обезоруженного инвалида. Медведеву
заломили руки и поволокли вниз. Бывший солдат по кличке Гиббон улыбался. Он уже
давно перешел границу страха и существовал в другом измерении, там, где не
оставалось места чувствам и эмоциям, а жили лишь примитивные первобытные
инстинкты. Сейчас его пытались вернуть на землю в среду обитания себе подобных,
и ему это нравилось. Он возвращался в тот мир, где от него требовалось
сопротивление, где надо бороться, и эта борьба должна проявляться в любой
форме.
К подъезду подкатила машина, и убийцу подвели к открытой двери. Со
стороны это выглядело игрой, пойманный с поличным смеялся, будто услышал
анекдот.
— Фарс какой-то! — воскликнул Князь. Никто не знал что из квартиры
в доме напротив ведется наблюдение. Рыбаки видели, как щука цапнула приманку.
— Дешевый спектакль! — повторил Князь, оторвав бинокль от глаз.
Он злился. Желваки ерзали по скулам побелевшего лица. Он очень не
хотел видеть эту картину по данному адресу.
— Это правда или инсценировка? — спросил он наконец, строго глянув
на стоявшего рядом Мопса.
Но Мопс молчал. Заложив руки за спину, он равнодушно наблюдал, как
уводят одного из его бойцов.
— Я не могу понять одного, — возмущался генерал. — Неужели
оперативники так глупы? Получая информацию, нужно проверять ее корни! Нетрудно
понять, что им подбросили
утку
. Кому нужно убивать мастера цеха трикотажной
фабрики?
— Не в этом дело, Игорь Николаич. Их не интересует жертва. Агент
имеет высокий авторитет, и его сигналам доверяют без оглядки на существуют
противоречия. Получен сигнал
опасность
, и они действуют.
— Это академик Павлов вырабатывал рефлексы у собак на опасность,
на жратву, на... Черт! — Князь швырнул бинокль на пол.
— Игорь Николаич, квартиру нам предоставили на первую половину
дня. Жильцы прониклись пониманием к сотрудникам уголовного розыска и пошли на
наши условия. Но громить квартиру не следует. Нам перестанут верить.
— Ладно, пошли отсюда.
— Хорошо. Надеюсь, нет смысла ехать на следующую точку, тут все
ясно. Дать ребятам отбой!
Князь с горечью кивнул.
В то время когда армия оперативников заламывала руки убийце на
Пятой Парковой, Чиж сказал Белому:
— Мне снился бой. Страшный бой. Мы стреляли хлебными пулями,
которые сгорали в полете, а страшные монстры крушили из огнеметов. Рядом со
мною сражался Гиббон и ему снесло голову. Плохая примета. Мы даже не спросили,
как его найти — слишком устали.
Разговор проходил в машине. Вот уже второй день они следили за
Котом и делали это очень плохо. Кот был очень беспечным человеком. Ему и в
голову не могла прийти мысль, что кто-то устроит за ним слежку. Сегодня он не
заметил бы и патрульную машину, если та села бы ему на хвост.
Временные неудачи не могли сломить натиска господина Кошкина. Один
день хороший, другой хуже. Кот ехал на встречу с Кузьмовым не в лучшем
настроении. Он выплачивал толстяку десять процентов из своего личного кармана.
Он не мог признаться своим хозяевам, что его прижали к стене. Он привык
бравировать тем, что все ходят по его ниточке, а он работает кнутом.
На деле все выглядело не так красиво. Кот остановил машину возле
бара и, схватив с соседнего сиденья чемоданчик, направился в питейное
заведение.
Белый припарковался напротив и коротко сказал:
— Теперь твоя очередь, паломник. Глянь-ка, что ему нужно в этой
забегаловке.
Чиж вышел из машины и перебежал дорогу. Кот спустился в бар,
заказал пиво и сел за столик, где его поджидал Кузьмов. Обмен портфелями
произошел молча. Такую мелочь Чиж не заметил. Он купил сигареты, орешки и не
стал задерживаться в баре. Никто не обратил внимания на серую личность, и Чиж
вернулся назад к напарнику.
— Видел новое лицо. Сидят в углу в полумраке. Сейчас должны выйти.
Они даже не раздевались. Второй мужичок одет в рыжую дубленку. Очкарик.
— Кот сейчас поедет в казино. Черт с ним. Надо проследить второго.
В эту секунду его взгляд наткнулся на выходившего из бара
Кузьмова. На секунду Белый растерялся. Кто мог подумать, что мир тесен до
размеров узкого коридора.
— Вот он! — воскликнул Чиж.
— Поедешь один, — прохрипел Белый. — Только не упусти его, парень.
Этот тип — смысл моей оставшейся жизни.
— Неужто Кузя?
— Собственной персоной. Министр, да и только, а был неприметным
шибздиком с пухлыми румяными щечками.
Кузьмов сел в серебристую иномарку и медленно выехал на проезжую
часть.
Белый вышел из машины и смешался с толпой прохожих.
Чижов лавировал в потоке машин и старался не попадать в зону
заднего обзора иномарки. Кузьмов, как и Кот, не ждал атаки и не оглядывался по
сторонам. Его шикарная
вольво
остановилась возле трехэтажного здания в одном
из арбатских переулков. У подъезда, в который вошел Кузьмов, висела табличка:
Филиал фармацевтического центра Российской Федерации
.
Вдоль переулка шел бетонный забор, разрываемый в одном из участков
стальными раздвижными воротами. Территория филиала выглядела очень внушительно,
и трехэтажный особнячок казался заставкой.
Чижов загнал машину в подворотню напротив и ждал. Он не
подозревал, что Кузьмов такой деловой человек и ему придется мотаться за ним до
ночи, пока
вольво
не встала на прикол у одного из домов на Абельмановской
заставе.
Если Чижу повезло и он с одного захода нашел то, чего не искал, то
Фил дорого бы дал за адрес фармацевтической конторы.
Его встреча с азиатом проходила в холле гостиницы
Космос
, где
посланцев с солнечного Кавказа и Азии прогуливалось намного больше, чем гостей
из дальнего зарубежья, для которых строился этот комплекс. Фил не придавал
этому ни малейшего значения. Фил рвался в большую Европу и уже проложил себе
тропу через Финляндию. Там у него имелись надежные каналы, и он точно знал, что
они сработают в любую минуту. Фил хотел жить в цивилизованном мире.
Азиат появился вовремя и был симпатичным толстяком, который
злоупотребляет пивом и лагманом. Говорил он чисто, без акцента, и Фил усомнился
в том, что его наниматель живет в данном отеле. Имя азиата также могло вызвать
ряд вопросов. Он назвался Артуром, что не вязалось с его внешностью.
— Давайте начнем с того, Артур, что при первой нашей встрече вы
являетесь носителем информации, так как сейчас только вам известно, чего вы
хотите добиться, чем я могу вам помочь и сколько вы можете заплатить за услуги.
Если мы договоримся, то в следующие встречи я стану играть роль носителя
информации. Все в свое время. Ваш ход.
— Мне нравится прямой и деловой разговор. Надеюсь, генерал
Скворцов серьезно подошел к моим проблемам.
— Итак! — вырвалось у Фила.
— Я очень хочу выйти на московский рынок по известной вам
продукции. У меня есть сырье, у меня налажен сбыт, но у меня нет качества. В
Москве существует Центр — так будем его условно называть. Качественная
лаборатория с заводским оборудованием и высококлассными специалистами. Их товар
имеет знак качества. Моя цель выйти на Центр и предложить им
сесть за стол
переговоров.
— А если они скажут нет
?
— Давайте взглянем на проблему трезво. Я и мои нынешние партнеры
контролируют все сырье, проходящее через Москву. Часть оседает здесь, и этим
сырьем распоряжаюсь я. Но каким-то образом оно исчезает со складов и попадает в
Центр. Нет сомнений, что они используют мой источник в обход меня. Центр не
может обходиться без сырья, а привезти его собственными силами они не могут.
Гарантия сто процентов. Выход один — воровать. Я не хочу устраивать бойню. Я
хочу мирного сотрудничества на самых выгодных условиях для обеих сторон.
— Навязчивая идея крутится у меня в голове. Если следовать логике,
то вам легче и дешевле открыть собственный центр.
— Пять лет назад, но не сейчас. Оборудование стоит больших денег.
Взятки, расходы разорят меня. Я предлагаю рациональный выход, мирный и
надежный.
— А почему не создать лабораторию в местах произрастания сырья?
— Дикие степи и никаких коммуникаций. Но не это главное.
Переработанный товар дорожает в сотни раз. Транспортировать сырье через страну
не опасно. Оно не готово к употреблению, и нет соблазна его захватывать.
Перевозить готовую продукцию через четыре тысячи километров безрассудно.
Производить товар надо там, где его употребляют. Московский рынок еще и на
десятую часть не освоен. Целина. Тут можно делать большие деньги. Сам Аллах
велит нам объединить усилия.
— Те, кто руководит Центром, имеют возможность оседлать рынок, но
не хотят. Значит, они довольны тем, что имеют, иначе сами вышли бы на вас, а не
ждали приглашений.
— Тут может быть только две причины. Первая — это нехватка сырья.
Вторая — это слабый ресурс лаборатории и скудный штат специалистов. Но ни один
бизнесмен в мире не будет изготовлять товара в сотни раз меньше, чем требует
спрос. Они не будут отказываться от денег, которые им готовы заплатить в любую
минуту. Я готов прийти на помощь, взять под контроль рынок сбыта и доставку
сырья, а также делить доходы пополам, лишь бы они работали. Я согласен на
компромиссы, но вы мне найдите того, с кем я должен сесть за стол переговоров.
— Я вас понял. У меня бригада из четырех человек.
— Плачу по десять тысяч каждому.
— Считайте, что я вас не слышал. Если я передам ваше предложение
генералу Скворцову, он вас никогда больше не примет. Мы здесь все грамотные
люди и умеем хорошо считать. Особенно когда речь идет о чужих доходах. Даю вам
вторую попытку и ухожу.
— Сто тысяч за всю работу.
— Уже лучше. Но это не предел. Слушайте мое предложение. Завтра вы
пришлете своего человека к троллейбусной остановке Красные ворота
со стороны
высотки. — Фил достал целлофановый пакет с рекламой французских духов и положил
на колени собеседника. — В этот пакет положите пятьдесят тысяч долларов в
качестве задатка. В три часа подъедет машина, и водитель скажет вашему курьеру
одно слово: Центр
. Курьер должен бросить пакет на заднее сиденье и уехать на
троллейбусе. Следующая наша встреча состоится здесь же через десять дней. К
тому времени мы уже сможем скорректировать нашу работу. В итоге, когда задание
будет выполнено, мы получим от вас сто тысяч гонорар. В случае успеха на
переговорах с Центром вы выплачиваете премиальные в размере пятидесяти тысяч.
Артур вытер платком взмокший лоб.
— Это все?
— Согласитесь, я вас пощадил.
— Хорошо. Условия приняты. Мне нравятся деловые люди.
Фил встал и направился к выходу. Он не торопился. Он собирался
ехать на метро, сделать две пересадки, а когда выйдет на улицу, его будет ждать
машина. Фил не доверял наркодельцам и никогда не взялся бы за эту работу, если
бы не личный интерес и вынужденная необходимость.
Они обошли дом вокруг, поднимались на все этажи, осматривали
чердачную дверь, вновь спускались, и наконец Сычев остановился и, уперев руки в
бедра, сказал:
— Ерунда все это, Палыч. — Горелову оставалось пожать плечами.
— Трудно сказать, Алексей Денисыч. Все зависит от того, что иметь
в виду, когда даешь такую размытую оценку. — Сычев сдвинул брови и взглянул на
лейтенанта.
— Ах да! Забыл. Мысли вслух! Понял вас, дорогой Ватсон. А ерунда
вот в чем. Окна квартиры, где произошел роковой выстрел, выходят в этот
палисадник между двумя однотипными зданиями. Обрати внимание, что подъезды,
пешеходные дорожки и проезжая часть находятся с обратной стороны домов. Здесь
стоит низкий заборчик и лежит девственный снег. Тут даже собак не выгуливают.
Летом здесь хорошо.
— И что из этого? — задал глупый вопрос Ватсон, как того и требует
сюжет.
— Когда свидетель подбежал к патрульной машине, то, согласно
протоколу, назвал этот адрес и добавил, будто из окон пятого этажа слышны
выстрелы. Протокол для нас как Библия, мы обязаны ему верить. Неясно одно: что
здесь делал свидетель, в сугробах? Поехали дальше. Дело происходило около
десяти часов вечера. Темно. И обрати внимание, что зимой во всех окнах плотно
закрыты форточки. Москва не меняется. И не то чтобы москвичи были такими
мерзляками, а просто отопление в московских домах требует заделки всех щелей.
Вопрос: что ты можешь здесь услышать? Выстрел на пятом этаже? Я в этом не
уверен. Для этого необходимо встать под окнами и очень внимательно вслушиваться
во все шумы.
— А что, казачок-то засланный, ваше благородие?
— Что?
— Это так, мысли вслух. Похоже, свидетель липовый. Может, его и
вовсе не было? — спросил лейтенант.
— Не будем перегибать палку. Стоит уцепиться за случайную
гипотезу, и она станет вирусом, а такие заболевания не позволят в дальнейшем
трезво оценивать другие варианты. Не делай из удачных идей своих любимчиков.
— Скажите, Алексей Денисыч, может, я опять задаю глупые вопросы,
но мне так сценарием велено. Зачем нам копать там, где раскопки брошены около
восьми лет назад? Мы отвлекаемся от поисков.
— Согласно сценарию, разжевываю для непонятливых. Ты жил, работал,
учился, рос, развивался, и для тебя прошло восемь лет. Белый тянул срок. Его
жизнь остановилась в день ареста, здесь, в этом доме. Сорвавшись с крючка, он
обретает свободу и начинает жить с того места, где он уснул. Здесь его
заморозили, а сейчас он оттаял и проснулся в том же месте. И теперь главное.
Только тогда мы найдем беглецов, когда поймем, с какой целью он бежал.
— Ради свободы.
— За такую свободу еще восемь лет намотают. Почему бы не отсидеть
еще полгода и не выйти мирным путем с паспортом в руках? Не слышу! Так вот, по
чердакам и подвалам пусть московская милиция ищет, это ее работа, а мы приехали
сюда с другой целью. Устраивает ответ?
Горелов слышал вопрос, а вовсе не ответ, но вслух он сказал:
— Как в учебнике. И почему я сам до этого не дошел? Все так
просто.
— Не просто.
— Конечно, но так говорил доктор Ватсон.
— И дался тебе этот Ватсон. Ладно. Пришло время соседей
потревожить.
— Это точно. Они нас восемь лет ждут.
Сычев позвонил в квартиру напротив той, где произошло убийство.
Дверь открыла пожилая женщина в фартуке, грузная, с тяжелым дыханием и очень
добрым и доверчивым лицом.
— Добрый день, — улыбаясь, сказал Сычев. — Вы открываете и даже не
спрашиваете:
Кто там?
— В двери глазок есть, а у вас за спиной стоит молодой человек в
милицейской форме.
— Прозорливо.
— Я могу вас впустить, если вы не станете тратить время по
пустякам, а начнете с дела. У меня пирог стоит в духовке, и я жду дочку с мужем
и внучкой.
— Спасибо. Мы коротенько.
Женщина повернулась и направилась в комнату. Гости последовали за
хозяйкой. Им предложили сесть на диван, а она устроилась на стуле.
Сычев достал свое удостоверение.
— Я следователь из прокуратуры. Моя фамилия Сычев. Со мной
лейтенант Ватсон... Извините, Горелов. Скажите, пожалуйста, вы жили в этой
квартире восемь лет назад?
— Я поняла вопрос. Для приличия мне следует представиться. Меня
зовут Клара Аркадьевна Носова. В этом доме я живу больше четверти века. А
почему вы так поздно пришли?
— Поздно?
— Ну да. Вас интересует убийство в квартире напротив или смерть
моего мужа?
— Я очень сожалею о кончине вашего супруга, но мы интересуемся
убийством. Вскрылись необычные обстоятельства, и мы решили кое-что проверить.
— Хороша ложка к обеду Теперь вы попусту тратите время. После
смерти Жени или, точнее, после того как его убили, к нам не заходил ни один
человек в милицейской форме. К другим соседям тоже. Мой покойный муж сам пошел
в милицию после трагедии, но Сережу все равно не выпустили. Я не знаю, что уж
они там записали, но, по моему мнению, убийца остался на свободе.
— Странное заявление.
— Геннадий Иванович, мой муж, умер на лестнице, не дойдя до
квартиры.
— Что показало вскрытие?
— Ему не делали вскрытие. Гене перевалило за шестьдесят пять лет.
Кому это надо?
Скорая
приехала и не глядя дала заключение — смерть от
сердечной недостаточности. Чего долго думать? Лифта в доме нет, и лежит старик
между четвертым и пятым этажами. Рядом лежит авоська с продуктами. Возвращался
домой из магазина, и мотор не выдержал.
— А что вы думаете на сей счет?
— Сердце у Гены было крепким. Он не жаловался на здоровье. За три
месяца до смерти мы купили телевизор, и Гена один его поднял на пятый этаж.
— Он умер, возвращаясь из милиции?
— Нет, на следующий день.
— Что послужило поводом пойти Геннадию Ивановичу в милицию?
— Он видел убийцу. Гена плохо относился к Сереже Белому, они
как-то поругались и не разговаривали, но когда Сережу арестовали, Гена решил
идти к следователю. Мой муж был очень честным человеком.
— Вы сказали, что он видел убийцу?
— Возможно. Так думает мой зять. Он сказал, что убийца испугался
свидетеля и убил Гену на следующий день после того, как Гена ходил в милицию.
— Ваш зять милиционер?
— Нет, он писатель.
— Закономерное заключение.
— Зря вы так. К тому же он умный человек, и любая его фантазия
всегда имеет твердую почву Но дело не в этом. В день убийства в квартиру
напротив кто-то вселился. Музыка сотрясала дом. Гена человек очень нервозный.
Он долго терпел и не выдержал. На его настойчивые звонки никто не ответил.
Понятное дело, с таким шумом трудно услышать звонок. Мы решили, что у Жени
собралась компания и ребята выпили лишку. Мой муж не находил себе места. Ходил
по коридору и то и дело смотрел в глазок. Ждал, когда Лида придет с дежурства,
и хотел ей все высказать. Но Женина мать не возвращалась. Мы потом узнали, что
она дежурила ночью. Лида хирург, работает в институте Склифосовского. В тот
момент, когда Гена в очередной раз прильнул к глазку, дверь напротив открылась,
и из нее выскочил мужчина. Гена запутался в ключах, и когда открыл дверь, то
мужчина уже убежал. Он опять звонил в квартиру, но никто ему не открыл. Спустя
полчаса или чуть меньше пришел Сережа Белый. Он тоже звонил в дверь. Гена не
стал выходить. Они, как я уже говорила, не дружили, и потом, он понимал, что
звонить бесполезно. Но Сережа не ушел. Он толкнул дверь, и она открылась.
Мальчик вошел в квартиру, и через минуту музыка прекратилась. Милиция прибыла
буквально через пять минут. А вскоре вывели Сергея с заломленными за спину
руками. Так мы узнали, что он застрелил Женю Симакова. Конечно, никто из нас не
верил этому, и, не дождавшись милиции, Гена сам пошел туда.
— Почему вы не поверили?
— Сережа и Женя дружили с детства. И Вася. Три друга, не разлей
вода, а потом вместе в медицинский поступили. Сережа был самым серьезным,
Васька легкомысленным, а Женя дальновидным. Так их охарактеризовала Лида,
Женина мать.
— Вы помните фамилию Василия?
— Ой, даже не знаю. Вам надо с Лидой поговорить. Теперь она уже
остыла и может трезво оценивать ситуацию. Боль перекипела.
— Ваш муж хорошо разглядел того мужчину, который вышел первым?
— Нет. Он только сказал, что не мальчишка. На площадке не очень-то
светло. Ну а после милиции я не могла из него слова вытянуть. Замолк. Не знаю,
что ему там сказали, но
...Закладка в соц.сетях
