Жанр: Боевик
Погашено кровью
...рском крае. Сюда слетится вся старая гвардия из Москвы. В
течение суток мы все сядем за решетку. Сыч руководил отделом по борьбе с
должностными преступлениями на Петровке. Полковник в сорок лет. При его
непосредственном участии вскрыли Чурбанова и высшую прослойку МВД. Андропов
перевел его в прокуратуру, где Сыч выводил на чистую воду грязных
псевдоюристов. Ему сумели отомстить, когда пришел Черненко. Тут всех
андроповских птенцов выкинули за Уральский хребет с понижением на пять, шесть
ступеней. Дело прошлое, всеми забытое, никто стариков обратно звать не станет.
Большая их часть пустила здесь корни и ушла в отставку. Сыч не исключение.
Через три месяца ему исполнится шестьдесят, и здесь мы поставим жирную точку,
но не сейчас, когда его последыши расправили крылья в столице. Такие люди, как
Сыч, должны умирать тихо, в своей постели, дома, от старости и самогона.
— Интересно поешь, прокурор. А сам-то ты не боишься Сыча?
— Боюсь, чего скрывать. Человек возглавлял отдел по надзору за
органами правопорядка в союзной прокуратуре. Он Щелокова не боялся и выиграл.
Министр пулю себе в лоб пустил. Более сорока лет в органах. Когда он ко мне
заходит, то мне кажется, что он насквозь меня видит и знает, сколько мелочи в
моих карманах. Так что, Игнат, не суй голову в улей.
— А ты понимаешь, что Сыч вышел на
железку
? А там база, склады!
Ты знаешь, что Гундосый — парень нервный, каждую минуту за обрез хватается.
Боюсь, я уже не смогу сдерживать его архаровцев. Ситуация выходит из-под
контроля.
— Понимаю. Но если Сыч ухватился за нить, его уже не остановишь.
— Кто из нас идиот, Трофимыч? Эта ниточка вокруг твоей шеи
намотана. Как только натянут, твой язык первым наружу вывалится.
Прокурор отбросил ручку и выпучил серые глаза на собеседника.
— И что мне делать? Самому удавиться?
— А за что ты долю много лет получаешь? Так, за большой ум,
спрятанный в двух залысинах? Ты обязан прикрывать нас, понял? Сам думай о своих
проблемах. Лед тонкий!
— Сам знаю!
Наступила тишина. Партнеры мерили друг друга взглядом, и никто
ничего не мог предложить. Наконец прокурор очнулся, взглянул на окна и включил
настольную лампу.
— Кажется, есть одна мыслишка, — тихо начал прокурор. — Дело шито
белыми нитками, но другой возможности я не вижу.
Он покосился да тонкую картонную папку, скучавшую у края стола, и
хмыкнул.
— Предлагать такую туфту человеку такого масштаба?!
— Тугодум ты, Трофимыч. Ведь это Сыч у тебя в шестерках ходит, а
не ты у него. На волоске висишь и еще торгуешься.
— Нет, дружок, тут с плеча рубить нельзя. На все свой расчет
нужен. — Он почесал чисто выбритый подбородок и добавил: — Идея сама по себе —
дрянь! Ничего стоящего. Правда, в ней есть одна зацепка. Попытаюсь я отправить
Сыча в командировку. Идеальный способ отстранения от дел. Работенка тухлая. Это
как на рыбалку с голыми руками, но Сыч — мужик азартный. Дай Бог, пронесет! А
когда вернется, мы ему сюрприз подготовим: пара теплых слов, адрес, подписанный
замом генерального прокурора, бокал шампанского и на покой. Пусть рыбку удит. А
ежели шило покоя не дает, то определим его в сторожа.
Толстяк убрал носовой платок в карман и встал, с трудом вырвав
моржовый вес из кресла.
— Лады, Трофимыч. Кажется, ты дозрел. Как тяжело с тобой работать.
Переваливаясь с ноги на ногу, он направился к дверям, оставляя за
собой шлейф ароматного дыма от закуренной по пути сигареты. Как только за
толстяком захлопнулись дубовые створки, прокурор снял трубку внутреннего
телефона:
— Клава, соедини меня с Сычевым.
Прокурор не решался вызвать следователя Сычева через секретарей,
он решил сам его пригласить, но каждый раз присутствие следователя, которого
еще в Москве прозвали Сыч, заставляло начальника ерзать в собственном кресле.
Ожидая ответа, он постукивал пальцами по столу, а на лбу
образовалась глубокая вертикальная морщина. Наконец в трубке послышался
хрипловатый баритон:
— Сычев у аппарата.
— Алексей Денисыч? Карташов беспокоит. У тебя не найдется пяти
минут? Тут одно дело есть, но мне нужна твоя консультация.
— Хорошо, Геннадий Трофимыч, сейчас буду.
Карташов бросил трубку на рычаг, словно она стала плавиться в его
руке. У него было три-четыре минуты до появления старого лиса, а он до сих пор
не знал, как к нему подобраться. Впрочем, Карташов всегда полагался на
экспромт. Начиная вяло и бессвязно, к разгару монолога он выходил на
цицероновский уровень. Одна мысль цепляла следующую, как крючочек петельку, и в
итоге получалась неплохая вышивка с наружной стороны.
В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в кабинет вошел мужчина
среднего роста, худой, с белой, как сметана, густой шевелюрой и подвижным
лицом. Можно было ожидать чего-то неординарного, когда наслушаешься о человеке
громких слов. И каково же разочарование, когда встречаешь серую личность
пенсионного возраста.
Карташов пошел в атаку, забыв предложить присесть своему
сотруднику.
— Алексей Денисыч, я ознакомился с итогами вашего расследования и
должен заметить, что вы не перестаете меня удивлять. Уникальное чутье и знание
своего дела. Вы на финишной прямой. Осталось поставить точку. У вас отличная
команда, и я подумал, что Фокин сам мог бы завершить дело. Вы ведь не
тщеславный человек, от вас ваши регалии никуда не уйдут.
— Виноват, Геннадий Трофимыч, но я не совсем вас понимаю. Коней на
переправе не меняют, не вижу смысла в перестановках. А до пенсии, как вы
наверняка помните, жить еще три месяца. Фокин — хороший следователь, но он
исполнитель, а не стратег. У него опыта маловато.
— Если вы позволите, Алексей Денисыч, я закончу свою мысль. —
Сычев осекся и замолчал, но карие глаза искрились красными огоньками.
Карташов взял папку с края стола, положил перед собой и раскрыл
ее.
— Я понимаю, что дела в разгар расследования не бросают, но если
вспомнить, то вы приняли его от Болдина, когда его положили в больницу. Завтра
Болдин выписывается и хочет вернуться к своей работе. Извините, я не хотел
говорить об этом, но мы не можем отказать ему. Это дело чести.
Карташов сделал трагический вид и нагло врал, не имея почвы под
ногами. Болдин лежал в больнице с пулевым ранением в тяжелом состоянии. Пуля
задела позвоночник, и о возвращении Болдина на работу не могло быть и речи.
Глупая, наивная ложь, которую легко проверить в течение минуты. Карташов сам не
знал, как его занесло, но он шел ва-банк!
— И потом, Алексей Денисыч, я же сказал вам, что мне требуется
консультация. Я никаких приказов не подписывал. Возможно, мне показалось, что
идея, которая витает в воздухе, заинтересует не только меня, но и вас. Речь
пойдет о вашем старом сослуживце, который работал под вашим началом еще на
Петровке. Мне показалось, что вы захотите прийти на помощь старому другу.
— Я вас не понимаю, — удивился Сычев.
— Полковник Петухов был вашим заместителем в отделе внутренних
расследований в Москве. Так?
— Так.
— Надеюсь, вы знаете, что в те самые времена не только вы
пострадали, но и ваши сослуживцы. Многие из них оказались в зоне вечной
мерзлоты не по своей воле. Однако никто из них не упрекал вас в том, что вы
слишком высоко занесли меч правосудия. Я подумал, что и вы захотите прийти к
кому-то из своих бывших соратников на помощь.
— Что случилось с Петуховым?
— Ничего. За долгие годы работы в ИТК он получил три
несоответствия, и сейчас ему грозит новое несоответствие. Боюсь, в отставку он
уйдет сержантом. Его колония, которой он руководит, находится под юрисдикцией
нашего края. Мы обязаны направить к нему следователя. У Петухова ЧП. Соскочили
два зека, убийцы. Разоружен конвой. Если эти побегушники в кого-нибудь пальнут,
то Петухову несдобровать. Сами знаете. Люди с подрасстрельной статьей и с
оружием на свободе. Виноват ваш друг. А вы косвенно виноваты, что он стал
надзирателем, а не генералом в министерстве на Огарева, 6. Такая вот цепочка.
Но если вас моя идея не заинтересовала, то можете продолжать работать над
окончанием дела. Я не хочу на вас давить, Алексей Денисович.
— А что же МВД? — тихо спросил Сычев.
— Управление внутренних дел края направило в ИТК младшего
лейтенанта Горелова. Так сказать, сделали, что могли. Мальчишке 22 года.
Помогли, что называется!
— Вы разрешите подумать?
— Сколько?
— В течение часа я дам вам ответ.
— Идите. И в течение часа я жду вашего звонка. — Сычев вышел из
кабинета. А Карташов полез за носовым платком, которым он пользовался крайне
редко. Он сделал непростительную ошибку с выходом из больницы Болдина. Глупая и
неоправданная ложь. Вся надежда была на то, что Сычев думал о долге перед
Петуховым, а не о том, кто его заменит здесь. Прокурор решил подстраховаться и,
сняв трубку городского телефона, позвонил домой Болдину. Через несколько секунд
он услышал тревожный голос жены следователя. Карташову пришлось вдалбливать в
голову несчастной женщине, что в прокуратуре есть силы, которые всячески
стараются вывести ее мужа из игры и лишить работы. Ему удалось внушить ей, что
она должна всем любопытным объяснить, будто ее муж в полном порядке и на днях
выходит на работу. Рыдающим голосом супруга подстреленного следователя дала
согласие на ложь. Но даже ребенок не поверил бы такому голосу, утверждавшему,
что все кругом прекрасно и удивительно.
Мучения Карташова длились недолго. Сычев перезвонил через десять
минут и дал согласие на выезд в колонию строгого режима, начальником которой
все еще оставался его бывший соратник и друг подполковник Петухов.
Карташов с облегчением положил трубку на рычаг и решил, что
непременно сегодня напьется до чертиков.
Не каждому молодому человеку в двадцать семь лет удается стать
популярной личностью с авторитетом профессионала в деловых кругах. Борис
Григорьевич Ефимов сумел выдвинуться в первые ряды благодаря случайности.
Кто-то завидовал ему, считая везунчиком, кто-то не воспринимал молодого
адвоката всерьез, а кто-то уверял окружающих, что Ефимов — незаурядная личность
и родился под счастливой звездой. Но слухи слухами, а молодой человек не верил
в судьбу и шагал сквозь чащу середнячков и неудачников, ломая хребты на своем
пути. Ухватившись за хвост фортуны, он и не думал разжимать пальцы. Парень
чувствовал в себе силы, энергию и уверенность.
Этот своего не упустит!
— говорили его старые
друзья-однокашники, с которыми Ефимов забывал здороваться. Его резкий взлет
произошел два года назад, когда он служил мальчиком на побегушках у одного
крутого защитника. Ефимов собирал справки, подшивал к делу, обивал пороги
кабинетов крупных чиновников и сверял идеи шефа с уголовным кодексом, чтобы тот
не сел в лужу. Во время слушания дела одного из крупных авторитетов таганской
группировки, которому грозила вышка, произошло то, чему обычно не удивляются.
На завершающем этапе главный защитник бандита был найден в подъезде с
простреленной головой.
Дело выглядело безнадежным. И только из-за безвыходности Ефимов
перехватил инициативу в свои руки и довел процесс до конца. Мало того, он
выиграл дело. С учетом приговора суда можно смело сказать, что адвокат не
ударил в грязь лицом. Пять лет — это не вышка! Услугами Ефимова стали
пользоваться крутые парни с большим шлейфом преступлений. Незаметно для всех
Ефимов отошел от судебной практики и стал консультантом известных бандитов,
крупных мафиози и богатых дельцов, строящих свои интересы в обход законов.
Составление договоров, присутствие при деловых переговорах менее опасны для
жизни, чем речи в зале суда в защиту убийцы, который уложил в гроб десяток себе
подобных.
Приемы, презентации, рауты, вояжи, светские вечера сделали Ефимова
своим среди определенного круга лиц, чьи финансы кормили большую часть
чиновников, которые, в свою очередь, обладали нужными печатями и правом
подписи.
Сегодня Борис Ефимов выехал за город в район Жуковского, где его
ждал один из самых уважаемых его клиентов. Хозяин коттеджа в поселке Березки
всегда посылал за Борисом Григорьевичем свой
БМВ
с водителем. Конечно, у
Ефимова была своя машина, но темные стекла
БМВ
надежно прятали пассажира, а
владелец
БМВ
не хотел афишировать своих связей.
Олег Кириллович Велихов с некоторых пор стал очень осмотрительным
человеком. Ограбление в доме, расстрел охранников, похищение крупной суммы
денег, напряженные отношения с партнерами сделали пожилого джентльмена крайне
осторожным. Однако Ефимов ничего этого не знал, и ему не следовало знать больше
положенного. Борис относился к хозяину с большим уважением. Он знал, что
Велихов имеет несколько типографий в Москве, издает детективы, любовные романы.
А подпольно шлепает водочные наклейки и коробки под видеокассеты для
видеопиратов. Но даже Ефимов понимал, что такой бизнес не позволит выстроить
подобный особняк и содержать автопарк из четырех крутых иномарок.
В доме царили уют и тепло. Тяжелые портьеры на окнах плотно
сдвинуты, торшер, свечи и камин создавали мягкое, рассеянное освещение, а
музыка Вивальди грела душу и принуждала к покою. Они сидели в креслах друг
против друга и грели в ладонях бокалы с французским арманьяком, чудный аромат
которого казался божественным. Борис всячески старался подражать хозяину, он
еще плохо ориентировался в светском обществе и впитывал в себя все наблюдения,
а затем репетировал их дома перед зеркалом. Мать Бориса все дни проводила в
кухне, а вечера возле телевизора, отец более двадцати лет служил в милиции и
отличался грубым, топорным нравом. А Боря с детства читал книги о графе
Монте-Кристо и острове сокровищ. Он оставался мечтателем и романтиком.
Родителей презирал и в открытую отвечал:
Мои предки не из графьев, а из графы:
Пролетарии
.
Олег Кириллович Велихов относился к Борису по-отечески. Он часто
читал ему стихи Батюшкова, Саши Черного, Хлебникова, Блока. Велихов, по его
словам, происходил из потомственных дворян, и по его манерам, поведению, речи
можно смело сказать, что в жилах утонченного старика текла голубая кровь.
Молодой адвокат любил наблюдать, как старик ест, и всегда с радостью принимал
приглашение к трапезе, даже если был сыт.
— И все же вы удивительный человек, Олег Кириллыч. С вашим складом
ума, чопорностью, старомодностью вы прекрасно адаптировались в современных
условиях, в русском капитализме со всеми его вывихами и встали в ряд лучших
предпринимателей.
— Ничего удивительного, Бориска. Наследственность, гены. Никуда не
денешься. Гораздо сложнее пришлось моему отцу адаптироваться после революции,
когда чернь и матросня кувалдой и серпом сносили все на своем пути, чтобы
сделать из России пустыню. А сейчас благодатное время анархии, когда никто
ничего не знает. У нас нет правителей, нет экономики, нет порядка, нет страха,
как при Сталине, у нас ничего нет и не будет. У нас осталась только одна
обязанность: платить налоги, чтобы чиновники и старухи не сдохли с голоду. Но
никто ничего не платит. Не хочет народ отрывать кусок от себя и отдавать
другим. Сам еще не наелся. Любопытное время.
— Каков рецепт успеха? — Велихов усмехнулся.
— Вы на себя взгляните, Борис Григорьевич. Что-то вы успели
усвоить. Знание математики и законов, реакция и чутье, капелька везения и
мертвая хватка. А главное, надо четко определить свою цель. Шатания сейчас
неуместны.
— Не слишком большая нагрузка на одного человека?
— А почему на одного? — Обаятельный старик улыбнулся. — Эти
достоинства могут плюсоваться вместе с себе подобными. В сегодняшних условиях
волк-одиночка редко выживает. Важно не ошибиться в партнерах. Общий механизм
должен работать как единое целое. В тебе, Бориска, тоже есть свой крепкий
стержень. Я наблюдаю за тобой полгода и очень ценю в тебе многие качества. Ты
мне стал как сын. Я ведь человек очень одинокий, по сути дела, и ты мне очень
дорог.
В бледно-голубых глазах собралась небольшая капелька, и слеза
скатилась по морщинистой щеке, чтобы затеряться в пышных белых усах.
— Не обращай внимания на сентиментального старика. В моем возрасте
все воспринимается оголенными нервами. Но не буду отвлекаться. Мне нравится
выбранный тобою путь и твоя настойчивость. Ты находчив и убедителен.
— Вы преувеличиваете, Олег Кириллыч. Я еще не умею крепко стоять
на ногах и держусь за поручни детского манежа.
— Я поддержу тебя, сынок. А когда меня не станет, ты займешь мое
место. Теперь я вижу достойного преемника. Есть кому передать эстафету, свой
яркий факел. В твоих руках он не затухнет. Мне семьдесят два. Правда, я еще не
сдаю позиции и готов немного поработать на общее благо. Только бы кондрашка не
шандарахнула. Давление скачет, а в моем возрасте такие вещи переносятся с
большим трудом.
— Вам надо беречь себя.
— Стараюсь. Хочу еще посмотреть, как ты встанешь на ноги. С твоей
головой можно иметь не одно дело. Суетиться надо, пока молод.
— А как же партнеры? У меня лишь часть необходимых качеств. Ваши
слова.
Старик улыбнулся и сделал глоток из своего бокала.
— Наблюдателен. Есть один плюс. Как мой адвокат, ты должен уметь
хранить мои тайны. Это твой долг. Пришло время выслушать тебе мое предложение.
Если оно тебя не устроит, то это останется нашей тайной, но если оно тебя
устроит, то ты превратишься в моего партнера и будешь получать двадцать
процентов прибыли, не вложив в дело ни гроша.
— А разве так бывает?
— Я внесу за тебя нужную долю.
— У меня перехватило дыхание, Олег Кириллыч!
— Начнем с переговоров, которые ты будешь вести от имени
коммерсанта Икс. На поток ставится продукция, имеющая моментальную реализацию.
— Менеджмент?
— Нет, партнерство. Ты выступаешь в роли коммивояжёра, и никому не
надо знать, что ты участник событий. Сложность задачи заключается в том, что ты
сам должен найти производственные мощности.
— О чем же идет речь?
— В недалеком пригороде Москвы, где есть железнодорожные
коммуникации и хорошая родниковая вода, нужно найти помещение под небольшой
заводик или цех, но с хорошими просторными помещениями под склады. Мы будем
производить водку. Пробки, бутылки, наклейки, транспорт и главное — спирт — у
нас есть. Сегодня любой полудохлый колхоз отдаст все, что есть, лишь бы не
сдохнуть с голоду. Ну а мы им поможем. Начальство получит кирпич для домов,
машины и долю. Остальным — много водки, теплицы и дрова на зиму. Вот условия
сделки. Тебе карты в руки. Действуй!
— Слыхал я о водочном бизнесе. Прибыльное дело. — Ефимов почесал
подбородок. — А как будут начисляться мои проценты в денежном эквиваленте?
— Сто тысяч.
— Чего?
— Долларов, конечно.
— В год?
— В месяц. Но это после того, как машина заработает на полную
мощность.
— Круто! — Лицо молодого человека раскраснелось, глаза заблестели.
— Черт! Да о таких деньгах я и не мечтал!
— О них не мечтают. Их надо делать. Требуются усердие, трудолюбие
и смекалка. В остальном мы тебе поможем. Но ты выступаешь один. Пока один. Как
только водочный ручеек побежит по трубам, мы объявимся.
— Нет вопросов. Я понимаю, что вы не один завели маховик такой
огромной машины. Я в эти дела не лезу Мне достаточно вашего слова.
— Ты должен торопиться, сынок. Цистерны со спиртом уже в пути. Мы
не можем держать состав на станциях. Это опасно и дорого. Сырье должно
перекачиваться в бочки и уходить на склады. Вот почему нам нужна
железнодорожная ветка у завода. Грузовики дорого стоят, водители много болтают,
ГАИ обнюхивает каждый вентиль. Зачем нам сокращать собственную прибыль?
— Это же бешеные деньжищи!
— В дальнейшем мы выкупим доли партнеров и останемся вдвоем. Тогда
это можно будет называть высокопарным эпитетом
бешеные деньжищи!
— Кто же продаст свою долю? Сумасшедший?
— У меня есть свои рычаги давления на партнеров, но у них нет
таковых на мой счет. Старика запугать трудно, а они при власти и при всех
регалиях. Им есть что терять.
— Опасно. Убрать могут.
— Нет. Рычаги сработают и после моей смерти. Схема сложная, и тебе
не стоит забивать ей голову. Езжай домой, Бориска, и хорошенько проанализируй
наш разговор. Тут есть над чем голову поломать. Денежки с неба не падают, их
зарабатывать надо.
БМВ
с темными стеклами доставил молодого адвоката до дома. Всю
дорогу Борис Ефимов чувствовал себя на пять градусов выше нормы. Щеки горели, а
мысли разлетались в стороны, как бильярдные шары. Сегодня он не в силах
сосредоточиться.
Аббат Фариа дал ему карту острова Монте-Кристо, где хранятся
сокровища.
В это время отец Бориса, Григорий Михайлович Ефимов, человек
земной, без полетов фантазии, решал свои земные проблемы. Сегодня к нему пришел
старый его друг, сослуживец и вместе с тем конкурент подполковник Саранцев.
Они, как это принято, спорили, грызлись и пили водку. Саранцев занимал
должность заместителя начальника райотдела по оперативной работе, а Ефимов
возглавлял следственный отдел. Сам начальник управления в спорах своих замов не
участвовал. Полковник Федотов служил последний год и отдавал предпочтение
рыбалке, дачному участку и внукам. Его не интересовало, кто из его замов займет
его кресло. У кого клыки острее, тот и выскочит в дамки.
Ефимов не скрывал от домочадцев своих служебных тайн и
разговаривал с коллегой на повышенных тонах, не смущаясь, что его голос услышат
из любого уголка огромной пятикомнатной квартиры, которую он купил год назад. К
тому же, кроме жены, никого в доме не было, а та не интересовалась делами
супруга. Ефимову стукнуло сорок девять, а Саранцев месяц назад с помпой отметил
свое пятидесятилетие. Чего бы им делить? Но вечная конкуренция привела к тому,
что Саранцев всегда на полшага отставал от приятеля и позволял верховодить
Ефимову, и каждый выпад принимал в штыки.
Не имел Саранцев жилки лидера и очень страдал от этого. Он
завидовал решительности и напору приятеля, его бескомпромиссности, жесткости и
смелости. Трудный соперник, но, говорят, в тихом омуте черти водятся.
Саранцев знал, что у Ефимова появились крепкие связи в
министерстве. Очень сильная и мохнатая лапа создала им крепкую крышу, и теперь
Саранцев в открытую подчинялся Ефимову. Он не забыл брошенную другом фразу:
Плохо работаешь, подполковник Саранцев. Выговор с занесением схлопотать
можешь!
И Саранцев затаился. Он знал, что это не пустые слова. Такой выговор
мог исходить с самых верхов, а значит, его работой интересуются либо о ней
докладывают. Однако Саранцев не опускал руки и не ходил с поникшей головой.
Недаром он любил повторять успокаивающую фразочку:
Еще не вечер!
И произносил
он ее, как правило, вечером, возвращаясь с работы домой после сумасшедшего дня.
На столе стояла полупустая бутылка с водкой. Грибочки, селедочка,
картошка, капуста — полный джентльменский набор. Саранцев развалился на диване,
а Ефимов расхаживал по комнате.
— Ты, Николай, совсем перестал мышей ловить, — разорялся Ефимов,
размахивая пустым стаканом, который забыл поставить на место. — Четвертый этаж
строишь на своей дачке. Увлекся бытом, а может статься, что на быт денег не
хватит. Денежки надо зарабатывать, а не получать за так.
— Ишь ты, как заговорил. Ты-то свои хоромы уже построил. Хватит
давить, Григорий! Продохнуть не даешь!
— Я не против твоих этажей, Коля. Но дело надо не забывать, а то
недолго и в Бутырке проснуться одним чудесным утром.— Ефимов достал из кармана
спортивных брюк аудиокассету и бросил ее на колени гостю. — Придешь домой и
послушай, как твою банду бездельников в капкан заловили. Козлы! К клиенту домой
пришли бабки выбивать, а тот их записал. Хорошо, что лох пришел к моим людям. А
если бы у него ума хватило пойти на Петровку?
Саранцев усмехнулся.
— Но это же не доказательство. Пусть хоть фотографирует. Свидетели
нужны!
— Свидетель есть. Он записал разговор твоих придурков с торгашом.
Дело заводить будем.
— Ладно тебе, Гриша! Я их пугаю, а ты их в сети затаскиваешь.
Никто из этой
...Закладка в соц.сетях
