Жанр: Боевик
Погашено кровью
...; сила. Я знаю, какие деньги за ним стоят. Мы только хребет
себе сломаем. Ты думаешь, если у тебя сорок стволов под боком, то ты герой?
Нет. Чепуха. Мелочь пузатая. Не они сегодня решают вопросы. Сила в деньгах, а
мы с тобой голопузые марионетки. Для нас три миллиона — это проблема, а для
Шевцова — мелочь. Куда нам с такими волчарами грызню устраивать.
— Принижаешь ты мои возможности, Павлуша. Босс без нас с тобой
ничего не стоит. Ты напрасно возвел его в большие шишки. Нет сомнений, он
человек сильный, но на любую силу есть управа.
— А зачем? Мы погорели и должны достать деньги. Если быть честным,
то погорел ты, а не мы, но я молчу. Мы люди подневольные. Под крылом этого
человека жить можно. Надежно жить. И нет смысла искать выход там, где его нет.
— Ладно, увидимся.
Яша-Гек резко повернулся и направился к своему джипу. Павел-Чук
отдавал предпочтение концерну
Вольво
. Они не догадывались, что сыщик Фил
пользовался обычным
жигуленком
девятой модели и наблюдал за партнерами из
своего автомобиля, припаркованного по другую сторону улицы.
Фил хотел узнать, насколько силен его наниматель и каковы его
реальные ресурсы, человеческий и мозговой потенциал, кто на что способен и
какова реальная угроза, могущая исходить от команды Шевцова. Что касается Чука,
то сыщик проверил этого парня и не видел в нем достойного противника. Оставался
Гек, о котором Филипп Макарович Трошин ничего не знал. С первого знакомства Гек
ему не понравился. Он оставил о себе плохое впечатление. Груб, резок, нетерпим,
хитер, возможно, коварен, но не умен. Если всю эту гвардию обвел вокруг пальца
уголовник с тремя классами, то вряд ли их стоит бояться. Фил оценивал себя
высоко и знал много ходов и уловок для скрытой войны. Ему не давали покоя три
миллиона долларов. Здесь нельзя допускать ошибок. Удар должен быть единственным
и очень точным. Фил ехал за машиной Гека и обдумывал план действий.
Прямая, как стрела, трасса горбилась волнами. Старый
газон
то и
дело нырял с холма в низину и вновь взбирался на вершину. Мотор ревел от
перегрузки и дряхлости, затихая, когда машина катилась под уклон.
С каждого холма перед глазами открывался бескрайний океан тайги,
освещенный холодным ярким солнцем. Мертвая бесконечность. По будням вдоль
трассы просыпалась жизнь. Муравьишки в ватниках, серые и безликие, стадами
кочевали с делянки на делянку, с зоны на лесоповал и обратно. Сегодня было
воскресенье. Светило солнце, надоедливая вьюга уснула где-то в низинах
Красноярского края.
Белый давил на педаль газа и что-то насвистывал себе под нос. Он
наслаждался свободой, тишиной и одиночеством. Он мог бы колесить по бесконечным
просторам затерянного мира всю жизнь и ни о чем не думать. Но все дороги
кончаются тупиками, а двигатели не вечны. Белый не думал о конце пути. Плюгавый
лекарь уже поставил точку в его жизни, отпустив из-под прилавка полгода на
мучения. С этим приговором Сергей Белый не желал соглашаться. Он еще не созрел
для кончины, но тут же потерял накопленный опыт, осторожность, здравомыслие и
расчет. Он превратился в глупого мальчишку с резкими и дерзкими порывами,
послал всех и все к чертям собачьим и дунул наутек.
Воля, характер, принципы были подмяты под необузданный нрав и
вызывающую беспечность. Все шло вразрез с логикой, взвешенностью и
дальновидностью. Но кто может предвидеть действия человека, которому объявили,
будто он задержался на этом свете и намедни за ним придет костлявая с косой.
Смертник не способен регулировать или влиять на законы жизни. Он
лишь использует короткий отрезок времени, отпущенный ему для созерцания мира по
пути к царству тьмы. Плевать на законы! Сумасшедший мир наделил ими весь
хрупкий шарик, на котором ловко пригрелся, и для каждой его песчинки придумал
название, обязанности и наказания.
Все разлиновано, поделено и огорожено. Страны, государства,
империи с глупыми правителями отказались от свободы и заперли себя в границы
законов и кодексов. А кто не хотел соблюдать каноны и вылезал за рамки, тех
сажали в более мелкие наделы, огороженные колючей проволокой. Но и там люди не
любят свободы, они сочиняют свои кодексы и законы. Тюрьмы, зоны, лагеря —
мини-империи, где есть свои судьи и палачи.
Кто-то посчитал, что Сергей Белый по кличке Черный должен сидеть
за колючкой. Его посадили, — но оказалось, что жизнь слишком коротка, и Черный
нарушает все мыслимые и немыслимые кодексы зоны и пускается в бега. Он
использует чужую тропу и тем самым выносит себе второй смертный приговор. Но
двум смертям не бывать, а одной не миновать.
Теперь беглец входил в завершающую стадию, или
зону
. Смерть и
три аршина под землей можно назвать зоной. И если верить в загробный мир, то
там наверняка найдутся свои кодексы, но беглый зек не верил в будущее после
конца. Холмик над саваном, и никаких законов. Став изгоем на земле, он потерял
инстинкт самосохранения и чувство страха. Хуже не будет! Но он не мог уйти из
жизни, не поставив собственной точки в незаконченной партии. Кто-то решил,
будто выиграл ее, втянув желторотика в свою игру, но Белый считал иначе. Он еще
не сделал свой последний ход и теперь шел напролом. Он не мог опоздать! Он
обязан успеть. Успеть до того, как острие смерти снесет голову с его узких
плеч. Дремавшая на дне сознания идея вспыхнула ярким пламенем, и затушить этот
пожар не представлялось возможным. Он лишился времени, выбора и скоро потеряет
последние силы. Но в нем обострилось зрение, и теперь Белый отчетливо видел
свой путь и цель в конце коридора. Его сознание работало только в этом
направлении. Все остальное не имело значения и веса. Стрелка сдвинулась и
перебросила ход событий на другой путь. Цель одна — не сковырнуться с рельс и
дойти до конца.
Белый продолжал насвистывать. Чем дальше дорога уносила его от
лагеря, тем легче ему дышалось, словно огромный камень свалился с груди,
который много лет вгонял его в землю.
Время от времени вдоль шоссе мелькали небольшие столбики с
жестяными метками. Когда Белый заметил цифру тридцать четыре, намазанную белой
краской на ржавой жестянке, он сбросил скорость и остановился посреди
магистрали. Двадцать километров отделяло его от рокового перекрестка и тридцать
минут затраченного времени. Настал момент спуститься с облаков на землю и
следовать плану, который был проработан до мелочей, но для отхода тех, кто
остался в зоне и теперь, скрипя зубами, мысленно перегрызает ему глотку.
Прихватив карабин, Белый выпрыгнул из теплой кабины на морозную
дорогу и, обойдя машину, открыл заднюю дверцу
перевозки
.
Сделав шаг назад, он передернул затвор, вскинул карабин к бедру и
хрипло крикнул:
— А ну, начальнички, выгребай на природу! — Призыв остался без
ответа.
— Вылезай, сучье племя!
В темном проеме появилась неуклюжая фигура конвоира. Глаза
мальчишки с испугом шарили по сторонам, пока его взгляд не наткнулся на мушку
собственного карабина.
— Прыгай! — приказал Белый.
Следом из мрака
перевозки
вынырнул шофер. Страха в глазах
прапорщика было не меньше, но в зрачках искрилась злоба и ненависть.
Когда конвой стоял на земле с поднятыми руками, из темноты
камерного отсека появилась тень третьего спутника. От неожиданности Белый
шагнул назад и поскользнулся. Опытный шофер тут же среагировал и резко рванул
вперед. В секунду карабин был выбит из рук беглеца, а здоровенная туша накрыла
собой долговязого зека. Оба покатились по шоссе. Возня длилась недолго,
прапорщик, откормленный на казенных харчах, взял верх и оседлал Белого, сжимая
толстыми пальцами жилистую шею с горбатым кадыком.
— Я тебе хребет сломаю, гнида! Сука! — Торжество победы длилось
несколько секунд. Глухой удар прикладом по загривку, и победителя снесло на
землю, как подрубленное дерево.
Когда потемнение в глазах рассеялось, Белый увидел перед собой
Чижова. Парень стоял в стороне к постукивал ладонью по прикладу. Прапорщик
валялся рядом, а безусый краснопогонник так и дрожал у машины с поднятыми
руками.
Белый тряхнул головой, словно пес, выбравшийся на берег, и
поднялся на ноги.
— Как ты попал в машину? — сдавленным голосом спросил Белый.
— Молча. За сухарями полез, тут дверь и захлопнулась.
— И дальше что?
— Тебе решать. Ты заводила.
— В зону возвращайся. Со мной подохнешь.
— Хорошо, если трояк накинут и дадут прожить его. А то у порога в
барак перо в бок, и считай звезды. Сам утром видел. Короче, обузой я не стану.
Белый взглянул на бессознательное тело здоровяка и кивнул.
— Да, обузой не будешь. Садись в кабину. — Он повернулся к солдату
и сказал: — До развилки двадцать верст, а там, если повезет, подберет
какой-нибудь шальной из лагеря. Погода тихая, к ночи доберетесь. Передай куму,
чтобы не суетился, меня ему не достать.
Белый захлопнул дверцу и направился к кабине. Машина затарахтела и
дернула с места. Чижов сидел молча, зажав между ног винтовку и тупо глядя на
однообразную дорогу перед собой. Он не испытывал радости от полученной свободы.
Так сложилась его жизнь, что он плохо понимал, что такое свобода. Чижов хорошо
знал и что такое приказ, и долг, и что такое смерть, и что значит
предательство.
— Если повезет,— неожиданно заговорил Белый,— то нас вынесет на
большую
железку
. Там наши дорожки разойдутся, а пока будешь делать то, что
скажу.
— Тебе виднее. — Белый усмехнулся:
— Ты из каких мест?
— Из Москвы. Туда и навострю лыжи.
Водитель выключил передачу, и машина пошла под уклон.
— Далекое паломничество. Белокаменная за пять тысяч верст, от
здешних мест, да и едем мы на восток.
— Тебе виднее, — тупо повторил Чижов. — Мне торопиться некуда.
— А я вот тороплюсь, — скрипнул зубами Белый.
— Вижу, чего уж там. Только зачем ты штык с карабина снял и в
сапог сунул, коли он тебе без надобности? Пару секунд, и треснул бы твой хребет
в руках прапора. Обозлил ты гниду корявую.
— Много болтаешь, паломник, или благодарностей ждешь.
— Ничего я не жду. Давеча ты меня с заточки снял, так что банкуй.
Я не люблю долгов.
— Рассчитались.
— Тебе виднее.
Машина спустилась вниз, переехала деревянный мост, под которым
змейкой виляла узкая речушка, и вновь поползла на холм. Когда километровый
подъем остался позади, Белый остановил двигатель и поставил
воронок
на
ручник.
— Приехали.
— Бензина еще на двадцать верст хватит, — удивился Чижов.
— Видишь спиленную сосну в сорока шагах от дороги? — спросил
Белый, указывая на сваленное дерево у кромки леса.
— Я их уже насмотрелся за четыре года.
— Сюда зеки не доходят. Крайняя просека осталась там, где мы
скинули шестерок.
— И что?
— Прогуляйся к коряге и пошарь в ветвях у макушки. — На секунду
Чижу показалось, что напарник хочет уйти, но, взглянув в глаза водителя, увидел
спокойный, твердый взгляд. Чиж умел читать по глазам. Белый тоже имел некоторый
опыт в общении и понял беспокойство паренька. Он вырвал провода зажигания с
корнем и выбросил на дорогу.
— Под откосом снега по горло будет, — коротко сказал Чижов.
— Наст твердый, а ежели мандраж обуял, то на пузе проползи.
— Что там под елкой?
— А это ты мне сам скажешь, когда глянешь.
Чижов вышел из машины и спрыгнул под откос в овраг. Наст, похожий
на морскую рябь, был достаточно твердым, но Чиж не привык оставлять следов и
добрался до цели по-пластунски.
Тем временем Белый забрал карабин из машины, снял ручник, и старая
рухлядь покатилась назад под уклон. С каждой секундой скорость нарастала.
Машина вылетела на хрупкий мост, снесла перила и свалилась вниз, упав на крышу.
Шум затих, а колеса все еще вертелись, словно в последней агонии перед вечным
покоем.
Спил у корня дерева выглядел совсем свежим. Суток не прошло, как
его завалили. Чижов подполз к макушке и приподнял ветви. То, что он увидел,
напоминало сказку про Емелю, который жил по щучьему велению.
Две пары охотничьих лыж, обтянутых оленьим мехом, и рюкзак. Чиж
приподнял голову и взглянул на дорогу. Белый стоял у обочины и смотрел в его
сторону. Машина исчезла.
— Здесь лыжи! — крикнул Чижов поднимаясь.
— Надевай их, а другую пару тащи сюда.
Через несколько минут они осматривали содержимое рюкзака.
— Компас, спички, фонарь, фляга с водкой, сухари, а вот и главное
— карта.
Белый развернул карту и злобно выругался.
— Чего еще? — удивился Чижов.
— Половина. Они дали только половину карты до сторожки. Не хотел
бы я туда заходить, да, видать, не вывернемся.
— На охотников не напороться бы. Они нас тут же картечью в лоскуты
разорвут.
— Этих мы обойдем. Другое дело волки. В рюкзаке должно быть
оружие, а тут его нет. Значит, что-то не так.
— Загадками бормочешь, Черный.
— Ладно, вперед, там видно будет. Через час стемнеет, а нам десять
верст по тайге шнырять.
— Тебе виднее.
Они встали на лыжи и скрылись за деревьями.
Тяжелый день подходил к концу, кровавое светило клонилось к
горизонту. Проснулся ветер, зашумел лес, мороз дергал за щеки. Разыгралась
пурга. Тайга превратилась в черную стену
Каждые пять минут Белый сверял дорогу по компасу.
Чижов шел след в след и не переставал удивляться долговязому
хлюпику. Сколько же в нем сил и энергии? Прет как танк, в то время когда Чиж
едва передвигал ноги. Горы Кавказа и жара ему были сподручнее. Но больше всего
Чижова поражала подготовка к побегу. План, задумка, рискованный маневр и,
наконец, вопросы:
Кому предназначалась вторая пара лыж? Чье место он занял? О
чем беспокоился Черный?..
Совсем рядом хрустнула ветка. Путники застыли на месте. Свет
фонаря погас. Хруст повторился.
— Волки! — прохрипел Чижов.
— Чепуха. У тебя карабин на плече. Но лучше обломать сук и сделать
факелы. На огонь они не полезут.
Дальше шли с пылающими головешками. Тайга не спасала от метели.
Снег то и дело слетал с макушек и обрушивался на головы ночных путников.
К рассвету пурга затихла. Они приблизились к огромной поляне,
посреди которой стояла хибара с высоким крыльцом, рядом сарай и засыпанные
снегом стога возле амбара.
Они остановились и присели за кустарником. Силы беглецов
растерялись в долгом пути, и трудно сказать, что помогало им передвигаться.
Из трубы шел дым, в доме кто-то находился, и этот кто-то должен
иметь при себе вторую половину карты.
Белый разложил часть имеющегося плана и ткнул пальцем в край
развернутой на снегу карты.
— Вот место, где мы находимся. До большой
железки
еще пятнадцать
верст. Миновать эту хибару мы не можем. Обойди поляну лесом и зайди к дому с
тыла. Жди меня в сарае, а я пойду напрямки.
У Чижа скопилось много вопросов, но он понимал, что не время их
задавать. Возможно, им повезет, и он спросит у Черного, как и что, но не
теперь. Сейчас он обходил опушку и видел, как его напарник вышел на открытую
поляну и направился к сторожке. Наверняка его уже засекли, но кто? О чем Черный
беспокоился? Лишняя осторожность? Трусость? Или ошибки в расчетах? Чижов был
уверен, что Черный не может допускать промахов. Не зря пахан держал его в своих
дружках. Не зря блатари смотрели на него с уважением. Не зря Черный ходил в
авторитетах. Что же тут не сработало?
Чижов шел к цели и прикидывал, что ему делать. Он точно знал, что
охотников в доме нет, собачьи клетки пустовали, значит, те в тайге. В хибаре
остался один или двое. Это не проблема, если только у них нет задания на
уничтожение. Такое вряд ли может быть. Зачем оставлять лыжи, уж проще динамит,
и все проблемы позади.
Чиж сам себя успокаивал, пока не добрался до сарая. Замок валялся
в снегу, а створки закрыты на засов. Из дома сарай не проглядывался, и Чиж без
всякой осторожности распахнул ворота. Покосившаяся хибара была завалена
дровами. У входа стояли козлы, в бревне торчал топор, а на земле валялся труп с
простреленным лбом. Мужик средних лет в полушубке с раскинутыми руками. Чиж
осмотрелся. На снегу остался четкий след. Убили бедолагу в доме, а в сарай
тащили волоком. Утром тащили. Ночью метель все следы замела бы. Чиж скинул с
плеча карабин и склонился над трупом. Всмотревшись в лицо покойника, он
вспомнил его. Кондрат-беспалый. Его освободили три года назад, сидел восемь лет
за мокруху. Больше Чиж о нем ничего не знал. Случайность или...
Белый вошел в избу без стука. Дверь оказалась незапертой. Так и
должно быть, если не принимать во внимание, что беглец явился за сутки раньше
положенного.
В светелке пахло свежим хлебом, расслабляющее тепло обволокло
пришельца, и оставалось лишь глаза прикрыть и провалиться в долгий, глубокий
сон.
Русская печь, широкий стол с лавками по бокам, медвежьи шкуры,
лежанки, в углу стол и работающая рация. Передатчик был настроен на
радиостанцию области, где крутили старые пластинки покойной Клавдии Шульженко.
За столом у окна сидел здоровяк в свитере из собачьей шерсти и
уминал овсянку с солониной.
— Не ждал гостей, приятель?
Хозяин отложил ложку в сторону. Ватник с номером на груди, волчий
взгляд, впалые щеки, покрытые щетиной, и кривая усмешка.
— Ты один? — спросил мужик, щуря серые глазки.
— А ты ждал, что Хрящ первым войдет?
— Где он?
— С карабином на крыше. Кто карту порвал на две части?
— Я порвал.
— Чтобы Хрящ мимо не прошел?
— Угадал. Мы ему ксивы заготовили. Подвезло ему, и о деревеньке
кое-что сказать хотел. Охотники там гуляют. Через деревню идти нельзя.
Белый оставался стоять у порога. Он расстегнул ватник и достал
сигареты. Не отрывая глаз от мужика, пришелец закурил и, выпустив струйку дыма,
продолжил:
— Где карта?
— Хрящ ее из моих рук получит. Сам. — Здоровяк встал, едва не
выбив потолок головой, и полез в карманы. На стол лег
ТТ
из вороненой стали и
два паспорта.
— Сделано по высшему разряду. Но твоего портрета в корочках нет. У
Хряща должен быть другой напарник.
— И напарник здесь. Ты, дружок, не дергайся. Я проводник, и дальше
не пойду. Но карту ты мне отдашь.
— Проводник? Ишь ты?! И с зоновским номерком своим ходом за
колючку на нары вернешься? Ты кого лечишь, шнырь?
Белый бросил окурок на пол и, раздавив его, достал из кармана
новую сигарету и мундштук. Сунув в рот черную металлическую трубку, слишком
длинную для мундштука, он встревожил хозяина. Тот потянулся к пистолету, но в
эту секунду черный ствол трубки повернулся в сторону хозяина и раздался тихий
плевок. Что-то сверкнуло в воздухе, и в глаз здоровяка вонзилась длинная
медицинская игла с черным катышком хлеба на тупом конце.
Дикая боль заставила взреветь раненого мужика. Он дважды нажал на
спусковой крючок, и раздались выстрелы. Обе пули ушли в печь.
Чиж словно ждал сигнала, и прозвучавшие выстрелы не застали его
врасплох. Он был на крыльце и, выбив плечом дверь, ввалился в дом. Сбив с ног
напарника, он бросился на пол и в падении выстрелил в мишень. Пуля пробила
грудь жертвы, выбила стекло и ушла в снег.
Все лежали на полу. После паузы в несколько секунд двое поднялись
на ноги, третий был лишен этой возможности.
— Хорошо сработано, — поднимая с пола шапку, сказал Белый.
— В сарае труп Кондрата-беспалого с пробитым лбом. Похоже, из этой
пушки его и уложили. — Чижов указал на лежавший на полу
ТТ
.
— А ты что, эксперт?
— В оружии кое-что понимаю.
— Кто-то устроил здесь ловушку. Но о побеге знали единицы. Вряд ли
на Хряща вышел бы только один ловец. Скорее всего, этот придурок лишь
наводящий, а ловушка впереди.
— Хрящ? — переспросил Чижов.
— Он самый. Мы пошли его тропой, но на сутки раньше положенного.
Побег назначен на понедельник. Завтра в обед Хрящ и Дылда должны были везти
размазню
в больничку, — Чижов подошел к столу и пролистал паспорта. Когда он
увидел наклеенные фотографии, то понял, что Белый с ним не шутит.
— Значит, ловушку готовили на Хряща?
— Я думаю, она еще не сработала.
— Приговор нам уже вынесли. Знал бы Хрящ, что мы приняли на себя
его судьбу, может, и простил бы нас, но сейчас на волю идет малява с нашим
приговором, и весь блатной мир устроит на нас охоту.
— У них есть конкуренты. Менты, краснопогонники, местные охотники.
Внезапно заработал передатчик, в динамике что-то захрипело, затем
послышался тревожный низкий голос:
Внимание! Говорит радиоузел ИТК-13. Всем
жителям квадратов 16, 17, 18, 19, 20 и 21. Из колонии бежали двое заключенных,
осужденных на длительные сроки за убийства. Побег осуществлен на автомобиле
ГАЗ-51
, предназначенном для перевозки заключенных, старого образца с задними
дверцами. Номерной знак КР 17-12
. Направление — трасса на Омск, восток.
Горючего на сорок-шестьдесят километров. Внимание охотников и поселенцев,
имеющих оружие! Открывать огонь только для самозащиты и в крайнем случае.
Беглецы вооружены карабином СКС
образца 1965 года. Внимание, приметы
беглецов...
Белый подошел к рации и выдернул шнур из розетки.
— Они знают направление, — тихо сказал Чиж.
— Не знают. Те, кто слышал эту болтовню и захочет пострелять в
мишень, те двинут к трассе. А это больше десяти верст в обратном направлении.
Они и предположить не могут, что мы свернули в тайгу и за ночь углубились на
такое расстояние. О лыжах никто не знает.
— Узнают, как только придут сюда.
— Не скули. Ватники в печь. Тут полно полушубков. Авось выживем.
— Лады. В сарае есть ножовки, надо отпилить приклад у карабина, а
ты прихвати пистолет. Рацию нужно сломать.
Чиж скинул ватник на пол, снял с вешалки полушубок и ушел в сарай.
Белый бросил в печь липовые паспорта. Он поднял пистолет и вынул
обойму. Один патрон в стволе и трех не хватает. Точно определил Чиж: Беспалого
убил этот мужик, но он не охотник, не мент, не урка. Руки чистые, без наколок.
Белый нашел вторую половину карты в заднем кармане брюк. Похоже,
покойник говорил правду. Он или его люди готовили лыжи и рюкзак. Из этого
следовало, что существует еще какая-то неведомая сила, которая жаждет
заполучить их шкуру.
Весь мир готов был порвать беглецов на куски. Трудно поверить, что
чуть больше суток назад Белый беззаботно жил в колонии под крылышком пахана и
оставалось ему сидеть восемь месяцев.
Спустя два часа после того, как беглецы оставили сторожку и
продолжали пробираться сквозь тайгу на юг, Чижов остановился и, прислонясь к
дереву, тихо сказал:
— Кранты, браток. Дальше я не пойду. Бобик сдох. — Белый будто не
слышал его слов. Он сделал еще несколько шагов вперед и присел на корточки.
— Иди-ка сюда, паломник.
Чижов оттолкнулся от дерева и приблизился к напарнику. На снегу
отчетливо виднелись глубокие следы от широких охотничьих лыж.
— И что? — спросил Чиж.
— Человек пять прошло.
— След один ведь!
— Посмотри на след от своих лыж. Ты едва снег помял, а здесь
прошла группа.
— Охотники?
— А то кто же? По плану в сторожке до среды никто не должен
появляться. А эти ребята через час будут там. Парочка трупов их здорово
разозлит, и они нас в два счета настигнут. Мало того, весь район на дыбы
поднимут.
— У них ведь рация испорчена. А может, они вчера уходили, а не
сюда возвращались? — с надеждой в голосе спросил Чиж.
— Ночью метель прошла, забыл? Но наши следы четко видны у
сторожки. Стопроцентный путеводитель.
— А как они додумаются, что у нас есть лыжи? Мы взяли полушубки и
две волчьи шапки. Лыжи покойничков торчат в снегу
— Дураку понятно, что не на дуэли они погибли. Один в сарае,
другой в доме. Убийца улететь не мог, а лыжню оставил. Может, они о нас и не
знают. Их инстинкт охотников погонит по следу.
— И собак пустят?
— Нет у них собак. Наше счастье. Они капканы обходили или
расставляли. Те, что ушли с собаками, те в среду вернутся. Эта группа из
другого замеса. Повезло Хрящу.
— Что делать будем?
Взгляд Чижова сверкал искорками, об
...Закладка в соц.сетях
