Жанр: Боевик
Сделка Райнемана
...ыписан вопросительный знак.
Но почему? И зачем?
Дэвид аккуратно сложил этот лист и спрятал в карман.
Не просмотренными оставались еще два листа. Он достал их, сразу оба. На одном
имелась лишь крупная, ничего не значащая завитушка вроде тех, уже встречавшихся
спиралей, однако при виде этой, бессмысленной, казалось бы, каракули создавалось
такое впечатление, будто ее, в отличие от предыдущих, мог начертать лишь человек
находившийся в ярости или в состоянии крайнего гнева. Зато на втором листе, опять
же в нижней его половине, расположились в несколько рядов какие-то витиеватые
знаки, которые, если вглядеться в них повнимательней, можно было принять за
буквенные обозначения "Дж" и "Д", схожие с теми, что встречались сбоку от свастики
на одной из уже изученных Дэвидом бумаг. Напротив последней буквы "Д"
располагалась странная по форме прямоугольная фигура с пририсованным к ней
справа конусом, поверхность которого покрывали продольные линии. В общем, что-то
вроде поверженного наземь четырехгранного обелиска с венчавшим его полушарием.
В действительности же, возможно, эта была всего-навсего изображенная неумелым
художником пуля с маркировкой в округлой ее части. Слева от рисунка, чуть ниже
его, размещались знакомые уже овалы, навевавшие мысли о каллиграфических
занятиях достопочтенного мистера Палмера. Однако на сей раз линии были четче и
толще, чем на желтом листе.
Внезапно Дэвид понял, что видит он.
Бухгалтер подсознательно, сам не ведая того, запечатлел в непристойном
гротесковом виде пенис в возбужденном состоянии, а под ним - мошонку.
- Счастья вам в новом году, мистер Кенделл! - произнес по себя Дэвид
Сполдинг, понятно не без иронии.
Положив осторожно этот лист в тот же карман, где уже был один, он запихнул
остальные бумаги обратно в ящик и задвинул его. Потом выключил настольную
лампу, подошел к распахнутой двери и, остановившись возле нее, обернулся, чтобы
посмотреть, не оставил ли он здесь каких-либо следов своего пребывания.
Убедившись, что все в полном порядке, Дэвид вышел в приемную и прикрыл за собой
дверь кабинета. И тут перед ним встал вопрос: стоит ли снова возиться с замком,
чтобы запереть ее, или плюнуть на это?
Не думая долго, Сполдинг решил, что возня с дверью обернется в конечном итоге
лишь пустой тратой времени. Замок старый, примитивной конструкции. У персонала,
обслуживающего это здание, - как, впрочем, и любое другое строение в Нью-Йорке,
- наверняка есть запасные ключи от всех помещений. Запереть же замок куда
сложнее, чем отпереть. Так что черт с ним, с этим запором.
Спустя полчаса у него промелькнула мысль, что данное решение, возможно,
избавило его от неминуемой смерти. Отказавшись от возни с замком, он сэкономил
тем самым секунд шестьдесят - если не все девяносто, а может, и более ста - и,
своевременно, как оказалось, покинув приемную, стал лишь сторонним
наблюдателем, а не живой мишенью.
Натянув на себя пальто, приобретенное у Роджерса Пита, Дэвид выключил в
приемной свет, и, ступив в коридор, направился к лифтам. Было около семи вечера, к
тому же шли первые сутки после новогодних торжеств. В здании, таким образом, едва
кто еще оставался, кроме него. Словно в подтверждение данного факта, из всех
подъемников работал только один. Кабина, миновав лифтовую площадку, на которой
стоял он в ее ожидании, устремилась куда-то наверх, где вскоре и остановилась, судя
по наступившей внезапно тишине. Устав ждать, когда же она соизволит наконец
отправиться в обратный свой путь, Сполдинг решил было спуститься вниз пешком, -
находясь на третьем этаже, он рассудил вполне резонно, что только выиграет время,
отказавшись от лифта, - как вдруг услышал чьи-то торопливые шаги. Кто-то
поднимался вверх по лестнице. Данное обстоятельство показалось Дэвиду довольно
странным. Лифт только что был в вестибюле, на самом нижнем этаже, но эти люди
решили обойтись без него. В чем же дело? Что заставило двух - а может, и более? -
человек отказаться от лифта, предпочтя ему лестницу? Конечно, при желании можно
было бы найти с дюжину разумных объяснений подобного поведения незнакомцев,
однако интуиция подсказала Сполдингу, что ответ на этот вопрос кроется в чем-то
нештатном.
Скользнув бесшумно за угол другого коридора, который пересекая первый,
шедший от приемной, вел к помещениям в южном крыле здания, Дэвид затаился,
прижавшись к стене. На этот раз у него было чем защититься. После неожиданного
нападения на него в лифте в отеле "Монтгомери" он стал носить с собой оружие -
небольшой револьвер системы "Берет-та", свободно умещавшийся на груди под
рубашкой. Чтобы не оказаться застигнутым врасплох, Сполдинг расстегнул пальто,
пиджак и пуговицы на рубашке. Если понадобится, он вмиг достанет оружие и
успешно применит его.
Но до этого дело, скорее всего, не дойдет, подумал Дэвид, заметив, что шаги
затихли.
Однако в следующее же мгновение ему пришлось признать свою ошибку. Люди
никуда не ушли. Они продолжали идти в его сторону. Но двигались теперь
осторожней, чем прежде. И даже не шли, а крались, продвигаясь вперед чуть слышной
поступью. Немного погодя из-за угла, со стороны одного из офисов "Меридиана",
вход в который располагался футах в тридцати от Дэвида, не более того, донеслись до
него и их голоса - тихие, приглушенные, словно переговаривались они
исключительно шепотом. Слов же различить он так и не смог, как ни старался.
Сполдинг нащупал рукоятку спрятанной под рубашкой "беретты" и, коснувшись
щекой шершавой поверхности бетонной стены, заглянул незаметно за угол.
Два человека, стоя к нему спиной, что-то высматривали сквозь стеклянную дверь
конторы, в которой размещался кабинет Леона. Один из них, ростом пониже,
отгородившись ладонями от света, буквально прилип лицом к стеклу. Потом,
оторвавшись от двери, отрицательно покачал головой своему напарнику. Второй
повернулся вполоборота. Этого было достаточно, чтобы Сполдинг узнал его.
Незнакомца с Пятьдесят второй улицы, затаившегося в тени у одной из парадных
дверей. Высокого, с грустными глазами человека, который, направив на него дуло
огромного, крупнокалиберного пистолета, разговаривал с ним с мягким, характерным
для балканцев акцентом.
Высокий опустил левую руку в карман пальто и вынул из него ключ. В правой
руке он сжимал пистолет. Сорок пятый калибр, армейский образец. Дэвид знал:
достаточно одного выстрела, и человека разнесет в клочья. Высокий кивнул своему
товарищу и произнес тихо, но внятно:
- Он должен быть здесь. Он никуда не выходил. И я не собираюсь его упускать.
Низкорослый вставил ключ в дверь. Она медленно поддалась. Оба вошли в
контору.
В этот самый момент на этаже остановился с грохотом лифт. Дэвид видел, как
двое в темной конторе обернулись к двери и тотчас прикрыли ее.
- Что за черт! - раздался громкий голос лифтера, раздраженного тем, что кто-то,
нажав зачем-то на кнопку вызова, лишь зря прогонял его.
Дэвиду стало ясно: надо немедленно убираться. Сейчас те двое в комнате поймут,
что лифт мог остановиться здесь, на третьем этаже, только потому, что кто-то вызывал
его. Между тем они никого не увидели тут, и никто им не встретился, когда они
поднимались по лестнице. Значит, тот, кто вызвал лифт, находится где-то рядом.
Дэвид выскочил из-за угла и стремительно бросился по коридору к лестнице. Он
не оглядывался, не пытался бежать бесшумно, поскольку знал, что спасение его -
только в скорости. Все мысли Сполдинга были заняты лишь одним - как бы
побыстрее выбраться из здания. Стремительно несясь вниз по ступеням, он выскочил
на лестничную площадку.
И тут же замер.
Чуть ниже, облокотившись на перила, стоял третий. Он понял по звуку шагов, что
по лестнице бежит сейчас только один человек, а не двое, как минуту-другую назад.
Заметив же Дэвида, широко раскрыл от удивления глаза и решительно потянулся
правой рукой к карману пальто.
Дэвид спрыгнул с лестничной площадки прямо на него и, вцепившись мертвой
хваткой в его горло, схватил в тот же миг свою жертву за правую руку. Затем оттянул
ему кожу на шее под левым ухом и рванул изо всей силы. Противник, пытаясь
освободиться, ударился головой о бетонную стену. И тогда Дэвид, более крепкого
сложения, чем этот тип, навалился на незадачливого вояку всей тяжестью своего тела
и заломил ему правую руку.
Несчастный, заорав от боли, рухнул беспомощно на ступени. Из зиявшей на голове
раны от удара о стену струилась кровь.
До Сполдинга донеслись сверху звук хлопнувшей двери и топот, стремительно
приближавшийся к нему. От преследователей его отделял всего лишь один этаж.
Дэвид высвободил ноги из-под тела лежавшего без сознания мужчины и, не медля
более ни секунды, бросился вниз, к вестибюлю. Как раз в это время к выходу из здания
направились последние из пассажиров, которые только что спустились на лифте на
нижний этаж. Если кто-то из этой публики и слышал душераздирающий вопль
покалеченного человека, находившегося футах в шестидесяти вверху по лестнице, то
не подал виду.
Дэвид прошел вместе с ними через широкую двойную дверь и, оказавшись на
улице, быстро, как только мог, побежал налево.
Оставив позади сорок с лишним кварталов, Сполдинг подумал, что это примерно
две мили - расстояние, которое не раз приходилось ему пробегать, когда он бывал в
Стране Басков. Но сейчас у него на душе было куда неспокойнее.
Спасаясь от преследователей, Дэвид принял сразу несколько решений. И проблема
теперь состояла лишь в том, как претворить все их в жизнь.
Оставаться в Нью-Йорке больше нельзя, поскольку рисковать он не мог.
Необходимо как можно быстрее попасть в Буэнос-Айрес - еще до того, как люди,
охотящиеся за ним, узнают, что дичь упорхнула у них из-под самого носа.
В том же, что он стал объектом охоты, Дэвид уже не сомневался.
Вернуться в "Монтгомери" в сложившейся ситуации было бы равносильно
самоубийству. Как и явиться завтра утром в офис "Меридиана". Поэтому будет
разумнее связаться с ними по телефону. Администратору отеля он скажет, будто его
направили неожиданно в Пенсильванию, а затем попросит упаковать и отправить в
камеру хранения принадлежащие ему вещи. Относительно же оплаты счета пообещает
позвонить чуть позже...
Кенделл вот-вот отправится в Аргентину. Независимо от того, что сообщили в
офис "Меридиана".
Внезапно Дэвид подумал об Эжене Леоне.
И ему как-то сразу, же стало неловко. Он почувствовал, что не совсем хорошо
поступает по отношению к Леону. Подобное ощущение вызывала у него не сама
мысль об этом человеке, - впрочем, тут же понял он, и о человеке тоже, но, в данном
конкретном случае, никак не о душевных его страданиях, - а сознание того, что
теперь, до их встречи в Буэнос-Айресе, у него практически нет никакого шанса
установить с ученым более близкие отношения. Его внезапное исчезновение Леон
может воспринять как нежелание иметь с ним дело: ему ведь не раз уже приходилось
сталкиваться с подобным. Между тем талантливый физик действительно нуждался в
помощи Дэвида, хотя бы как переводчика со знанием языка. Дэвид решил, что
обязательно прочтет все рекомендованные ему Леоном книги. Он должен как можно
глубже вникнуть в язык, на котором изъяснялся Эжен.
Размышляя вот так об ученом, Сполдинг осознал вдруг, неожиданно для себя, куда
направляли его шаги эти раздумья.
В ближайшие несколько часов самыми безопасными для него местами в НьюЙорке
были бы офисные помещения "Меридиана" и больница Святого Луки.
Посетив оба этих места, он должен сразу же отправиться в офис аэропорта
Митчелл-Филд и уже оттуда позвонить бригадному генералу Свенсону.
Ключ ко всем загадкам последних семи дней - начиная с взрыва на Азорах и
кончая сегодняшним происшествием в одном из зданий на Тридцать восьмой улице -
явно в Буэнос-Айресе.
На Свенсона рассчитывать нечего: он сам ничего не знает и не сможет ничем
помочь. С "Фэрфаксом", куда сумела проникнуть вражеская агентура, связываться
нельзя. Последнее обстоятельство навело его, однако, на кое-какие мысли.
Он - совершенно один. И должен действовать на свой страх и риск. Человек,
оказавшийся в подобном положении, стоит перед выбором: или выйти из игры, или
попытаться самому докопаться до сути происходящего и сорвать покровы со всех
тайн.
Первая альтернатива была для Дэвида неприемлема. Бригадный генерал Свенсон
был буквально помешан на чертежах гироскопов. Как и Райнеман. Так что выходить
из игры нельзя.
Значит, остается только одно - узнать, кто стоит за всем этим и чего они
добиваются.
Дэвида охватило смятение, которого он не испытывал вот уже несколько лет.
Сполдинг думал со страхом, а вдруг данное дело ему не по плечу. Ведь перед ним какникак
проблема весьма специфичная, не имеющая ничего общего с тем, с чем
резиденту из Лиссабона приходилось сталкиваться при выполнении сложных - и не
столь сложных - заданий на севере Пиренейского полуострова: в Басконии и
Наварре.
Его в одночасье втянули в войну какого-то другого порядка. В войну, которой он
прежде не знал и неожиданное участие в коей явилось причиной закравшихся в его
душу сомнений относительно собственных сил и возможностей.
Вдали показалось такси. Тускло светивший фонарь на крыше машины возвещал о
том, что оно свободно. Дэвид взглянул на табличку на одном из домов. Оказалось, он
на площади Шеридана. Вдоль запруженных пешеходами улиц растекались в разные
стороны доносившиеся из ресторанов приглушенные звуки джазовой музыки.
Праздник продолжался и в этот вечер.
Дэвид поднял руку, чтобы остановить такси, но водитель, не заметив его, проехал
мимо, в сторону светофора, установленного на пересечении улиц. И только тогда
Сполдинг увидел, что к пустому такси устремился с противоположной стороны
площади какой-то мужчина. Он был ближе к машине, чем Дэвид, и отчаянно сигналил
ей правой рукой.
Для Сполдинга было крайне важно опередить своего соперника, чтобы первым
вскочить в машину. Он ускорил свои бег и, растолкав прохожих, выскочил на
проезжую часть, где путь ему преградили два автомобиля, стоявшие один за другим,
бампер к бамперу. Упершись руками о капот одного из них и о багажник другого, он
перескочил через них и продолжил преследование такси.
Преследование промчавшейся мимо машины.
Но подбежал к ней на какие-то полсекунды, не больше того, позже своего
конкурента.
Вот невезение! И все из-за этой пары проклятых автомобилей, стоявших у него на
пути.
И преградивших ему дорогу.
Он хлопнул рукой по дверце, не давая сопернику открыть ее. Мужчина повернулся
к Дэвиду лицом и, заглянув ему в глаза, поспешил сказать:
- Садись, парень, ради Христа. А я подожду другую машину.
Дэвиду стало неловко. Что, черт возьми, он себе позволяет? И снова его охватили
сомнения. Все те же - никому не нужные, сбивающие с толку.
- Нет, что вы, простите меня, - произнес он с извиняющейся улыбкой. -
Поезжайте. Я не тороплюсь... И еще раз прошу извинить меня.
Дэвид, повернувшись, направился быстрым шагом в сторону тротуара и, ступив на
него, смешался с толпой на площади Шеридана.
А ведь он мог бы уже уехать в такси. И не терять попусту драгоценное время, что в
сложившейся ситуации просто непозволительно: на карту поставлено слишком уж
много.
О Боже, как надоело все это!
Часть вторая
Глава 22
1944 год
Буэнос-Айрес, Аргентина
Авиалайнер компании "Пан-Америкэн" вылетел из Тампы в восемь часов утра.
Согласно расписанию, прежде чем приземлиться, преодолев двенадцать сотен миль, в
Буэнос-Айресе, он должен был сделать остановки в Каракасе, Сан-Луи, Сальвадоре и
Рио-де-Жанейро. В списке пассажиров Дэвид Сполдинг значился под именем
Дональда Сканлана из Цинциннати, штат Огайо, инспектора по рудникам. Это
прикрытие было временным, только на время полета. Сразу же по прибытии в БуэносАйрес
Дональд Сканлан должен был исчезнуть. Этим именем воспользовались лишь
потому, что инициалы совпадали с инициалами Дэвида. Далеко не лишняя
предосторожность. Сполдинг ведь мог позабыть где-либо какую-то вещь, помеченную
подлинными его инициалами, или проставить их вместо подписи под первым же
своим письмом из Аргентины. Ни того, ни другого нельзя исключать, если он вдруг
заработается, или слишком устанет, или... будет чем-то напуган.
Свенсон был близок к панике, когда Дэвид позвонил ему из Расположенного в
Нью-Йорке офиса аэропорта Митчелл-Филд. Генерал с упорством охотничьей собаки,
напавшей на след, требовал от своих подчиненных неукоснительного соблюдения
заранее установленных правил игры. И считал недопустимым любое отклонение от
плана, разработанного Кенделлом - именно Уолтером Кенделлом. Тем более, что сам
Кенделл должен выл улететь в Буэнос-Айрес лишь на следующее утро.
Дэвид не стал терять время на подробный рассказ обо всех осложнениях. Он
только сказал генералу, что, насколько ему известно, было уже три попытки убить его.
Во всяком случае, только так, как ему представляется, можно объяснить то, что
довелось ему пережить. И если генерал действительно нуждается в его услугах в
Буэнос-Айресе, то ему, Дэвиду Сполдингу, лучше всего отправиться туда как можно
быстрее, пока он еще жив и находится в форме.
Связаны ли как-то все те эпизоды, в которых Дэвида и впрямь можно было бы
представить в роли жертвы, с Буэнос-Айресом? Свенсон задал этот вопрос таким
тоном, будто боялся произнести вслух название этого аргентинского города.
Дэвид честно признался, что это ему неизвестно. Ответ можно было получить
только в Буэнос-Айресе. Поэтому в настоящее время разумнее было бы говорить, что
подобное вполне возможно, утверждать же что-либо нельзя.
- Такого же мнения придерживался и Пейс, - заметил Свенсон. - Он считал,
что пока что мы можем лишь строить догадки, делать же какие-либо выводы еще
рановато.
- Эд редко когда ошибался в подобных вещах.
- Пейс сказал мне как-то раз, что во время своего пребывания в Лиссабоне вы
занимались порой и довольно грязными делами.
- Это правда. Хотя я сомневаюсь, что Эду были известны все детали. Но, что бы
там ни было, он довольно точно определил характер моей работы. И в Португалии, и в
Испании найдется немало людей, которые предпочли бы видеть меня мертвым. Или
хотели бы, по крайней мере, надеяться, что увидят меня в гробу. Ведь заранее трудно
предугадать что и как. В общем, обычное дело, генерал.
На другом конце провода, связывавшего Вашингтон с городом Нью-Йорком,
наступила тишина.
- Послушайте, Сполдинг, а вы думали когда-либо о том, что мы можем заменить
вас? - спросил Свенсон, нарушая затянувшуюся паузу.
- Разумеется. Если хотите, можете сделать это прямо сейчас. - Дэвид не кривил
душой. Больше всего ему хотелось вернуться в Лиссабон. Чтобы оттуда отправиться на
север Испании. Точнее - в Вальдеро. И попытаться разузнать там что-нибудь
поподробнее о шифровальщике по имени Маршалл.
- Поздно уже... Все зашло слишком далеко. Самое главное сейчас - чертежи.
Остальное же все не имеет значения.
Последующая часть разговора была посвящена таким вопросам, как
транспортировка груза, операции с американской и аргентинской валютой,
обеспечение специалистов необходимым оборудованием и доставка полученной
документации к месту назначения. Поскольку речь, таким образом, шла о вещах в
которых генерал мало что смыслил, Дэвиду пришлось всю ответственность за
подготовку и проведение операции возложить на себя.
Прощаясь, Сполдинг сказал:
- Никто в "Фэрфаксе" не должен знать о моем местонахождении. Ни одна живая
душа в мире, кроме посла в Буэнос-Айресе. Но главное все же - это "Фэрфакс". Егото
уж непременно надо держать в полном неведении относительно меня.
- Почему? Уж не думаете ли вы, Сполдинг?..
- Вот именно, думаю, генерал. В "Фэрфакс" внедрена агентура противника.
Можете прямо сейчас сообщить об этом в Белый дом.
- Но это же невозможно!
- Скажите об этом вдове Эда Пейса.
...Дэвид взглянул в иллюминатор. Только что пилот сообщил, что они пролетают
над Миримом, самым большим озером на побережье Уругвая. Скоро они прибудут в
Монтевидео, а еще через сорок минут приземлятся в Буэнос-Айресе.
Буэнос-Айрес... Как объединить в одно целое разрозненные фрагменты? Что
общего между людьми, с которыми свела его в последнее время судьба, и о которых он
ничего толком не знал? А таких людей было не так уж мало. Это и Лэсли ДженнерХоуквуд,
и шифровальщик Маршалл, и человек по имени Франц Альтмюллер, и
незнакомые ему типы, упорно искавшие с ним встречи и на Пятьдесят второй улице, и
на Тридцать восьмой, кто-то - затаившись в тени у подъезда, а кто-то - в служебном
помещении по окончании рабочего дня и даже на лестнице. Или тот странный
субъект, который напал на него в кабине лифта, и которого сама смерть не могла
устрашить. Враг, проявивший исключительную отвагу... или превратно понятую
верность долгу. Маньяк, одним словом.
Разгадкой он начнет заниматься в Буэнос-Айресе. От аэропорта до города час
пути, а ответ придется искать гораздо дальше. Если только его предположения верны,
у него впереди не более трех недель. Время, за которое чертежи должны быть
Доставлены адресату.
Он начнет действовать не торопясь. Так, как делал всегда, приступая к решению
новой задачи. Главное в такой ситуации - вжиться, слившись с легендой, в
окружающую обстановку, вести себя свободно и непринужденно и, наконец,
Установить приятельские отношения со всеми, с кем свела тебя судьба. Для него это
будет нетрудно. Его теперешнее прикрытие можно было назвать продолжением
лиссабонского. Атташе со знанием трех языков и солидным состоянием. Родители -
люди достойные. До войны был своим в элитарных кругах фешенебельных центров
Европы и, соответственно, во время официальных и полуофициальных приемов
сумеет найти общий язык с гостями посольства. Короче говоря, едва ли кто лучше, чем
он, сможет вписаться в тонкую, требующую исключительного такта атмосферу,
царящую в столице нейтрального государства. И ничего страшного, если кто-то и
подумает, что свой пост, спасающий от фронта, он получил лишь благодаря деньгам и
широким связям. Конечно, подобное предположение он будет отвергать, но не
слишком уж настойчиво. Зачем давать повод для новых догадок?
Инструкция, касавшаяся пребывания Дэвида Сполдинга в Буэнос-Айресе,
исключительно четко определяла характер возлагавшихся на него обязанностей, в
силу которых его возводили на время операции в ранг сверхсекретного агента.
Официально он выступал в роли посредника между финансовыми кругами Нью-Йорка
и Лондона, с одной стороны, и немецким эмигрантом Эрихом Райнеманом, с другой.
Вашингтон, само собой разумеется, одобрительно отнесся к организации подобной
миссии: после войны финансирование восстановительных работ и промышленного
строительства в наиболее пострадавших районах станет проблемой глобального
значения. И тогда не обойтись без Райнемана: такого и быть ведь не может, чтобы о
нем не вспомнили в роскошных, облицованных мрамором холлах Берна и Женевы.
Мысли Дэвида снова вернулись к книге, лежавшей у него на коленях. Это был
второй из шести томов, выбранных для него Эженом Леоном.
Дональд Сканлан без труда прошел таможенный досмотр. Даже сотрудник
посольства, регистрировавший всех без исключения американцев, доставленных сюда
самолетом, и тот, казалось, не знал, что под этим именем скрывается кто-то другой.
С чемоданом в руке, единственным своим багажом, Дэвид подошел к стоянке
такси и, ступив на бетонированную площадку для пассажиров, принялся изучать
шоферов, стоявших у своих машин. Расставаться с образом Дональда Сканлана он не
спешил: успеет еще снова стать Сполдингом. И не собирался прямо отсюда ехать в
посольство. Поскольку сначала хотел убедиться, что ему удалась роль Дональда
Сканлана и его принимают как раз за того, за кого выдает он себя, - за инспектора
рудников. И что к нему никто не проявляет повышенного интереса - большего, чем
может вызвать к себе любой человек, похожий на сотни других. Если же окажется
вдруг, что он стал объектом пристального внимания со стороны неизвестных ему
людей, то вывод из этого может быть только один: кому-то уже стало известно, что в
действительности под именем Дональда Сканлана в Аргентину прибыл Дэвид
Сполдинг, бывший американский резидент в Лиссабоне, связанный и с военной
разведкой, и с секретным объектом "Фэрфакс".
Свой выбор он остановил на полном, симпатичном шофере, чья машина занимала
четвертое место в ряду, образованном таксомоторами.
Водители передних такси запротестовали, но Дэвид притворился, что не понимает
их. Если бы даже Дональд Сканлан и знал в какой-то мере испанский, то уж вникнуть
в глубинный смысл эпитетов, которыми дружно награждали Дэвида водители,
раздосадованные потерей клиента, едва ли сумел бы.
Усевшись на заднее сиденье, Дэвид объяснил таксисту, что его будут встречать
лишь через час, - правда, где именно, он не сказал, - и, таким образом, в запасе у
него целый час. А затем попросил устроить ему краткую экскурсию по БуэносАйресу.
Совершая подобного рода поездку, он смог бы сделать сразу два дела: вопервых,
проверить, нет ли за ним слежки, и, во-вторых, ознакомиться с городом.
Водитель, восхищенный безукоризненной, грамматически правильной испанской
речью, прозвучавшей из уст его пассажира, охотно взял на себя роль гида. По узким,
извилистым дорожкам машина уверенно двинулась к выходу из огромного парка
Третьего Февраля, на территории которого и располагался аэропорт.
За. первые же тридцать минут Дэвид, старавшийся ничего не упустить, исписал в
своем блокноте с десяток страниц. Буэнос-Айрес произвел на него впечатление
современного европейского города, перенесенного каким-то чудом на южный
континент. Насколько смог судить Сполдинг по первым своим наблюдениям,
аргентинская столица представляла собой Удивительнейшее смешение стилей,
напоминая одновременно и Париж, и Рим, и города Центральной Испании. Вместо
привычных городских улиц здесь пролегли бульвары - проворные, обрамленные
рядами вечнозеленых деревьев. Авенида Девятого Июля если и отличалась чем-то от
Виа-Венето "ли Сен-Жермен-де-Пре, так только размерами, превосходя и ту и другую
...Закладка в соц.сетях
