Жанр: Боевик
Сделка Райнемана
...вещи он делал без колебаний.
Свенсон хотел что-то сказать, но затем заколебался. Сдвинув брови, он взглянул
вопросительно на Пейса. И, не удержавшись, спросил все же:
- Неужто такие люди не вызывают у вас чувства недоумения?
- Их специально готовят к этому. Как и другие, они лишь выполняют свою
работу - во имя определенной цели. По натуре он не убийца. Один из самых
порядочных наших людей.
- Никогда не пойму я вашей работы, Эд. Странная она какая-то.
- Вовсе нет. А я вот не смог бы работать по вашему ведомству в военном
департаменте. Эти карты, схемы, диаграммы, переговоры с поставщиками свели бы
меня с ума... Ну как вам наш парень?
- А вы предлагаете выбор?
- Да. И у каждого из кандидатов есть к чему придраться. Те из них, кто владеет
свободно соответствующими языками и разбирается в авиации, не имеют опыта по
части устранения неугодных элементов. Не говоря уже о том, что у них... ну, скажем
так, предубеждение на этот счет. При подборе кандидатур я исходил из того, что
умение убрать кого надо столь же важно, как и другие качества.
- Вы правильно поняли... Скажите, вы знакомы с тем кандидатом лично?
- Да. И очень хорошо. Я сам его вербовал, следил за его подготовкой, видел его в
деле. Он профессионал.
- Мне такой и нужен.
- Возможно, он и в самом деле устроит вас. Но прежде, чем точно сказать это, я
хотел бы задать вам один вопрос. Я просто обязан спросить вас кое о чем. О том, о чем
спрашивал не раз и самого себя.
- Надеюсь, мне удастся ответить на ваш вопрос.
- В нем нет ничего такого. Ничего необычного.
- Слушаю вас.
Пейс перегнулся через стол и, глядя на Свенсона, скрестил на груди руки. То был
армейский условный знак: "Я твой подчиненный, но в данный момент мы говорим как
равный с равным".
- Я уже упоминал о том, что он представляет для нас исключительно большую
ценность именно в том месте, где находится в данный момент. Но сказать так значит
ничего не сказать. Он просто бесценен, необходим нам. Отзывая его оттуда, мы
ставим под угрозу срыва чрезвычайно важную и сложную операцию. Конечно, в
случае чего мы попытаемся обойтись и без него, но это будет связано с огромным
риском. И поэтому я хотел бы знать, стоит ли то дело, ради которого вы забираете его
у нас, такой жертвы?
- Отвечу так, полковник, - мягко и вместе с тем решительно произнес Свенсон,
- дело это не знает себе равных по значимости. И если с чем-то и можно сравнить его
по грандиозности, то разве что с одним лишь Манхэттенским проектом. Думаю, вы
слышали о таком.
- Да, конечно. - Пейс вышел из-за стола. - И что же, военный департамент
тоже станет придерживаться той же оценки чрезвычайной значимости
предполагаемой операции, что и ваше ведомство?
- Не сомневаюсь в этом.
- Раз так, он ваш, генерал. - Пейс передал Свенсону досье. - Это лучший из
лучших наших агентов. Наш резидент в Лиссабоне... Сполдинг. Капитан Дэвид
Сполдинг.
Глава 11
26 декабря 1943 года
Ривадавия, Испания
Дэвид мчался на мотоцикле по грунтовой дороге вдоль реки Минхо строго на юг.
Это был ближайший путь к границе, которая пролегала сразу за Ривадавией.
Переправившись через границу, он должен будет свернуть на запад, к аэродрому под
Валенсией. Перелет до Лиссабона, если позволит погода и на аэродроме окажется
самолет, займет еще два часа. В Валенсии ждали Сполдинга не ранее чем через два
дня, и не исключено, что все имевшиеся там самолеты будут уже задействованы ко
времени его прибытия туда.
Он все более терялся в догадках по мере того, как его мотоцикл приближался к
границе. Все это так необычно и так непонятно. В Лиссабоне не было никого, кто мог
бы отдавать ему распоряжения, подобные тому, которое получил он из Ортегала!
Что же случилось?
Внезапно у него возникло ощущение, будто под угрозой оказалась исключительно
важная для него сторона нынешней его жизни. И тогда он попытался разобраться в
собственных чувствах.
Дэвиду не нравилась та жизнь, в которую он вынужден был погрузиться на время.
Ему не доставляли никакого удовольствия все эти нескончаемые тайные действия и
противодействия. По существу, он испытывал отвращение к большей части того, что
делал изо дня в день. Он устал постоянно испытывать страх и при принятии любого
решения учитывать все без исключения факторы риска, которым, казалось, не было
числа.
И вместе с тем он осознал вдруг со всей очевидностью, что же именно так
взволновало его: ему показалось, что за время своей нелегкой работы он стал намного
старше прожитых им лет и вообще изменился до неузнаваемости. Словно прошли уже
целые столетия с момента прибытия его в Лиссабон, где ему предстояло начать
совершенно новую жизнь. Он отлично справился с поставленной перед ним задачей.
Однако и плата за это оказалась немалой: пришлось позабыть и о домах, которые
мечтал он построить, и о чертежах, которые облекали в конечные формы
строительные растворы и сталь. Все, за что бы ни брался, он делал точно и аккуратно,
ничего не оставляя на потом. Результаты его деятельности давали знать о себе
буквально каждый Божий день. Нередко - и на день по нескольку раз. Как строитель
из содержащихся в технической документации сотен деталей воссоздает целостный
облик будущего здания, так же точно и Сполдинг, анализируя и сопоставляя
поступавшие к нему сведения, выявлял реальную ситуацию.
Ситуацию, от которой зависели судьбы других.
И вот теперь кто-то вздумал отозвать его из Лиссабона! Из Португалии и Испании!
И только ли это? Не вызвали ли его донесения раздражение у какого-нибудь генерала?
Или, может, в связи с его сообщениями, содержавшими честную, беспристрастную
оценку перспектив операции, в успешности коей никто не сомневался, в
стратегический план внесли определенные изменения, касающиеся сроков ее
проведения? Не исключено также, что братия, заправляющая делами и в Лондоне и в
Вашингтоне, решила, не выдержав долее, избавиться наконец от неугомонного
критикана. Такое вполне вероятно: ему неоднократно говорили о том, что кое-кто в
секретных службах на лондонской Тауэр-роуд не раз взрывался от гнева, знакомясь с
его заключениями. Он знал и о том, что в вашингтонском отделении стратегической
службы считали, что он вторгается в их сферу деятельности. Даже Джи-2, формально
его же собственное ведомство, отрицательно относилась к контактам своего агентства
с группами, занимавшимися переправкой в безопасное место бежавших от нацистов
людей.
Но вместе с тем имелось одно обстоятельство, сводившее на нет любые
предъявляемые к нему претензии. И обстоятельство это заключалось в том, что он
превосходно справлялся со своим делом. Создал лучшую агентурную сеть в Европе.
Дэвид недоумевал, понимая все это. Но лично за себя не тревожился. И на то была
причина: он искренне полагал, что заслуживает похвалы, хотя и не желал
признаваться в этом даже самому себе.
Правда, не было ни возведенных под его руководством величественных
сооружений, ни разработанных им грандиозных проектов строительства выдающихся
памятников зодчества. И возможно, ничего этого так никогда и не будет. Когда все
останется позади, многое окажется уже закрытым для него, инженера в годах. Да-да,
для него, инженера в годах, который на протяжении долгих лет был оторван от
практической работы по своей профессии, чего не случилось бы, если бы он состоял
на службе хотя бы в той же огромной армии Соединенных Штатов с ее инженерными
войсками, являющимися фактически крупнейшей в истории человечества
строительной организацией.
Сполдинг старался не думать об этом.
Он пересек границу в Мендосо, где пограничники знали его как богатого
взбалмошного эмигранта, скрывающегося от отправки на фронт. Получив
соответствующее вознаграждение, они помахали ему вслед.
Перелет из Валенсии до крошечного аэродрома вблизи Лиссабона был осложнен
из-за проливного дождя. По пути дважды приходилось заходить на посадку - в
Агуеде и Помбале. Когда же Сполдинг прибыл наконец на место, то обнаружил, что
его уже ждала посольская машина. За рулем сидел шифровальщик Маршалл,
единственный в посольстве, кто знал, чем на самом деле занимается Дэвид.
- Дурацкая погода, - произнес он, когда Сполдинг садился в машину, швырнув
предварительно свою сумку на заднее сиденье. - Не очень-то приятно летать в такой
дождь.
- Пилоты ведут самолет так низко, что при необходимости с него можно
спрыгнуть даже без парашюта. Я волновался за макушки деревьев.
- Меня тоже беспокоило бы это, - заметил Маршалл и, заведя машину, направил
ее к разрушенным воротам у входа на летное поле. Выехав на дорогу, он зажег
дальний свет. Еще не было и шести часов, но уже смеркалось. - Ты можешь спросить,
чего ради специалист моего ранга обслуживает тебя как шофер. Я жду тебя с четырех
часов. Давай, давай, спрашивай. Недаром же проторчал я тут черт знает как долго.
Сполдинг улыбнулся:
- Господин Маршалл, я-то думал, что ты просто оказываешь мне любезность. Ну
а если это не так, то в следующий раз, когда снова отправлюсь на север, прихвачу с
собой и тебя. Или, может, я стал уже бригадным генералом?
- Ты понадобился кому-то, - произнес, став вдруг серьезным, Маршалл. - Я
лично получил присланную по дипломатической почте шифровку с грифом
"Сверхсекретно. По прочтении уничтожить".
- Я польщен, - отозвался Сполдинг, чувствуя облегчение от того, что может
хоть с кем-то поговорить о нелепом вызове. - О чем шифровка?
- Зачем ты им, не знаю, но ждут тебя уже со вчерашнего дня. Дело крайне
срочное, без всяких там отсрочек. Было приказано тебе сообщить обо всех твоих
связях и дать подробнейшую характеристику каждого агента. Их интересует
буквально все: мотивы, которыми руководствовались члены организации, вступая в
нее, явки, пароли, используемая при денежных расчетах валюта, маршруты, шифры...
Они ничего не упустили. И распорядились еще оповестить всю агентуру о том, что
тебя выводят из игры.
- Выводят из игры? - повторил растерянно Дэвид, сам не веря тому, что
услышал. Он знал, что данное выражение - "выводят из игры" - применялось и при
отстранении от работы не справившихся с делом агентов, и при переброске агента на
новое задание. Но что бы там ни было, подобный приказ в любом случае означал для
Сполдинга крах, крушение всех его планов. И он воскликнул возмущенно, не в силах
сдерживать себя: - Безумие какое-то! Это же ведь моя - да-да, моя - агентура!
- Уже не твоя, - поправил его Маршалл. - Они прислали сегодня утром
человека из Лондона. Думаю, он кубинец, богатый к тому же. Перед войной изучал
архитектуру в Берлине. А теперь засел в кабинете, читает твои дела. Он - твоя
замена... Я хочу, чтобы ты знал об этом.
Дэвид уставился в ветровое стекло, иссеченное струями дождя. Они уже ехали по
шоссейной дороге через район Альфама с его холмистыми, продуваемыми ветрами
улицами, над которыми возвышались величественные здания выстроенного в
мавританском стиле кафедрального собора Святого Георгия и готического монастыря.
Американское посольство находилось в Байхе, сразу же за Терейро-де-Пакко. Впереди
еще двадцать минут.
Итак, все кончено, размышлял Сполдинг. Они отзывают его. И теперь резидентом
в Лиссабоне станет архитектор-кубинец.
Чувство опустошенности снова охватило его. У него отбирают все то, чем он так
дорожит, и к тому же столь неожиданно. И называется это - выводить из игры...
- Кем подписан приказ?
- Тут я - пас. Стоит только код высшего руководства, а что скрывается за этим,
мне неизвестно. Ни одного имени, кроме твоего, в шифровке не было.
- Что я должен делать?
- Завтра ты сядешь в самолет. Время вылета сообщат ночью. Птичка сделает
только одну посадку. На аэродроме Лажес, остров Терсейра на Азорах. Там ты
получишь дальнейшие указания.
26 декабря 1943 года
Вашингтон, федеральный округ Колумбия
Свенсон нажал кнопку на своем столе.
- Пропустите ко мне мистера Кенделла.
Он поднялся в ожидании, когда откроется дверь. Нет, он не выйдет из-за стола,
чтобы встретить его, и не протянет ему руки, как положено в таких случаях. И все
потому, что в "Шератоне" Уолтер Кенделл не стал обмениваться рукопожатиями с
Крафтом и Оливером. Проявленное бухгалтером подобное пренебрежение
условностями не могло ускользнуть от внимания генерала, и он решил вести себя
сейчас со своим визитером соответственно его же манерам.
Кенделл вошел в кабинет. Внешность бухгалтера за те одиннадцать дней, что
прошли с тех пор, как генерал наблюдал за ним из потайной комнаты во время
совещания в отеле "Шератон", не претерпела особых изменений. Кенделл был одет в
тот же костюм и, похоже, в ту же самую мятую рубашку. И один лишь Бог знает, в
каком состоянии находилось сокрытое под ними нательное белье, но сама мысль об
этом не вызывала ничего при виде бухгалтера, кроме чувства брезгливости. Кенделл
кривил слегка, словно в ухмылке, верхнюю губу. Но это вовсе не означало, что он на
что-то сердился или выказывал таким образом свое презрение к чему-либо. Просто у
него была привычка дышать одновременно и ртом и носом. Как делают это животные.
- Проходите, мистер Кенделл, садитесь.
Кенделл не заставил повторять приглашение. Его взгляд встретился со взглядом
Свенсона. Но лишь на мгновение.
- В деловом календаре, где указаны лица, с которыми я должен встретиться,
говорится, что ваш вызов в мой офис обусловлен необходимостью получения от вас
кое-каких разъяснений относительно превышения "Меридианом" сметы, - сказал
генерал, садясь. - Ваши оправдания меня не интересуют, излагайте только факты...
Вам как главе независимой аудиторской фирмы это не составит особого труда.
- Но не только же ради этого вы вызвали меня, не так ли? - Кенделл достал из
кармана смятую пачку сигарет, покрутил одну из них и закурил.
Свенсон заметил, что ногти у него неухоженные, с заусенцами и грязные. Генерал
подумал, что в облике и поведении Уолтера Кенделла было что-то нарочитое.
- Нет, вы здесь не только поэтому, - ответил Свенсон прямо. - Прежде всего,
давайте договоримся придерживаться во время беседы определенных правил, чтобы
избежать недопонимания между нами... И замечу еще, что вы не ошиблись,
усомнившись в моих словах о цели вашего вызова сюда.
- Правила обычно бывают в играх. И в какую же игру мы играем сейчас, генерал?
- Дайте-ка подумать... Возможно, для нее подошло бы такое название, как "Честь
мундира". Или вот еще - "Тайные дела в Буэнос-Айресе". Думаю, последнее, как
более конкретное, придется вам больше по душе.
Кенделл посмотрел на кончик сигареты, потом перевел взгляд на генерала:
- Ага, Оливер и Крафт не утерпели, наябедничали-таки своему наставничку! Мне
же и в голову не приходило, что вас интересуют такие вещи.
- Они давно уже не появлялись у меня - с тех самых пор, как вы уехали в
Женеву.
Кенделл помолчал с минуту. Затем заговорил:
- В таком случае, генерал, вы запятнали честь своего мундира... Судя по всему,
подловили нас в "Шератоне". Я подумал еще, что выбрать такое место для встречи
несколько необычно для Крафта: он как-никак привык к заведениям типа
"Вальдорфа" ... Выходит, вы понаставили там повсюду подслушивающие устройства.
И вывели на чистую воду этих ублюдков. - Голос Кенделла был хриплым, но злости в
нем не было. - Стало быть, вы знаете, каким образом я оказался впутанным в эту
историю, как очутился в Женеве. Да и до этого наверняка вам сообщили обо всем по
радиосвязи.
- Мы действовали по просьбе министерства военной промышленности. Нам
поручили выяснить все, что касалось переговоров, которые вели вы в Женеве. Вещь
это обычная. Однако в тех случаях, когда у нас появляются основания подозревать, что
за внешне пристойными делами кроется что-то нечистое, мы начинаем копать
глубже...
- Черт бы вас всех подрал! Свенсон с шумом выдохнул воздух.
- Не стоит реагировать так бурно на мои слова. В мои намерения не входит
затевать тут с вами спор. И сказал я лишь то, что есть. У меня целая кипа
расшифрованных радиодонесений, которых вполне достаточно для того, чтобы
отправить вас на виселицу или электрический стул. Как, впрочем, и Оливера... Крафт
же, не исключаю, мог бы отделаться пожизненным заключением. Вы надсмеялись над
его нерешительностью и не позволили ему высказать все, что у него на душе... В
общем, что бы там ни было, факт остается фактом: ваша троица по уши в грязи.
Кенделл, подавшись вперед, швырнул сигарету в пепельницу, стоявшую на столе
Свенсона, и, ощутив внезапно страх, взглянул пытливо на генерала:
- Но вас больше интересует Буэнос-Айрес, чем электрический стул. Я угадал?
- Как ни прискорбно это, я вынужден заниматься в данный момент именно тем, о
чем вы говорите. Хотя предпочел бы другое...
- Бросьте молоть чепуху, - оборвал Свенсона Кенделл. Он не был новичком в
подобного рода беседах и знал, как постоять за себя и повернуть разговор в свою
пользу. - Вы вот заявили, будто мы трое по уши в грязи. Но, как мне представляется,
и у вас не лучше положение: вы угодили в тот же свинарник, что и мы... Так что не
стройте из себя Иисуса: от вашего нимба исходит одно лишь зловоние.
- Сильно сказано. Однако не забывайте о том, что у меня найдется с дюжину
таких же свинарников, куда смогу я при случае смыться. Такой мощной организации,
как военный департамент, ничего не стоит отправить меня хоть сейчас, через какие-то
сорок восемь часов, в ту же Бирму или на Сицилию, если только я того пожелаю. У вас
же - другая ситуация. Вам некуда деваться... Так и будете сидеть в своем хлеву, на
глазах у всех. Надеюсь, имеющиеся у меня записи радиодонесений заставят вас
взглянуть по-иному на кое-какие вещи. Это то, что я хотел бы вбить в вашу голову. И
думаю, вы поняли меня.
Кенделл схватил новую сигарету и закурил. Дым повалил из его ноздрей. Он хотел
было что-то сказать, но передумал и теперь молча взирал на генерала со смешанным
чувством страха и ненависти.
Свенсон обнаружил, что избегает его взгляда. "Если желаешь заключить с этим
человеком соглашение, то придерживайся соответствующей тональности в разговоре с
ним", - подумал генерал и в следующее же мгновение увидел вдруг выход из
создавшегося довольно-таки щекотливого положения. Нашел наконец ответ на
мучивший его вопрос: каким образом смог бы он пойти на компромисс и избежать
при этом особых потерь. Ответ, который, как казалось, напрашивался сам собой. И он
лишь удивился тому, что ему еще раньше не пришла в голову подобная мысль. Уолтер
Кенделл должен быть убран. Пусть и он разделит судьбу Эриха Райнемана. Как только
дела в Буэнос-Айресе приблизятся к завершению, Кенделла постигнет неминуемо
смерть.
И тогда все следы, ведущие от сомнительной операции к правительству
Соединенных Штатов, будут раз и навсегда уничтожены.
Свенсон подумал вскользь, а не предусматривают ли проведение аналогичной, в
общем-то весьма примитивной, акции и связанные с операцией лица в Берлине, и тут
же усомнился в этом.
Он взглянул пристально на замызганного, усталого человека. Генерал Алан
Свенсон больше не испытывал никаких опасений. Как и чувства вины.
Он солдат и выполняет свой долг. - Продолжим, мистер Кенделл. Я слушаю вас.
Предложения Кенделла по буэнос-айресской операции были четкими и
толковыми. Свенсон поймал себя на том, что восхищается его чутьем, способностью
предвидеть все возможные повороты в игре. Инстинктивно, словно дикий зверь, он
заранее ощущает, где и что поджидает его. Сила этого человека в том, что он никому
не доверяет. Это настоящее животное - хищное, скользкое и неуловимое.
Выдвигавшиеся немцами требования касались в основном трех следующих вещей:
качества борта и карбонадо, объема поставок указанного материала и, наконец,
обеспечения доставки их в целости и сохранности в Германию. Чертежи же своих
гироскопов они намеревались предоставить противной стороне лишь после того, как
получат надежные гарантии выполнения поставленных ими условий.
Кенделл высказал мнение, что оценкой качества алмазов займутся не один-два
специалиста в данной области, а целая группа высококвалифицированных экспертов.
Итак, немцам потребуется команда от трех до пяти человек. С порученным им
делом они справились бы меньше чем за неделю, но только при условии обеспечения
их современнейшей аппаратурой. Так ему сообщили в нью-йоркском отделении
"Кенинга". Аналогичную работу и за тот же примерно отрезок времени предстоит
провести и другой стороне. А для этого необходимо заранее договориться с немцами о
проверке доставленных из Пенемюнде чертежей гироскопов каким-нибудь физиком,
специалистом по навигационным системам. Если нацистов, как и предполагал
Кенделл, будут одолевать кое-какие сомнения, то чертежи станут поступать от них
лишь отдельными партиями, поставляемыми поэтапно по мере приближения к
завершению проводимой их экспертами работы по качественной оценке товара. Что
же касается ученого, разбирающегося в гироскопах, то, несомненно, немцы примут
все необходимые меры, чтобы тот только один мог ознакомиться со схемами и не
имел при этом ни малейшей возможности сфотографировать их или хотя бы
перерисовать до тех пор, пока специалисты по алмазам не закончат свое дело.
По мнению Кенделла, после того, как каждая из сторон убедится, что ей
предлагают именно то, на что она и рассчитывала, может возникнуть вполне реальная
опасность шантажа, призванного обеспечить сохранность груза до прибытия его в
конечный пункт назначения. Естественно, подобным мощным "оружием"
располагают и та и другая стороны. И "оружие" это - угроза разоблачения. Однако
тот, кто решится воспользоваться им, не только навредит делу, но и совершит
предательство по отношению к своей собственной стране.
Единственная же положенная за подобный проступок мера наказания - это
смерть.
К чему, собственно, генерал и приговорил уже его, Уолтера Кенделла.
Что же еще необходимо обсудить ему, Свенсону, с этим бухгалтером?
Не считает ли Кенделл возможным и такой вариант, при котором они получают от
немцев необходимые чертежи, а затем начинают тянуть бесконечно с поставками им
алмазов, а то и вовсе отказываются от выполнения взятых на себя обязательств?
Нет, Кенделл так не считает. Не считает, если речь идет о принятом в
цивилизованных странах порядке совершения сделок. Угроза же разоблачения даже
более чем вероятна: слишком уж многое свидетельствует о существовании негласных
контактов между обеими сторонами. Так что никак нельзя отрицать возможности
крупного скандала и изобличения конкретных лиц в участии в тайной операции.
Обвинения же в сотрудничестве с противником вполне достаточно для того, чтобы
погубить замешанных в этой сделке людей и нанести сокрушительный удар по
корпорациям, которые они представляют. Распространить "достоверные" слухи не
составит особого труда.
Поскольку же в дело вмешались военные, гражданские лица могут теперь
спокойно вздохнуть, сняв с себя всякую ответственность за поставки противнику
нужных ему материалов.
Свенсону следовало бы знать это: ведь он сам, и никто другой, создал подобную
ситуацию.
И Свенсон это знал.
Но где же все-таки должны пройти проверку на качество пресловутые алмазы?
Какое именно место наиболее подошло бы для этого?
Кенделл считал: любое место, которое покажется удобным одной стороне, другой
стороне не понравится. И полагал, что немцы учли уже такую возможность и потомуто
и остановили свой выбор на Буэнос-Айресе, городе в нейтральной стране. Неужто
Свенсону это не ясно?
Влиятельные лица в Аргентине были, вне сомнения, на стороне стран Оси , хотя и
не афишировали открыто своих симпатий. Однако общая обстановка в стране
определялась все же тем обстоятельством, что ее правительство находилось в прямой
экономической зависимости от стран - членов антигитлеровской коалиции. Они-то,
экономического характера факторы, и явились той главной причиной, которая
обусловила нейтралитет этого государства. Действительность же была такова, что
сюда устремлялись и те и другие. И хотя немцы чувствовали себя довольно комфортно
в симпатизировавшем им окружении, американцам тем не менее удавалось оказывать
весьма заметное влияние на умонастроение местных жителей. Правда, окончательно
изменить его в свою пользу они так и не смогли.
Кенделл с уважением относился к тем лицам в Берлине, которые отдали
предпочтение Буэнос-Айресу. Они, сознавая необходимость учета психологических
факторов, не побоялись продемонстрировать таким образом свое понимание того, что
этот город находится в сфере влияния не только Германии, но и противоборствующей
стороны. В общем, люди эти знали свое дело.
Каждая сторона должна быть предельно осторожной. Иначе нельзя в сложившейся
обстановке. Согласовать свои действия - вот то главное, что требовалось в данный
момент от партнеров.
Свенсону было известно, что чертежи доставят на немецком истребителе,
который, имея дипломатическое прикрытие, сможет совершенно безопасно совершить
свой полет над прибрежными базами. Подобное исключение из правил сделали лишь
по требованию военного департамента. И только он один, Свенсон, должен будет
знать об операции, и больше никто: ни в армии, ни в правительственном аппарате.
Ему предстоит заранее подготовить все, что требуется, и в надлежащий момент ввести
Кенделла в курс дела.
- Каким образом собираются добраться до Буэнос-Айреса немцы? - спросил
генерал.
- Им сейчас не до этого: они решают сейчас куда более важную для них
проблему. Наши партнеры испытывают определенный страх и, желая обезопасить себя
от разных неожиданностей, возможно, предъявят нам новые требования. Попросят,
например, дать им кого-то в качестве заложника. Но я не думаю, что они сделают это.
- Почему?
- Да хотя бы потому, что никто из нас - из тех, кто вовлечен в операцию, - не
представляет для других никакой ценности. Возьмите, скажем, меня. Вы первый же
воскликнете в случае чего: "Пристрелите его, сукиного сына!" - Кенделл встретился
на короткий миг взглядом со Свенсоном. - Вам конечно же ничего не известно о
принятых мною мерах предосторожности. Так знайте же: если кто-то попытается
разделаться со мной, то мн
...Закладка в соц.сетях
