Жанр: Боевик
Маккензи Хаук 1-2: (дорога в Гандольфо) (Дорога в Омаху).
...? Выискиваешь маленьких мальчиков. Да еще,
гад ползучий, священником вырядился?
Какая мерзость!
- Но, право, мадам... мистер... Простите, не знаю, как обращаться к вам...
- Ты что, оскорблять меня вздумал, змеиная рожа?
- Клянусь честью, нет! - Левый глаз Пиза бешено завращался. - Я только хочу
вам сказать, что вы не знаете...
- Я все отлично знаю! Такие, как ты, мерзавцы, всегда носят с собой чтонибудь
лакомое на случай, если вдруг кто-то
подвернется. Раскрывай свои карты, падла поганая!
- Деньги? Вам нужны деньги? Ради Бога, возьмите все, что у меня есть! -
госсекретарь начал копаться в карманах,
извлекая из них сложенные банкноты. - Вот-вот, берите!
- Что брать, уж не это ли дерьмо? Сейчас я вспорю твои карманы, а потом
начну тебя резать. - Монстр-гермафродит теснил
Пиза в самую тень. - Только пикни, и я отрежу тебе губы, ясно, хорек вонючий?
- Смилуйтесь! - заскулил госсекретарь. - Вы же не знаете, кто я...
- Зато мы знаем! - раздался позади него глубокий голос. - Броуки и вы,
командир Игрек, обезоружьте этого бандита
немедленно!
Престарелый выпускник Уэст-Пойнтской военной академии и пожилой, крепко
сбитый верзила из Бруклина тотчас
набросились на налетчика. Один из них вырвал у него из рук бритву, другой
схватил его за ноги, спутанные широкой
цветастой юбкой.
- Попалась, ублюдская шлюха! - завопил Манджекавалло.
- Теперь не уйдешь! - закричал Броукмайкл, срывая седовласый парик,
возвышавшийся над нарумяненной морщинистой
физиономией уличного грабителя.
Винни Бам-Бам, обнаружив, что перед ним мужчина, а не женщина, как решил он
было поначалу, принялся молотить
остервенело отвратительную фигуру, свалившуюся наземь.
- Зловонный кусок подгнившего сыра! - ревел он.
- Отпустите его, командир! - распорядился Хаук. - Пусть сматывается отсюда!
- С какой стати его отпускать? - воспротивился Броуки Второй. - Этого
мерзавца следует упечь за решетку.
- Но перед этим - переломать ему его ублюдские ноги! - заявил якобы
почивший в бозе директор ЦРУ.
- Не собираемся ли мы выдвинуть против него обвинения, джентльмены?
- Что?.. - Броукмайкл отступил назад.
Манджекавалло вздернул резко голову, отчего его парик съехал набок, прикрыв
бакенбардой нос, а глаза - рыжими
прядями.
Броуки Второй обратился к бывшему директору ЦРУ:
- А ведь в этом есть резон, командир, как вас там...
- А ведь, возможно, он и прав, - откликнулся Винсент и последний раз поддал
преступнику коленом под ребра. - Вон
отсюда!
- Эй, ребята! - ухмыльнулся тот во весь рот и, сорвав с себя парик, швырнул
его оземь. - Не хотите ли пойти ко мне? Мы
смогли бы устроить настоящий бал!
- Катись, пока мы не передумали!
- Ухожу, ухожу! - Мошенник в развевающейся юбке перебежал лужайку и исчез в
толпе.
- Боже мой!.. О! Боже! - причитал сбоку от Хаука Уоррен. Он лежал на земле,
уткнувшись лицом в траву и обхватив
голову руками. - Благодарю вас!.. Благодарю!.. Если бы не вы, меня могли бы
убить!
- Почему бы вам не встать и не посмотреть, захотите ли вы жить? - произнес
Хаук тихо и, запустив руку в карман,
вытащил магнитофон.
- Что?.. Что? Почему вы так говорите? - Сев с превеликим трудом, Уоррен Пиз
увидел справа от себя увешанную
наградами военную форму, а затем, к несказанному своему ужасу, разглядел и лицо
стоявшего рядом с ним человека. -
Броукмайкл!..
И тут Маккензи включил магнитофон. Зазвучал голос Броукмайкла:
" - Я говорю о государственном секретаре! Это в связи с его заданием моя
"смертоносная шестерка" находится сейчас в
Бостоне!.. Знай, этот Пиз с глазами алкоголика катит на тебя бочку!.."
- Речь-то идет не о таком деле, с которым можно было бы обратиться в суд,
не так ли, господин секретарь? - спросил
насмешливо генерал Броукмайкл, пока Хаук выключал магнитофон. - Вы решили
принести нас в жертву: старого солдата,
который так и обречен до конца жизни оставаться под подозрением, хоть и был
реабилитирован, и его подразделение,
состоящее из прекрасных молодых людей. Мы ведь людишки столь мелкие, как и Мак,
присутствующий здесь, что с нами
можно не считаться. Мак не принадлежит к числу моих ближайших друзей, но он не
заслуживает того, чтобы его сбросили в
Арктике на плавучую льдину.
- О ком это вы?
- Ах да, я не представил вам Мака. Это бывший генерал Маккензи Хаукинз,
дважды лауреат почетной медали конгресса.
Сперва вы пытались... ну, скажем так, нейтрализовать его, а потом, когда у вас
ничего не вышло, приказали моей группе
похитить и переправить мятежного генерала в место, которое следовало определить
по ходу дела, - несомненно, где-то на
крайнем севере.
- Скажу откровенно, я не в восторге от знакомства с вами, господин
секретарь, - сказал Хаук. - Простите меня, но руки я
вам не подам.
- Но то, что вы затеяли, безумие! Чистейшее безрассудство! На карту
поставлено слишком многое! Под угрозой наша
безопасность, ударная сила нации!
- И единственный способ привести все в порядок - избавиться от недовольных,
не так ли? - сказал Маккензи. - Вместо того
чтобы аргументировать свою точку зрения, вы предпочитаете устранять неугодных,
которые, скажем так, на вполне законном
основании обратились в суд.
- Вы переворачиваете все с ног на голову! Имеется еще много чего -
экономические расчеты, расходование фантастически
огромных финансовых ресурсов... А также - о Боже! - моя яхта, членство в
столичном клубе, годовое собрание выпускников
нашего класса и, наконец, заслуженный мною тот образ жизни, для которого и был я
рожден! Вы не желаете ничего
понимать!
- Я все понимаю, вонючая падаль! - изрек Винсент Манджекавалло, выступая
вперед в слабом свете фонарей. - И, в
частности, собственно то, что хоть кое-кто и смог бы вам помочь, однако
рассчитывать на это не стоит: ведь от вас уже
никому нет никакой пользы.
- Кто вы? Я видел вас раньше, слышал ваш голос, и это все, что я знаю...
- Думаю, из-за этого чудовищного маскарада и родная мать не узнала бы меня,
да пребудет она в мире в Лодердейле! -
Винни сорвал свой рыжий парик и присел на корточки перед государственным
секретарем. - Хэлло, хмырь, как чувствуешь
себя? Может, твои приятели из загородного клуба взорвали не ту яхту, а?
- Манджекавалло!.. Нет-нет! Всего несколько дней назад я лично
присутствовал на панихиде по вас! Вы уже в ином мире!
Вас нет среди живых! Я не верю тому, что вижу!
- Может, вы и правы, что не верите, великий дипломат, а может и нет. А
вдруг все это - дурной сон, ниспосланный вам тем
злом, что скопилось в вашей насквозь прогнившей душонке? Или же я просто
вырвался из объятий Морфия?..
- Морфея "Морфей - в древнегреческой мифологии бог сна и сновидении",
командир Игрек! Морфея!
- Да, именно из его объятий... Я явился из царства мертвых по ту сторону
реки, чтобы терзать тебя! Терзать человека,
возомнившего себя наивысшим существом и искренне полагающего, будто то, что
входит в его желудок, выходит из него в
виде ванильного мороженого! Да, падла, я побывал среди рыб и привел теперь сюда
с собой акул, которые относятся ко мне с
уважением, чего ты никогда не делал.
- А-а-ах! - пронзил внезапный вопль ночь и пронесся над публикой,
толпившейся у залитого огнями Мемориала
Линкольна. Госсекретарь с проворством рептилии вскочил на ноги и с истошными
криками помчался прочь.
- Я должен поймать этого сукина сына! - заорал Манджекавалло, поднимаясь
тяжело из-за своего веса. - Он все разболтает.
- Не бойтесь этого! - схватил Хаук директора ЦРУ. - Он уже вне игры.
- О чем вы? Он же видел меня!
- Это не имеет значения: ему все равно никто не поверит.
- Мак, перестань учить его, - заявил решительно Броуки Второй. - Тебе
известно, с кем ты говоришь?
- Конечно! И к тому же я знаю, что к чему... Так вы и есть тот самый
итальянский парень, что руководил Центральным
разведывательным управлением?
- Да, но это долгая история, а я долгих историй не люблю. Меня попросту
занесло куда не следует. В общем, дерьмовое
дело!
- Мелодраматическая эмоциональность - одна из прекраснейших отличительных
особенностей вашей нации, синьор.
Вспомним о великих операх!
- Само собой!
- Никто, кроме вас, не мог создать ничего подобного. Capisce Italiano?
"Понимаете по-итальянски? (ит.)"
- Lo capisce inoltre! "Немного! (ит.)"
- Это прекрасно, но эта каналья собирается взорвать все к черту!
- Нет-нет, синьор Манджекавалло... Броуки, ты помнишь Френка Хеффелфингера?
- Френка Фингера? "Фингер - палец (нем.)" Того, кто нажал пальцами не на те
цифры на пульте? Да кто же этого не
помнит! Он взорвал в Вонсане совсем не тот участок берега, который следовало.
Понятно, мы предпочитаем не вспоминать об
этом, особенно с тех пор, как он стал главным клоуном президента в военноморском
департаменте.
- Я говорил с Френком. Потому-то Пиз и оказался здесь.
- Ах так.?
- Фингер ждет сейчас у телефона: он должен сделать еще один звонок своему
приятелю президенту.
- В связи с чем?
- В связи с умственным расстройством, признаки которого он обнаружил
сегодня днем у госсекретаря во время
телефонного разговора с ним. Поразмыслив изрядно об этой беседе, он пришел к
выводу, что обязан поделиться возникшими
у него опасениями со своим другом из Белого дома. Пойдемте же поищем телефонную
будку. Время поджимает, мне надо
как можно быстрее вернуться на самолете в Нью-Йорк.
- Послушайте, генерал! - крикнул Манджекавалло. - А как насчет нас с вами и
слушаний в суде?
- Все под контролем, командир Игрек. Вы будете в рядах уопотами. Вот только
мне хотелось бы узнать ваши размеры,
остальное мы сделаем быстро: скво - замечательные мастерицы, почти столь же
искусные, как и миссис Лафферти.
- Скво?.. Лафферти?.. Да что, у нас теперь и ирландские индейцы появились?
Видать, этот парень свихнулся!
- Поверьте, господин директор ЦРУ, пути Хаука неисповедимы, - заметил
Броуки.
- В путь, джентльмены! - скомандовал Маккензи. - Марш-бросок втроем! Вон и
телефонная будка у парковочной
площадки. Итак, бегом!
Трое мужчин в рыжих париках дружно, хотя и с разной скоростью, устремились
вперед. Говорить при этом ухитрялся
только Винни Бам-Бам, твердивший упорно:
- Безумие все это! Pazzo, pazzo, pazzo! "Безумие, безумие, безумие (ит.)"
"Вашингтон пост"
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СЕКРЕТАРЬ - В ПАЛАТЕ ДЛЯ
ДУШЕВНОБОЛЬНЫХ В КЛИНИКЕ УОЛТЕРА РИДА
"Уоррен Пиз, государственный секретарь, задержан прошлым вечером в
облачении католического священника, поскольку
носился беспорядочно у Мемориала Линкольна, бесцеремонно расталкивая гуляющих.
Согласно сообщению полиции и
свидетельским показаниям очевидцев, мистер Пиз кричал о каком-то привидении,
якобы восставшем из мертвых. Но кого из
некогда живых он имел в виду, госсекретарь не говорил, то ли не желая делать
этого, то ли сам не зная его имени. Мистер
Пиз утверждал, что призрак задался целью преследовать его растленную, вконец
загубленную душу. И уверял беседовавших с
ним лиц, будто вырвавшийся из ада пестро раскрашенный гермафродит грозился
вспороть ему карманы и перерезать глотку,
потому что он (или она?) решил, что мистер Пиз... (отточием мы заменили слово не
для печати. - Ред.), хотя сам секретарь
Пиз упорно пытался убедить своих собеседников, что таковым он не является,
поскольку уже отпустил этому исчадию ада
его грехи.
Отметим в связи с вышеизложенным, что господин секретарь не был рукоположен
в священники и, следовательно, не
имеет права отпускать грехи. (Наша редакция тщательнейшим образом расследовала
этот факт.)
Только что поступившее из Белого дома сообщение может пролить свет на это
невероятное событие. Морис
Фитцпедлер, пресс-секретарь, заявил, что нация должна проявить сочувствие как к
мистеру Пизу, оказавшемуся в
состоянии стресса из-за перегруженности работой и огромного чувства
ответственности, так и к его семье, хотя на вопрос
о семье мистера Пиза мистер Фитцпедлер был вынужден признать, что мистер Пиз
разведен и, соответственно, семьи не
имеет. Президент сказал мистеру Фитцпедлеру, что вчера ему позвонили по телефону
и высказали предположение, что
госсекретарь, не выдержав непосильного бремени забот, налагаемого на него его
постом, испытывает сейчас тяжелейшую
депрессию. Глава государства просит нацию молиться за выздоровление мистера Пиза
и за скорейшее освобождение от
смирительной рубашки.
Следует отметить также, что начальник штаба при президенте Арнольд
Сьюбагалу улыбался во время прессконференции.
Когда же начальника штаба спросили, чем объяснить подобное
выражение его лица, он лишь молча воздел вверх
средний палец".
Глава 27
Вскоре после полуночи Маккензи вошел в вестибюль отеля "Уолдорф-Астория" и,
как было им заранее обговорено с
определенными лицами, подошел к конторке дежурного, чтобы получить сообщения,
если таковые имелись, для комнаты 12
"а". Имя постояльца не должно было указываться, только номер комнаты и все!
Сообщений оказалось два:
"Позвонить в Беверли-Хиллз".
"Связаться с Городом Червей".
Как и три часа назад, когда он был еще в Калифорнии, Хаук решил первым
делом позвонить Мэдж в Гринвич, штат
Коннектикут, а посему и направился к телефону-автомату, находящемуся там же, в
холле.
- Мэджи, сожалею, что звоню поздно, но я только что вошел в гостиницу.
- Не важно, Мак, дорогой! Я все еще корплю над кратким изложением сценария.
Осталось поработать менее часа. Курьер
заберет его тотчас же и будет у тебя, вероятно, к половине третьего. Хаук, это
потрясающе! Бьет в цель без промаха! И всем
достанется по первое число!
- Только, Мэджи, ни слова об этом в Голливуде! Чтобы не было лишнего шума.
- К сожалению, и впрямь придется молчать, дорогой. А то ведь стоит
представить какой-либо проект, как вокруг
устраивают самую настоящую болтовню, чтобы только подогреть к нему интерес.
Считается, что чем больше рекламы, тем
лучше.
- Не забивай себе голову разными пустяками, девочка, и иди своим путем: у
тебя для этого все данные.
- Ты имеешь в виду червей. Мак?
- Ну да, ты умеешь подать товар лицом!
- Знаешь, мы оба сможем разбогатеть на твоем материале, и ты и я.
- Мне очень приятно, что ты считаешь эту "смертоносную" вещь
перспективной... Откровенно говоря, я придерживаюсь
того же мнения.
- Дорогой, да это чистые деньги!.. Чистое золото, хотела я сказать...
Актеры, путешествующие по свету в качестве
антитеррористической группы! И все это правда!
- Ты думаешь, я мог бы заинтересовать этим пару типов на западном
побережье?
- Заинтересовать? Так ты еще не разговаривал с Джинни?
- Нет. Мне казалось, что еще слишком рано, поэтому первой позвонил тебе.
- Вчера, после того, как я прослушала пленки, у нас с ней состоялась
продолжительная беседа. Приготовься к сюрпризу,
Мак: она во всю шурует по всем каналам с половины четвертого по калифорнийскому
времени.
- Шурует?.. Мэджи, ты выражаешься довольно странно, и я не уверен, что
одобряю подобное. Звучит как-то грубо.
- Но, дорогой, это вполне приличный язык, стандарт своего рода. В этом нет
ничего непристойного.
- Хорошо, если это так. И все же...
- Послушай, Хаук, - перебила его Мэдж из Города Червей. - Я знаю, что порой
ты бываешь излишне щепетилен насчет нас,
девочек, и мы очень ценим это. И тем не менее ты должен мне кое-что обещать.
- Что именно?
- Не тряси сильно Мэнни Гринберга. Сделок с ним не заключай, но и не давай
ему в зубы.
- Ну, Мэджи, это уж совсем вульгарно!..
- Вперед, Мак, действуй! Я уже почти у финиша. Перо буквально дымится у
меня в руках. Позвони Джинни, дорогой.
Целую и люблю тебя, как всегда.
- Резиденция лорда и леди Кэвендиш! - возгласил аденоидный англиканский
голос, когда Мак набрал калифорнийский
номер. - Пожалуйста, сообщите свое имя.
- Гай Берджесс "Гай Берджесс - английский дипломат, перебежавший в СССР в
1951 году", из Москвы...
- Все в порядке, я взяла трубку! - проговорила, подойдя к параллельному
аппарату, Джинни. - Он известный дразнила,
Бэзил.
- Да, мадам! - изрек монотонно дворецкий, опуская на рычаг трубку.
- Мак, солнышко, я уже несколько часов жду твоего звонка! У меня приятные
новости!
- Которые, как я понял из слов Мэдж, предусматривают и отказ от рукопашного
боя с Мэнни.
- Ах, это... Да-да, конечно, тем более что в наших интересах, чтобы во
время переговоров он был с нами, а не в больнице.
На этот раз я презрела свое правило поддерживать отношения с бывшими мужьями не
иначе, как через поверенных, и лично
вступила в контакт с Мэнни. И не зря!
- Что не зря? И о каких переговорах идет речь?
- Мэджи говорит, что идея создания такого фильма не только носит
сенсационный характер, но и является своего рода
заявкой на участие в разработках месторождений золота по всему земному шару. По
ее словам, для воплощения этой идеи в
действительность есть все, что требуется! Актеры, шестеро сексапильных
красавцев, летают по белу свету, освобождая
заложников и арестовывая террористов, и все это - правда! Я намекнула Мэнни о
сюжете и обо всем прочем, - естественно,
после того, как он согласился оставить в покое мои живописные полотна, - и едва
он услышал от меня, что Чонси уже
налаживает кое с кем связи из киношников в Лондоне, как сразу же закричал своей
секретарше, чтобы она немедленно
включила работу над этим фильмом в план студии.
- Джинни, ради Бога, не части так! Ты перескакиваешь с одной темы на
другую, как кузнечик, и говоришь совершенно
непонятно, по крайней мере, для меня... Объясни же вразумительно, что именно
делает Мэнни, чем там занимается этот
Чонси, и кто он, черт бы его побрал, такой?
- Мой муж, Мак!
- А, солдат! Теперь припоминаю. Гренадёрские полки были что надо! - Славою
Покрыли боевые знамена! И что же он
затеял?
- Я уже говорила тебе, что он горячий твой поклонник, и, когда Мэдж
позвонила и начала объяснять, что у тебя на этих
пленках, я попросила его взять трубку, потому что он человек военного склада, да
и вообще понимает, что к чему.
- И что он думает?
- Он сказал, что все это напоминает ему историю не то с четвертым, не то с
сороковым королевским отрядом коммандос.
Бойцы, рекрутированные из театра "Олд вик", имели весьма скромный успех,
поскольку все время пробалтывались. Он хотел
бы поговорить об этом с тобой и обменяться наблюдениями.
- Черт возьми, давай же его к телефону, Джинни!
- Нет, Мак, сейчас не подходящее для этого время. Кроме того, его здесь
нет. Он в Санта-Барбаре, играет в "Арсенале" в
поло с проживающими там англичанами.
- Так что же он все-таки затеял?
- Хаук, ты, должно быть, устал, и тебе необходимо помассировать плечи. Я же
объясняла уже все! Он считает, что эта
история, из которой Мэджи делает для тебя сценарий, имеет все признаки
величайшего хита, а посему и позвонил кое-кому
из своих друзей в Лондон, чтобы сообщить им об этом.
- И что же из этого следует?
- Они вылетают на "Конкорде" утренним рейсом, и едва оставят позади Лондон,
как будут уже здесь.
- Где здесь?
- В Нью-Йорке. Чтобы повидаться с тобой.
- Они завтра прибывают сюда... или уже сегодня?
- Сегодня. И остановятся там же, где и ты.
- А как насчет бывшего твоего супруга Гринберга?
- Он прилетает завтра утром... Для тебя, по нью-йоркскому времени, -
сегодня. И коль скоро я собираю друзей Мэнни и
Чонси, которым уже разосланы и расписание авиарейсов, и программа работы студии,
то позвонила нескольким большим
шишкам, обожающим приглашать к себе на обед Чонси, и поделилась с ними кое-какой
информацией. В общем, тебе
предстоит хлопотный день, солнышко!
- Клянусь Цезарем, ты просто великолепна. Это замечательно! Откровенно
говоря, Джин-Джин, я знал, что вы, девочки,
расшибетесь ради меня, но всем этим я собирался заняться несколько позже,
скажем, в начале будущей недели, поскольку с
пятницы по понедельник у меня - другие дела.
- Мак, напомню, ты же сам сказал: через день!
- Да, это так, но я имел в виду лишь эту писанину: я хотел передать ее в
руки этих будд из "Беверли-Хиллз" к уик-энду с
тем, чтобы к понедельнику или вторнику все уже было на мази.
- Послушай, великий мой некогда муж и самый близкий из всех друзей, которых
я когда-либо имела, что ты пытаешься,
черт возьми, сказать мне?
- Ну, Джин-Джин...
- Выбрось из своего лексикона это дурацкое "Джин-Джин", Хаук! Ты стал
называть меня так после того, как нашел Лилиан
в каком-то заброшенном гимнастическом зале и решил, что она больше, нуждается в
помощи, чем я. Потом Лил рассказала
мне, что, встретив Мэджи в пропитанном кокаиновым чадом притоне, где тебя
интересовало место хранения колы, ты начал
напевать вдруг: "Лили-Лили". Как понимать это, Мак? Мы тебя любим, и ты это
знаешь. А теперь выкладывай, что у тебя за
проблема с завтрашним утром? Если это очередная жена, мы поймем все как надо и в
свое время возьмем ее под свое
крылышко.
- Ничего подобного, Джинни! Речь идет об одном деле, чертовски важном для
очень многих, для массы обездоленных
людей.
- Снова, что ли, сражаешься с ветряными мельницами, дражайший мой друг? -
произнесла нежно леди Кэвендиш. - Если
хочешь, я все отменю. Впрочем, ты и сам можешь разрешить этот вопрос, если не
будешь отвечать на звонки и подходить к
двери. Эти коршуны располагают только номером апартамента - двенадцать "а", но
ни твоего имени, ни иных подробностей
не знают.
- Нет-нет, я улажу это как-нибудь по другому... точнее, мы уладим.
- Мы?
- Все мои ребята тут, со мной. Я собираюсь продержать их взаперти здесь,
пока не решу одну свою проблему.
- Уж не о "смертоносной" ли "шестерке" говоришь ты? - воскликнула Джинни. -
Так они в "Уолдорфе"?
- Да. Все шестеро, крошка.
- И все красавцы как на подбор?
- Даже больше того, причем у каждого свой габарит и вес. И, что гораздо
важнее для меня, они ждут, что я помогу им кое в
чем.
- Тогда все понятно, Мак. Ты никогда никого не подводил.
- Разве что кроме одной...
- Ты это об Энни?.. Не мучь себя зря. Она звонила мне на прошлой неделе. Ей
удалось вывезти на самолете дюжину
тяжело больных детей с острова в Тихом океане на лечение в Брисбен "Брисбен -
портовый город в Австралии,
административный центр штата Квинсленд". Она вне себя от счастья. Разве не это
главное? Чувствовать себя счастливой и
быть в мире с собой. Не этому ли учил ты нас?
- Скажи мне, она никогда не упоминала о Сэме Дивероу?
- О Сэме?..
- Ты же меня слышала, Джинни!
- Ну да, упоминала, но не думаю, что тебе было бы приятно услышать. Мак,
как и в какой связи, так что оставим-ка лучше
эту тему в покое.
- И все же я хотел бы знать это: ведь он мой друг.
- Все еще?
- Да, в силу ряда обстоятельств.
- Ладно... Она говорит, что из всех мужчин, с которыми спала, помнит только
его, потому что это было для нее как бы
"причастие любовью" - так выразилась она, - все же остальные забыты.
- Она собирается когда-нибудь возвратиться в этот мир?
- Нет, Мак. Она нашла то, чего ты сам же желал ей. Да и всем нам. Когда
хотел, чтобы мы чувствовали себя уютно и в
своей шкуре. Помнишь, как говорил ты нам об этом?
- Проклятая психоаналитическая чушь! - вымолвил Хаукинз, стоя перед
телефоном-автоматом в гостинице холла, и снова
вытер слезу из угла глаза. - Я не спаситель заблудших душ! Я просто знаю, что
нравится мне и что, черт возьми, нет! И не
надо возводить меня на дурацкий пьедестал!
- Что бы ты ни говорил там. Мак, но тебе не сокрушить его!
- Чего "его"?
- Пьедестала. Так как насчет завтрашнего утра?
- Думаю, я справлюсь со всем этим.
- Помягче с этими коршунами, Мак! Будь с ними добр и в то же время сдержан,
и они не выдержат.
- Что ты хочешь сказать?
- Чем ты любезнее, тем больше они потеют, ну а чем больше они потеют, тем
это выгоднее для тебя.
- Вроде того, как было в Стамбуле с вражеской разведкой, да?
- Это же Голливуд, Мак!
Наступило утро, а если точнее, то только начало светать. В номере 12 "а"
затрезвонил телефон, что вовсе не было
неожиданностью для Хаукинза, лежавшего, вытянувшись, на спине прямо на полу.
Мак получил от Мэдж краткий сценарий в два часа три минуты, а к трем часам
уже прочитал и перечитал все восемнадцать
страниц остросюжетного текста, вышедшего из-под пера его третьей жены. Потом,
еще раз пробежавшись мысленно по всему
сценарию, переставил телефонный аппарат с письменного стола на ковер, на коем и
сам улегся в надежде дать себе несколько
часов сна; ведь отдых был столь же необходим для предстоящей битвы, как и боевое
оружие. Однако Мэджи создала такую
великолепную вещицу - с захватывающей фабулой, взрывной энергией, пронизывавшей
буквально каждую фразу, с
динамично развивающимся действием и разнообразными, довольно меткими портретными
характеристиками, - что
вожделенный сон был отложен еще на добрых полчаса, позволивших Хауку обдумать
свои реальные возможности выступить
в роли продюсера фильма.
"Нет, - решил он в конце концов. - Все время будет отдано Омахе и уопотами.
- Главный удар - по основному объекту,
солдат!"
Выспаться ему так и не удалось - из-за резкого телефонного звонка, эхом
отскочившего от стен.
- Да? - поднес Мак телефонную трубку к уху.
- Говорит Эндрю Огилви, генерал.
- Что?
- Я сказал "генерал", приятель. Боюсь, мой старый товарищ по гренадерскому
полку нарушил договоренность, сообщив
мне, кто вы. Вы славно повоевали, старина! Я восхищаюсь вами!
- Вроде бы немножко рановато для беседы, - заметил Хаукинз - а вы и в самом
деле служили вместе с ним в гренадерском
полку?
- Да, он был тогда еще неоперившимся зеленым юнцом, этот Кэвви.
- Кэвви?
- Лорд Кэвендиш, конечно: речь же о нем. У него тоже неплохой послужной
список. Лез прямо в грязь, грудью шел на
минометы и никогда не тыкал никому в нос своими заслугами, если вы понимаете,
что я хочу сказать.
- Это здорово: по-настоящему здорово! Но пока еще, право же, слишком рано,
и мои войска не готовы к смотру. Выпейте
чаю и возвращайтесь через час. Я приму вас первым, обещаю.
Стоило только Хауку опустить трубку на рычаг, как в дверь торопливо
постучали. Мак встал и подошел к ней в своих
маскировочных кальсонах:
- Да?
- Привет! - крикнул в коридоре неизвестный. - Я знал, что это ты: твое
ворчанье узнал бы где угодно!
- Гринберг?
- А кто же е
...Закладка в соц.сетях
