Жанр: Боевик
Круг Матарезе
... - запротестовал Скофилд, - но не в Милане.
- Да, конечно. Я понимаю, что вы хотите сказать, но в таком случае позвольте
заметить, что вы оба не из Милана.
- Это действительно так, - прервал ее Талейников. - Мы ведь только работаем
в Милане, а на самом деле я, например, родился в Польше, в Северной Польше. Я
уверен, вы отметили мой выговор...
- Ничего такого я не отметила, кроме того, что вы оба лжете. Однако пусть вас
это не беспокоит, это не имеет значения.
Талейников и Скофилд молча переглянулись, а затем взглянули на Антонию,
которая свернулась калачиком на подушке у окна.
- Что не имеет значения? - спросил Скофилд. - Мы заинтересованы в полной
ясности, поэтому нам бы хотелось, чтобы вы выражались точнее.
- Хорошо, - ответила слепая женщина. - Ваша ложь отличается от лжи тех, кто
стремится обезопасить себя. Похоже, вы сами опасные люди, но уж никак не те, кто
дрожит за собственную шкуру и думает только о выгоде. Вы ищете следы падроне не
для своих личных интересов.
Скофилд не смог удержаться и подался вперед, спросив:
- Откуда вам это известно?
Лицо женщины было повернуто к нему, и впечатление возникало ужасное: трудно
было поверить, что она не видит его.
- Это звучит в ваших голосах, - ответила она, - вы обеспокоены, и даже очень.
- А что, для этого все же есть основания? - спросил Талейников.
- А вот это уже зависит от того, во что вы верите, не так ли?
- Мы уверены, что произошли очень страшные вещи, - произнес Брэй, - но мы
очень мало знаем об этом. Вот та правда, которую я могу вам поведать.
- Так что же вы все-таки знаете, синьоры?
Вновь Талейников и Скофилд посмотрели друг на друга, и русский кивнул первым.
Брэй заговорил, обращаясь к Антонии, а не к старой женщине, так как понимал, что
девушка изучает их.
- Прежде чем мы ответим вам, я думаю, будет лучше, если ваша внучка оставит
нас одних.
- Нет! - закричала девушка так резко, что собака подняла голову.
- Послушайте меня, - продолжал Скофилд, - есть одно дело, что привело нас
сюда, двух иностранцев, в дом вашей бабушки, которая сама захотела с нами
встретиться. Есть и кое-что другое, что связывает нас с ним... Мой приятель и я... у нас
есть опыт... поверьте, это ради вашего же блага.
- Оставь нас, Антония. - Слепая женщина повернулась на стуле. - Мне нечего
бояться этих людей, а ты, наверное, устала. Отдохни там.
- Хорошо, - согласилась девушка, вставая, - но собака останется здесь. -
Внезапно она выхватила ружье из-под сиденья и направила на гостей. - Вы оба
вооружены. Оставьте свое оружие, положите его прямо перед собой на пол. Я думаю,
что вряд ли вы захотите уйти отсюда без него.
- Но это же по крайней мере смешно! - проговорил Брэй, глядя, как собака
укладывается у их ног.
- Делай так, как тебе предлагает эта дама, - тихо сказал ему Талейников,
опустив свой пистолет на пол.
Скофилд молча достал "Магнум-4" и положил его рядом. Девушка нагнулась,
взяла пистолеты, не выпуская из рук своего ружья, и сказала:
- Когда вы закончите, то позовете меня в открытую дверь. Я же позову собаку, но
если она не выйдет ко мне, то вы больше не увидите своего оружия, если только не
считать последнего раза, когда вам придется заглянуть в дуло.
- Моя внучка, как говорится, в ударе, - проговорила старая женщина. - Кровь
Гильома дает о себе знать даже через несколько поколений.
- Она его внучка? - спросил Талейников.
- Его правнучка. Она - дочь дочери моей дочери. А моя дочь - плод
домогательств падроне. Он домогался одной блудницы...
- Шлюхи с виллы Матарезе, - произнес Скофилд. - Это вы велели Антонии
сказать нам, как вас называют здесь?
Старуха улыбнулась.
- С тех пор прошло много лет. И мы вернемся к тем временам. Но прежде мне
хотелось бы послушать вас, синьоры. Что вам известно? И что привело вас сюда?
- Мой помощник будет говорить первым, - сдался Василий. - Он более
осведомлен в этих делах, хотя я первый пришел к нему с этой информацией.
- Тогда назовите мне свое имя, синьор, - прервала его слепая женщина. - Ваше
настоящее имя и место, откуда вы родом.
Русский взглянул на американца. Их взгляды встретились, и оба поняли, что лгать
дальше уже нет смысла. Напротив, правда - единственное, что возможно в данной
ситуации, ибо эта старая женщина слышала многих лжецов за свою длинную жизнь, и
слушала она их в потемках. А находящегося во тьме нельзя дурачить.
- Меня зовут Василий Талейников, руководитель стратегического отдела
внешней разведки КГБ, представитель советских спецслужб.
- А вы? - Женщина переместила невидящий взгляд на Скофилда.
- Брэндон Скофилд. Отставной офицер спецслужб Госдепартамента США,
работал в Европе и в регионах Средиземного моря.
- Теперь мне понятно. - Старая куртизанка поднесла хрупкие ладони с тонкими
пальцами к лицу. Этот жест выдал, что она испытала облегчение. - Я не очень
образованна и живу в изоляции, но я не пропускаю новости из окружающего мира. Я
часто слушаю приемник, по нескольку часов в день. Передачи из Рима и Генуи, Ниццы
принимаются здесь очень хорошо. Я не претендую на какие-то познания, тем более не
имею их, но ваше появление на Корсике должно выглядеть очень странным.
- Это действительно так, мадам, - произнес Талейников.
- Да, очень странным, - согласился Скофилд.
- Это значит, что ситуация очень серьезна, - добавил Талейников.
- Тогда выкладывайте ваши соображения, синьоры. Брэй подвинулся вперед на
стуле и, положив руки на колени, стал говорить, не сводя глаз с лица старой женщины.
- Где-то между 1909 и 1913 годом Гильом де Матарезе созвал небольшую группу
людей в свое имение близ Порто-Веккьо. Кто они были и откуда пришли, так и
осталось тайной. Но они дали своей организации имя...
- Эта дата известна, синьоры: 4 апреля 1911 года, - прервала его старуха. - Они
не выбирали название своей группе. Его дал падроне. Они стали называться Орденом
Матарезе... Продолжайте, пожалуйста.
- Вы что, были там?
- Пожалуйста, продолжайте.
Происходило нечто невероятное. Они беседовали о событиях, которые являлись
предметом спекуляций на протяжении не одного десятка лет, о событиях, которым не
было свидетелей, не осталось документов. И вдруг за несколько секунд они выяснили
год, месяц и даже день. Тихий голос назвал дату. Голос этот принадлежит простой,
необразованной женщине, но она мудра, речь ее вовсе не примитивна и изобилует
старинными учтивыми оборотами. Ей хочется верить.
- Итак, синьор?..
- Да-да, извините. В течение последующих тридцати или более лет эти самые
Матарезе и их Орден стали предметом самых противоречивых слухов...
Скофилд пересказал все, что было ему известно. Он говорил быстро, без
отступлений, стараясь не сбиваться с разговорного итальянского, которым владел
достаточно хорошо. В заключение он добавил, что большинство экспертов, изучавших
Матарезе, склонны утверждать, что это скорее миф, чем реальность.
- А во что верите вы сами, синьоры? Этот вопрос я уже задавала вам вначале.
- Я не уверен, что верю во все это, но у меня есть конкретный факт. Четыре дня
назад исчез один очень влиятельный человек, и я склонен думать, что он уже убит,
потому что заговорил с другими могущественными людьми о Матарезе.
- Я понимаю вас, синьор. Четыре дня назад, вы говорите? Но я тем не менее
возвращаюсь в мыслях к тому собранию в 1911 году. Вы сказали также про тридцать
лет, синьор? А что же дальше? Ведь следует посчитать и другие годы.
- Согласно тому, что мы знаем, - или думаем, что знаем, - после смерти
Матарезе их сообщество продолжало действовать уже вне Корсики и даже в таких
городах, как Берлин, Париж, Лондон. Да Бог знает, где еще. Активность их стала
спадать с началом Второй мировой войны. После войны они исчезли, ничего не было
слышно об их деятельности уже много лет.
Улыбка тронула губы старухи.
- Другими словами, вы хотите сказать, что теперь они возвращаются из небытия?
- Да, и мой коллега может рассказать вам, почему мы так считаем. - Брэй
посмотрел на Талейникова.
- В течение последних недель, - заговорил русский, - двое выдающихся людей
- оба из наших стран - были зверски убиты, причем каждое из убийств
сопровождают улики, указывающие на противную сторону. Между нашими странами
возникла угроза конфронтации, причем с непредсказуемыми последствиями, и от
нежелательной расстановки сил удалось отойти только благодаря откровенным и
неформальным диалогам между лидерами наших стран... Одновременно ко мне
обратился очень дорогой для меня человек. Он умирал и послал за мной, чтобы
поставить меня в известность о том, чего раньше он никому не рассказывал.
- Что же он рассказал вам?
- Что Орден Матарезе очень тесно контактировал с нами на протяжении всех этих
лет, что их деятельность никогда не прекращалась, но они ушли в подполье и стали
более активны. Их мощь и влияние разрастались. Что они ответственны за
многочисленные акты терроризма и за действия банд убийц по найму, о которых мир и
не подозревает, возлагая вину на совсем других. И Матарезе уже не убивают за деньги,
вернее, убивают, но не только за деньги. У них появились свои собственные цели.
- И в чем же они заключаются? - спросила старая женщина каким-то странным,
неожиданно гулким голосом.
- Он не знал этого. Единственное, что ему было известно, так это то, что
Матарезе распространяются как болезнь, которую следует остановить. Но он не сказал
мне, как это сделать, и никто из тех, кто имел дело с ними, не скажут ни слова.
- Значит, он так ничего и не предложил вам?
- Последнее, что он сказал, когда я уходил, что ответ может быть на Корсике.
Естественно, я не очень поверил во все это, пока обстоятельства и события,
последовавшие одно за другим, не убедили меня и у меня не осталось иного выбора...
Ни для меня, ни для моего коллеги Скофилда не было альтернативы.
- Я понимаю причины, по которым ваш коллега считает, что Матарезе - это
реальность. Если большой человек исчез четыре дня спустя после того, как задавал
вопросы о Матарезе, то здесь все ясно. А что убеждает лично вас в том, что Матарезе
- не миф?
- Я тоже говорил о Матарезе. С теми, от кого ждал помощи. Я был авторитетным
человеком в своей стране. Но сразу же после этих разговоров был отдан приказ о моем
уничтожении.
Старуха сидела некоторое время безмолвно и неподвижно, лишь легкая улыбка
блуждала на ее бескровных губах.
- Падроне возвращается, - едва слышно прошептала она.
- Я думаю, вы должны пояснить это, - заговорил Талейников. - Мы были
полностью откровенны с вами.
- А ваш дорогой друг умер? - неожиданно спросила женщина.
- Да, на следующий день. Его похоронили с воинскими почестями, и он заслужил
это. Он прожил жизнь бесстрашного бойца и все же в конце концов стал испытывать
страх перед Матарезе. Похоже, они порядочно напугали его.
- Это падроне напугал его, - сказала старуха.
- Но мой друг не знал Гильома де Матарезе.
- Зато он знал его последователей, а этого вполне достаточно: ведь они - это он
сам. Он был их Христос, и, как Христос, он умер за них.
- Падроне был их богом? - спросил Брэй.
- И их пророком, синьор. Они верили ему.
- Чему именно они верили?
- В то, что они "наследят землю", то есть получат в наследство весь мир. Вот что
было содержанием и целью его мести.
Глава 15
Взор невидящих глаз старухи был устремлен в стену в продолжение всего ее
долгого повествования. Тихий шелестящий голос время от времени переходил в
полушепот.
- Он нашел меня в монастыре в Бонифацио и договорился о сходной цене с
матерью-настоятельницей. "Взимается в пользу Цезаря", как он выразился, и она
согласилась, так как решила, что коли так, то значит, не Богу; помните: Богу -
Богово? Я была раскованная и свободная девчонка и не больно-то корпела над
книгами, а чаще гляделась в зеркала, то есть зеркал не было, но я вертелась перед
темными окнами: меня занимало мое отражение и мне нравились мое лицо и тело. Я
уже готова была принадлежать мужчине, а падроне и оказался мужчиной из мужчин.
Мне тогда было семнадцать лет, и казалось, что весь мир принадлежит мне, хотя
прежде я и мечтать об этом не могла. За мной прислали карету, и колеса у нее были из
чистого серебра, а золотые гривы лошадей горели на солнце. Меня повезли высоко в
горы, а по пути были селения, и я могла купить что только пожелаю, а ведь мне
хотелось всего, ибо я была из семьи нищих пастухов - набожный отец и моя мать
возблагодарили Господа, когда меня взяли в монастырь, хотя они так и не увидели
меня больше.
Итак, я ни в чем не имела отказа, и появилось у меня все, что я только могла
пожелать, а он был лев, мой падроне, а я - его возлюбленное дитя, он везде возил
меня с собой, брал во все большие дома, разбросанные в окрестностях Порто-Веккьо, и
повсюду представлял меня как свою воспитанницу, смеясь при этом, и все другие
смеялись тоже, когда он произносил это слово. Жена его тогда уже умерла, а ему
перевалило за семьдесят, но ему хотелось, чтобы люди знали, что он все еще мужчина
и обладает молодой силой: если ляжет с молодой женщиной, то сумеет потешить ее,
как несколько человек сразу. Особенно он хотел, чтобы два его сына знали об этом.
Мне наняли учителей, которые обучали меня, как снискать его благоволение и
обожание, давали уроки музыки, танцев и пластики, учили правильно говорить, даже
читали мне из истории, познакомили с основами математики. Изучала я и
французский, что был тогда в моде, ведь считалось, что любая дама обязана уметь
изъясняться на нем. О, это была удивительная жизнь! Мы плавали по морям, посетили
Рим, Париж и в Швейцарии побывали... Раз в полгода мы отправлялись в какое-нибудь
путешествие. У него, правда, и дела были в тех поездках, хотя всем ведали его сыновья
и только докладывали отцу, как да что, отчитываясь перед ним.
Почти три года я была счастливейшей девушкой в мире, ибо мир принадлежал мне,
подаренный моим падроне. Но затем мир этот распался на куски, рухнул за одну
неделю, а падроне сошел с ума. Понаехали какие-то важные господа из Цюриха,
Парижа, Лондона, и все твердили, что за последние четыре месяца сыновья его,
связавшись с нехорошими людьми, пустили по ветру его капитал.
Мол, приняли они массу неправильных решений, подписали какие-то финансовые
документы с бесчестными людьми и, войдя с ними в соглашение, а то и сговор,
оперировали крупными суммами в обход закона да нарушая принципы банковского
дела. Мол, в правительственных кругах Франции и Англии спохватились, поймали с
поличным их компаньонов и прекратили все операции, торговлю и махинации,
наложив арест на весь капитал. И ничего у падроне не осталось, кроме небольших
вкладов в Риме да Генуе.
Он вызвал к себе обоих сыновей, повелев им приехать в Порто-Веккьо и
отчитаться в том, что они натворили. Но в ответ на это получил он такую весть, что
сразила его словно удар грома, и более он уже не оправился, так никогда и не стал
таким, как прежде.
Власти Парижа и Лондона довели до сведения Гильома де Матарезе, что оба сына
его мертвы: один покончил с собой, а другого якобы убил человек, которого он
разорил. Так было сказано... Что ж оставалось после этого моему господину? Мир
рухнул вокруг него, и он целыми днями сидел в библиотеке запершись, ни с кем не
общался, не выходил, а еду ему оставляли на подносе перед запертой дверью.
Он уже не ложился со мной, он потерял интерес к нуждам и удовольствиям плоти.
Он уничтожал себя изо дня в день, медленно умирая, как если бы собственноручно
вонзил кинжал себе в живот.
Но в один прекрасный день объявился человек из Парижа. Он настоял на
вторжении в уединенную жизнь падроне. То был журналист, занимался он историей
крушения банковских предприятий Гильома де Матарезе.
И поведал невероятную историю. Суть ее сводилась к тому, что удар по делу
падроне был нанесен банкирами Англии и Франции, которых поддерживали
правительства обеих стран. Сыновей падроне путем шантажа принудили подписать
незаконные бумаги, а затем убили и вослед их смертям состряпали ложные дела да
подкупили свидетелей... Неясно было моему падроне, зачем все это сделано, зачем его
разорили, убили обоих его сыновей.
Приехавший из Парижа журналист в какой-то мере ответил на этот вопрос,
приведя в качестве примера фразу одного из конкурентов Гильома де Матарезе,
подтверждающую опасения европейских банкиров: "Одного истового корсиканца
хватит всей Европе на века". И падроне догадался: могущество Англии было некогда
обеспечено прежним правительством, сумевшим открыть приток капитала в страну и
выйти на рынки сбыта и источники сырья в мир, там и приложить свои собственные
капиталы. Гильом де Матарезе делал свои дела сам и клал прибыли себе в карман, не
делился с воротилами в Англии и Франции, не объединялся с ними. Для падроне
финансовые игры были всего лишь играми. Для банкиров Европы - средоточие
крупных сумм в одних руках означало власть, контроль над правительством, мощь и
силу. Падроне вдруг прозрел: он понял, чего желали и добивались банкиры и
финансисты.
И короли, и правительства, и влиятельные люди в государствах попадали в
зависимость от тех, кто обладал значительными капиталами. Таким образом богачи
обретали реальную власть.
Прозрение падроне стало началом его безумия.
До разговора с тем французским журналистом падроне просто изводил себя, время
от времени впадая в глубокую депрессию. После их встречи он был некоторое время
безутешен, а затем нашел способ заставить себя жить вновь. Он понял, что знает пути
отмщения и способен разрушить этот мир коррупции и мздоимцев. Он знал, что надо
ввергнуть правительства в хаос, ибо они состоят из политических лидеров, не
заслуживающих Доверия, из предателей и мошенников. Ему стало ясно, что без
согласованных действий властей убийство обоих его сыновей было бы невозможно.
Финансовые компании и банки должны лишиться своих покровителей, а для этого
надо деморализовать и ввергнуть в панику самих покровителей.
"Они у меня попомнят одного безумного корсиканца! - вскричал он. - Они
будут искать его и не обнаружат, но этот корсиканец все время будет подле".
И вот мы последний раз поехали в Рим. Это была уже не та счастливая поездка,
которую я запомнила на всю жизнь. Падроне остановился на дешевом постоялом дворе
и все дни проводил в библиотеке Борса Валори, изучая истории падения и краха
наиболее обеспеченных аристократических семей.
Затем мы вернулись на Корсику. Падроне отправил пять писем в разные страны
разным людям, пригласил их прибыть на Корсику тайно, не привлекая к себе особого
внимания и указал на неотложность и особую секретность встречи, дав понять, что
речь идет об их жизни и смерти.
Он был великим человеком, этот Гильом де Матарезе!
И начались приготовления к приезду гостей. Вилла Матарезе превратилась в еще
более прекрасное и комфортное место, чем была некогда. Парки и сады, расчищенные
и обновленные, были украшены великолепными статуями и иллюминацией, в озерцах
и прудах с зеркальной голубой водой отражались пейзажи утонченной красоты;
усадьбу, хозяйственные постройки и конюшни отремонтировали и побелили, экипажи
подновили, а лошадей вычистили до блеска. Вилла вновь превратилась в
прекраснейшее место на земле, а падроне поспевал повсюду, отдавая приказания и
распоряжения во всех местах одновременно. К нему вернулись жизненные силы. Но он
не был уже жизнерадостным, как прежде. В нем появилась какая-то жестокость. Он все
приговаривал: "Я им напомню, дитя мое! Я им напомню, чего они лишились!" Он
вернулся ко мне и обладал мною, но дух его и душа были уже не те, что прежде. Его
обуяла грубая сила, он стал неистов, и уже не было игры в его любовных натисках.
О, если бы хоть кто-нибудь из нас знал в те дни, что нам предстоит увидеть, мы бы
прибили его где-нибудь в лесу! И я, которой он бросил к ногам весь мир, я, которая
обожала и боготворила его как отца и любовника, сама вонзила бы ему нож в грудь!..
И вот настал этот великий день. За почетными гостями были посланы экипажи, и
прямо с кораблей их доставили на виллу.
Славный, грандиозный предстоял праздник, музыка звенела в парке, столы были
сервированы изысканными блюдами, вино лилось рекой. Лучшие сорта вин со всей
Европы, хранившиеся в подвалах многие десятки лет, подавались к столам.
Каждому из гостей предоставили отдельные апартаменты с балконами и
террасами, выходившими на прекрасные живописнейшие лужайки, сады и холмы.
Мало того, каждый получил в подарок по подруге для ночных увеселений. Лучшие
девушки, девственницы с юга Корсики, были призваны ублажать дорогих гостей,
роскошные и нежные, как выдержанные вина...
Наступил вечер, а за ним и ночь. Праздник шумел и сверкал, и ужин был накрыт в
парадной гостиной. Никогда за всю историю на вилле не бывало такого грандиозного
пиршества.
После трапезы слугам было приказано подать коньяк и сигары и удалиться в
кухню. Музыкантов отправили в сад, повелев играть, услаждая публику. А нас,
девушек, попросили подняться наверх и ожидать там своих партнеров по любовным
утехам. Мы опьянели и разомлели, но я - все же меньше других. Ведь я была
подругой самого Гильома де Матарезе и знала, что происходит нечто значительное, а
потому мне нельзя расслабляться, чтобы не пропустить великое событие. Ведь я - его
любовница, он - мой господин, и я желала быть причастной ко всему, что с ним
связано. Кроме того, не зря на меня потратили три года, обучая манерам и
премудростям науки. Пусть я не очень образованна и не аристократка, но все же я
была выше того, чтобы вести глупые беседы и легкомысленно хихикать с подружками.
Вот почему я тихонько выбралась из комнаты на внутренний балкон над гостиной и
укрылась за колонной, притаившись и обратившись в слух. Похоже, я тогда мало что
понимала из того, о чем говорил мой падроне, но я слышала, что он был резок,
настойчив, а временами понижал голос до шепота, слушатели же вскрикивали от
удивления. Он все говорил и говорил, даже внезапно перешел в один миг на крик,
словно охваченный жаром безумия и лихорадки. Он почти вещал в отдельные
моменты, обратившись к истории могущественных империй, напоминая, что сам
Господь Бог дал людям мир, чтобы управлять им. Они правили некогда мечом и огнем,
но ведь они были вынуждены защищать себя и свою власть. Они оборонялись и
нападали на тех, кто посягал на их владения и имущество, на плоды их трудов.
Однако те времена канули в Лету, говорил он, и великие семьи и кланы, создатели
империй, оказались разорены. Их земли и достояние разграбили воры, а подкупленные
ворами правительства покрывали преступления этих ворюг. Он апеллировал к
собравшимся, так как считал, что их, некогда состоятельных, постигла та же участь.
Он призывал своих гостей постоять за себя, найти иные, новые способы восстановить
свои права и вернуть прежнюю роскошь и положение.
Вы должны начать убивать - методично и осторожно, профессионально и
бесстрашно - и разобщать грабителей и тех, кто потворствует или покровительствует
им. Вы обязаны убивать, внушал он гостям, но никогда сами, ибо вы - генераторы
идей, люди, принимающие решения, намечающие жертву.
Тем, кто собрался на вилле в ту ночь, падроне предложил образовать Орден
Матарезе и пустить это название гулять по свету, чтобы два непонятных слова
доходили до ушей власть имущих. Пусть узнают, что где-то в мире есть люди, им
неведомые, которые создали свою организацию и готовы убивать, ибо поняли
необходимость внезапных перемен и всю прелесть насилия, способны предоставить
средства, обеспечить ликвидацию любых неугодных лиц и целых властных структур,
гарантируя при этом полную секретность.
Он продолжал говорить о том, что было не доступно моему пониманию: об
убийцах, натренированных и обученных фараонами и арабскими шейхами былых
времен. Он поведал и о том, как можно научить человека убивать даже против
собственной воли, да так, что убийца и не помышляет о своей страшной роли,
напротив, будучи вдохновлен должным образом, начинает понимать свою миссию как
подвиг мученичества.
Вот какие методы предложил своим гостям Гильом де Матарезе и в заключение
сказал: начать надо с показательных убийств, так как власти предержащие не сразу
обретут веру в убийц по найму и предлагаемые ими услуги. В течение ближайших
нескольких лет предстоит наметить жертвы, сказал он. Выбор надо делать очень
осторожно, убивать так, чтобы убийства определенных яиц могли посеять недоверие в
правительствах, породить раздоры и интриги между различными политическими
фракциями и натравить одних коррупционеров на других. Возникнет хаос, прольется
кровь, и все поймут, что Матарезе заявили о своем существовании...
И мой падроне раздал гостям листки бумаги, где были изложены его идеи. Эти
записи призваны были стать источником мощи и целеустремленности нового
сообщества, но их не должны прочесть глаза посторонних. Эти строчки стали
последней волей и завещанием Гильома де Матарезе... а собравшиеся в гостиной люди
были названы его наследниками.
Мы наследники? Гости были удивлены. Они сочувствовали убедительно
изложенным замыслам хозяина дома, но были прямолинейны: они ведь прекрасно
знали, что, кроме роскошной виллы, слуг и музыкантов, у Гильома ничего нет, что он
разорен так же, как и они, и, когда кончится праздник, все шестеро, обладатели винных
погребов, усадеб и земель, не обретут ничего нового и лишь останутся при своих
сожалениях и разочарованиях. "Что мы можем унаследовать от тебя?" - спросили
они. Гильом де Матарезе помолчал с минуту, а затем пообещал ответить, но только
прежде пусть присутствующие выскажутся и ответят каждый за себя: согласны ли они
с его мыслями, желают ли поддержать его и разделить общую судьбу, став
учредителями Ордена Матарезе? Все ответили "да", каждый последующий,
соглашаясь, вдохновлялся больше, чем предыдущий, и все они вверили свою судьбу
Гильому де Матарезе, ибо испытали на себе некогда силу зла, а потому жаждали
отмщения.
Он представлялся им святым. Но среди них был один, который вдруг пошел на
попятную, возбуждение сошло с него, он прозрел и обвини
...Закладка в соц.сетях
