Жанр: Боевик
Страх 1-2.
...начальнику следственного
управления.
— Калинин слушает, — раздался в трубке сухой и бесстрастный голос.
— Здравствуйте! Вас беспокоит старший оперуполномоченный управления
уголовного розыска Новосибирского УВД майор Сидельников Вадим Андреевич.
— Здравствуйте! Я вас слушаю, — все также сухо проговорил Калинин, забыв
представиться. Вадим представил этакого педанта, службиста, застегнутого на все
пуговицы мундира и понял, что на быстрый ответ здесь вряд ли стоит расчитывать.
И чтобы придать своему звонку более высокий статус, сказал:
— Я звоню по поручению руководства УВД. Нас интересует судьба журналиста
газеты
Вечерний Владивосток
Вахрушева Юрия Алексеевича. Не могли бы вы нам в
этом помочь?
— А в чем дело?
— У нас есть основания считать, что в октябре прошлого года в гостинице
Новосибирск
его обокрали и в числе прочих вещей была похищена видеокассета с
очень и очень важной записью.
— Вы что же, хотите, чтобы мы это сделали по телефонному звонку?
— Да, если это возможно?
— Нет, это исключено. Направляйте официальный запрос. Лишь после этого я
смогу кому-то из своих людей поручить заняться вашим журналистом.
— Журналист-то как раз ваш, — возразил Вадим.
— Какая разница, — теперь в голосе милицейского бюрократа слышалось
раздражение.
— Телефакса будет достаточно?
— Будет достаточно.
— В таком случае, вы его получите через полчаса. Назовите, пожалуйста,
свой номер?
Калинин назвал. Сидельников записал.
— Козел! — зло проговорил Вадим, положив трубку. Да, парням, работающим
под началом этого сухаря не позавидуешь. Точно. Подобный бюрократ кого хочешь
замордует. Как хорошо, что у них Рокотов не такой.
Сидельников понял, что ответа придется ждать никак не меньше недели. Это
его не устраивало. Надо было искать другие источники информации и решил
позвонить непосредственно в газету
Вечерний Владивосток
. Очень быстро
дозвонился до справочного бюро Владивостока и уже через пару минут имел номер
телефона главного редактора этой газеты.
— Я вас слушаю, — раздался в трубке сочный баритон.
Вадим представился, спросил:
— Скажите, у вас в газете работает Вахрушев Юрий Алексеевич?
— А что?! У вас есть о нем какая-то информация?! — голос у главного
редактора стал сразу взволнованным. И Вадим понял, что Вахрушев именно тот, кто
ему нужен.
— Я собственно с этой целью вам и звоню. Что с ним случилось?
— А-а! — разочарованно проговорил главный редактор. — А я думал… Он в
октябре прошлого года бесследно исчез. Уехал в Москву на конференцию и как в
воду. Мы обращались и в милицию и даже нанимали частного детектива, но все
бесполезно. А почему вы им интересуетесь? Вам что-то о нем известно, да?!
— Известно только то, что в конце октября он проживал в гостинице
Сибирь
в Новосибирске.
— В Новосибирске?! Но каким образом он там оказался?!
— Вот и я это хотел бы знать. Скажите, у него была семья?
— Да. Жена Людмила и пятилетний сын.
— Вы не могли бы дать их номер телефона?
— К сожалению, у них нет домашнего телефона. У нас здесь с телефонами
большая напряженка. А вот его адрес у меня где-то записан. Он вам нужен?
— Хорошо, давайте адрес.
— Одну минутку… — В трубке долго слышался шум выдвигаемых ящиком, шелест
бумаг, падение каких-то предметов. Затем вновь послышался голос главного: — Вы
ещё на проводе?
— Да.
— Тогда записывайте адрес. Улица Приморская 19, квартира 55.
— Спасибо!
— Не за что. Если вам что-то станет известно о Юрии, то я бы очень вас
попросил сообщить нам.
— Обязательно. До свидания!
— До свидания! Успехов вам!
А ведь Калинин не мог не знать об исчезновении в их городе известного
журналиста? — подумал Вадим после этого разговора. — Но даже словом не
обмолвился. Вот козел!
Теперь не оставалось никаких сомнений, что именно Вахрушев проживал в 528
номере гостиницы и что имаенно у него была похищена кассета. Да, но куда же он
изчез? Похоже, что журналиста постигла та же участь, что у воровского
авторитета Степаненко и его подручного Дежнева. В таком случае где-то должен
быть его труп. еобходимо направить факс во все райуправления города с просьбой
срочно сообщить об обнаружении в октябре-ноябре прошлого года трупов
неустановленных мужчин в возрасте 30-35 лет.
Необходимо выснить — почему Вахрушев оказался в Новосибирске? К кому он
приезжал? Может быть это известно его жене? Или это можно узнать из переписки
журналиста? Надо срочно лететь во Владивосток.
Выслушав Сидельникова, Рокотов согласился с его предложением.
Владивосток Вадиму понравился. Он не как не предполагал, что на краю
Земли может быть такой большой и современный город. Располагался он на холмах
застроенных многоэтажками. Очень живописно! Красива была и бухта
Золотой рог
,
и карабли, стоящие на якоре и у причалов. Он слышал по телевизору, что здесь
постоянные проблемы с электричеством — энергетический кризис. Но Сидельников не
собирался здесь задерживаться.
Улицу Приморскую он отыскал без труда. На его счастье и Людмила Вахрушева
оказалась дома. Все складывалось удачно.
После того, как Вадим представился, предъявив удостоверние, она сказала:
— Мне Денис Александрович говорил о вашем звонке. Вам известно что-нибудь
о Юрии? — её карие глаза глядели на него строго и выжидательно.
Сидельников невольно ею залюбовался. Стойная, симпатичная с копной слегка
вьющихся пепельных волос она чем-то напомнила ему Светлану. Не внешностью, нет.
Внешне они были совсем не похожи. В обоих было что-то иное, почти неуловимое,
настоящее. Такая уж если полюбит, то будет верна, как говорится, по гроб жизни.
— Пока известно лишь то, что он в конце октября проживал в Новосибирске в
гостинице, — уклончиво ответил Вадим.
— А вы что, всеми проживающими в гостинцах интересуетесь? — недоверчиво
спросила она. Однако Сидельников был готов к такому вопросу.
— Видите ли, Людмила…
— Андреевна, — подсказала она. — Можно просто — Людмила.
— Видите ли, Людмила Андреевна, в это время в гостинице произошла крупная
кража и, мы полагаем, именно у вашего мужа.
— У Юрия?! Крупная кража?! — удивилась она. — Да что у него красть?
Разве-что наручные часы да авторучку
Паркер
. Других ценностей у него не было.
— Мы знаем, что у него была видеокассета с компрометирующей многих
известных людей записью.
— Нет, вы, Вадим Андреевич, что-то путаете. Уверяю вас. У нас и
видеомагнитофона-то нет.
— Скажите, каким образом ваш муж оказался в Новосибирске?
— Понятия не имею, — пожала плечами Вахрушева.
— Он вам не говорил, что на обратном пути собирается заехать в
Новосибирск?
— Он вовсе не собирался. Он и авиабилет сразу купил на обратный рейс.
— У него в нашем городе были родственники, знакомые?
— Помниться, что он как-то говорил о каком-то школьном товарище,
работающем под Новосибирском, но кто он такой я не знаю, Вам лучше поговорить с
его родителями. Мы ведь вместе жили всего около года.
Записав адрес родителей Юрия Вахрушева Сидельников отправился к ним
домой. Проживали они в районе Второй речки в двухэтажном восьмиквартирном доме
старой постройки. Дома он застал лишь мать Юрия Марию Ильиничну, ещё довольно
молодую и симпатичную женщину. После того, как Вадим представился, Вахрушева
заплакала, испугано спросила:
— Что с Юрием?!
— Пока не знаю, Мария Ильинична. Нам лишь известно, что в конце октября
ваш сын проживал в гостинице
Сибирь
.
— Это он заезжал к Геннадию, — тут же сообщила она то, ради чего
Сидельников сюда приехал.
— К какому Геннадию?
— К Геннадию Устинову, своему лучшему школьному другу. Они и сейчас
иногда встречаются, переписываются.
— А кто он такой этот Устинов, где работает, чем занимается?
— Помниться, Юра говорил, что Геннадий работает под Новосибирском на
каком-то очень крупном заводе. Даже называл этот завод, но я запамятовала.
— Может быть, на Электродном? — спросил Вадим на удачу.
— Вы знаете, точно, именно этот завод Юра и называл.
— Устинов жил в Новосибирске?
— Да. А на работу и с работы ездил на электричке.
— Скажите, Мария Ильинична, ваш сын собирался из Москвы заезжать к
Устинову?
— Нет, разговора об этом не было. Если бы собирался, то обязательно бы
сказал.
— А что его заставило изменить свои планы и заехать в Новосибирск?
— Не знаю, — пожала плечами Вахрушева. — Но должно быть что-то серьезное.
— Ясно. А отчего он остановился в гостинице, а не у друга?
— У Юры не сложились отношения с женой Геннадия Ксенией. Поэтому он
предпочитал останавливаться в гостинице.
Ну вот и все, — подумал Сидельников, покидая квартиру Вахрушевых. — Моя
миссия во Владивосток, можно сказать, закончена
.
Глава третья: Он.
Там, на Кандагаре, где тучи встречаются с землей, где гулкое эхо кричит,
улюлюкает, плачет и хохочет человеческими голосами, будто издевается над
парнями с широкоскулыми славянскими лицами, обветренными от холодных ветров и
ослепительного солнца, чужаками в этой непонятной большой стране с её странной
верой и законами, в тот осенний пасмурный день очередью из крупнокалиберного
пулемета было растрелено мое Я, а на свет родился Он, холодный, циничный,
расчетливый, никому и ни во что не верящий, без прошлого, настоящего и
будущего, ставящий превыше всего в жизни месть, месть и ничего, кроме мести. В
тот день Он в одночасье выскочил из кротких штанишек наивного юноши, ещё совсем
недавно с восторгом и завистью смотревшего фронтовые сводки из Афганистана,
бренчашего на гитаре и хрипевшего, подражая Розембауму, про груз
200
, не
понимая, что очень скоро сам может оказаться этим грузом, и сразу стал
стариком. У Него отняли молодость, возмужание, зрелось, веру, надежду, любовь.
У Него отняли все. Осталось лишь это — холодное, испепеляющее душу и сердце
чувство.
День тот выдался хмурым и слякотным. С раннего утра зарядил мелкий,
частый и холодный дождь, и сыпал, и сыпал. Под ногами хлюпало, в носу тоже.
Брр! Нет, Он не был хлюпиком и маменькиным сынком, был крепким малым и умел
постоять за себя, с детства тренировал волю и тело, стремился походить на тех
афганцев
, которых показывали по телику, выполнил норму кандидата в мастера по
СамБО и был чемпионом ДСО
Буревестник
по боксу. В школе Он учился очень даже
прилично и без напряга поступил в Электротехнический. Но после первого курса
сам пришел в военкомат и сказал:
Возьмите меня в Афган
. Да, здорово Ему
запудрили мозги всякой хреновиной. Здорово. И лишь в Афгане понял, что не все
то золото, что блестит. Порой, стараниями услужливых журналистов и репортеров,
и дерьмо заставляют блестеть и подают в красивой обложке с экранов телевизоров.
Суки!
В тот день их взвод только-что пообедал и парни занимались кто чем. Он
читал газету
Известия
, прибывшую сюда с недельным опозданием. И тут раздалась
команда построиться.
Их взводный старлей Миша Чугунов окинул строй своих бойцов тяжелым
взглядом, хмуро сказал:
— И это, мля, вы называете, блин, строем?! Совсем, мать вашу,
разболтались! Вас бы, так-перетак, к комбату Бутову, он бы вам, мля, показал,
что такое служба!
Кто такой комбат Бутов никто не знал и никогда его не видел, но, по
всему, он в судьбе Миши Чугунова сыграл не последнюю роль.
Кто-то из парней не выдержал, хихикнул. Но старлей безошибочно определил
— кто именно.
— Ефрейтор Обнищенко, выйти из строя!
Толя Обнищенко, медлительный, воловатый парень сделал два шага вперед.
— За разговоры в строю объявляю вам два наряда вне очереди!
Старлей легко и щедро раздавал наряды, но никогда не следил за их
исполнением.
— Так я же.. — попробовал было возразить Обнищенко.
— Три наряда вне очереди! — перебил его Чугунов. — Я, мля, сделаю тебя из
Обнищенко Обдрищеко.
Эти его слова были встречены взрывом смеха всего взвода. Обычная на войне
развлекаловка.
Подождав, когда парни успокоятся, Чугунов уже серьезно сказал:
— Только-что получено сообщение, что группа разведчиков из десяти человек
нарвалась на засаду
духов
. Командир группы запросил помощи. Поскольку,
вертушки
в такую погоду бесполезны, нашему взводу приказано оказать парням
помощь. Здесь недалеко, километров пять вверх.
Что такое пять километров вверх да ещё в такую погоду, ребятам не надо
было рассказывать, каждый уже успел испытать эти километры на собственной
шкуре. Но на войне приказ командира не обсуждается. Твое мнение здесь никого не
интересует. И правильно. Иначе это была бы не армия, а сплошной бардак.
Два долгих изнуряюших часа карабкались они по узким горным тропам к
перевалу, где разведчики вели неравный бой. И когда до места остаалось уже
совсем немного им в спину ударил пулемет.
Духи
прекрасно понимали, что к
разведчикам обязательно прийдет помощь и подготовились к встрече. Вслед за
пулеметом впереди застрекотали
Калашниковы
.
— Ложись! — заорал старлей.
Ребята попадали на землю, отползли за камни. Ситуация была — хуже не
придумаешь. Впереди
духи
, позади они же, а по бокам почти отвесные скалы.
Взвод оказался в западне.
Поняв это, Чугунов тяжело вздохнул, тихо печально сказал:
— Да, мля, полный
кендермеш
получается!
Что такое
кендермеш
никто из парней также не знал, но, вероятно, что-то
нехорошее, так как взводный употреблял его только в самых критических
ситуациях.
— Занять круговую оборону! — уже бодрым командирским голосом прокричал
Чугунов. И желая хоть как-то приободрить бойцов, добавил: — Не дрейфь,
архаровцы, мать вашу! Еще не вечер! Мы еще, мля, покажем этим козлам кто тут
кто!
В том бою взводного убило одним из первых. Только взвод занял круговую
оборону, щетинясь короткими автоматными очередями, Чугунов доложил в штаб полка
обстановку и попросил помощи.
— Но прежде, старший лейтенант, вы должны выполнить приказ! — заорала
рация.
— Но для этого мне придется положить весь взвод, товарищ подполковник, —
попытался возразить взводный.
— Разговорчики! Вам что неясно?! Вы должны выполнить приказ! —
надрывалась рация. Надовалась, захрипела: — Иначе… — Дальше пошла отборнейшая
матерщина, закончившаяся словами: — я вам не позавидую!
И выполняя тот дурацкий приказ Чугонов истошно, будто хотел разорвать
криком душу, в отчаянии заорал:
— В атаку! За мно-о-ой! — Вскочил, но попав под жесткий, шквальный
автоматный огонь
духов
уже мертвым упал на землю. Одна пуля угодила ему в
голову, другая — в грудь, третья — в плечо.
После смерти взводного, Он, как замкомвзвода принял командование на себя.
Позже Он пытался забыть тот день, навсегда вычеркнуть из прошлой и
будущей жизни, но подлюка-память, будто издеваясь над Ним, вновь и вновь
возвращала Его к тому кошмару, заставляла в который раз все пережить. Крики,
стоны, вопли, мат, проклятья! Грязь, слезы, сопли, зубовный скрежет! Запах
гари, дыма, мочи, крови! Как не похоже все это на то телевизионное шоу, которое
Он видел прежде. От этого содрогались и ежились даже камни. И лишь люди,
ослепленные яростью и ненавистью продолжали убивать друг друга. За что? Про
что? Кто здесь был правым? Кто — виноватым? Никто из них над этим не
задумывался. И лишь сволочное эхо потешалось над людьми, будто на все знало
ответы.
В десяти метрах от Него взорвалось граната. Одновременно раздался
короткий крик, перешедший в стон и крик:
— Помогите!
По голосу Он узнал Обнищенко. Подполз. Анатолий лежал на спине. Грязное
лицо его было жалобным и по-детски растерянным:
— Посмотри, что у меня с правой ногой, — попросил он, плача. — Я её
совершенно не чувствую!
Но ноги у парня уже не было. Она была оторвана почти по бедро, даже
нельзя было наложить жгут, чтобы остановить кровь. Вместо ноги была страшная
кровавая масса, белели кости и сухожилия, От бессилия хоть чем-то помочь этому
большому доброму парню, мечтавшему вернуться в родную деревню и жениться на
хорошей девушке Насте, Он прокусил себе руку и выплеснул наружу всю клокотавшую
в Нем ярость к тем, кто послал их на эту бессмысленную и никому не нужную
войну, в протяжном безысходном крике:
— Гад-ы-ы!
Вскоре пуля крупнокалиберного пулемета нашла и Его, ударив в спину. В тот
самый момент Он навсегда потерял собственное Я. Он лежал и чувствовал, как
чужие холодные камни впитывают тепло его тела. И тогда Он поклялся, что если
выживет, то обязательно отомстит за погубленный взвод — Мишу Чугунова, Толю
Обнищенко и всех остальных замечательных парней, каждого из которых не стоили
все грязные политики мира вместе взятые. Сквозь плотную пелену сознания Он
видел бродивших меж трупов ребят
духов
. Они о чем-то переговаривались,
смеялись, собирали оружие. Его они не пристрелили лишь потому, что посчитали
мертвым. Больше Он ничего не помнил.
Пришел в себя лишь в госпитале. Там он и увидел позорный выход русских,
нет, тогда ещё советских войск из Афганистана, обставленный, как всегда,
торжественно и помпезно, и мучился вопросами: за что, про что отдали жизни
тысячи и тысячи его сверстников.
С того дня прошло уже более пятнадцати лет, но за все эти годы он ни разу
не позволил своему Я выйти наружу, хоть как-то заявить о себе. С прошлым было
покончено раз и навсегда. Он был охотником, идущим по следу будущих жертв. Он
был в стае. Но он был и над стаей, так как решал свои задачи, отличные от задач
стаи.
В детстве, помню, была такая игра, когда крепкие ребята становились в
круг и принимались толкать более слабого пацана к друг другу, при этом кричали:
Ищи пятый угол!
Она так и называлась —
Пятый угол
. Согласен — игра
дурацкая, обидная, издевательская. Почему я её вспомнил? А потому, что после
рассказа Тушканчика сам оказался в шкуре того самого хилого подростка и понял —
до чего же это хреново. Эти гребанные олигархи толкают всех нас в спину от
одного к другому да ещё издеваются, гады:
Ищите пятый угол?
И так мне стало
люто и нехорошо, такая внутри мутота поднялась, так захотелось встретить хоть
одного из них и, если его мордовороты не дадут морду набить, то хоть плюнуть в
его наглые шары — все бы полегчало. Но я прекрасно понимал, что подобный
счастливый случай мне вряд ли предоставится в ближайшей перспективе, В моем
распоряжении оставался единственный проверенный способ — напиться. Но поскольку
пить одному не хотелось, я отправился к Сереже Колесову.
К счастью, я застал его за своим рабочим столом сосредоточенно грызущим
карандаш. Это говорило о том, что мой друг думает. А так как этот процесс у
Сережи трудный и медленный, то можете представить, сколько он за свою жизнь
загрыз к шутам этих бедных карандашей. Тьмы, тьмы и тьмы. Определенно.
— Привет, мыслитель! — приветствовал я его.
— А, это ты, Дима? — с трудом оторвался он от своих мыслей, глядя на
меня, как глупый орангутанг — на свое отражение в зеркале, — а этот, мол,
откуда взялся? — Здравствуй!
— Ты, Сережа, сейчас здорово похож на Аристотеля, но только когда тот
пребывал ещё в эмбриональном состоянии.
— Трепач! — усмехнулся Колесов. — Слушай, у них на заводе одно убийство
за другим. Представляешь?!
Сергей сейчас мучился над решением вопроса — почему киллеры сказали
Виноградовой назвать номер
БМВ
даректора Электродного завода.
— Не бери в голову. Нам бы со своими расхлебаться. Есть предложение
выпить.
— А что за повод?
— У меня плохое настроение.
— Это не повод, а причина. Причем, односторонняя. У меня-то нормальное
настроение.
— Тогда я тебе его сейчас испорчу. — И я кратко рассказал другу все, что
слышал от Тушканчика.
Как я и предполагал — настроение Колесова упало до критической отметки, а
такой несчастной физиономии и затравленного взгляда я у него ещё не видел. Он
опасливо огляделся, будто перестал доверять собственному кабинету и сказал:
— Что же теперь, Дима, делать? Ведь все же у них?
— Спроси что-нибудь полегче, — вздохнул я. — Потому-то я и предлагаю
выпить.
— Да, здесь без бутылки трудно что-то понять. Точно. — Колесов решительно
встал из-за стола.
Но сегодня у меня был определенно самый черный день в жизни — даже водка
в горло не лезла. Это до чего же надо довести русского мужика, чтобы его
организм отторгал национальный напиток?! Заколебали, блин, эти олигархи!
С грехом пополам мы протолкнули внутрь себя по двести грамм, и ни в одном
глазу. Из какфе мы вышли растерянными, хмурыми и озабоченными.
— Пока, Сережа! Передавай привет Ленке. Скажи, что ей крупно повезло с
мужем.
— Да ладно тебе, — махнул рукой Колесов. — Привет Светлане! Как
маленькая?
— Нормально. В моей семье все нормально, Сережа, все хоккей. Если также
было бы в моей стране, то я был бы совсем не против.
— Да, видно, тебя сильно сегодня шарахнуло, что так заговорил! — удивился
друг.
— Здесь ещё и не так заговоришь.
И мы расстались. Каждый побрел проторенной тропой к своему родовому
гнезду, где нас ждали и понимали. У меня оставался единственный шанс улучшить
настроение — мой ангел, моя несравненная возлюбленная, по совместительству
исполняющая ещё и обязанности жены, моя Светлана. От этой мысли ноги мои так
заспешили, что я с трудом поспевал за ними.
В свой подъезд я буквально влетел на крыльях и первый пролет лестницы
преодолел на одном дыхании, но в конце второго мне преградил дорогу солидный
хорошо одетый господин. Он строго глянул на меня и спросил:
— Вы будете Беркутов Дмитрий Константинович?
Я оглянулся, Сзади стояли ещё два господина огромадного росту и более
молодые чем первый.
Ни фига, блин, заявочки! Как вам это нравится?! Оказывается, меня здесь
ждали. Но я-то точно помнил, что никому не назначал свидания в столь поздний
час. А если они пришли добровольно, то сам-собой напрашивается вывод — меня
сейчас будут убивать. Определенно.
И чтобы потянуть время, или покуражиться напоследок, а возможно и со
страху — я так и не понял, но только я сделал удивленное лицо и заорал:
— Ты чё, мужик, офонарел?! Какой я тебе еще? Зюганов я Виталий Андреевич,
главный коммунист страны. Неужто не узнал?!
Поняв, что уже вполне подготовил свой правый кулак для нанесения
сокрушительного удара, я резко выбросил его вперед, метя в представительную
физиономию, мозолившую мне глаза. Но противник был слишком для меня опытен да,
к тому же, начеку, и мой удар попал, как говорится, в Божий свет, как в
копеечку. Сам же я получил мощный аперкот в живот и почти одновременно заряд
какой-то едкой гадости в лицо, после чего мне совсем расхотелось продолжать
диалог с этим господином. Короче, я натурально вырубился.
Очнулся я уже в машине, зажатый с двух сторон молодыми мастодонтами. Они
были слишком массивны, чтобы дать мне свободу действий, к тому же на руках у
меня были наручники. Однако, то обстоятельство, что я ещё до сих пор жив, меня
приободрило.
— Куда едем, господа? — спросил я почти весело.
Бравые ребята по бокам даже не шелохнулись. Зато я был услышан
представительным господином, сидящим не переднем сидении. Он обернулся и
добродушно сказал:
— Здравствуйте, Дмитрий Константинович! А вы молодцом! Хорошо держите
удар.
— Кого там, — сокрушенно вздохнул я. — Если бы не халтурил на
тренировках, то имел бы удвольствие расквасить вам физиономию. А так… Извините!
Господин весело рассмеялся.
— А вы, батенька, оригинал! Много наслышан о вашем своеобразии. Тем
приятнее познакомиться. Разрешите представиться — Петров Валерий Маркович.
Эта фраза навела меня на определенные размышления. Во-первых, если я
кому-то мешал, то проще было бы от меня избавиться. Верно? Нет, меня упаковали
в тачку и куда-то везут. Значит, я кому-то нужен целехоньким. Кому и зачем?
Во-вторых, акающий говор этого Петрова выдает в нем коренного москвича. Из
этого можно предположить, что за мной приехали издалека. И, наконец, в-третьих,
где и от кого он наслышан о моем своеобразии? А не посланцы ли они этого черта
лысого, легально работающего на Земле под фамилией Сосновский? А что, эта
версия не лишена основани
...Закладка в соц.сетях
