Жанр: Боевик
Страх 1-2.
...транным?
— Нет, не нахожу.
— Эти же обвиняемые показали, что по вашему же указанию, с целью
завладения второй копией кассеты и устранения свидетелей, видевших эту запись,
они совершили убийство работников Электродного завода Людмилы Гладких и
Огурцова, заместителя Новосибирского транспортного прокурора Татьяницеву,
супругов Обнорских, жену транспортного прокурора Наталью Грищук. Что вы можете
сказать по поводу этих показаний?
— Я уже говорил, что ни Лазарева, ни Пухова я не знаю. Поэтому не мог
давать им никаких заданий.
— Так и запишем… Распишитесь… Очень хорошо. Распишитесь и вы, Петр
Петрович… Валерий Маркович, в конце октября прошлого года вы приезжали в
Новосибирск?
Петров сделал вид, что старательно вспоминает. Но пауза была ему нужна,
чтобы немного перевести дух, собрать и мобилизовать последние остатки мужества.
Было такое впечатление, что он вот-вот грохнется в обморок.
— Да, кажется, это было именно в конце октября. Я приезжал в
командировку.
— Один?
— Нет. Со мной были капитаны нашего управления Александр Колокольцев и
Игорь Дуглей.
— Они с вами прибыли и на этот раз?
— Да.
— Какова была цель командировки?
— Видите ли, — заюлил глазками Петров, — моя работа связана с
государственной тайной. Поэтому я не буду отвечать на этот вопрос.
— Валерий Маркович, Валерий Маркович! — укоризнено покачал я головой. — О
чем вы говорите? О какой такой государственной тайне? Когда речь идет лишь о
сохранении тайны олигархов Сосновского и Лебедева. Очень им не хотелось, чтобы
их коварные планы по взрыву жилых домов, нападении на Дагестан и начале новой
победоносной
войны в Чечне не стали достоянием общественности. Или я снова не
прав?
— Я не намерен отвечать на этот вопрос?! — в истерике закричал этот сукин
сын.
— Кто-нибудь из местных сотрудников ФСБ вам помогал?
— Да, майор Карпинский.
— Так и запишем… На допросе Карпинский показал, что прибывшие с вами
Колокольцев и Дуглей по вашему приказу, с целью завладения копией вышеназванной
видеокассеты и устранения нежелательных свидетелей убили журналиста из
Владивостока Вахрушева и его друга — главного технолога Эелктродного завода
Устинова. Вы подтверждаете его показания?
— Нет.
— Вы считаете, что он вас оговаривает?
— Вот именно.
— По какой причине?
— Не знаю. Это надо спросить у него.
— Понятно… Распишитесь, пожалуйста… Петр Петрович, — прошу.
— Да-да, — пробормотал Полежаев, расписываясь. Руки у него заметно. И
вообще, вид у него был — нарочно не придумаешь. Ага. Попал мужик, как кур — во
щи. Он прекрасно осознавал, что услышанного только-что вполне достаточно, чтобы
господа
олигархи приобщили его к большинству.
— Я не совсем вас понимаю, голубчик, — обратился адвокат к своему
подзащитному. — Так сказать, — линию вашего поведения, способ защиты? Вы ведь
офицер, военный человек. Верно? И, как военный человек, выполняли чей-то
приказ? Разве не так?
— А тебе какое собачье дело, так-перетак?! — вне себя заорал Петров,
оскалившись будто шакал. Сжигавшие его ярость и отчаяние, он решил выместить на
адвокате. — Тебе за что деньги платят? Чтобы советы дурацкие давал, да?! Козел
старый! Я как-нибудь без них обойдусь.
— Извините! — стушевался Полежаев. Затем обиженно проговорил: — В таком
случае, зачем вы меня вообще пригласили, если вы такой умный? Я не вижу смысла
в своем участии.
— А я тебя не приглашал, так-перетак! — продолжал дурнинушкой орать
подполковник, мастер мокрых дел. — Тебя вызвал Сергей Иванович. И если я тебя
оставил, то это совсем не значит, что имеешь право лезть ко мне с дурацими
советами. Понял?!
Мне до чертиков надоело хамство этого ублюдка, да и, честно признаться,
он сам. Поэтому решил вмешаться. Подготовив голосовые связки к максимальному
напряжению, грохнул кулаком об стол и протрубил, словно трехпалубный теплоход:
— У ну прекрати орать, перерожденец! Черт знаешь, что такое! Стыдно
смотреть! Ведешь себя не как мужчина, а худая баба! И прекрати лаяться,
редиска! Если ещё раз услышу, так врежу меж глаз, что себя будешь узнавать лишь
со второго раза. Ага.
Кажется, я надолго отбил у Петрова охотку орать. Он сразу весь как-то
увял, вновь став гнусным, мерзким и несчастным сукиным сыном.
Он продолжал все отрицать. Но делал это, скорее, по инерции — так на
сегодня был
запрограммирован
, чем из надежды на помощь своих могущественных
боссов. Но я видел, что цель достигнута — противник полностью деморализован. И
уже завтра, в крайнем случае — послезавтра, все выложит, воспользовавшись
советом адвоката, станет разыгрывать из себя жертву произвола генерала
Крамаренко и олигарха Сосновского, закладывая их с потрохами.
Глава шестая: Беркутов. Возвращение.
Рокотов мне сказал, что известил Светлану о моем скором прибытии.
Поэтому, решил сделать ей сюрприз. Но перед собственной квартирой у меня так
затряслись руки, что я, как не старался не мог попасть ключем в скважину замка.
Вот, блин! Хоть службу спасения вызывай.
Моя возня с замком была услышана Светланой. Раздался её напряженный
подозрительный голос:
— Кто там?
— Это квартира княгини Трубецкой? — спросил я сильно измененным голосом.
— Какой еще… — Пауза. И вдруг дверь широко распахнулась и я увидел свою
любимую и самую прекрасную женщину на свете с деревянной толкушкой в руке. —
Господи! Живой! — Тихо, но с глубоким чувством проговорила она и, приникнув к
моей груди, заплакала.
А я увидел в её волосах несколько серебряных нитей. И мне стало так
невыносимо хорошо, захотелось лечь у её ног и по-щенячьи поскулить от любви,
нежности и обожания. Твердый ком подступил к самому горлу, глаза защипало, и я
понял, что готов расплакаться как какой-нибудь маменькин сын. И чтобы
окончательно не растерять мужское достоинство, решил призвать на помощь
традиционное средство — юмор, не раз выручавший меня в подобных ситуациях.
— Светочка, любовь моя, ты не знаешь — по ком звучит колокол и плачут
женщины? Нет? Если они считают, что герой преждевременно их покинул, то глубоко
ошибаются. Я
живее всех живых
и в ближайшее время покидать этот мир не
собираюсь. Определенно.
— Димочка, — проговорила она так, будто в моем имени содержалась вся
информация о таинстве бытия и о том, как можно стать счастливым. Она погладила
мое ущербное лицо, поцеловала. — Опять тебе досталось, бедненький! Ну почему ты
у меня такой
везучий
.
— А потому я такой везучий, что у меня есть такая жена, дорогая. Тебе
пора бы это знать.
Из детской вышла Настенька и, увидев меня, радостно закричала:
— Папка приехал! — Подбежала и повисла у меня на шее.
Господи! Как же хорошо дома! И с тоской подумал, что уже послезавтра мне
придется их покинуть и вновь отправиться в пасть дракона. Заколебали, блин, эти
олигархи! Пропади они пропадом! Сами не живут по-человечески и другим не дают.
Но главное — как я скажу о предстоящей разлуке Светлане?!
— Ой, ты же, наверное, голоден? — спохватилась она, вспомнив, что путь к
сердцу любого героя лежит через его желудок.
— Да не то, чтобы, а так как-то, — ответил я уклончиво.
— Пойдем, я буду тебя кормить.
Мы прошли на кухню. Светлана поставила на конфорку кастрюлю с водой,
достала из морозилки пакет с пельменями и в довершении водрузила на стол
бутылку водки
Отечество
.
— Светочка, у меня нет слов! Кто из жен без всякого принуждения,
добровольно будет спаивать мужа? Ты у меня, золотко, одна такая.
А потом мы пили водку за любовь, счастье и здоровье присутствующих и
закусывали изумительными пельменями. Светлана рассказывала, что ей пришлось
пережить, а я её успокаивал, говорил, что самое страшное для нас уже позади и
теперь будет все тип-топ.
Тихо и незаментно подкралась ночь. Наши девочки уже давно спали. Потом…
Потом будет суп с котом. Что было потом — это сугубо личное и этим я ни с кем
делиться не собираюсь. Просто, друзьям я бы пожелал почаще испытывать то, что
испытали мы. Это ни за какие тугрики не купишь, нет. Это вообще бесценно.
Определенно.
Вечером следующего дня мы со Светланой были в гостях у шефа. Здесь же
были Иванов с беременной женой, Вадим Сидельников и Денис Хлебников, а также
бывший начальник нашего управления, а ныне начальник межзонального
территориального управления по борьбе с организованной преступностью, генерал
Трайнин с супругой. Именно приказом Трайнина шесть лет назад я был увелен из
милиции с весьма
веселенькой
формулеровкой —
за дискредитацию органов
, а
через четыре года по его рапорту восстановлен.
Словом, я был среди своих и мог себе позволить немного расслабиться, тем
более был в центре внимания и каждый считал своим долгом со мной выпить.
Поэтому, на следующее утро многие события этого вечера напрочь стерлись в моей
памяти и о том, что там происходило я знал в основном из рассказа Светланы.
Итак, я пил кофе, слушал рассказ Светланы и мучительно думал над тем, как
сказать ей о своем отъезде, когда позвонил Сергей Иванович.
— Привет! Срочно приезжай, — сказал он.
Сергея Ивановича я застал чернее тучи. Таким я его ещё не видел. В углу
на тумбочке стоял видеомагнитофон и небольшой цветной телевизор. И я понял
причину его плохого настроения. Опять олигархи. Нет никакого житья порядочным
людям от этих паразитов! Определенно.
— Привет, герой! Как настроение? — спросил он с таким выражением, будто
требовал прошлогодний долг.
— Здравствуйте, господин генерал! Относительно удовлетворительное.
— Садись. Сейчас я тебе его буду портить, — хмуро пробурчал Иванов,
включая видеомагнитофон.
От того, что я увидел, так захотелось напиться вдрызг или
уколоться и
забыться
, а то просто по-волчьи завыть от бессилия и сжигавшей душу злобы. Это
что же получается, граждане-товарищи? Это все мы ходим вроде как в заложниках у
этих козлов?! Так как неизвестно, что они придумают завтра. Рванет что-нибудь
над головой, — и поминай, как звали. Определенно. А то, что на совещании у
Сосновского присутствовал директор ФСБ и заместитель главы администрации
президента, называется — полный капут.
— Надо что-то делать, — сказал я растерянно.
— Что ты предлагаешь конкретно?
— Ну, не знаю… сообщить надо куда?
— Может быть позвонить директору ФСБ? — зло пошутил Иванов.
— Но ведь надо же что-то делать? Не сегодня-завтра они рванут подлодку.
— А ты что, не смотрел вчера телевизор?
— Нет. А что? — Я, вдруг понял, что сейчас услышу и мне стало совсем
нехорошо.
— Лодку уже взорвали, — еле слышно проговорил Сергей Иванович. На глазах
у него навернулись слезы. Вдруг, грохнул по столу кулаком и закричал так, будто
хотел порвать в крике душу: — Суки! Как только этих ублюдков земля носит!
— Где-то я читал, что у нас сейчас оккупационное правительство. Сейчас я
в этом все больше убеждаюсь. Но как же так? Ведь они здесь родились, это их
Родина?
— У этих
господ
нет Родины. Они давно её предали и продали, став пятой
колонной
цивилизованного
Запада, — с сарказмом проговорил Сергей Иванович.
— А чем мы Западу-то не угодили? Вроде, все делаем по их указке.
— Все, да не все. Они хотят большего, — окончательно задолбать Россию,
чтобы она была уже не в состоянии подняться с колен и выпрямиться.
— Но почему?
— Спроси что-нибудь полегче. Знать судьба у нас такая — быть козлами
отпущения.
— Чем-то мы очень провинили Бога. Определенно.
— Скорее — сатану. Сейчас он правит балом. А Россия у него поперек горла.
Слишком народ здесь неудобный. Ему мало
хлеба и зрелищ
, непременно надо
что-то еще, что дьявольским меню не предусмотрено. Однако, вся эта вакханалия
не может долго продолжаться. Или мы вместе со всеми провалимся в тар-тарары,
или… Или будет и на нашей улице праздник.
— Вы большой оптимист, Сергей Иванович.
— Нашел оптимиста, — горько усмехнулся Иванов. — Нет, я просто объективно
смотрю на вещи, все более склоняясь к первому варианту… Однако, все это
сантименты, Дмитрий Константинович. Нам дело делать надо. Я снял для тебе копии
с обоих кассет: одну — с первой и две — со второй. Обе копии передашь
Варданяну, скажешь, что это мой ему презент. А ещё одну копию передашь
Колесову.
— А ему зачем?
— Ее Говоров должен отдать Викторову для передачи президенту. Пусть у
того будет дополнительный козырь в борьбе с олигархом.
— Ё-маё! — присвистнул я. — Что же с нами будет после этого?
Иванов усмехнулся.
— Малых неприятностей я гарантировать не могу, а большие — найдут нас
сами.
— Это точно. — согласился я.
Сергей Иванович достал из ящика стола копии видеокассет и несколько
листов бумаги, пояснил:
— Это постановление об аресте Крамаренко. Передашь его Колесову.
— Генерала ФСБ?! — не проверил я.
— Вот именно. Его, голубчика, его.
— Лихо!
— А что нам с ним — детей крестить что ли? — неожиданно подмигнул Иванов.
Настоение у него заметно улучшилось. — Когда летите?
— Завтра утром.
— Жене сказал?
— Даже страшно представить — как это сделаю?
— Да, тебе не позавидуешь.
— Что я. На себя я уже давно махнул рукой. Каково будет ей?
— Вот работенка! Мало нам своих проблем. Так мы ещё жен мучаем. — Иванов
встал. — Ну, давай прощаться, герой. Счастливо тебе! Будь осторожен.
— Буду, — пообещал я.
Вечером, перед тем как ложиться спать, я наконец решился.
— Света, мне придется ещё буквально на пару дней съездить в Москву, —
сказал я как можно беспечнее, будто речь шла о поездке в Криводановку.
— Не пущу! — твердо и непреклонно сказала она.
— Что значит —
не пущу
?
— А то и значит. Тебе что, больше всех надо? Пусть теперь едет кто-нибудь
другой.
— Светочка, ты не права. Я ведь не в шаражке какой работаю, а на
государственной службе. К тому же, ты прекрасно знаешь, что заменить меня в
этом деле никто не может. Все будет хорошо, моя любимая! На этот раз мы
заказываем музыку. Определенно.
— Господи! За что мне все это?! — расплакалась Светлана. — У других мужья
как мужья, а у меня… Сил уже никаких не осталось!
— У других — мужья, а у тебя — крутой мужик. И ещё неизвестно, кому
повезло больше. И потом, кто ещё спасет Отечество от этих отморозков? Другой
кандидатуры я просто не вижу. Или я не прав?
— Да ну тебя, — махнула рукой Светлана. — Все тебе шуточки.
— А я совершенно серьезно. Ты знаешь, что эти козлы взорвали подлодку?
— Правда что ли?! — испуганно спросила жена. — А говорят, что она
столкнулась с американской лодкой.
— Они много чего говорят, наводят тень на плетень. Вранье стало сейчас
государственной политикой. А ты говоришь — сиди дома. Не время, дорогая. Вот
разберемся с этими ублюдками, выведем их на чистую воду, тогда и будем
расслабляться. Тогда, обещаю, я из дома и шагу не сделаю.
— А я думаю, что раньше ты меня сделаешь вдовой, — тяжко вздохнула
Светлана.
— Зато у тебя остануться яркие воспоминания.
— Утешил, — называется.
— Как говорит Андрюша Говоров: смерть — это лишь переход в другое
состояние, на последующие уровни жизни. Все там будем. Смерти боятся одни
негодяи. А знаешь почему?
— Почему?
— Потому, что понимают — Там с них за все спросится. — Я обнял Светлану,
поцеловал в мокрые и соленые от слез щеки, губы. — Но я почему-то уверен, что у
нас все будет хорошо, любимая. Мы проживем долго и счастливо и умрем в один и
тот же день.
А утром я уже летел в самолете. Артем был молчалив, сосредоточен.
— Слышал про подлодку? — спросил я.
— Да, — кивнул он. — Подозреваю, что это дело рук тех же олигархов.
— А ты что, не смотрел вторую видеокассету?! — удивился я.
— Нет. Не было возможности снять копию. А что?
— Там как раз об этом говорилось.
— Понятно. Скажи, Дима, имеют они право после этого жить?
— Что ты задумал? Решил опять взяться за свое?
— Тебе показалось, — уклончиво ответил Артем, отворачиваясь.
Больше мы с ним об этом не говорили. Но на сердце у меня было неспокойно.
Я понимал, что Комаров что-то задумал.
Дела мои быстро шли на поправку. Постельный режим и хорошее питание
быстро восстанавливали мои силы. Благодаря настою календулы и всевозможным
мазям быстро проходили мои синяки и ссадины. Через день я уже мог ходить. Даже
поднялся в мастерскую Платова. Там я и увидел картину под названием
Страсть
,
о которой рассказал художник. Постояв перед ней какое-то время, я убедился, что
он был прав. Я испытал такое волнение, такое чувство, которое даже с женой не
испытывал. Одно меня угнетало — у меня не было пистолета, без которого
осуществление задуманного мной было невозможно.
Через пару дней Платов вернулся домой довольно поздно. Вид у него был
чем-то очень довольный и загадочный одновременно.
— Как дела, Эдуард Васильевич? — весело спросил он.
— Все хорошо, Андрей Андреевич.
— Моя благоверная не звонила?
— Нет.
— Вот, женщина! Прав был Шекспир, когда говорил, что им имя —
вероломство. Когда же она собирается юбилей готовить? Хорошо, что я сам
предпринял кое-какие шаги.
— Что это сегодня с вами, Андрей Андреевич?
— И что же со мной, позвольте полюбопытствовать?
— У вас сегодня такой интригующий вид. Что случилось?
— А это потому, что я вам приготовил сюрприз, — рассмеялся Платов.
— Сюрприз?! — удивился я. — Какой сюрприз?
— Догадайтесь?!
— Но как я могу… Я и в детстве не любил загадки разгадывать.
— В таком случае. закройте глаза.
— Ну вот еще! — запротестовал я. — Что вы как маленький, честное слово!
— Нет, это непременное условие. Я настаиваю.
— Ну, хорошо, — смирился я, закрывая глаза.
— И не открывать, пока я не скажу, — предупредил меня художник.
Через пару минут на журнальном столике рядом со мной что-то звякнуло.
— А теперь откройте! — торжественно провозгласил Платов.
Я открыл глаза и увидел лежащий на столике револьвер ситемы
Наган
и
запасной барабан с патронами к нему. От неожиданности я не смог справиться с
нахлынувшими на меня эмоциями и заплакал.
— Большущее вам спасибо, Андрей Андреевич! Действительно, сюрприз, так
сюрприз! Как вам удалось его купить?
— Оказалось, что нет ничего проще. Сейчас были бы деньги, а купить можно
все. Россия превратилась в одну большую барахолку. Поначалу я хотел купить
танк, что б уж наверняка. Но потом решил ограничиться этим аппаратом. Мне
сказали, что он до сих пор из самых надежных. Прежде чем купить, я сам его
опробовал. Никогда в свой жизни не стрелял, но с расстояния двадцати метров
умудрился попасть в мишень.
— И сколько же выбили?
— Для меня главным было попасть, а не выбить. И я попал. Мне сказали, что
у меня неплохие задатки.
— Спасибо, Андрей Андреевич, это лучший подарок в моей жизни. Вы, можно
сказать, возродили меня к жизни.
Утром следующего дня прибыла жена Платова Людмила Сергеевна. Если бы я не
знал, что ей сорок лет, то не дал бы тридцати пяти. Она была из тех женщин, о
которых не говорят, бесспорно принимая их лидерство. Красивая статная брюнетка
с горделиво поднятой головой и властным, даже несколько надменным взглядом
больших агатовых глаз.
Похоже, Платов, у неё под каблуком
, — сделал я вывод из первого
впечатления.
Она строго глянула на меня, спросила:
— Вы кто? — голос у неё был низким, но приятным.
— Разрешите представиться. Калюжный Эдуард Васильевич, — смущенно
проговорил. — Рад познакомиться! А вы Людмила Сергеевна? Андрей Андреевич вас
ожидал вчера.
Но она не удосужила меня ответом.
— Вы художник?
— Нет.
— А кто же?
— Я в некотором роде служащий.
— И где же вы служите?
Это походило на допрос. Но у меня не было иной альтернатива, как только
отвечать. И вообще, чувствовал я себя бедным родственником на аудиенции высокой
особы.
— В прокуратуре.
— Андрей что, что-нибудь натворил?
— Нет, ничего не натворил.
— Тогда откуда же у него такие знакомые?
— Просто, случайно познакомились.
— Странно… А что это у вас с лицом?
— Так получилось.
— А где Андрей?
— Он уехал относительно юбилея.
— А, ну-ну… — Отвернувшись, она прокричала: — Наташа, где же ты?
— Я разгружаю сумки, — раздался по-девичьи звонкий голос.
— Оставь ты их в покое. Успеется. Иди сюда.
В дверях показалась среднего роста, хрупкая миловидная женщина. Пышные
пепельные волосы обрамляли удлиненное, бледное и несколько анемичное лицо. В
карих глазах, вопросительно смотревних на меня сквозила грусть. Она конечно же
явно проигрывала рядом со статной хозяйкой. Но мне отчего-то понравилась
больше.
— Здравствуйте! — сказала она и улыбнулась. И улыбка её мне понравилась.
— Здравствуйте! — ответил я, улыбнувшись в ответ.
— Познакомься, Наташа. Это новый приятель моего мужа Эдуард Васильевич, —
сказала Платова. Но прозвучало это так, как если бы она скзала:
Представляешь,
что здесь твориться?! Его невозможно оставить одного. Обязательно притащит в
дом кого-нибудь!
— Очень приятно! Наталья Викторовна. — проговорила она, вновь
улыбнувшись. И вероятно с тем, чтобы загладить бестактность подруги, спросила:
— Вы москвич?
— Нет, я издалека. Из Новосибирска.
— Правда?! — отчего-то не то удивилась, не то обрадовалась она.
— Да. А отчего это вас удивило?
— Дело в том, что я тоже из Новосибирска. Работаю там в Биологическом
институте Академии наук.
— Это в академгородке?
— Нет. Наш институт расположен в центре голрода напротив стадиона
Спартак.
— Так вы, оказывается, земляки, — проговорила Людмила Сергеевна. — Ну
надо же.
— А-а, явилась не запылилась! — раздался зычный бас хозяина. А ещё через
мгновение он показался в дверях. — У мужа юбилей, понимаете ли, а её ищи свищи!
Это как надо понимать? — строго взглянул он на жену.
К моему великому изумлению с Людмилой Сергеевной произошла разительная
перемена. Из надменной и величественной важной особы она разом превратилась в
провинившуся школьницу.
— Но, Андрюша, я тут не при чем, честное слово! — виновато-просяще
ответила она мужу, с обожанием на него глядя. — Вот и Наташа может подтвердить.
Правда, Наташа?
Заметив гостью. Платов смутился.
— Бога ради извините меня за столь громкое вторжение. Здравствуйте,
Наталья… Простите, как ваше отчество?
— Викторовна.
— Здравствуйте, Наталья Викторовна! И что же вы должны подтвердить?
— Нас действительно задержали непредвиденные обстоятельства, — ответила
Наталья Викторовна, невольно краснея.
— Это испытанный прием моей дражайшей супруги — представлять свидетеля.
Но только, уважаемая Наталья Викторовна, вы ещё не научились обманывать. У вас
для этого слишком честные глаза.
Слова Платова ещё больше смутили гостью. Она настолько растерялась, что,
казалось, вот-вот убежит. Это заметил и почувствовал художник.
— Да Бог с этим, — сказал он, махнув рукой. — Задержались и задержались,
Значит были на то причины. Давайте как следует отметим ваше возращение.
Надеюсь, поездка была полезной?
— О, да, Андрюша! — воскликнула Людмила Сергеевна. Она была счастлива,
что все так просто разрешилось. — Столько впечатлений, столько впечателений! Я
потом тебе расскажу.
— Вот и хорошо. Разрешите представить моего хорошего товарища, — Платов
указал на меня рукой.
— А мы уже познакомились, — сказала Людмила Серегевна. — Эдуард
Дмитриевич сказал, что ты меня ждал. Это так приятно было услышать.
— В таком случае, Люда иди на кухню, там ты найдешь все, что нужно, чтобы
достойно отметить ваш приезд.
— Хорошо. Наташа, ты мне поможешь?
— Конечно.
Женщин
...Закладка в соц.сетях
