Жанр: Боевик
Страх 1-2.
...я. — Молодец! Как вам это
удалось?!
— Работаем, Петр Эдуардович, — скромно ответил Простаков.
— В этом конфликте я полностью на стороне президента. Надо ему помочь
скинуть этого упыря.
— Я разделяю ваше мнение, Петр Эдуардович. Главное — избавиться от всех
этих сосновских, лебедевых, чубайсов и их помощников. А там, с Божьей помощью,
поправим дела.
— А ты что, веришь в Бога?
— Верю.
— Вот никогда бы не подумал! — удивился Потаев и нонял, как он ещё плохо
знает своих людей.
— Ну отчего же. Я уверен, что мир наш создан высшим разумом. А как его
называть: Бог или Создатель? — не суть важно, верно?
— Верно, — согласился Потаев. — Теперь, думаю, Варданян с большой охотой
нам предоставит копию вижеокассеты. Как считаешь?
— Не уверен, что с охотой, но только ему ничего другого не остается, —
усмехнулся Простаков.
— Ты вот-что, Олег Витальевич, срочно сними мне копию с этой кассеты и
размножь фотографии.
— Хорошо, Петр Эдуардович. — Простаков положил магнитофон обратно в кейс.
— Разрешите идти?
— Да-да. И копию мне срочно.
После ухода начальника службы охраны Потаев позвонил Говорову, но того на
месте не оказалось. Ответил какой-то заспанный голос и сообщил, что тот скоро
должен быть.
— Тогда скажите, чтобы он позвонил Потаеву. Это очень важно.
— Хорошо. Передам.
Говоров позвонил лишь через три часа.
— Здравствуйте, Петр Эдуардович! — сказал он. — Вы хотели меня слышать?
— Здравствуйте, Андрей Петрович! Есть разговор. Жду вас через час на
прежнем месте.
Потаев сидел на скамейке в зимнем саду, курил трубку. Он любил здесь
бывать. В этом живописном уголке с диковинными деревьями и кустарниками
начинаешь ощущать сопричастность в великому таинству бытия под названием —
жизнь. И так мелки и ничтожны кажутся люди с их темными помыслами,
корыстолюбием, мелкими страстишками. А ведь при желании планету можно так
обустроить, что каждый человек будет чувствовать на ней тепло и комфортно.
Петр Эдуардович посмотрел на часы. Говоров опаздывал на семь минут. Может
быть что случилось? Прежде он был всегда пунктуален. В этот момент на аллее
(легок на помине) показался Говоров. Подошел, сел рядом с Потаевым, наклонился
и таинственно прошептал:
— Это вы продаете славянский шкаф?
— Шкаф продан, — рассмеялся Потаев. Юморной парень этот Говоров.
— Рад вас видеть, Петр Эдурдович, а ещё более — произошедшую с вами
перемену. По моему, вы пересмотрели взгляд на окружающую нас действительность.
Или я ошибаюсь?
Потаев неопределено хмыкнул, покачал головой.
— Ну и перец же вы, молодой человек. Можете считать, что перемотрел.
— Как чувствует себя наш общий знакомый Сосновский? Все так же деятелен?
Все также мечтает отнять у нас с вами и наших детей будущее?
— А что с ним может случиться? Мне кажется, что он застрахован от любых
неприятностей.
— В таком случае, чем же вызван мой срочный вызов?
— Есть кое-что. — Потаев достал аудиокассету, фотографии, протянул
Говорову. — Вот, полюбопытствуйте.
Тот долго молча рассматривал фотографии, спросил:
— Они что, друзья?
— Никогда ими не были.
— В таком случае, чем обусловлена эта встреча, прошедшая, как я понимаю,
в теплой и дружественной обстановке? Они озабочены судьбами страны?
— Скорее, собственными судьбами. На этой встрече обсуждался предмет
договора.
— Интересующая нас с вами видеокассета? И пусть на голову мне рухнет
небесный свод — если я не прав.
— Он не рухнет, — усмехнулся Потаев. — Как вы могли видеть на фотографии,
— кассета была передана Варданяном Викторову в ресторане
Космос
.
— А это запись их содержательной беседы? — Говоров указал на
аудиокассеты.
— Вы, Андрей Петрович, и на этот раз оказались правы.
— Зачем директору ФСБ понадобилась видеокассета? Неужто его заела больная
совесть и он не на словах, а на деле намеревается выполнить служебный долг и
встать на защиту государственных интересов? Не верю!
— И правильно делаете. Данная кассета потребовалась ни ему, а президенту.
— Шутите?! — не поверил Говоров.
— Нет, совершенно серьезно. Президенту срочно потребовался серьезный
компромат на олигарха.
— Ой-ля-ля! Наш, как вы совершенно верно его охарактеризовали,
тишайший
решил поменять имидж агнца на имидж волка. Но только, хватит ли у него сил?
— Во всяком случае, я желаю ему в этом деле всяческих успехов.
— Так-то оно так. Но за спиной Сосновского не только большинство
олигархов, ручное правительство, администрация самого президента, купленные на
корню депутаты Думы, но и Запад. При таком раскладе сил, не заручившись
поддержкой Запада, начинать с ним борьбу больше смахивает на авантюру.
— Поживем — увидим.
— Я никак не пойму, — что заставило Варданяна это сделать?
— Скорее всего — неуверенность в завтрашнем дне. Теперь он нам сам
кассету принесет.
— Спасибо, Петр Эдуардович, но видеокассету мы уже достали по другим
каналам.
— Молодцы! Зря время не теряете. А что с этим собираетесь делать?
— Пока ещё не знаю. Доложу начальству. Но не использовать данную ситуацию
было бы непростительной глупостью. Верно?
— Верно, — согласился Потаев. — А пока я дал указание своим людям
понаблюдать за Варданяном и Викторовым.
— И правильно сделали. Вы ведь и сами теперь можете их использовать в
борьбе с Сосновским и всей его камарильей.
— Там будет видно, — уклончиво ответил Потаев, раскуривая очередную
трубку.
Глава четвертая: Калюжный. Новый знакомый.
Меня кто-то тронул за плечо и услышал густой бас:
— Вам плохо?!
Открыв глаза, я увидел рядом большое широккоскулое лицо, обрамленное
круглой черной с проседью бородой. Мужчина был примерно моего возраста.
— Да, очень, — надсадно просипел я. — Помогите, пожалуйста!
— Да, конечно. Я сейчас же вызову скорую помощь, — ответил мужчина,
доставая сотовый телефон.
— Нет-нет, только не скорую, — запротестовал я.
— Но почему?! — удивился он.
— Меня разыскивают.
— Кто?
— Все. Бандиты, милиция.
— Вы совершили преступление?
— Нет. Скорее, наоборот. Это долго объяснять. Просто, я самый несчастный
человек.
— Странно… Впрочем, вам виднее. Вы сможете подняться?
— Попробую. — Я попытался встать, но низ живота вновь пронзила резкая
боль. Застонав, я сел на бетонный пол. — Извините, но у меня это вряд ли
получится.
— Ничего, я вам помогу. — Мужчина оказался могучего телосложения. Он
легко меня поднял, перекинул мою правую руку себе через плечо. — Так удобно? —
спросил он, держа меня почти на весу.
— Терпимо, — ответил я, сквозь зубы.
И мы направились к выходу. Неподалеку от перехода стоял, припаркованным к
тротуару,
форд
мужчины. Он открыл дверцу и усадил меня на заднее сидение. Сам
сел за руль и, повернулся ко мне.
— По-моему, нам пора познакомиться. Разрешите представиться. Платов
Андрей Андреевич, художник.
И только тут я обнаружил отсутствие документов и пистолета. Это был новый
страшный удар. Ну почему, почему я такой невезучий!
— Калюжный Эдуард Васильевич, — ответил потеряно.
— А чем вы занимаетесь, Эдуард Васильевич?
— Я работаю в прокуратуре.
— Где, простите?! — не поверил Платов, вероятно посчитав, что ослышался.
— В прокуратуре.
— Да, но в таком месте и в таком виде, — с сомнением проговорил он.
— Я понимаю, что поверить в это трудно, но только это так. Я и сам,
порой, в то, что со мной случилось верю с трудом. Все это похоже на страшный
сон или бред. Простите, но я себя очень плохо чувствую. — У меня закружилась
голова, все перевернулось и я потерял сознание.
Очнулся я лежащим на диване в большой светлой комнате. Напротив на стуле
сидел мой спаситель. Теперь я смог как следует его рассмотреть. У него было
открытое симпатичное славянское лицо с широкопосаженными голубыми глазами,
несколько великоватым мясистым носом и полными яркими губами. Мое возвращение к
жизни он встретил широкой радостной улыбкой.
— Очнулись! Я то я, грешным делом, испугался. Вынужден был вызвать своего
врача. Он должен быть с минуту на минуту. Но вы не беспокойтесь, человек он
надежный. Я за него мог поручиться.
— Спасибо вам, Игорь Игоревич!
— Да, чего там! — махнул он рукой. — Мы ведь люди.
— К сожалению, людей уже почти не осталось.
— Эка вы, батенька, хватили. Это в вас обида говорит. Людей большинство.
Просто, в последние годы их поставили в такое унизительное положение, что они
на время забыли, кто они есть.
— Может быть вы и правы, — согласился я. — Но, боюсь, что время это может
быть безвозратным.
— А я оптимист. Верю, что скоро все измениться к лючшему. Так не может
долго продолжаться. Не должно.
— Дай-то Бог!
— Кто же вас так, Эдуард Васильевич?
— Команьоны, — усмехнулся я.
— Компаньоны?! — удивился Платов. — Но какие у вас могут быть компаньоны?
— Видите ли, Андрей Андреевич, чтобы не умереть с голоду, я был вынужден
нищенствовать. Но поскольку я в этом деле новичок, то не знал, что за место
обязан был выложить рэкетирам тысячу долларов. Вот за это меня и того.
— Вы это серьезно?! — вновь засомневался в правдивости моих слов Платов.
— Тысячу долларов за место?
— Да. Сейчас даже за право стать нищим надо платить.
= Дела-а! — развел руками Андрей Андреевич.
В это время раздался звонок.
— Это, очевидно, Сергиенко, — сказал он, вставая и направляясь к двери.
Вернулся он вместе с маленьким и щуплым мужчиной лет пятидесяти. Рядом с
могучим хозяином хозяином он выглядел совсем несолидно. Он чем-то напоминал мне
врача-логопеда блистательно сыгранного в одном из фильмов Роланом Быковым. Да и
своими манерами он напоминал тот персонаж.
— Здр-равствуйте! — весело поздоровался он, на французкий манер
прокатывая
во рту
р
. — Ну-с, что тут у нас? Я бы попр-росил р-раздеться.
Я сел и принялся стаскивать с себя пиджак и рубашку. За это впемя доктор
успел рассказать анекдот.
— На медни один мой постоянный пациент меня свеженьким анекдотцем
попотчевал. Значит так. Спит муж с женой дома. Вдр-руг. звонок в двер-рь. Жена
спросонок кричит:
Муж!
Муж соскакивет, мечется по комнате.
Куда мне
спр-рятаться?
Жена говор-рит:
На балкон!
Стоит он на болконе, мер-рзнет и
думает:
Если к ней вер-рнулся муж, то кто я?
— Сергиенко заливисто
рассмеялся. — Пр-редставляете!
То кто я?!
Хи-хи-хи! Ха-ха-ха!.
Свежий
анекдот оказался с длинной бородой. Мы с Платовым переглянулись
и сочувственно улыбнулись.
Затем доктор долго ощупывал мое тело быстрыми пальцами, прослушивал через
статоскоп, протукивал резиновым молоточком.
Нутес, посмотр-рите сюда,
любезный… Так. замечательно! А тепер-рь вот сюда… Пр-ревосходно!
Закончив осмотр, он долго думал, подведя глаза к потолку, затем сделал
вывод:
— Ничего сер-рьезного. Кр-р-райняя степень истощения. Кр-райняя!
Безобр-разие пр-росто. Обшир-рнейшие гематомы всего тела, ушибы тканей. почек,
печени. Пер-реломы двух р-ребер-р. Сотрясение мозга. Вот пока и все.
— Что же делать? — растерялся Платов от всех этих перечислений.
— Пр-режде всго, хор-рошее питание и покой, постельный р-режим. Вот так.
— И это все?! — очень удивился художник.
— Все. Я выпишу кое-что, но чисто укр-репляющее. — Сел быстро написал два
рецепта, протянул Платову. — Это есть в каждой аптеке.
— Спасибо, Вячеслав Иванович!
— Не за что, — ответил тот, выжидательно глядя на Платова.
Тот, прочтя этот взгляд, спохватился.
— Ах да, извините. — Достал из кармана бумажник, отсчитал несколько
сотенных купюр, протянул доктору. — Вот, пожалуйста.
Тот выхватил деньги. Еще мгновение и они исчезли в его кармане.
— Ну-с, желаю здравствовать! Если что, звоните, не стесняйтесь, —
проговорил Сергиенко и буквально выбежал из комнаты. Платов пошел его
провожать.
Я огляделся. Гостинная, где я лежал была не менне сорока кваджратных
метров. По стенам было развешано множество картин. Здесь были пейзажи, чем-то
напоминающие полотна Левитана, и современные картины, где на фоне
геометрических фигур, громоздившихся друг на друга, необычных сооружений,
напоминающих то ли космические станции, то ли сооружения будущего, был написаны
люди с большими туловищами, длинными шеями и маленькими головами, были и чисто
абстрактные полотна. запоминающиеся лишь необычно яркими красками.
— Это все ваши картины? — спросил я вернувшегося Платова.
— Да, мои, — кивнул он. — Но это лишь м алая часть.
— Какие они разные.
— Я попробовал себя почти во всех направлениях. Где-то что-то получилось,
где-то не очень.
— Вот эти современные картины со странными людьми, — указал я рукой. —
Недавно вы обвиняли меня в пессимизме, но ведь и вы не верите в будущее
человека. Или я ошибаюсь?
Платов весело рассмеялся.
— Это, скорее, предупреждение, что урбанизация вкупе с техническим
прогрессом могут привести к плачевным результатам. Но я, думаю, до этого не
дойдет. Человек в конце концов поймет, что может превратиться лишь в придаток
какого-нибудь суперкомпьютера, что ему будет лишь позволено нажимать на
клавиши.
— А это абстракция? — кивнул я в сторону картины с яркой палитрой пятен.
— Да. Но эта мне не очень удалась.
— Я конечно мало разбираюсь в живописи, но абстрактное искусство мне
непонятно.
Черный квадрат
Малевича мне кажется простым надувательством людей.
— Я с вами совершенно согласен.
Черный квадрат
, ржавая консервная
банка, дохлая кошка и тому подобное, выдаваемые за вершины творчества —
обыкновенное шарлатанство. В абстрактном искусстве я сторонник лишь одного
направления, известного под названием
ташизм
. Что такое на ваш взгляд музыка?
— Музыкальное произведение, — ответил я, и тут же понял, что сказал
глупость, так и то, и другое по сути одно и то же.
— Можете вы воспринимать музыку сознанием?
— Наверное. Когда есть слова.
— А когда слов нет?
— Нет. Она воздействует на наши органы чувств.
— Верно. Следовательно музыка — та же абстракция. Музыкант, в ком развит
музыкальный слух ставит музыкальные ноты в такой ряд, что возникают звуки,
вызывающие у вас разные состояния — от самого возвышенного, до самого
низменного. Верно?
— Да, — согласился я.
— Музыкант воздействует на нас через наш слух. Многие художники поняли,
что такого же результата можно достичь с помощью цвета через наше зрение.
Художники с исключительно развитым чувством цвета так располагают на полотне
цветовые пятна, что они вызывают у людей те же состояния, что и музыка. У
музыканта всего семь нот. Возможности художника в этом отношении гораздо
богаче. Мне по-настоящему удалась всего лишь одна картина. Она висит в
мастерской, — Платов указал на потолок. — Она называется страсть. Так вот
некоторые из моих знакомых, долго глядя на нее, испытали половое
удовлетворение.
— Да ну, так уж половое удовлетворение, — не поверил я, считая, что
Платов, как каждый творческий человек, склонен к преувеличениям.
— Именно так. Если в вас есть чувство цвета, то вы сможете это испытать
на себе. Я уверен, что чувство, которое у нас принято именовать — оргазм, и
которое присуще всем живым существам, существует и в Космосе. Правда, там
человек испытывает его по иному поводу, слушая, к примеру, музыку или смотря на
цветовую гамму. Космос поместил это чувство на Землю в виде оргазма для того,
чтобы никогда не затухал инстинкт к размножению. Вот поэтому, я считаю что
ташизм — как одно из направлений художнического творчества имеет место быть…
Однако, я какжется, совсем заговорил вас, Эдуард Васильевич. Вам приписан
покой, а я вас загружаю всякого рода глупостями.
— Ну, что вы. Мне было очень интересно.
— Вы есть хотите?
— Честно признаться, — очень хочу.
— Вот с этого и надо было начинать. Сейчас мы с вами будем ужинать.
Через полчаса Платов вкатил в комнату хромированный столик, заставленный
всевозможными, в большенстве своем. мясными блюдами.
— Вот, соорудил на скорую руку, — проговорил он, словно оправдываясь,
подкатывая столик к дивану. — Налегайте, Эдуард Васильевич.
— Спасибо! — Я положил к себе на тарелку мясного салата. — Скажите,
Андрей Андреевич, вы один здесь живете?
— Ну, отчего же один. Семьей. Жена сейчас в Германии. Она — известный
ученый-биолог. Сейчас борется за чистоту биосферы Земли. У них там сейчас
что-то вроде симпозиума. Обещала к моему юбилею быть.
— А когда у вас юбилей?
— Через три дня мне стукнет шестьдесят.
— Шестьдесят?! — очень удивился я. — А я думал, что мы ровесники.
— А сколько вам?
— Сорок пять.
— Эка, батенька, вы хватили.
— Вы очень моложаво выглядите.
— Стараюсь. У меня ведь молодая жена. На целых двадцать лет меня моложе.
Вот и приходится поддерживать форму. — Неожиданно он хлопнул себя по лбу,
всплеснул руками. — Тьфу ты! Кого там — моложаво, когда у меня развился
старческий склероз. О спиртном-то я забыл. Я предлагаю выпить водочки за ваше
спасение. Как вы на это смотрите. Эдуард Васильевич?
— Я не против.
Платов сбегал на кухню и вернулся с бутылкой водки
Кристал
и двумя
рюмками. Отвинтил пробку, наполнил рюмки. Поднял свою.
— Давате выпьем за все хорошее и чтобы то, что сегодня случилось с вами,
никогда не повторились.
Мы выпили и налегли на еду.
Через некоторое время Платов спросил:
— Так о чем это мы с вами говорили?
— О вашей семье. Вы мне рассказали о жене.
— Она моя вторая жена. Первая умерла от гипертонического криза. В
тридцать три года. Представляете?! Мы были на отдыхе в тайге. Мы вооще любили с
ней забредать в медвежьи уголки. И это как раз случилось. От первого брака у
меня двое детей — сын и дочь. Дочь студентка МГУ, будущий юрист, мастер спорта
по альпинизму. Уехала в Альпы покорять очердную вершину. Сын — актер. И, как
большинство молодых актеров, ведет слишком неупорядочную жизнь. Дома ночует от
случая к случаю. А вообще, я детьми доволен. Она надежной закваски, а это —
главное. Давайте ещё по одной. — Он вновь наполнил рюмки.
— А теперь я хочу сказать тост, — сказал я, поднимая рюмку. — Я хочу
выпить за вас, Андрей Андреевич! За то, чтобы таких людей, как вы, у нас в
стране было больше. Спасибо вам за мое спасение!
— Да, чего там, — махнул рукой. Выпив. он, вдруг, спохватился: — Что это
я все о себе, да о себе. Вы-то как? Как оказались в столь плачевном положении?
— Долго рассказывать, Андрей Андреевич.
— А куда нам спешить, верно? Расскажите.
И я стал рассказывать. Когда поведал о содержании видеокассеты, Платов не
выдержал, вскочил, принялся бегать по комнате, размахивать руками, возмущаться:
— Ах какие сукины дети! Как они нас?! Я, конечно, кое о чем догадывался,
но чтобы такое! Как же их земля после этого носит?! Вот так живешь, пытаешься
что-то сделать для людей доброе, а тем временем за твоей спиной они
прокручивают свои черные дела и всех нас дурачат. Подозреваю, что все это
добром не кончится, нет. Всех нас ждут великие испытания. Извините, что
перебил. Продолжайте, Эдуард Васильевич.
Когда я рассказал, как нашел на даче Друганова труп Анатолия Платов
заплакал и с предыханием проговорил:
— Как же вы все это выдержали, родной вы мой?!
После того как я закончил рассказ, Платов долго сидел в оцепенении, не в
состоянии произнести ни слова. По его лицу продолжали течь слезы, но он,
казалось, их не замечал. Наконец, тяжело выдохнув, глухо проговорил:
— Да, досталось вам! Не приведи Господи испытать такое! Значит, вы
приехали в Москву отомстить?
— Это единственное, что удерживает меня в жизни.
— Я понимаю, — кивнул Платов, ладонями вытирая слезы. — И чтобы не
говорили об этом правозащитники, но мне кажется — вы имеете право на месть. Вы
его выстрадали.
Вечером из телевизионных новостей они узнали о новой страшной трагедии —
гибели атомной подводной лодки.
— Уверен, что здесь не обошлось без Сосновского, — сказал я убежденно.
— Неужели?! — удивленно воскликнул Платов. — Как же после этого их земля
носит?!
В четыре часа ночи позвонил Говоров и сообщил, что Беркутов с
друзьями
прилетают завтра в шестнадцать ноль ноль. Это же время Петров назвал
Карпинскому. Что ж, к
торжественной
встрече мы готовы. А Беркутов-то,
Беркутов! Титан! Когда у нас работают такие парни, Сосновскому и всей его банде
можно только посочувствовать. И все же, почему Варданян решил с нами
сотрудничать и сдал Петрова? Не уверен, что сосновские пришли всерьез и
надолго? Возможно, возможно. А может быть совесть проснулась? Не уверен.
Подобные козлы давно забыли, что это такое. Просто, решил подстраховаться и
засвидетельствовать нам свою лояльность, чтобы при любом раскладе сохранить
свою поношенную шкуру. Скорее всего. Как бы там ни было, а в стане противника
образовалась брешь, и это надо использовать с пользой для дела. Ага.
Сколько же там натикало? Пять часов. Можно ещё целых два часа спать.
Попытался это сделать, но безуспешно. Сон бежал от меня, как черт — от ладана.
Отчего-то вспомнилось, как пришел на работу в прокуратуру Заельцовского района,
молодой, целеустремленный, с наивной верой — покончить с преступностью ещё при
своей жизни. Молодо-зелено! Как познакомился со своей первой женой Леной.
Сейчас она работает заместителем председателя областной избирательной комиссии.
Ее часто, в особенности в выборные кампании, показывают по телевизору. И всякий
раз кто-то из наших старых приятелей обязательно позвонит по телефону:
Видел,
твоя выступала
. Для них она так и осталась
моей
. Недавно она в очередной (я
уже сбился со счета) раз вышла замуж опять за какого-то предпринимателя.
Надолго ли? Каждый её новый брак приносит ей все большее разочарование. Вот
женщина! Кажется, все ей Бог дал — и красоту, и ум, а счастья нет. Она никак не
может довольствоваться тем, что есть, все ей надо чего-то большего. Недавно она
мне призналась, что из всех многочисленных мужей она любила лишь меня. О нашей
совместной жизни я нисколько не сожалею, нет. Были и в ней счастливые дни. Но
только, чем дольше мы были вместе, тем меньше становилось этих дней. Увы, мы с
ней слишком разные, чтобы быть вместе. Наш общий сын Павел в этом году уже
кончает школу. Боже, как быстро бежит безвозвратное время, даже не бежит, а
мчится бешенным галопом. Кажется давно ли я его баюкал на руках. Хороший парень
растет. Говорит — хочет стать юристом, и непременно следователем. Я не против.
Нормальная профессия. Мужская. Может ещё поработаем вместе. Кто знает, кто
знает. Мы предполагаем, а Он располагает.
До утра я так и не уснул.
За час до прилета самолета я был в аэропорту
Толмачево
, где уже застал
Рокотова со своими парнями.
— Все нормально? — спросил я, пожимая ему руку.
— Все хорошо, Сережа, ты не волнуйся.
— С чего ты взял, что я волнуюсь?
— А то я тебя не знаю, — усмехнулся Владимир. — Вон даже генеральский
мундир надел.
— Это для солидности. Не так часто мы встречаем московскую
делегацию
такого уровня.
— Точно, — согласился Рокотов. — Как Светлана?
— Нормально. Готовиться стать мамой. Почему-то уверена, что будет дочь.
Готовит ей
приданое
. Ты иди, проверь все ли на месте.
— Ну вот, а говоришь — не волнуешься. С каких это пор ты стал меня
контролировать?
— Слишком много сейчас поставлено на карту.
Самолет опоздал на полчаса. Все это время я не находил себе места. А
вдруг, Петров в самый последний момент, что-то почувствовал и отказался лететь?
Всяко бывает. Но вот диктор объявила, что самолет прилетел и попросила
встречающих проити к пункту выдачи
...Закладка в соц.сетях
