Жанр: Боевик
Страх 1-2.
... при
чем.
Но Сосновский не обратил на его слова никакого внимания. Побегав ещё
какое-то время по кабинету, сел за стол.
— Это он на меня, дурак?… Со мной, ага?… Мало этой ел… Каши ел… Вот он у
меня где! — Олигарх торжествующе потряс кулаком. — Захочу — как муху, ага…
Раздавлю как муху… Одно это останется… Мокрое место останется… Так ему и того…
передай.
— Но тогда он сразу поймет что к чему.
— Ах да… Это ты правильно… А ты молодец, Петр Анатольевич!… Я люблю,
когда вот так… Предано вот так… Люблю… А этому… президенту этому скоро будет не
того… Не до кассеты будет, ага… — Сосновский мстительно рассмеялся. — Скоро
поймет, кто в доме этот… хозяин, ага… Поймет.
И Викторов догадался, что задуманный взрыв подлодки вот-вот состоится, и
ему стало не по себе.
В Сочи Викторов прилетел утром следующего дня и сразу же направился в
резиденцию президента. Он был доволен собой. Главное — он обезопасил тылы.
Теперь Сосновский если и узнает о наличии у президента видеокассеты, то ни за
что на него не поджумает.
Президента он застал в легком тренировочном костюме, отдохнувшим,
загоревшим. Вот только глаза, глаза были беспокойными. Но, насколько Петр
Анатольевич помнил, у президента всегда были такие глаза.
— Здравствуте, господин президент! Вы очень хорошо выглядите.
— Здравствуй, Петр Анатольевич! — президент подошел и крепко пожал
Викторову руку. — Как дела? Как с расследованием взрыва в метро? Нашли
виновных?
— Ищем, господин президент.
— А тебе не кажется, что за этим взрывом стоит тот же Сосновский.
— Возможно, — ответил Петр Анатольевич, пряча глаза. — Но пока мы не
найдем исполнителей, трудно это будет доказать.
— Это конечно, — согласился президент.
Викторов достал из кейса видеокассету, протянул президенту.
— Вот, вы просили.
— Уже раздобыл?! — удивился тот. — Молодец! Как же тебе удалось?
— Мне помог Варданян.
— Шеф гестапо Сосновского? — пошутил президент.
— Он самый. Просил вам кланяться.
— Это хорошо. Иметь такого союзника — это очень хорошо. Значит, не так уж
и прочна команда олигарха, если даже шеф службы безопасности его сдает?
— Он, как и все, ненавидит босса.
— Замечательно! — Президент потряс видеокассетой. — Смотрел?
— Как можно, господин президент, — соврал Викторов.
— Тогда пойдем, вместе посмотрим.
Они прошли в зал, где находился видеомагнитофон и большой телевизор
Сони
.
Президент смотрел беседу двух олигархов не проронив ни слова. После
просмотра ровным, бесцветным голосом сказал:
— Это как раз то, что нужно. — Он спрятал кассету в сейф. Повернулся к
Викторову. — Я тут собрался на море. Не составите мне компанию, Петр
Анатольевич?
— Да можно. Только я забыл взять с собой плавки.
— Это не проблема. Плавки мы вам найдем.
В тот же день директор службы безопасности отбыл в Москву. А уже на
следующий президент узнал о трагедии, случившейся с атомной подводной лодкой.
Об этом сообщил ему премьер по телефону.
— Как реактор? — первое, что спросил президент, ибо понимал к какой
непоправимой беде может привести взрыв реактора.
— Трудно сейчас сказать что-то определенное, но по первоначальным данным
— реактор вроде выдержал.
— Слава Богу! — облегченно вздохнул президент. — Кто-нибудь из команды
остался жив?
— Как сказал командующий флотом, — шанс ничтожный. Уж очень был сильный
взрыв. К тому же лодка лежит на глубине более ста метров. Сейчас принимаются
меры к осуществлению спасательных работ.
— Причины взрыва?
— По всей вероятности, взорвалась готовящаяся к пуску торпеда. Затем
сдетонировали другие.
— Почему она взорвалась?
— Пока никто ничего не знает. Но мы пока решили озвучивать весию
столкновения с американской подлодкой, чтобы избежать лишних вопросов.
— Понятно. Держите меня в курсе событий.
— Хорошо. До свидания!
Президент устало положил трубку и обессиленный опустился на диван.
Последние остатки мужества покинули его и он заплакал. В душе были страх и
отчаяние от того, что уже ничего изменить не возможно. А ещё его буквально
сжигала злость к Сосновскому, к этому мерзкому и страшному интригану, ибо он
был более чем уверен, что это его рук дело и верных ему вассалов.
Господи! — в панике подумал он, — за что, за какие такие прегрешения ты
наказал Россию этим дьяволом?! Почему поволяешь бесчинствовать на моей земле?!
И я ещё решил с ним бороться! Глупо. Он наглядно показал, кто в доме хозяин,
приперев меня к стенке. У него власть. У меня же, кроме должности, ничего нет.
Халиф на час! Впрочем, у него даже часа не было. Нет, ни о какой борьбе пока и
думать не приходится. Это в моем положении было бы непростительной глупостью
.
Президент ещё долго пребывал в растерянности и никак не мог сообразить, —
что ему следует предпринять. Вот почему на первой прессконференции после
трагедии, ему впервые изменило хладнокровие и выдержка, и он в запальчивости
раздраженно произнес:
— Вот теперь пусть олигархи и заплатят по миллиону долларов семьям
погибших моряков.
Потом он очень пожалел об этих словах, клял себя за несдержанность. Но,
как говорится, —
слово не воробей, вылетело — не поймаешь
.
Лишь много позже он узнал, что команда подлодки после первого взрыва в
считанные секунды перекрыла реактор мощными перегородками и тем самым спасла
его от разрушения. Как когда-то пожарные на Чернобольской АЭС ценою своей жизни
предотвратили глобальную катастрофу, так и команда подводной лодки спасла Север
России и скандинавские страны от радиоактивного заражения.
Неужели Сосновский допускал и такие последствия?!
, — подумал президент
и ему стало страшно.
Нет, он не отказался от мысли когда-нибудь расчитаться с этим дьяволом за
все обиды и унижения. Нет. Но надо было выждать время, настолько сблизиться с
Западом, выполнив все их условия, настолько подружиться, чтобы, если что и
случиться с олигархом, никто бы не посмел ничего опубликовать. Иначе… Ему было
даже страшно подумать, что может быть — иначе.
Прессконфиренцию президента смотрел и Сосновский и прекрасно понял, кого
тот имел в виду, говоря об олигархах. Мстительно рассмеялся, проговорил:
— Догадливый, ага… А то герой какой… Как там у этого?… У Гоголя этого… Я
тебя того… Я тебя и ага.
Глава вторая: Говоров. Неутешительные выводы.
Когда я вернулся в общежитие, то застал своих коллег спящими и видевшими
розовые сны.
— Подъем!! — протрубил я во всю мощь своих легких.
Колесов даже не пошевелился. Рома с трудом открыл глаза и захныкал как
дитя, правда, дитя стокилограммовое, потому и хныканье у него было
соответствующее, напоминающее рев изюбра в период гона.
— Слушай, отстань, а! Имей совесть!
— Рома, я тебя не узнаю и все больше в тебе разочаровываюсь. Рано,
слишком рано я записал тебя в герои. Ты этого права не заслужил. Придется
вычеркнуть из списка. Прости, хоть ты мне и друг, но истина дороже.
— Вот баламут пристал, — пробасил Шилов, намериваясь перевернуться на
другой бок. Но я не дал ему это сделать.
— Рома, вспомни заповедь древних:
Игнавиа эст яцера, дум поссис сургэрэ
— постыдно лежать, если ты можешь подняться
. Пойми, наконец, простую истину —
мафия не будет ждать, пока ты выспишься, нет, она творит свои черные дела в
любое время суток. Поэтому, спать в наше время непатриотично.
Рома медленно и неохотно свесил на пол сначала одну ногу, потом — другую,
с трудом сел, и, глядя на меня несчастными глазами, спросил:
— Ну что тебе нужно?
— У меня имеется сообщение чрезвычайной важности, но нужно как-то
разбудить Колесова.
— Ага, разбудешь его, как же. Он только под утро пришел.
— Где же он был? Обуян стратью к перемене мест?
— А кто его… Сказал, что потом все расскажет. Выпил кружку кофе, лег и
отрубился.
— Я подозреваю, что в его безответственном поведении повинна женщина.
Факт.
— Не, не должно, — с сомнением проговорил Шилов. Затем пожал плечами. —
Хотя, кто его.
— Но разбудить все же придется. Попробуем испытанное средство. — Я
сгруппировался и голосом шефа Колесова полковника Рокотова закричал: —
Подполковник Колесов! Безобразие! Вы почему спите на спецзадании?!
Через мгновение Колесов был уже ногах и шарил по комнате шальными
глазами, обходя нас с Ромой, как неодушевленные предметы, — искал шефа, чей
голос только-что позвал его на борьбу за светлые идеалы человечества. Наконец,
сориентировавшись во времени и пространстве и поняв, что шефа здесь не может
быть в принципе, спросил:
— А что это было?
— Где и когда, Сергей Петрович? — вежливо поинтересовался я. Шилов лишь
громко хмыкнул, зажав рот рукой, чтобы не рассмеяться. Но Колесов ещё как
следует не проснулся и поэтому не обратил на него никакого внимания.
— Да вот, только-что… голос?
— Это, Сергей Петрович, не голос, а глас Всевышнего, предупредившего, что
тех, кто будет бессовестно транжирить служебное время на разного рода ночные
рандеву, неминуемо ждет Армагедон.
Но мои слова даже не зацепились в вялом мозгу подполковника. Он раскинул
руки, сладко потянулся и с блаженной улыбкой выдал:
— А я вчера с Димой встречался!
— С каким Димой?! — вскричали мы с Шиловым одновременно.
— С Димой Беркутовым, — ответил Колесов и с удовольствием рассмеялся
глядя на наши глупые вытянутые физиономии.
— Не может быть! — выдохнул недоверчивый и эмоциональный Рома.
Я же не стал высказывать своего отношения к услышанному, так как знал,
что подполковник не бросает слов на ветер, не тот он человек, не из того
материала скроен. Как там у поэта Тихонова:
Гвозди бы делать из этих людей. Не
было бы в мире тверже гвоздей
. Поэтому был предельно лаконичен:
— Рассказывайте.
— Нет, я так не могу, — закапризничал Колесов, как какая-нибудь столичная
знаменитость, случайно оказавшаяся в заштатном городе. — Мне надо умыться,
выпить кофе.
— Рома, организуй товарищу подполковнику кофе, — сказал я.
В другое время и при других обстоятельствах он бы обязательно возник. Но
сейчас было не до сантиментов.
— Ага, я сейчас, — проговорил Шилов и ринулся на кухню, вызвав в комнате
мощные завихрения воздуха.
— Товарищ подполковник, ванная для вашего омовения готова! — Я широким
жестом указал Колесову направление движения. И он гордой поступью
продефилировал мимо меня.
Выпив кофе, Колесов рассказал о встрече с Беркутовым и о том, что тот ему
поведал. История была удивительная!
— Ни фига себе!… Здорово! — высказал свое отношение к услышанному Роман.
— А я всегда утверждал, что Дмитрий Константинович Беркутов родился под
счастливой звездой. Здесь одного везения мало. Без помощи Космоса здесь не
обошлось. Факт. В экстремальных, я бы даже сказал, — исключительных
обстоятельствах ему не только удалось сохранить свою бренную оболочку, но
обзавестись таким союзником, как Варданян, добыть интересующую нас кассету и
установить человека её запмсавшего. Браво, мэтр! Вот, Рома, у кого надо
учиться.
— А я чего? Я учусь, — почему-то обиделся мой друг.
— И правильно делаешь. А теперь позвольте сообщить вам принеприятнейшее
известие — нас вычислили.
— В каком свмысле? — не понял Колесов.
— В самом прямом — только-что меня проводил до дверей института филер.
— Час от часу нелегче, — вздохнул подполковник. — А что же ты от него не
избавился?
— Я его слишком поздно заметил.
— Что же теперь делать? — озадаченно спросил Шилов.
— Операция с твоим внедрением отменяется. Да это сейчас уже и
неактуально. Беркутов на свободе, кассета, считай, в кармане. Петрова, как я
понял, возьмут без нашей помощи. Наши бесславные гастроли, господа, закончились
полным фиаско. С чем я вас и поздравляю. Пора сматывать удочки. Есть другие
мнения?
— Это как решит начальство, — резонно заметил Колесов.
— Зачем мы вообще сюда… Только деньги потратили, — проворчал Рома, и в
принципе был прав.
— Кстати, Сергей Петрович, вы доложили Иванову о своей встрече с
Беркутовым?
— Нет. Собираюсь вот. Но я лучше — Рокотову.
— Руководителем бригады является Иванов и в данный момент именно ему вы
подчиняетесь. Поэтому игнорировать моего шефа в высшей степени неэтично.
— Хорошо, — согласился Колесов с моими доводами, садясь за телефон.
— Рома, друг мой ситный, — обнял я своего друга за плечи, — пойдем,
дернем по чашечке кофейку. А то у меня от всех этих треволнений в горле
пересохло.
Мы прошли на кухню. Шилов, как штатный повар, заварил кофе, разлил по
чашкам.
— Рома, а у нас есть что-нибудь посущественнее?
— Есть полбутылки водки. Достать?
— Водку? Бр-р! Уволь. Водку с утра пьют одни каннибалы… Врочем, чем мы
хуже, верно? Надо же выпить за здоровье нашего общего замечательного друга Димы
Беркутова, верно?
— Верно, — кивнул Шилов.
— Доставай!
Рома достал из холодильника водку и банку с маринованными огурцами,
опорожненную уже наполовину.
— В магазине напротив купил. Что-то так солененького захотелось, —
извиняющимся тоном проговорил он.
— На солененькое, говоришь, потянуло? Ох, чую, не к добру это, Рома! Уж
не забеременел ли ты новой жизнью?
— Какой еще?… Скажешь тоже.
— Вот и скажу. Понимаешь, Рома, сейчас мы, в смысле — человечество,
подошли к той самой черте, за которой гибель неминуема. На Земле скопилось
столько отрицательной энергии, что она неизбежно взорвет мир. Так закончились
все предыдущие биологические цивилизации на других планетах.
— А ты откуда знаешь?
— Я уверен, — это так. Но, думаю, что именно Земле удасться избежать этой
печальной участи.
— Это как же?
— Все биологические цивилизации стоят на трех китах — трех мыслящих
энергиях: темной, отрицательной энергии Земли, светлой — космической и энергии
самого Создателя. Все они в той или иной степени управляют нами, определяют
наши поступки. Чем теснее связь человека с Космосом, тем он более велик, тем
более ему дано. Гений — это тот, кто непосредственно связан с Космосом. И
наборот, чем слабее эта связь, тем больше человек подпадает под вляние и
управление Сатаны. Злодей — это приспешник и помощник князя тьмы. Но сейчас
ситуация должна коренным образом измениться и Создатель сам уничтожит зло на
Земле и создаст новую жизнь, основанную на совершенно других принципах. Так
почему бы ему не поселить эту новую жизнь в тело такого Самсона, как ты, Рома?
Ведь не зря же тебя потянуло на солененькое.
— Да ну тебя, — отмахнулся Шилов от моей гениальной теории, разливая
водку по стаканам. — Мелишь что попало. Давай лучше выпьем за подполковника
Беркутова! Вот человек! Если бы все были такими, то и никакой новой жизни не
надо было бы. А что, скажешь — я не прав?
Выпили и закусили маринованными огурчиками, которые было просто
восхитительны.
— Ты, Рома, прав лишь в том, что Дима Беркутов тот самый человек,
который, если верить классику,
звучит гордо
. Во всем остальном глубоко
ошибаешься. Реалии нашей жизни таковы, что в ней сосновские также необходимы,
как и беркутовы. Это, мой друг, аксиома.
— Ты что, вообще уже, — Шилов красноречиво покрутил пальцем у виска.
— Вообще или в частности, но только это так, Рома,
— Для чего они нужны — эти сосновские? Давить их, гадов, надо!
— Вот для этого и нужны, чтобы всю мощь своей отрицательной энергии мы
смогли направить на отражение внешнего зла, ярким представителем которого и
является Сосновский. В этой борьбе формируются наши души для последующих
уровней жизни. Такова парадигма жизни.
— А мне кажется, что все это фигня на постном масле. Без сосновских
гораздо лучше было бы жить.
— Без них наши бы души обросли жирком, стали бы слабыми, инфантильными, а
мы с тобой были бы навсегда потеряны для Космоса. Единство и борьба
противоположностей — основной и главный закон нашей жизни. Добрый человек — это
не тот, кто разглагольствует о непротивлении злу и о всепрощении, льет слезы по
невинным жертвам. Добрый человек — тот, кто на борьбу со злом в полной мере
задействует обе свои энергии.
— Кончай, Андрюша, — взмолился Шилов. — Ты мне уже все мозги заплел… Да,
совсем забыл, — хлопнул он себя по лбу. — Тебе же звонил Потаев.
— А чего же ты молчал, чучело?! Теперь надо ждать, когда освободиться
телефон.
— Сам ты чучело! — огрызнулся Шилов.
Когда Колесов закончил, я позвонил Потаеву.
— Есть разговор, — коротко сказал он. — Жду вас у себя через час на
прежнем месте.
После встречи с Говоровым Петр Эдуардович долго не мог успокоиться,
прийти в себя. Обидные слова парня занозой сидели в сознании. Потаев понимал,
что говорил их тот вовсе не желая его унизить или обидеть. Нет. Все это тот
делал, чтобы заставить его помочь им. Все так. Но в том-то и дело, что в словах
этих была горькая сермяжная правда. Он струсил и крепко струсил. Была даже
такая мыслишка — бросить все к шутам, рапродать, уехать куда подальше от всего
этого безобразия и там, в тиши, спокойно дожить свой остаток лет. Трус, не
желая в этом признаваться, тоже подводит теоритическую базу в оправдание своей
трусости:
Против лома нет приема
,
С ветряными мельницами не повоюешь
,
Что,
мне всех больше надо что ли
,
Своя рубашка ближе к телу
и так далее, и тому
подобное. Как он там сказал:
Веревки свои принести, или будут?
Потаев горько
усмехнулся, подумал:
Очень похоже на правду. Очень. Кажется, мы окончательно
смирились с поражением. Смиренно сидим и ждем, когда господа
сосновские нас
всех по одному
.
Ночью Петр Эдуардович почти не спал. Лишь под утро, когда в окно уже
заглядывало солнце, уснул на часок. Чего только он не передумал за эту ночь.
Вся жизнь прошла перед глазами. Много в ней чего было — и побед, и поражений.
Но никогда он не мог обвинить себя в трусости. Нет. Прав этот парень, тысячу
раз прав — лучше умереть в бою, чем… А-а! Да что говорить! Надо помочь
Говорову. Вот ведь есть люди, которые не сложили руки, борются. И таких немало.
Отрадно и то, что среди них много молодых. А это значит, что ещё не все
потеряно. Если бы все, кто желает послужить Отечеству не за страх, а за
совесть, объединились, то туго бы пришлось сосновским. Их временный успех ещё
ничего не значит. Когда-нибудь их беспардонная ложь, их фарисейство вылезут
наружу и люди увидят не благодушные маски, которыми они прикрывают свою черную
сущность, а их настоящие лица. А пока… Надо сделать все возможное, что это
произошло как можно скорее. Иной альтернативы у него просто нет.
Утром, придя в офис, Потаев вызвал начальника службы охраны Простакова.
Десять лет назад сорокатрехлетний полковник Простаков, категорически
несогласный с решением рукововодства о реорганизации КГБ, подал рапорт об
увольнении. Петр Эдуардович предложил ему поработать у него. С тех пор они
вместе. Потаев был доволен его работой. Хороший специалист. Порядочный человек.
Потаев с удовольствием рассматривал своего шефа службы охраны. Высокий.
Стройный. Подтянутый. Красивое волевое лицо. Вот чем-чем, а красотой Петра
Эдуардовича природа явно обделила. Ум? Да. Организаторские способности. А вот
красотой… Один нос чего стоит. Как в народе говорят: Семерым рос, а одному
достался. Но красивых людей любил, впрочем, как и все красивое.
— Присаживайтесь, Олег Витальевич, — Потаев указал на кресло. Когда
Простаков сел, спросил напрямую: — Скажите, вам что-нибудь известно о
видеокассете с записью беседы Сосновского и Лебедева?
— Нет, Петр Эдуардович. А о чем эта беседа?
— О планах взрыва домов в Москве, нападении на Дагестан и о новой
победоносной
войне в Чечне.
Лицо Простакова осталось внешне совершенно споконым. Он спросил:
— Беседа, разумеется, предшествовала названным событиям?
— Да.
— Я подозревал, что за все этим стоит именно Сосновский и ФСБ, но
доказательств не было.
— Значит, тебе о кассете ничего неизвестно? — вновь спросил Потаев.
— Нет. А такая кассета действительно существует?
— Да. Мне о ней и её содержании вчера рассказал один симпатичный молодой
человек и просил помочь эту кассету раздобыть. Скажите честно, — мы в состоянии
это сделать?
— Прежде всего мы должны точно знать, где её искать.
— У Сосновского. За эту видеокассету уже погибли многие люди.
— Следовательно, она уже была у кого-то на руках?
— Да. У нескольких людей. И, насколько мне известно, все они погибли. У
нас есть шанс её достать?
Простаков развел руками, улыбнулся.
— Сейчас трудно сказать. Надо попробовать. А тот, кто сделал эту запись,
— найден?
— Мне об этом ничего неизвестно.
— Это должен быть кто-то из ближайшего окружения Сосновского.
— Вероятно. Значит, в команде этого черта не все так однозначно?
— Найти бы нам этого человека. Н-да. Но об этом приходится только
мечтать. Если его до сих пор не вычислил опытный Варданян, то нам этого и
подавно не сделать.
— Как же быть?
— Вот и я думаю… — Простаков надолго задумался. Затем продолжил: — Я
думаю, Петр Анатольевич, — надо начинать с самого Варданяна.
— С шефа службы безопасности?! — удивился Потаев. — А не кажется вам, что
это непосильная задача?
— Вовсе нет. С месяц назад я встречался с Варданяном на совещании
руководителей охранных структур и из беседы с ним понял, что в его отношениях с
боссом существует определенная напряженность.
— Ну и что из того?
— Я слишком хорошо его знаю. Он слишком хитер, осторожен и
предусмотрителен, чтобы не воспользоваться возможностью обеспечить себе
гарантии безопасности. А копия кассеты и может быть такой гарантией. Уверен,
что он сделал себе несколько её копий.
— Возможно, возможно, — задумчиво проговорил Потаев. — И что вы намерены
делать?
— Пока последить за ним. А там будет видно. Возможно, придется
встретиться и предложить сотрудничество.
— Вы полагаете, что он может согласиться?
— Все зависит — каковы его отношения с Сосновским. Если положение
Варданяна шаткое, то обязательно согласится.
— Что ж, в таком случае, желаю удачи, Олег Витальевич!
Через пару дней Простаков позвонил и попросил принять.
На этот раз он выглядел, как всегда, внешне спокойным, но вот глаза…
Таких глаз Потаев у него ещё не видел. Это были глаза победителя — настолько
ослепителен был их блеск. И Петр Анатольевич понял, что начальник службы охраны
раздобыл что-то сверх сенсационное.
— С чем прибыл? — спросил олигарх.
Простаков достал и внутреннего кармана пиджака небольшую пачку
фотографий, выложил их перед Потаевым и торжественно произнес:
— Вот, извольте полюбопытствовать, Петр Анатольевич!
На первой фотографии Потаев увидел двух мужчин, сидящих за столом,
очевидно в ресторане. Он узнал мужчину, сидящего лицом к снимавшему. Это был
шеф службы безопасности Сосновского Варданян. Другой мужчина сидел спиной. На
другой фотографии — Варданян раскрыл
дипломат
и достал из него видеокассету.
На третьей — он передает эту кассету другому мужчине. А вот — оба встали из-за
стола и направились к выходу. Так ведь это же?!… У Потаева едва не выпали из
рук фотографии. Вторым мужчиной был директор Федеральной службы безопасности
Викторов!
— Так это та самая кассета? — спросил Потаев, указывая на фотографию.
— Она самая, — улыбнулся Простаков.
— А для чего она понадобилась Викторову?
— Это самый интересный вопрос. — Олег Витальевич раскрыл кейс, достал из
него портативный магнитофон, включил.
Несмотря на посторонние шумы, голоса Варданяна и Викторова были слышны
довольно отчетливо. Потаев прослушал запись молча, затем поднял на Простакова
глаза, сказал весело:
— Похоже, что в стане союзников наметился раскол?
— Этого и следовало было ждать.
— Замечательно! — Потаев раскинул руки, понянулс
...Закладка в соц.сетях
