Жанр: Боевик
Страх 1-2.
.... Ну, тут я ему и дал, и
Генку, и часы, и все остальное. Признался щенок, что ходил с Бумбарашем на дело
в гостиницу. Там и взял часы.
— В каком смысле — взял?
Спохватившись, что сболтнул лишнее, Борис густо покраснел, растерялся.
— Ты ж, начальник, говорил — не для протокола?
— Я и сейчас готов это подтвердить. Никаких правовых последствий ни для
тебя, ни для твоего брата не будет. У меня другие задачи.
— Я тебе верю… Так вот, часы эти Костя украл из гостиничного номера.
— В какой гостинице?
— Кажется,
Сибирь
. Точно.
Сибирь
,
— Когда это было?
— В смысле?
— Когда тебе брат все это рассказал?
— В прошлом году. Снег уже лежал.
Похоже, это был именно тот случай, который интересовал Вадима. Однако,
кричать:
Ура!
и бить в литавры пока рано. надо все досконально проверить.
— Брат не говорил — в каком номере это было?
— Нет.
— И что было дальше?
— Дальше? Дальше я пошел к этому сучаре и начистил морду. Предупредил,
что если он ещё будет к брату приставать, то отверну ему к хренам башку. Вот и
все.
— Понятно. Послушай, Борис, а отчего у тебя кличка такая необычная?
— Вира-майна?
— Да?
— А это я ещё по малолетке на стройке мантулил и так мне понравились эти
команды, что после этого я никогда не говорил — сесть, а только — майна, а
встать — вира. Вот меня и прозвали Вира-майна.
После этого Сидельников вернулся на Ботанический жилмассив. Костя после
непродолжительных запирательств, признался, что в конце октября прошлого года
вместе с Геннадием Дежневым в номере 528 гостиницы
Сибирь
совершили кражу. Он
стоял в коридоре, а Генка проник в номер. После Бумбараш отдал ему часы. Что
было в номере он не видел. Бумбараш долго пас этого клиента, а когда тот
спустился ресторан поужинать, обчистил номер.
Вадим помчался в гостиницу. Но там в самой категоричной форме отказались
подтвердить факт кражи в октябре прошлого года в гостиничном номере 528 или в
каком-либо другом. Во всяком случае, никто ни о какой краже им не заявлял.
В номере 528 с двадцатого по двадцать четвертое октября проживал
коммерсант из Москвы Бодров Игорь Моисеевич, а с двадцать пятого октября по
первое ноября журналист из Владивостока Вахрушев Юрий Алексеевич.
Глава восьмая: Бегство.
Утром Калюжного разбудил какой-то шум. Он прислушался. Шум доносился с
лестничной площадки. Такое впечатление, будто там проводили какой-то митинг,
либо собрание. Эдуард Васильевич посмотрел на часы. Половина восьмого. Пора
вставать. И будто в подтверждение этому зазвенел будильник. Калюжный машинально
нажал на кнопку будильника, встал, оделся и выглянул из квартиры. На лестничной
площадке действительно было много возбужденных соседей, что-то громко и
оживленно обсуждавших. Дверь двадцать шестой квартиры, где проживала пожилая
чета Обнорских была полуоткрыта. Рядом с дверью стоял парень в форме сержанта
милиции. И Эдуард Васильевич понял, что там что-то произошло.
— А я слышала ночью какой-то вскрик, но мне даже в голову не могло прийти
ничего такого, — громко говорила соседка Калюжного Вера Антоновна Мякишева,
конкретно не кому не обращаясь. У неё были всклокоченные химкой и крашенные в
немыслимый почти огоньковый цвет волосы, а лицо из-за многочисленных
пластических операций походило на натянутый пергамент. Поэтому Эдуард
Васильпвич не мог сказать сколько же ей лет. Судя по её мужу, бывшему
полковнику внутренней службы, умершему два года назад, никак не меньше
шестидесяти. После смерти мужа Вера Антоновна вела довольно активный образ
жизни — бегала по утрам трусцой, возглавляла домком и была в курсе всех событий
в доме.
— Что случилось? — спросил Калюжный.
— Эдуард Васильевич! — воскликнула Мякишева. — Вы ведь ещё не в курсе!
Обнорских убили! Представляете!
Новость была действительно потрясающей. Тем более, что Обнорские жили
тихо, мирно, никогда ни с кем не ссорились. Александр Игоревич работал в
Областном бюро судебных экспертиз, а Валентина Михайловна была на пенсии. Кому
они помешали? Непонятно.
— Эдуард Васильевич, а вы ночью ничего не слышали? — спросила Вера
Антоновна.
— Нет, не слышал. А кто это обнаружил?
— Я, — выступила вперед баба Варя из двадцать пятой квартиры. — Я рано
встала и в шесть часов решила вынести мусор. Выхожу, а у Обнорских дверь
полуоткрыта. В чем, думаю, дело? Прошла в квартиру, а там… Господи! За что их
так?! Я сразу звонить в милицию.
В это время из дверей квартиры Обнорских вышел следователь прокуратуры
Железнодорожного района Петр Васильевич, фамилию его Калюжный запамятовал. Они
как-то встречались по работе. Следователь оглядел толпивших на площадке
соседей, увидев Калюжного, поднял в приветствии руку.
— Здравствуйте, Эдуард Васильевич! Так вы, значит, сосед потерпевших?
— Здравствуйте, Петр Васильевич! Да. Проживаю в двадцать восьмой. За что
их? Ограбление?
— Пока трудно сказать, — пожал плечами Петр Васильевич. — Но скорее
всего. В доме все буквально вверх дном. А хозяина к тому же пытали.
— Пытали?! — удивился Калюжный.
— Да. И самым жестоким, бесчеловечным образом. Такое впечатление, что
преступники не случайно к ним пришли, а по наводке. Вы не в курсе — у них были
ценности?
— Не в курсе. Но не думаю. Александр Игоревич всю жизнь проработал
судмедэкспертом, а Валентина Михайловна была бухгалтером на заводе. Этим
больших денег не заработаешь. Верно?
— Возможно, что они получили наследство?
— Не знаю, не слышал.
Следователь обратился к присутствующим:
— Мне нужны двое понятых. Есть желающие?
— Я могу, — тут же вызвалась Мякишева.
— Очень хорошо. Кто еще?
— Я бы могла, — сказала баба Варя.
— Вы ведь обнаружили трупы и сообщили в милицию? — спросил её Петр
Васильевич.
— Да. Я, — кивнула баба Варя.
— В таком случае, вам не надо. А вы не могли бы? — обратился следователь
к пожилой полной женщине с нижних этажей. Калюный был с ней незнаком.
— Ну, раз надо, — ответила та.
— Петр Васильевич, а можно мне взглянуть? — спросил Калюжный.
— Бога ради, Эдуард Васильевич. Только сразу скажу — картина не из
приятных.
Вслед за следователем и понятыми Калюжный прошел в квартиру Обнорских и
прямо в зале увидел ужасную картину. Посреди комнаты на стуле сидел совершенно
голый Александр Игоревич. Руки и туловище его были крепко привязаны к спинке
стула. Все тело буквально исколото и изрезано, выколот правый глаз, отрезано
левое ухо. Эдуард Васильевич невольно закрыл глаза. Какие же изверги! За что
они его так?
Рядом с Калюжным громко вскрикнула женщина с нижних этажей и потеряла
сознание. К ней подбежал судмедэксперт и принялся приводить её в чувство.
— А Валентина Михайлова? — спросил Калюжный Петра Васильевича.
— Задушена в спальне. Да, Эдуард Васильевич, чтобы не возращаться к
этому. — Следователь раскрыл папку достал из неё бланк протокола допроса
свидетеля, протянул Калюжному. — Напишите все, что сочтете нужным. Не мне вас
учить.
— Прямо сейчас?
— Да.
— Хорошо, — ответил Эдуард Васильевич, возвращаясь в свою квартиру.
На работу Калюжный опоздал на полтора часа. Но когда вошел и увидел
испуганное и заплаканное лицо секретарши Оли, понял, что и здесь произошло
что-то из ряда вон.
— Что случилось? — спросил он.
— Ох, Эдуард Васильевич! — выдохнула Оля и заплакала.
— Да, что все-таки произошло?!
— Маргариту Львовну убили! — ответила секретарша сквозь слезы.
— Как?! Когда?! — Калюжный был поражен услышанным и напуган.
— Сегодня ночью. Представляете!
Какая-то неясная догадка промелькнула в сознании Эдуарда Васильевича.
Ему, вдруг, показалось, что убийство его соседей Обнорских и Маргариты Львовны
каким-то образом взаимосвязаны. Но почему? Что между ними может быть общего?
То, что произошли в одну и ту же ночь? Только и всего. Случайное совпадение, не
более. Очень даже случайное. И все же, эта, невесть каким образом появившаяся
мысль, свербила в мозгу, не давала покоя. Черт знает что!
Калюжный даже не понял — жалко ли ему Татьяничеву? Он только смертельно
испугался, так как был уверен, что следующим в длинной цепочке убийств должен
стать именно он. Больше некому.
В это время дверь кабинета прокурора открылась и в приемной показался
Грищук. Он долго смотрел на Калюжного с удивлением и ужасом, как на выходца с
того света, С плохо скрываемым волнением спросил:
— Ты откуда?
— Извините, Павел Викторович, за опаздание, но у меня веская причина.
— Ты это о чем? — недоуменно спросил прокурор.
— Сегодня ночью убили моих соседей. Потому пришлось задержаться.
— Да? Надо же, — в замешательстве пробормотал прокурор. — А у нас тут
слышал?
— Слышал.
— Вот такие вот дела. Н-да. И за что ее? Ума не приложу.
— А вы не догадываетесь?
— Я?! — Грищук неприязненно посмотрел на подчиненного. — При чем тут… Ты
что имеешь в виду?
— Я имею в виду кассету, которую вам показывала Маргарита Львовна.
— Кукую кассету? При чем тут кассета?
— Я уверен, что Татьяничеву убили именно из-за кассеты. Все, кто имел к
ней непосредственное отношение, уже погибли. Остались мы с вами.
Прокурор бросил испуганный взгляд на секретаршу, натянуто улыбнулся и
пытаясь перевести все в шутку, сказал:
— Типун тебе на язык!
— А я в этом убежден, Павел Викторович.
— Хватит тут болтать что попало, — раздраженно проговорил Грищук. — Ты
вот что… А впрочем, — он устало махнул рукой и скрылся в кабинете.
Калюжный был сбит с толку и раздосадован поведением шефа. Ведь не мальчик
же, а опытный прокурорский работник с довольно большим стажем оперативной
работы, чтобы не понимать что к чему. Странно и непонятно все это. Очень даже
странно. Но собственная судьба Эдуарда Васильевича занимала сейчас его больше
всего. Надо было что-то решать.
Он прошел к себе в кабинет, сел за стол и глубоко задумался. Сегодня
убийцы Татьяничевой должны обязательно выйти на него. И тогда он им скажет о
своих условиях. Главное — не показать, что он их боится. Хорошо бы самому
связаться с ними. Но как? А
Мицубиси
? Если они по-прежнему за ним следят, то
можно самому подойти к их машине и все им сказать. Это мысль! Можно
попробовать.
И тут взгляд Калюжного упал на список сотрудников прокуратуры с адресами,
служебными и домашними телефонами. Ему бросилось в глаза исправление номера его
квартиры. Напечатанная шестерка была шариковой ручкой исправлена на восьмерку.
Это исправление внес он сам. Помнит, что когда Оля раздавала эти списки, он
обратил её внимание на допущенную неточность. Тогда она ответила:
Да? А мне
кажется, что и у меня в журнале так же
. От страшной догадки Эдуард Васильевич
буквально похолодел. Так вот отчего его мучило предчувствие, что оба убийства
взаимосвязаны. Интересно, внесла ли секретарь в журнал исправление?
Он вскочил из-за стола и опрометью бросился из кабинета.
— Оля, срочно дай мне журнал, — сказал Калюжный, врываясь в приемную.
— Какой журнал, Эдуард Васильевич?! — испуганно спросила секретарша. Ее
испугал слишком возбужденный вид Калюжного и его совершенно безумные глаза.
Что это с ним?! — подумала она в панике. — Уж не сошел ли он с ума?!
И
ей захотелось громко закричать от охватившего её ужаса и убежать.
— Со списками сотрудников. Давай, давай! — Эдуард Васильевич делал
нетерпеливые движения рукой, будто пытался вырвать из её рук тот журнал.
— Ага, я сейчас! — Оля стала лихорадочно перебирать книги регистрации,
журналы, папки, но тот злосчасчастный журнал куда-то запропостился.
— Ну, что же ты?! Что же ты, право?! — подгонял её Калюжный, будто от
этого журнала зависела его жизнь.
— Сейчас, одну минтуку, Эдуард Васильевич! — бормотала девушка, чуть не
плача от отчаяния. Наконец, журнал нашелся и она, облегченно вздохнув,
протянула его Калюжному. — Вот, пожалуйста!
Тот выхватил у неё журнал и бормоча:
Ка… Калюжный
, открыл его на нужной
странице. Так и есть! Теперь отпали всякие сомнения.
26
, — значился в журнале
номер его квартиры. Недаром следователь Петр Васильевич сказал, что убийцы
действовали по наводке. Так и есть! Они проникли в квартиру заранее уверенные,
что это его, Калюжного, квартира, и пытали ни в чем неповинного Александра
Игоревича, требуя выдать им видеокассету, считая, что перед ними Калюжный. Но
бедный Обнорский понятия не имел ни о какой кассете. И, тем не менее, это не
помешало преступникам его убить. Идея Эдуарда Васильевича с помощью кассеты
сохранить себе жизнь летела прямиком псу под хвост. Для них важнее было
избавиться от свидетелей разговора двух олигархов, чем сама кассета, Кассету
потом можно выдать за плохо сработанную фальшивку, очередную провокацию
оппозиции. Все в их руках. Главное — заткнуть рот людям. Он обречен!
В сознании Калюжного возник труп несчастного Александра Игоревича,
обезображенный пытками. Неужто и ему придется пройти через такое?! От
безысходности и отчаяния Эдуард Васильевич даже заскрипел зубами — так
нехорошо, так муторно было у него на душе. Очень даже нехорошо и очень даже
муторно.
С ужасом следившая за ним Оля попробовала закричать, позвать на помощь,
но смогла издать лишь какой-то хриплый клекот. Но этот странный звук привел
Калюжного в чувство. Видя состояние девушки, он невольно ей посочувствовал.
— Извините, Оленька! — проговорил он, возращая журнал. — Я кажется
напугал вас своим видом. Извините!
Вернувшись в кабинет, Эдуард Васильевич стал лихорадочно думать, что же
ему предпринять в его положении. Но, как на зло, ничего путнего на ум не
приходило. Ситуация казалась ему безвыходной, тупиковой. В конце-концов решил,
что надо бежать. Немедленно! Найдут его или не найдут — это другой вопрос. А
сидеть сложа руки и ждать у моря погода явно не в его интересах. К нему могут
заявиться уже через полчаса, через десять минут, и тогда будет трудно что-либо
предпринять. Интересно, кто же его сдал? Оля? Ишь как она испугалась. Нет, она
не в курсе кассеты и всего остального. И тут Калюжный окончательно понял, что
это сделал прокурор Грищук. Точно! То-то он испугался, когда увидел его в
приемной живого и невредимого. Сволочь! Потому-то Грищук никогда не нравился
Калюжному и нагловатый взгляд его бледно-голубых, водянистых глаз, и надменная
усмешка. Все, все не нравилось. Этот ради своей выгоды перешагнет через кого
угодно и тут же забудет об этом. Только он зря надеется, что они его оставят в
покое за его иудины заслуги. Он тоже свидетель разговора олигархов, а всех
свидетелей ждет одна и та же участь. Ну, да хватит об этом. Пора действовать.
Калюжный написал заявление на очередной отпуск (он был ему положен по
графику), оставил его на столе и вышел из кабинета. В приемной он сказал
секретарю:
— Оля, я там оставил на столе. Отдашь потом прокурору.
— Хорошо, Эдуард Васильевич, — кивнула она.
Калюжный вышел из прокуратуры, сел в свою машину и поехал на дачу к
Друганову. Через пять минут он обнаружил за собой
хвост
— все те же
Мицубиси
. Но избавиться от
хвоста
для Эдуарда Васильевича не представляло
особых проблем.
Едва успел появиться на работе, как зазвонил телефон. Снял трубку.
— Алло, слушаю!
— Доброе утро, Сергей Иванович! — услышал голос Димы Беркутова. — Спешу
доложить, что клеент подготовлен и жаждет встречи с вами.
— Какой клиент? — не понял я.
— Очень симпатичный. Маленький, плюгавенький Гена Зяблицкий со смешной
кликухой Тушканчик. Его тут
киллеры
одолели и он очень надеется на нашу
защиту.
— Какие
киллеры
? — вновь не врубился я.
— Послушайте, а я точно говорю с начальником следственного управления
областной прокуратуры государственным советником юстиции 3 класса Ивановым
Сергеем Ивановичем?
— Нет, это его внучатый племянник.
— Я так и думал. — Послышался тяжелый вздох. — Да, с родственниками
Сергею Ивановичу явно не повезло. В таком случае треба объяснить.
Киллеров
отбирал я лично из оперсостава уголовного розыска Заельцовского РУВД.
— Теперь понятно. А где он?
— В дежурке дожидается. От общения с ним я уже малость шизанулся.
Определенно. Он тут мне такого порассказал, что у меня до сих пор чубчик
торчком.
— В таком случае, вези, бум разговаривать.
Едва оказавшись в моем кабинете, Беркутов воскликнул:
— Боже, как же вы похожи на своего знаменитого дядю! Ну прямо, как две
капли воды! Бывает же такое сходство! Как его драгоценное здоровье? Все так же
полон молодого задора, энергии и оптимизма, граничащего с детской
непосредственностью? Все также с переменным успехом воюет с мафией? Передавайте
ему и его молодой жене Светлане Анатольевне большущий привет! Скажите, что Дима
Беркутов приказал кланяться!
Судя по его цветущему виду, Беркутов был очень доволен своей
вступительной
речью
, считал, что здорово меня ущучил. С этими парнями: Димой
Беркутовым и Андрюшой Говоровым всегда надо держать ухо востро, иначе могут
оконфузить при всем честном народе. Ага.
Я нарисовал на лице недоумение. С сомнением спросил:
— Это вы недавно звонили мне по телефону?
— Я, — кивнул Дима, самодовольно ухмыляясь. Молодо-зелено! Я бы на его
месте не был столь самонадеян и на стал так торопиться с ответом. Своим
опрометчивым
Я
, он сам захлопнул капкан, мною поставленный, Я бы на его месте
сказал примерно следующее:
Нет, то был мой троюродный брат
. Вот тогда бы он
усложнил мне задачу. А так.
— Странно, — пожал я плечами. — А по телефону вы произвели на меня самое
благоприятное впечатление, показались мне достаточно толковым, я бы даже
сказал, умным парнем. Воистину говорят, что лучше один раз увидеть, чем сто раз
услышать.
Самодовольство на его лице приказало долго жить. Пропустив ответный удар
он пребывал в легком нокдауне. Не найдя достояйного ответа, Беркутов рассмеялся
и сказал:
— Разрешите, Сергей Иванович, вам представить Геннадия Ивановича
Зяблицкого.
Из-за спины Беркутова показался маленький, плюгавенький, как точно тот
охарактеризовал его, мужчина лет сорока с хвостиком. Круглая аккуратная головка
и черные маленькие и любопытные глазки и впрямь делали его похожими на
тушканчика.
— Здравствуйте! — поклонился он. — Зяблицкий Геннадий Иванович. Очень
рад!
Я вышел из-за стола, пожал Зяблицокому руку.
— Здравствуйте, Геннадий Иванович! Я думаяю, мне представляться не нужно.
Это уже сделал наш общий знакомый, юморист-затейник Дмитрий Константинович.
— Хи-хи-хи! — меленько, подхалимски захихикал Тушканчик.
— Очень смешно, — проворчал Беркутов с хмурым видом.
Заблицкий стрельнул на него глазками, оборвал смех, сконфузился.
— Извините!
— Геннадий Иванович, Дмитрий Константинович сказал по телефону, что вы
хотели что-то мне сообщить. Это так?
— Сущая правда, Сергей Иванович! — с готовностью подтвердил Зяблицкий и
закивал головкой
тушканчика
. — Считаю, так сказать, своим долгом!
Да, видно, злорово, напугали его
киллеры
Беркутова, если он вспомнил о
долге.
— Очень хорошо. Какие отношения были у вас со Степаненко Федором
Степановичем?
— Самые дружеские, Сергей Иванович. Абсолютно. Федор Степанович
поддерживал меня в трудные минуты жизни. За что я ему по сей день благодарен.
— Это он назначил вас на должность директора ночного клуба?
— Он. Как же иначе с моим, извиняюсь, прошлым я смог бы занять такую
должность.
— Понятно. При каких обстоятельствах он показал вам видеокассету?
— Простите, не понял?
— Когда и как это произошло?
— Где-то около месяца назад Буб…, извините, Федор Степанович пришел в
клуб сильно под этим самым, сильно под мухой. Да. Был чем-то очень
раздосадован, матерился и все такое.
— Он что-то говорил?
— Много чего.
— Постарайтесь вспомнить — что именно? Это может быть очень важно.
— Да-да, я конечно, — вновь закивал Зяблицкий. На какое-то время
задумался, вспоминая. затем, продолжил: — Говорил буквально следующее:
Эти
суки…
Я извинясь.
Эти суки, там наверху, предали и продали Россию, считают,
что с ней уже покончено. А вот этого не видели?!
Тут Степаненко сделал
неприличный жест и страшно заматерился. Я пробовал его как-то успокоить,
урезонить, но он ни в какую.
Эти козлы считают, что они уже скрутили нас всех
в бараний рог, поставили на колени и мы будем на них безропотно ишачить. Как бы
не так! Много таких шустрых было. Русский народ это не какая-нибудь
шушера-мушера, какой-нибудь сброд, согнанный со всего света, вроде американцев,
он ещё им покажет кузькину мать!
А потом взял меня под руку и сказал:
Пойдем
. Пришли ко мне в кабинет. Он включил видеомагнитофон, вставил кассету
и говорит:
Смотри, что с нашей бедной Матушкой-Россией хотят сделать!
Тушканчик замолчал, боязливо посматривая по сторонам и ежась, будто от
озноба. По всему, ему до сих пор страшно вспоминать о том, что увидел.
— И что же вы там такого увидели, Геннадий Иванович? — спросил я бодро,
жизнерадостно улыбаясь, пытаясь тем самым подбодрить Зяблицкого.
— Лучше бы я этого, Сергей Иванович, не видел, — печально вздохнул он.
— И все же?
— Видел беседу двух олигархов Сосновского и Лебедева.
— Вы точно помните, что это были именно они?
— Абсолютно.
— А откуда вы их знаете?
— Кто ж их не знает, Сергей Иванович?! Вы уж совсем меня за какого-то
недалекого, я изиняюсь, держите, — обиделся Тушканчик.
— Вы зря обижаетесь, Геннадий Иванович. Похоже, что на новой должности вы
совсем забыли правила поведения на допросе. Вас совсем не должно волновать —
почему задан тот или иной вопрос, что он преследовал, полный идиот следователь
или только прикидывается…
— Скажите тоже, — смущенно проговорил Тушканчик.
— Я позволю себе продолжить. Разрешите?
— Конечно-конечно. Извините!
— Так вот. Вопрос задан и вы должны четко на него отвечать. Понятно?
— Понятно.
— Повторяю вопрос. Откуда вы знаете этих олигархов.
— Сосновского я ещё в колонии неоднократно видел по телевизору. Знаю, что
одно время он даже входил в правительство. А Лебедев особенно отличился в
последнее время, стал, можно сказать, героем мировой прессы.
— А вы внимательно и регулярно следите за мировой прессой?
— Н-нет, — смутился Тушканчик. — Слышал по телевизору.
— И чем же этот, с позволения сказать, олигарх отличился?
— А вы разве не знаете?! — вновь очень удивился Зяблицкий, здорово
рассмешив тем самым Беркутова.
— Ну ты, блин, даешь! — проговорил он. — Ты что такой тормозной,
Тушканчик?! Похоже, что ты с детства сильно ушибленный.
— А вас, подполковник, я бы попросил помолчать, — сказал я
строго
. —
Кто тут ушибленный, это ещё надо разобраться. Слушая вас, я все больше
склоняюсь к версии, что это все-таки не Геннадий Иванович.
— Самокритика — всегда была одним из ваших самых сильных качеств, Сергей
Иванович, — ухмыльнулся Беркутов.
— Побойтесь Бога, Дмитрий Константинович! — укоризненно покачал я
головой. — Я был о вас лучшего мнения. Прием
перевода стрелок
сейчас
используют в разговоре лишь дебилы, да ещё возможно аборигены острова Занзибар,
но никак не современные джентльмены, к тому же претендующие на звание
весельчака и острослова.
— Молчу, молчу, — сдался Дмитрий.
Разобравшись с Беркутовым, я обратился к Зяблицкому:
— И все же, чем отличился олигарх Лебедев, Геннадий Иванович?
— В его офисе произвели обыск федерали, а самого арестовывали, но потом
выпустили.
— Федералы — это кто?
— Генеральная прокуратура, ФСБ и прочие.
— Понятно. Следовательно, можно записать, что собеседники, которых вы
видели при просмотре видеокассеты, вам хорошо знакомы, так как вы неоднократно
видели их по телевизору. Это известные бизнесмены и политики Сосновский Виктор
Ильич и Лебедев
...Закладка в соц.сетях
