Жанр: Боевик
Жертва мистификации
.... Уверяю тебя - не пожалеешь. Есть на
что посмотреть.
- Обязательно приду, - пообещал мужчина. - И все же, ты мне обязательно
организуй фотографию не позже чем завтра. Понял?
- Хорошо, сделаю.
Глава четвертая: Клиент Толя Каспийский.
Дмитрий отвез Карабанова обратно в гараж, по пути прикупив хлеба,
консервов, колбасы. А то этот троглодит с голодухи опустошит все полки в
погребе. И куда только в него столько лезет. Как в прорву - сколько не бросай,
все мало. Определенно.
На следующий день он отыскал в милицейской картотеке сведения на
Каспийского Анатолия Сергеевича. И, надо сказать, много почерпнул там о нем
интересных сведений. Оказывается, он не всегда был подручным великого актерского
братства. Нет, не всегда. Но страсть к искусству питал с юного возраста. Кроме
шуток. То стибанет в церкви понравившуся ему иконку, то срежет прямо с шеи
батюшки крест, наивно полагая, что тот из чистого золота, то приберет к рукам
какую-нибудь вещичку в антиквартном магазине. Вот таким был шустрым и ловким
малым. Повзрослев и оперившись, стал работать по крупному. То с помощью отмычки
или подбора ключей "ломанет" квартирку какого-нибудь зажиточного
соотечественника, то посетит в неурочное время художественный салон, антикварный
или ювелирный магазин. Что? Сигнализация? Обижаете, господа! Он ведь был
специалистом, а не каким-то там прости Господи. Любую сигнализацию отключал в
течении пяти минут. Правда, удачливость и долгая безнаказанность привели в
излишней самоуверенности. Засыпался он на художественном салоне, что на
Советской. По глупому засыпался, что пацан какой. Но это он уже потом понял, а
тогда даже не вздрогнул. Самоуверенность-собака подвела. Отключил он, значит,
сигнализацию, открыл дверь. Все чин-чинарем. А в тамбуре ящик стоит. Обычный
деревянный ящик из тарных дощечек. Ему и невдомек, что не простой это ящик, а
под сигнализацией. Он даже ругнулся как следует. Какой, мол, мудак здесь ящик
оставил. Отодвинул его в сторону и, открыв внутреннюю дверь, прошел в магазин. А
в это время в ментовке сирена так забазлала, что сходу разбудила ментов. Они
ноги в руки, попрыгали в УАЗик и примчались к магазину, где и взяли Толю
Капийского, по кличке "Кудря" ещё тепленького с поличным. Кликуху эту он ещё в
детстве получил от пацанов, потому, как был кудрявый, как негр, и красивый, как
цыганенок. Ну. Так с детства она к нему, кликуха эта, и прилепилась - не
отодрать. И кудри все куда-то к хренам подевались, а он так Кудрей и остался.
Фартовый он был мужик. И веселый. Следователь добросовестно записал в протокол
один из его крылатых афоризмов: "Красиво жить не запретишь!" Правда, у Беркутова
на этот счет были свои соображения. Красиво жить - каждым понималось по разному.
Определенно. Но Толя понимал это однозначно. Красиво жить - значит иметь полный
карман тугих сотенных, а ещё лучше - "баксов". Если пить водку, то закусывать
осетровой икоркой или, на худой конец, - лососевой, а если - коньяк, то
непременно марочный и лучших сортов. Если трахать телок, то обязательно
валютных. Ему даже было невдомек, что на свете есть другие женщины, которые не
покупаются и не продается. Да они ему лично были по фигу. Вот так понимал
красивую жизнь фартовый парень Толя Каспийский. За все свои трюкачества он
получил четыре года общего режима и считал, что ещё легко отделался.
О том, что с ним произошло после выхода на свободу, Дмитрий знал лишь из
скудных показаний Карабанова. Так какое-то время Кулря работал таксистом. А
сейчас решил быть поближе к искусству. Вот в чем Беркутов был не уверен, так это
в том, что Толя напрочь забросил свое прежнее ремесло. Не тем он был человеком,
чтобы так запросто менять свои привычки и наклонности. Вот как раз на этом
Дмитрий и решил его подловить. А там - видно будет.
Но, как говорится, "легко сказка сказывается, да непросто дело делается".
Если кто нигода не выслеживал вора, то и не пытайтесь это делать. Сие занятие
неблагодарное и слишком хлопотное, если не сказать больше. Два дня Беркутов
ходил за Каспийским, словно тень в одноименной сказке Шварца, ждал его у театра,
караулил у подъезда, хоронясь в тени деревьев, рискуя быть покушенным свирепыми
псами. Дворняги как-то очень быстро приняли его за своего, а вот домашние
паскуды постоянно видели в нем врага и норовили непременно сожрать. Если бы не
их сердобольные хозяева, то туго бы ему пришлось. Единственное, в чем смог
убедиться Дмитрий за это время, так это в том, что Кудря не изменил своих
прежних привычек - обедал лишь в самых перстижных ресторанах и с самыми
красивыми валютными телками. Беркутов был вынужден следовать за клиентом и, хотя
заказывал в ресторане исключительно самый дешевый салат, его семейный бюджет
трещал по всем швам.
Через два дня он настолько вымотался, что стал походить на тот призрак,
который играла Светлана Козицина в предыдущей главе. Мало, что он сам едва
держался на ногах от усталости, так ещё и бедного "Мутанта" довел до роковой
черты, за которой тот мог превратиться в никому ненужную груду металлолома.
Осознав, наконец, что не рассчитал свои силы, он написал задание оперативникам
Заельцовскго районного управления, на обслуживаемой территории которого проживал
Толя Каспийский, а сам отправился на боковую.
Следующий день прошел относительно спокойно. А потом... Потом Дмитрий узнал,
что убита ещё одна актриса театра и вместе с Ивановым и Рокотовым выехал на
место происшествия.
Телефонный звонок разбудил Сергея Иванова в шесть часов утра. Звонил
Рокотов.
- Собирайся, Сережа, - лаконично проговорил Владимир. - Еще одно убийство.
- Убит актер театра? - догадался Сергей.
- Актриса. Мне только-что звонил дежурный по городу. Через двадцать минут
я за тобой заеду.
"Ни сна, ни отдыха измученной душе! - проворчал рядом этот зануда Иванов.
- Вот, блин, жизнь! Когда все это кончится, так перетак!"
"Эй, приятель, веди себя прилично, - одернул его Сергей, с неохотой
вставая. - Что ты лаешься, как последний биндюжник?"
"Так ведь выводишь. Сам не живешь, как человек, и другим не даешь.
Заколебал с этими утренними побудками. Сколько же раз можно тебя убеждать, что
не в твоем возрасте и не с твоим здоровьем искать на эту самую приключений, что
давно надо переходить на более спокойную работу?"
"Да не умею я больше ничего", - возразил Сергей, делая зарядку.
"Ты давай не придуривайся, - проворчал Иванов, продолжая лежать в постеле.
Зарядку он не переваривал органически. - Не умеет он, видите ли! Не хочешь."
"И не хочу", - согласился Сергей.
"В этом все дело. Как был ты эгоистом, так эгоистом и остался. Ну ладно,
ты обо мне не думаешь. Хрен с тобой. Я к этому уже привык. Так хоть о Верочке
подумай".
"А что Верочка? С ней, вроде, все в порядке".
"Если жить неделями в "продленке" и общаться с чужими тетями - порядок, то
я тебя проздравляю".
"А что я могу сделать?"
"Бабу тебе, придурок, хорошую надо, в смысле, женщину. Понял?"
"Да кому я нужен!" - отмахнулся Сергей от этого предложения.
"Вот только этого не надо тут передо мной. Артист! - рассердился Иванов. -
Не надо передо мной театр крутить и кокетничать! Хотя бы взять ту же Светлану..."
"Кого?! - удивился Сергей. - Ты, верно, спятил, приятель. Ведь у нас
пятнадцать лет разницы?"
"С Катей у вас было двенадцать лет разницы и ничего - жили куда с добром.
И потом, она же сама говорила."
"Пошутила она. Это у неё юмор такой. Понял? Женщина пошутила, а ты уже и
губу раскатал."
"Э-э, не скажи. Женщина ничего просто так не делает."
"Да пошел бы ты куда подальше, психолог гребанный!" - вспылил Сергей и,
чтобы прекратить этот дурацкий разговор, отправился в ванную.
Едва он успел побриться и умыться, как раздался звонок в дверь. Это был
Рокотов. Увидев Сергея в одних плавках, удивился:
- О, да ты ещё в негляже?!
- А ты боишься, как бы труп не сбежал?
- Ну у тебя и шутки?! - укоризненно покачал головой Владимир. - Черный
юмор! - И так жиманул руку друга, что тот даже присел от боли.
- Это у тебя черный юмор, а не у меня. Натуральное членовредительство, -
проворчал Сергей, тряся рукой. - Надо хоть чего-нибудь закусить.
- У меня в машине есть бутерброды и кофе, - сказал Рокотов. - Позавтракаем
по дороге.
И Иванов с тоской подумал, что если бы была Катя, то она бы уже тоже чтонибудь
соорудила. И так тоскливо, так паршиво стало на душе, что хоть волком
вой. Ага.
В машине их ждал Беркутов.
- Привет, патрон! - сказал он Иванову, когда тот сел рядом.
- Здравствуй! Только, молодой человек, попрошу не выражаться! То, что вам
начальство разрешило общаться с порядочными людьми, это ещё совсем не значит,
что вы можете их обзывать всякими иностранными прозвищами.
- Спасибо, господин генерал! - подчеркнуто серьезно ответил Дмитрий. - Я
это учту. Только вот проблема - где нынче взять приличных людей?
- Каков нахал! - восхитился Иванов. - Только я тебе, парень, вот что
посоветую. Если ты ещё не определился с кого брать пример в начале своего
жизненного пути, то я скажу: "Бери его с Владимира Рокотова".
- Благодарю за совет. Я сегодня же это сделаю, - заверил Дмитрий.
По дороге они уничтожили все съестные запасы Рокотова и сразу стало
веселее жить на белом свете. Машина тем временем уже миновала академгородок.
- Куда ты нас везешь? - спросил Иванов Рокотова.
- В Новый поселок.
- С ним у меня свазана масса приятных воспоминаний, - сказал Беркутов. -
Здесь я встретил свою Светлану.
"И у этого Светлана, - с тоской подумал Сергей. Недавний разговор с
Ивановым не выходил из головы. - Развелось этих Светлан, как собак нерезанных.
Ага."
В Новом поселке они въехали на улицу, состоящую сплошь из двух и
трехэтажных коттеджей.
- Улица "Новорусская", господа! - торжественно объявил Дмитрий.
- Что, действительно так называется?! - удивился Иванов, чем доставил
громадное удовольствие шустрому майору.
- Если пока и не называется, то будет называться. Я уже отправил в
горисполком письмо с предложением о её переименовании.
- Трепач! - добродушно усмехнулся Рокотов.
- На этой славной улице, - продолжал свой вдохновенный треп Беркутов, -
проживают исключительно казнокрады, боссы нелегального бизнеса, крестные отцы
мафии и их подручные, Словом, богатая шушера и сволочь, прилипившаяся, будто
пиявки, к многострадальному телу нашей с вами, господа, Родины.
- Молодец! - одобрил его речь Иванов. - Да вы лирик, милостивсдарь.
Никогда бы не подумал, глядя на вашу сугубо прозаическую физиономию.
- Внешность часто обманчива, - скромно ответил Беркутов. - Кому, к
примеру, взредет в голову, глядя на вас, предположить, что вы генерал! Верно?
- Верно, - рассмеялся Иванов. - Один ноль в твою пользу. Сегодня, майор,
ты явно в ударе. Поздравлю!
- Спасибо!
В это время они увидели у одного из коттеджей милицейский УАЗик и "Ниву".
- О, а это "Нива" моего друга Колесова, - удивленно проговорил Дмитрий. -
Наш пострел и здесь поспел.
- Это я ему звонил, - сказал Рокотов. - Просил, чтобы он захватил
Истомина.
У внушительных ворот их встретили Истомин и Колесов. Мужчины обменялись
рукопожатиями.
- Что здесь произошло? - спросил Иванов, обращаясь к Истомину.
- Убита актриса театра "Старые стены" Звонарева Раиса Аркадьевна.
- Когда это случилось?
- В три часа ночи.
- Откуда столь точное время?
Вперед выступил Колесов, ответил:
- Об этом говорят супруги Вяткины, живущие напротив, - Сергей указал на
коттедж на противоположной стороне улицы. - Они были разбужены звуками двух
выстрелов. Мария Павловна Вяткина взглянула на часы. Было ровно три часа. Когда
она подошла к окну, то увидела, как из дверей дачи Звонаревых выбежали трое
мужчин с большими сумками. Они сели в "Ниву" и уехали. А Мария Павловна сразу же
позвонила в милицию.
- Ясно. Эксперты здесь? - спросил Иванов.
- Здесь, - ответил Истомин. - В доме дожидаются.
- Понятые?
- Тоже в доме.
- Что ж, тогда приступим, пожалуй. - Иванов направился к коттеджу. От
ворот к дому вела дорожка кровавых пятен. Это могло означать лишь одно - один из
преступников был ранен.
В большом квадратном холле у основания лестницы, ведущей на второй этаж
лежал труп полной женщины лет тридцати - тридцати пяти. Рядом валялось
двухствольное охотничье ружье двенадцатого калибра с вертикальными стволами.
Иванов подошел, осторожно двумя пальцами взял за ствол ружья, приподнял,
понюхал. Из обоих стволов несло гарью. Осмотрел труп. Было два ранения - в грудь
и в голову. Обернулся к стоявшим сзади оперативникам.
- А выстрелов было, как минимум, три. Вот что, Валерий Спартакович, пока я
здесь занимаюсь осмотром, ты подробнейшим образом допроси Вяткиных. А вы,
ребята, - обратился он к Беркутову с Колесовым, - походите по соседям,
поспрашивайте. Не мне вас учить. Может быть надыбаете, что-нибудь интересное.
Лады?
- Как прикажите, господин генерал, - за всех ответил Беркутов.
Они ушли. Иванов с Рокотовым прошли в соседнюю комнату, от порога которой
кровавые следы вели к входной двери. В зале на диване сидели судебно-медицинский
эксперт Громадин и незнакомый Сергею технический эксперт в фоме капитана
милиции. Здесь же находились понятые - две пожилых женщины, сидели в креслах и
испуганно смотрели на вошедших. В зале было все перевернуто вверх дном. Иванов
поздоровался с экспертами и понятыми, повернулся к Рокотову.
- Что скажешь, Володя, об этом бардаке?
- Типичный случай, - ответил тот. - Забрались в дом воры, надеясь на
отсутствие хозяев. Разбудили хозяйку. Ну и... Что произошло, ты сам видишь.
- Вот и я говорю - не тот случай.
- В смысле?
- В том смысле, что наши убийцы к этому не имеют никакого отношения. Ага.
Что ж, приступим, богословясь.
Осмотр они закончили лишь к полудню.
На следующее утро главный режиссер вызвал фотографа и стал настаивать,
чтобы Светлана сфотографировалась.
- Нет-нет, - пыталась протестовать она. - Что ещё вы выдумали, Илья Ильич!
Зачем это? К чему?
- Я хочу, чтобы ваша фотография, Марианна Юрьевна, была на нашем стенде
наряду с фотографиями других актеров.
- Но давайте я сыграю хоть один спектакль. - Ее совсем не прельщала
перспектива оказаться крупным планом в фойе театра, где её мог увидеть кто-то из
клиентов по основной работе. Вовсе не прельщала. Но Янсон был непреклонен. И это
показалось Козициной подозрительным. Вечером она поделилась своими сомнениями с
Ивановым.
- Может быть ничего в этом нет, но, как говориться, - "береженного Бог
бережет". Не исключено, что они хотят проверить - работала ли ты в
действительности в Тамбовском драматическом театре?
Он тут же пригласил прокурора-криминалиста и тот сфотографировал Светлану.
- Завтра же отправим телефаксом твою фотографию в Тамбов, чтобы все
работники театра знали свою "героиню" в лицо, - сказал Сергей Иванович.
А репетиции в театре продолжались. Но Светлана постоянно чувствовала
какое-то напряжение. Актеры нервничали, срываясь в самых безобидных сценах. И
это показалось ей весьма странным. Что-то за всем этим скрывалось, но что
именно, - никак не могла понять. На третий день репетиций при прогоне всего
спектакля "светская львица" вдруг забегала по сцене, истерично закричала:
- Не-е-ет!... Не хочу!... Не могу!... Не буду! - Глаза её были безумны, а
царственная грудь бурно вздымалась, на смуглом лице явственно проступили красные
пятна.
От кого, от кого, а от неё Светлана никак не ожидала подобного поведения.
- Прекратите истерику, Эльвира Александровна! - твердо и требовательно
сказал Янсон.
- Не-е-ет! - вновь закричала Померанцева и, потеряв сознание, упала.
Актеры всполошились, зашумели, загалдели. Людмила побежала за водой.
- Нашатыря надо! - кричал Земляникин. - Есть у кого нашатырь или нет, мать
вашу?! - Он поднял Эльвиру Александровну на руки и отнес на диван
- Все! Баста! - громко проговорил Борис Петрович Каморный, исполнявший
роль "отставного профессора" Германа Владиславовича. Он решительно спустился со
сцены и демонстративно покинул зал.
- Все свободны, - устало проговорил главный режиссер. - Репетиция
переносится на завтра.
А через полчаса в гримуборной рыдала Людмила Паршина и, захлебываясь
слезами, жаловалась Светлане:
- Как они могут! Это же бесчеловечно! Я больше этого не выдержу!
Светлана обнимала её за плечи, успокаивала:
- Ну-ну, Люда, перестань! Что ты, право слово, как маленькая девочка! Что
случилось? Может быть, объяснишь? Что у вас тут происходит?
Худенькие плечи Паршиной подпрыгивали в такт рыданиям. И весь вид её был
таким жалким и несчастным, что Светлана прониклась к ней искренним сочувствием.
- Я не могу, - пролепетала Людмила дрожащими губами. - Но только это так
жестоко! Так жестоко!
Когда Светлана вышла из театра, то заметила, как вслед за ней вышел
рабочий сцены Роман Овчаренко и на довольно приличном расстоянии направился
следом. С рабочими сцены её познакомил главный режиссер.
"Неужели следят?" - промелькнула мысль. Опытному оперативнику, каким она
являлась, не составило бы большого труда оторваться от "хвоста". Но она решила
не спешить и проверить свою догадку. На остановке она остановилась и стала ждать
троллейбус. Боковым зрением видела, что Овчаренко что-то внимательно
рассматривал. Подошел троллейбус. Она вошла в переднюю дверь, он - в заднюю. На
площади Карла Маркса она вышла. Он тоже. Светлана направилась к ГУМу
"Новосибирск". Он - следом. Теперь не оставалось и тени сомнения, что за ней
следили. Но почему? Где она допустила ошибку? Она скрупулезно перебрала в памяти
все, что происходило эти три дня в театре, но ничего такого в поведении Янсона,
актеров не вспомнила. Все было обычно.
В ГУМе она незаметно прошмыгнула в секцию готового платья и спряталась в
раздевалке. Сквозь неплотно задернутые шторы видела, как вскоре появился
Овчаренко. Вид у него был до того глупым и расстерянным, что она невольно
рассмеялась. Подождав ещё минут пять, она через служебный вход вышла из магазина
и поехала в управление.
Оказавшись в своем кабинете, Светлана тут же позвонила Иванову и хотела
рассказать о событиях сегодняшнего дня, но он её тут же перебил:
- Вот что, Светлана Анатольевна, приезжай ко мне. Здесь все и расскажешь.
Да, у тебя есть с собой текст этой пьесы, которую вы ставите?
- Есть.
- Захвати, пожалуйста.
Сергей сидел за столом и не без волнения ждал прихода девушки. В последние
дни этот зануда Иванов ему все уши о ней прожужжал. Ага. И красивая-то она. И
умница, каких свет не видывал. И фигура-то у неё прекрасная. И улыбка
обворожительная. И, несмотря на свою кажущуюся строгость, она очень
впечатлительная. Вон как плакала по Макарову. Одним словом, заколебал! А все
контрдоводы Сергея, что он слишком стар для нее, что в прошлой жизни у него уже
было две жены, что он вынужден помогать первой жене растить, воспитывать и
содержать сына, что у него на руках маленькая дочка и все такое, разбивались о
его совершенно дурацкое: "Ну и что? Подумаешь!" Можно после этого о чем-то
говорить с подобным кретином? То-то и оно.
Однако, старания Иванова не прошли даром. И Сергей стал думать о девушке
не как прежде, как о верном товарище по совместной борьбе с оголтелой
преступностью, а как-то совсем, совсем иначе. Вдруг, открыл, что когда она
улыбается, то на её щеках вспыхивают две симпатичные ямочки. "Ну, надо же!
Никогда прежде этого не замечал!" Это миниоткрытие до того отчего-то взволновало
его, что он расстроился и долго не мог прийти в себя.
"Ни фига, блин, заявочки! Уж не влюбился ли ты, старый козел?" - напрямую
спросил он себя, пытаясь спрятаться за проверенный и ни раз испытанный юмор. Но
на этот раз юмор не помог, нет. Какой тут, к шутам, юмор, когда в пору караул
кричать. Ага.
Светлана стремительно вошла в кабинет. Деловая. Сосредоточенная.
Заряженная исключительно на дело. И не было ей никакого дела до глупостей
Иванова. Как же, разбежался! Много вас, старых козлов, - охотников на молодых
девушек.
- Сергей Иванович, за мной следили, - взяла с места в карьер Светлана,
садясь за приставной стол.
- И в этом нет ничего удивительного, - ответил он с улыбкой. - Наборот,
мне было бы странным узнать, что кто-то не обратил на вас внимания.
- Я серьезно.
- И я серьезно.
- За мной только-что следил рабочий сцены нашего театра.
- Не Каспийский случайно?
- Нет, другой. Овчаренко. Едва избавилась от "хвоста".
- Это ещё раз доказывает, что мы на правильном пути. Ты мне именно это и
хотела сказать?
- Нет. - И Козицина рассказала о сегодняшних событиях в театре.
Иванов долго молчал, обдумывая услышанное. Достал пачку сигарет.
- Можно закурить? - спросил девушку.
- Да. Пожалуйста.
Он закурил. Встал из-за стола. Прошелся по кабинету.
- Ты принесла пьесу?
- Да. - Она достала из сумки потрепанную папку, выложила на стол. - Но
зачем она вам?
- Понимаешь, я тут, на медни, долго размышлял над тем, что ты прошлый раз
говорила, и знаешь к какому выводу пришел?
- К какому?
- Что все дело в самой пьесе.
- Как так?! - удивилась она.
- Еще не знаю точно, но мне кажется, что описанные в ней события каким-то
образом связаны с самими артистами. Расскажи о ней поподробнее.
Выслушав рассказ Светланы, Иванов спросил:
- Как говоришь фамилия главного героя?
- Бескрылов. Андрей Андреевич Бескрылов.
Сергей раскрыл папку, прочитал:
- "Действующие лица. Бескрылов Андрей Андреевич - богатый бизнесмен 32
лет". Фамилия конечно же изменена.
- О чем вы? Какая фамилия? - не поняла Козицина.
- Теперь я почти убежден, что эта пьеса, - он похлопал рукой по папке, -
писалась под конкретного человека, а затем была сыграна, как говорите вы,
служители Мельпомены, на натуре. Или я не прав?
Светлана во все глаза смотрела на следователя. На её щеках вспыхнули
симпатичные ямочки. А это могло означать лишь одно - она улыбалась. А во взгляде
её было что-то такое, такое... Нет-нет, он боялся ошибиться. И вновь очень
забеспокоилось сердце Сергея, а в голову стали лезть сумасбродные, совершенно
дикие и непричесанные мысли. Вот она - сидит и улыбается. По доброму так
улыбается, по хорошему. И стоит лишь протянуть руку и... И фьють - лови журавля в
небе. Ага. Нет, лучше уж пусть остается все, как есть. Лучше смотреть вот так на
неё и заниматься самообманом, долго сосать его как кисло-сладкую конфетку
момпасье, и причмокивать от удовольствия, чем получить отлуп. На фига ему эти
заморочки. Вовсе ни к чему. Не для его больного сердца.
А тут ещё этот зануда завозникал, принялся нашептывать на ухо:
"Решайся. Не будь трусом."
"Я не трус, но я боюсь", - хотел отделаться от него Сергей шуткой. Но не
тут-то было. Он по прежнему опыту знал, что если этот прохендей что-то хочет
сказать, то, будьте уверены, выскажется до конца.
"Да ты не паясничай! Не паясничай! Шут гороховый! Я ведь дело говорю.
Может быть это твой последний шанс. От твоей яичницы по утрам я уже печень к
шутам посадил. Она, яичница эта, у меня уже поперек горла. Ага. Сколько ж
можно!"
"Слушай, отвали, а?"
"Нет, ты только посмотри - какая девушка! - не сдавался Иванов. - Как она
на тебя смотрит."
"Не выдумывай. Нормально смотрит."
"Нет не нормально, а с любовью".
"Это очевидно потому, что она росла без папы".
"Дурак и не лечишься! - вспылил Иванов. - Юморист занюханный!"
- Сергей Иванович, вы гений! - услышал он наконец её голос. - Я бы ни за
что до такого не додумалась.
Это вернуло его в деловое русло.
- Где, согласно пьесе, происходили события?
- В Горной Шории.
- Очень хорошо. - Сергей посмотрел на часы. - Сегодня уже поздно. Собирай
всех наших на завтра, на десять. Бум думать, что делать дальше.
- Но у меня завтра репетиция, а вечером спектакль.
- Ах, да. Извини, забыл. Тогда проведем совещание без тебя. А ты, как
только освободишься, обязательно мне позвони домой. Договорились?
- Хорошо, - кивнула она и встала. - До свидания, Сергей Иванович!
- До свидания, Светлана Анатольевна! - Он проводил её до дверей и пожал на
прощание руку, как старому, испытанному в борьбе с мафией товарищу.
Мог ли он знать или хотя бы предположить, что произойдет с ней уже завтра?
Нет, у него и в мыслях этого не было. Хотя, разрабатывая операцию по внедрению
Светланы в театр, они с Рокотовым должны, обязаны были это предвидеть. Ага.
Книга третья. Одинокий волк.
Часть первая: Мститель.
(Напоминаю, что рукопись должна быть выделена прописью)
...Я открыл глаза и услышал бой часов. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Пять
часов. Пора. За долгие годы приучил себя вставать рано. Утром лучше думалось.
Встал. Прошел в спортивный зал. Сделал интенсивную зарядку. Вышел на веранду.
Дующий уже с моря бриз приятно остужал разгоряченное тело. Тихо. Лишь мирно
ворчал прибой да где-то далеко кричала чайка. На море полнейший штиль. От его
глянцевой сверкающей поверхности рябило глаза. На горизонте, наполовину
погрузившись в море, купалось великое светило. Как в то утро, с которого я начал
свой великий путь. Тогда у меня была небольшая деревянная вилла. Сейчас -
огромный каменный дворец - подарок ордена. И на десятки ярдов никого округ. Лишь
только рыцари ордена, охраняющие мои владения. Два долгих года изнурял себя
учением, просиживая по двенадцать часов в библиотеке. Но я добился своего - сдал
экзамены на отлично. После окончания академии мне присвоили чин наисветлейшего
рыцаря. Теперь я первый кандидат на занятие трона Великого рыцаря. До заветной
цели осталось сделать всего два шага. Но только не было у меня прежней
уверенности. Нет. Прежде, будучи невеждой, выполнял приказы начальников, считая,
что только так и должен был поступать. Все было легко и предельно просто.
Сейчас, обремененный знанием великих мыслителей человечества, стал все больше
сомневаться в правильности избранного пути и конечной цели. Гнал сомнения прочь,
но они возвращались. Конечно, из прочитанного и изученного можно выстроить
четкую концепцию, подтверждающую правильность задач ордена и методов п
...Закладка в соц.сетях
