Жанр: Боевик
Жертва мистификации
... перед убийством?!
Его поведение начинало действовать на нервы. Что он разыгрывает из себя
шута горохового?! Ведь это - прописные истины, которые знает каждый послушник.
Собрал в кулак всю силу воли, чтобы ни словом, ни жестом не выказать своего
неудовольствия. Слишком много зависело от этого борова. Сказал смиренно:
- Да, Наисветлейший.
- А как же евангельское - "не убий"?
- Своды религиозных догм и заповедей не для нас, рыцарей ордена. Они
писаны для остальных. Они призваны убить в них личность, подавить волю,
заставить смириться с обстоятельствами. Мы должны быть выше этого.
- Неплохо, неплохо, - пробормотал Анкендорф. Сделав последнюю затяжку,
положил сигару в пепельницу. Немного подумав, усмехнулся: - Неплохо для простого
рыцаря ордена. И никуда не годится для Великого.
- Нас так учили, - напомнил.
- Мы знаем, - величественно кивнул он. - Мы ведь не сказали, что все о чем
вы говорили - неверно. Вовсе нет. Но Великий рыцарь - не только руководитель
могущественного ордена, но ещё и политик. Вернее сказать, прежде всего -
политик. Мир остальных, говоря словами священика, - его паства. Без этого
огромного стада, без их энергии, мы никогда не добьемся своих великих целей, не
создадим мировой гармонии и нам некем будет управлять. А потому, мы должны денно
и нощно заботиться об их послушании. Однако, делать это должны хитро и
осторожно, не унижая их человеческого достоинства. Если бы они услышали то, что
вы сейчас говорили, они бы навсегда отвернулись от нас. Этого мы допустить ни в
коем случае не должны. Мир остальных неоднороден. Здесь есть могучие умы. Эти не
потерпят никакого диктата над собой. Мы обязаны привлечь их в орден. Если этого
не получится, опорочить в глазах сограждан. И только после того, когда и это не
даст нужных результатов - убить. И мы ни в коем случае не должны отвергать их
религии, а, наоборот, заботиться о их приумножении. Чем больше религий в бога,
черта, сатану, пришельцев из других миров и тому подобное, тем легче ими
управлять. Все религии придуманы нами.
- Вы шутите?! - не поверил я.
- Нисколько, - рассмеялся Анкендорф. - Мы следовали непреложной истине -
создай кумира, и народы сами пойдут за ним. Мы воспользовались популярностью
Иисуса и его мучинической смертью, использовали древнеиранское учение пророка
Заратустры, его предсказание о рождении девой грядущего спасителя и на этом
создали новую религию. И многие народы охотно пошли за Сыном Божьим. А потом
позаботились, чтобы Христианство распалось на три учения: католицизм,
православие и протестантство. Мы воспользовались философскими возрениями
великого древне-индийского мыслителя Сиддхартха или Будды и сделали из него
бога. Сотвори кумира! Позже, на основе многих, уже существующих религий, мы
написали священную книгу "коран" и возник ислам. Наш принцип - разделяй и
властвуй!
- Это значит, что мы уже управляем миром! - проговорил я, пораженный
услышанным.
- Нет, мы лишь контролируем ситуацию. До мировой гармонии ещё далеко. Вот
почему нам необходимы такие энергичные и решительные люди, как вы. Предстоит
огромная работа. Но вы пока, извините, очень невежественны, чтобы встать у руля
ордена. Сейчас ваша наипервейшая задача - учиться. Именно от этого будет
зависеть ваше назначение.
- Я что же, должен все это прочитать?! - со священным ужасом проговорил и
обвел рукой книжные стилажи.
Анкендорф весело рассмеялся.
- Обязательно и непременно. А может быть даже больше.
На улице было прохладно и ветряно. По небу неслись косматые, рваные тучи.
Я любил непогоду. Это была моя стихия. Подставил ветру разгоряченное лицо.
Хорошо! Торжествующе рассмеялся. Я буду прилежным учеником. Очень прилежным. И
обязательно добьюсь своего. До великой цели осталось всего чуть-чуть...
Глава вторая: Новая актриса.
Илья Ильич Янсон с удовольствием рассматривал сидящую перед ним девушку.
Хороша! Чертовски хороша! Главный режиссер питал слабость к хорошеньким
девушкам. А эта не просто хорошенькая - в ней чувствовалась порода. Если она так
же талантлива, как хороша, то будет большим приобретением театра. Ее ему
рекомедовала сама Плитченко. А это о многом говорит. Великая актриса не станет
ходатайствовать за бездарность. Вот именно.
Он раскрыл лежавший перед ним диплон. В нем значилось, что Марианна
Юрьевна Максимовская в 1994 году окончила Щукинское училище и получила
квалификацию актрисы драматического театра. Долго читал рекомендательное письмо
Тамбовского драматического театра. Очень хорошо. Она была там на ведущих ролях.
Сколько ей? Лет двадцать пять - двадцать семь. Такая красавица и до сих пор не
замужем. Странно.
- Марианна Юрьевна, вы одна переехали к нам в город или с семьей? -
спросил он.
- Вы ведь только-что смотрели мой паспорт, где отсутствуют всякие сведения
о моей семье, - ответила актриса серьзно, глядя в глаза режиссеру.
И этот взгляд ему не понравился. Нет, не понравился. В нем было много, как
бы поточнее выразиться, независимости что ли. Да, независимости и чувства
собственного достоинства. И Илья Ильич понял, что с ней он ещё хлебнет лиха. Ох,
хлебнет! Она была личностью и личностью, по всему, незаурядной. Следовательно,
все, что о ней написано в рекомендательном письме - все правда. Бездарность в
принципе не может быть личностью.
- Да? Простите, не заметил, - разыграл он смущение. - И что же вас
заставило сменить местожительство?
- У меня серьезно заболела мама. Потому я и вынуждена была переехать в
Новосибирск.
- С ней что-нибудь серьезное?
- Онкологическое заболевание, - сухо, без тени эмоций ответила
Максимовская.
Янсон сделал печальное лицо, вздохнул.
- Печально. Очень печально. Позвольте выразить вам искреннее сочувствие.
Она ничего не ответила. Взгляд её красивых голубых глаз оставался
равнодушным. И вместе с тем, у Янсона возникло ощущение, будто она видит его
насквозь. Бр-р! Неприятное ощущение!
- Вы познакомились с нашим репертуаром?
- Да, - коротко кивнула она.
- Ну и как?
- Что - "как"?
- Каково ваше впечатление?
- У вас много современных пьес, о которых и ничего не слышала. Из всего я
играла лишь Роксану.
- Замечательно. - Янсон придвинул ей весьма потрепанную папку. - Я хочу,
чтобы до завтра вы познакомились с этой пьесой нашего местного автора. Хочу
попробовать вас на роль жены главного героя. Роль эта небольшая, но очень
сложная. Завтра жду вас ровно в десять на репетиции. До свидания, Марианна
Юрьевна! Очень приятно было с вами познакомиться.
Первое прочтение пьесы произвело на Светлану неприятное впечатление,
вызвало раздражение. Сюжет показался абсолютно надуманным и неправдоподобным.
Группа бедствующих актеров решила завладеть состоянием молодого преуспевающего
бизнесмена и разыграла отвратительнейший спектакль с целью довести его до
самоубийства. И негодяям удалось совершить задуманное. В конце-концов нервы того
не выдержали и он сбросился со скалы. Негодяи торжествовали. Банальность и
пошлятина! Впрочем, актерам здесь есть, что играть. Невзыскательные зрители
будут в восторге. Пьеса рассчитана именно на них. Но для чего все это? Какова
сверхзадача в этом абсурде? Похоже, сейчас о ней прочно забыли.
Однако, работа есть работа. Ее послали сюда не для того, чтобы наводить
критику и подвергать ревизии современный театр. Ей предстоит попытаться выяснить
- имеют ли работники театра отношение к убийствами актеров труппы и убийствам
Аристархова и Шмыгова. А для этого придется потерпеть временные неудобства,
связанные с несовершенством современной драматургии. И Светлана принялась учить
роль.
Ровно в десять она была в театре. Небольшой овальный зал с пошарпанными
старыми креслами вмещал триста пятьдесят, от силы, четыреста зрителей. Под
высоким лепным потолком висела огромная хрустальная люстра. Но хрусталь был
настолько грязен и черен, что не отражал, а, скорее, поглощал свет. Сцена была
небольшой, но уютной.
Все актеры, участвовавшие в репетиции, находились на сцене. Там же был и
Янсон. Увидев Светлану, он замахал рукой, подзывая.
- Марианна Юрьевна, проходите, пожалуйста, на сцену.
Под любопытными и оценивающими взглядами актеров Светлана поднялась на
сцену.
- Здравствуйте! - сказала она. Ей недружно ответили.
- Господа! - несколько напыщенно и театрально-торжественно проговорил
главный режиссер. - Разрешите вам представить новую актрису нашего театра
Максимовскую Марианну Юрьевну. Прошу любить и жаловать.
К Светлане подошел рослый плечистый молодой мужчина с красивым
мужественным лицом и с легким смешком хорошо поставленным баритоном проговорил:
- Привет, женушка! Я - Владлен Петрович Земляникин. Чтобы не было
кривотолков, предлагаю сразу оформить наши отношения. Или слабо?
- Оформить - чего, простите? - Козицина сделала вид, что не поняла намека.
- Оформить наши отношения, так сказать официально.
- Это как?
Улыбка у Земляникина была уверенной и нагловатой. Этакий самоуверенный и
самовлюбленный нарцисс. Его поведение не оскорбило её, нет. Стоит ли
оскорбляться на какого-то пошляка. Но разозлило.
- Сочетаться законным браком, - сказал он.
- Вы думаете это возможно? - насмешливо спросила она.
- Уверен.
- Послушайте, Владлен Петрович, это вы что, вошли в образ, или на самом
деле такой?
- Какой?
- Хамоватый.
Улыбка на его лице приказала долго жить, а от былой самоуверенности не
осталось и следа. Избалованный вниманием женщин, он никак не ожидал подобного
поворота событий, растерялся и не нашелся, что ответить.
- Браво, Марианна Юрьевна! - захлопал в ладоши Янсон. - Этого пижона давно
следовало как следует проучить, но не находилось человека, кто бы отважился это
сделать.
- И все же, я больше чем уверена, что вы просто вошли уже в образ вашего
героя, - миролюбиво улыбнулась Светлана. Ссориться с первой встречи с ведущим
актером театра явно не входило в её планы.
- Ну-ну, - криво и мстительно усмехнулся Земляникин. Смерил её с головы до
ног взглядом. - Да вы ещё оказывается и психолог? Это уже интересно. - Он отошел
от неё с таким видом, будто давал понять, что разговор между ними ещё далеко не
окончен.
"Дура безмозглая!" - мысленно обругала себя Козицина. Едва появилась в
театре, как уже успела обзавестись недоброжелателем.
К ней подошла хрупкая девушка с круглым курносым лицом, обрамленным
светлыми кудрями. Большие глаза её смотрели на Светлану наивно и восторженно.
Она протянула ей руку по-детски - ладошкой вверх.
- Людмила. Очень приятно! Надеюсь, будем дружить.
- Я тоже очень на это надеюсь, - улыбнулась Козицина, пожимая руку.
Людмила наверняка исполняла в спектакле роль "школьницы" Катеньки.
Людмилу сменила жгучая красавица лет тридцати - тридцати пяти. У неё была
великолепная фигура с несколько чересчур развитой грудью, а надменное лицо
настолько совершенно, что казалось безжизненным, нереальным. Впечатление это
усиливал неподвижный взгляд её темно-синих глаза. Будто перед Светланой стояла
не живая женщина из плоти и крови, а восковая фигура. Эта наверняка играет роль
красавицы Эльвиры Петровны - светской львицы.
- Эльвира Александровна Поморцева, - представилась она. - Слышала, что вы
из Тамбова?
- Да, - ответила Козицина.
- А где это?
Светлана поняла, что вопрос был задан сознательно, чтобы поставить на
место новую актрису. Ты, мол, милочка, не очень-то задирай нос. Подумаешь -
Тамбов! Та ли ещё дыра! Многие даже не подозревают о существовании такого
города.
- Это средняя полоса России, - ответила она с вежливой улыбкой.
- Да?! - делано удивилась Эльвира Александрова. - А я отчего-то считала,
что это где-то на севере.
"Злючка, - решила про себя Козицина. - С ней нужно держать ухо востро".
- Я вам покажу его на карте, - пообещала она.
- Буду премного благодарна! - Неподвижное лицо Эльвиры Александровны
изобразило подобие улыбки.
Янсон громко захлопал в ладоши.
- Все! Приступаем! Марианна Юрьевна познакомится с остальными в процессе
репетиции. Начнем со сцены, когда жена героя является к нему в комнату. Марианна
Юрьевна, вы выучили роль?
- Да.
- Помните эту сцену?
- Конечно.
- Очень хорошо. Владлен Петрович сядьте в кресло справа... Куда вы его
тащите? Я же сказал - справа. Вы что, до сих пор не научились разбираться - где
правая рука, а где левая?
- Это для вас - справа, а для меня - слева, - провочал великан, ставя
кресло в нужное место.
- А вы, Марианна Юрьевна, встаньте в противоположной стороне... Да, здесь.
Итак, представьте себе. Тишина. Полумрак. Беснующаяся за окном полная луна
заливает комнату серебристым светом. Герой лежит на диване. События последнего
времени сильно пошатнули его психику. И вот в левом углу комнаты бесшумно
открывается потайная дверь и входит его жена, очень похожая на страшный призрак.
Он её так и должен воспринимать. Итак, начали.
- Как, вот так сразу, - растерялась Светлана. - Без декораций, без грима?!
- В чем дело, дорогая?! - очень удивился режиссер. Обвел недоуменным
взглядом остальных актеров, даже пожал плечами, подчеркнув тем самым, что он
ничего не понимает в происходящем. - Вы ведь актриса, Марианна Юрьевна! Вы
должны вообразить предполагаемые обстоятельства и в них жить и действовать.
И Светлана поняла, что она на грани провала. Страшно на себя разозлилась.
Что же делать?! И тут она, вдруг, вспомнила как её героиня виконтесса Дальская
очутилась однажды в городе будущего, населенного полулюдьми, полудраконами, как
увидела там в музее под стеклянным колпаком своего горячо любимого рыцаря
Ланцелота, и... И сразу ощутила себя такой маленькой и несчастной, что ей
захотелось умереть.
- Я готова, - проговорила она чуть слышно.
- Вот и прекрасно! - воскликнул Янсон. Он уже почувствовал произошедшую
перемену с актрисой...
...Она оказалась в незнакомой комнате. За окном неистовствовал ветер,
тарабаня широкими, мохнатыми лапами сосны в окно. Проникавший в комнату
мертвенный свет делал предметы таинственными и зловещими. В потаенных углах
прятались злые призраки. Слышалось лишь их едва внятное бормотание, шушукание и
завывание. Она и сама была бестелесным призраком, одиноким и глубоко несчастным.
На ней было подвинечное платье, уже изрядно обветшавшее от дальних странствий и
посеревшее от космической пыли. На диване лежал рослый мужчина - муж. Она
бесшумно к нему приблизилась и тронула за руку. Он открыл глаза, взглянул на
нее. Лицо его исказила гримаса страха. Он хотел было закричать, но не смог этого
сделать. Чуть слышно прошептал:
- Ты?! Как ты здесь очутилась?!
- Чижик, ты меня любишь? - спросила она жалобно, присаживаясь на край
дивана.
- Нет-нет! - вскричал он, садясь, отодвигаясь от неё и прижимаясь к
стенке. - Ты этого не можешь! Нельзя!
- Чижик, мне холодно, - пожаловалась она, протягивая к нему руки со
страшными ранами на запястьях. - Согрей меня, Чижик!
- Не-е-ет! - заорал он благим матом. - Изыди, сатана!
- Ты меня не любишь! - констатировала она печально и, вдруг, горько
навзрыд заплакала. - Мне там так одиноко! Скажи, за что ты меня убил?
- Я?!! - он даже поперхнулся возмущением и долго кашлял. Наконец, с
предыханием проговорил: - Ну, знаешь?! Это называется - валить с больной головы
на здоровую. А разве это не ты сама сделала?
- Нет, это ты. Я знаю, - убежденно проговорила она, продолжая плакать.
- Боже! Когда же кончится весь этот кошмар! - взмолился он, падая лицом в
подушку, крича: - Тебя нет! Нет! Ты - лишь мое больное воображение! Просто, я
схожу с ума! Схожу с ума! Схожу с ума!
Она встала и незаметно вышла из комнаты...
К Светлане подскочил главный режиссер и, обнимая за плечи, восторженно
проговорил:
- Молодчина! Все замечательно! - Обернулся к остальным актерам и, потрясая
в воздухе рукой, воскликнул: - Вот как надо играть, господа актеры!
А Светлана все плакала и никак не могла остановиться. Она все ещё
оставалась в той темной комнате. А за окном все выл и выл ветер и хлестал по
нему ветками сосны. Было одиноко и жутко. Она не была человеком, как написано в
пьесе. Она была призраком, скитающимся в бескрайних просторах космоса и так
тоскующим, так невыносимо тоскующим по людям. Жутко! Одиноко! Зябко! Господи!
Прости меня, грешную! Пости и помилуй!
- Успокойтесь, голубушка! - уговаривал её Янсон, трогая за плечо. Не
выдержав, воскликнул: - Какое перевоплощение! Какое поразительное
перевоплощение!
Наконец, Козицина пришла в себя, увидела удивленные лица актеров и поняла,
что выдержала экзамен. Поспешно достала носовой платок, вытерла слезы, сказала
смущенно:
- Извините!
- И она ещё извиняется! - вновь завосторгался главный режиссер. - Это вы
нас, Марианна вы наша Юрьвна, извините, что посмели заподозрить черт знает в
чем. Да мы с вами поставим ни эту, я извиняюсь, пошлость. Мы с вами, Марианна
Юрьевна, поставим Леди Магбет, Марию Стюарт, Жанну Д,Арк, наконец!
А Светлана прочти физически ощутила на себе завистливые взгляды. Пожалуй,
лишь Людмила-Катенька продолжала смотреть на неё восторженно, с обожанием. И
поняла, что в театре её ждут нелегкие времена.
После репетиции Козицина вместе с Людмилой оказались в небольшой
гримерной. Паршина указала рукой на дальний туалетный столик, сказала:
- Это столик Алисы. Теперь он твой.
- А где же сама Алиса? - спросила Светлана.
Лицо Людмилы побледнело, стало испуганным, а восторженные глаза -
поблекшими, невыразительными.
- Ее нет, - тихо ответила.
- Она что, уволилась?
Люмила оглянулась на дверь, будто боялась, что её услышат. Таинственно
прошептала:
- Нет. Ее убили.
- Боже! - воскликнула Светлана. - За что?
- Пока никто ничего не знает. - Людмила подошла к столику Заикиной,
выдвинула ящик. В нем была массажная щетка с торчавшими пепельными волосинками,
тюбик губной помады. Паршина взяла щетку, повертела в руках, сказала печально: -
Как странно. Щетка вот с её волосами есть, а Алисы нет. Странно. - И, вдруг,
заплакала, громко, наывзрыд, итерично закричала: - Я больше этого не выдержву!
Каждый день одно и тоже! Сколько же можно! Я скоро рехнусь! Честное слово,
рехнусь!
Козицина обняла девушку за плечи, принялась успокаивать:
- Ну, что ты, Люда, что ты. Перестань! Что поделаешь, все мы смертны.
- Да я не об этом, - отчаянно воскликнула сквозь рыдания Людмила.
- А о чем? Чего ты не выдержишь?
Актриса спохватилась, что сболтнула лишнее. Испугалась. Страх быстро
привел её в чувство. Она вытерла ладонями слезы, смущенно проговорила:
- Да так, ничего. Не обращай внимания. Это со мной иногда случается.
А вечером Светлана сидела в кабинете Иванова. Выслушав её рассказ, Сергей
Иванович проговорил:
- Ты молодчина, Светлана Анатольевна! Слушай, а может быть тебе в актрисы
податься?
- А на что я жить буду?
- Впрочем, ты права. Сейчас этим делом много не заработаешь... Как думаешь,
что имела в виду Паршина, говоря, что этого не выдержит? Чего - этого?
Светлана пожала плечами.
- Понятия не имею.
- Что-то за этим скрывается. Тебе надо попытаться узнать - что именно. Она
- самое слабое звено. Попытайся с ней подружиться и вызвать на откровенность.
Возможно, она и есть та самая ниточка, с помощью которой нам удастся размотать
весь клубок.
- Образно, - усмехнулась Светлана. - Очень образно. Только не лежит у меня
душа ко всему этому.
- К чему - этому?
- Ну, подружиться, втереться в доверие. Такое ощущение, что совершаешь
большое свинство. Честное слово! Сегодня она твоя подруга, а завтра может стать
обвиняемой. До сих пор не могу забыть Макарова. Не могу простить себе его
смерти.
- Не надо ля-ля, товарищ капитан милиции. Он сам себя приговорил. Сам за
все и ответил. Мы - не благотворительная организация, чтобы спасать заблудших, и
не священнослужитель, чтобы отпускать им грехи. Мы призваны бороться с
преступниками. И в этой борьбе все средства хороши. Главное - результат.
- Но ведь вы сами помогли Холодовой, - возразила Светлана.
- Холодова - отдельный случай. Мы с ней заключили "джентльменское"
соглашение: ты - мне, я - тебе. Она помогла нам расправиться с мафией, я помог
ей. Только и всего.
- А что же вы с ней до сих пор переписываетесь?
- Ну, сыскари! - удивился Иванов. - Ну вы, блин, даете! От вас невозможно
ничего скрыть. Много там, у вас, на меня ещё компромата?
- Достаточно, - улыбнулась она.
- Слушай, Свет, а что у вас с Вадимом? Что вы друг другу голову морочите?
Лицо её мгновенно стало строгим, даже злым.
- А вот это вас совершенно не касается, - сказала, как отрезала.
- Это конечно, - согласился Иванов. - Только обидно смотреть, как двое
замечательных людей мучают себя и других.
Она посмотрела на него долгим взглядом. И если бы Сергей Иванович имел
способность читать по глазам, то он многое мог бы там прочесть.
- Может быть, я люблю другого человека? - сказала она с вызовом.
- И кто же тот счастливчик? - спросил он, беспечно улыбаясь и любуясь
девушкой. Какая замечательная красавица! Да к тому же ещё какая замечательная
умница. Сочетание этих двух качеств в одной женщине - вещь почти немыслимая,
убойная. Ага. Бьет наповал с расстояния до двух километров.
- А что если это вы, Сергей Иванович?
Это этих слов беспечность мигом сдуло с лица Иванова. И он, крутой,
видавший виды следователь, растерялся, что желторотый пацан.
- Скажешь тоже, - пробормотал в замешательстве. - Кому я нужен - такой
старый и больной. Я даже в зеркало больше не смотрюсь, чтобы не портить себе
настроения.
- А может быть у меня дурной вкус?!
И Иванов не нашелся, что ответить. Был настолько растерян, что потерял к
себе всякое уважение, не без основания считая, что навсегда. "Крыша" его
сдвинулась и куда-то поплыла, поплыла... Сегодня кретины всего мира открыли
навигацию. Ага.
Был поздний теплый и душный вечер. В одной из тенистых аллей Первомайского
сквера, что находится напротив Дома Ленина, на скамейке сидели двое мужчин,
курили и негромко разговаривали. В одном из них автор без труда узнал главного
режиссера театра "Рампа" Илью Ильича Янсона. Другой, представительный молодой
мужчина с внушительным волевым лицом, был ему незнаком.
- Что же ты убеждал меня, что он утонул? - раздраженно спросил незнакомец
Янсона.
От этого вопроса тот даже подпрыгнул на скамейке. То ли вопрос Илье Ильичу
не понравился, то ли он его не ожидал. Ответил запальчиво:
- Ну, да. А как же! Что же я ещё мог подумать, когда утром нашел всю его
одежду вместе с документами на берегу? К подобному выводу пришел ни я один. Мы
все так считали и считаем до сих пор. Да! И не надо здесь мне этих инсинуаций!
Не надо!
- А кто же по-твоему убил твоих артистов? Призрак отца Гамлета или этого
сукиного сына?
Янсон вновь подпрыгнул. Было видно, что вопросы собеседника не только
беспокоили режиссера, но и здорово пугали. Подобные неуютные мысли давно уже
подспудно бродили в его умной голове. Но он старался подавить их в самом
зародыше, надеясь на русское авось. Авось пронесет! Но озвученные сейчас молодым
приятелем, они сильно его расстроили.
- Ну мало ли. Случайное совпадение. Сейчас каждую ночь кого-нибудь
убивают. У нас считают, что в Алисиной смерти виноват её любовник. Тот ли ещё
тип с темным прошлым. А Заплечный?... Он, негодяй такой, путался с малолетками. Я
его лично предупреждал, что это добром для него не кончится. Вот и нарвался, что
называется. Да нет, все должно быть нормально. Машина на месте. Все вещи на
месте. Не ушел же тот Беспалов в одних плавках из Горной Шории, правильно?
- В таком случае, где его труп?
- Ну, мало ли. Где-нибудь зацепился за корягу и торчит сейчас на дне.
Всплывет, куда он денется.
- Все это твоя самодеятельность, старый козел! - проговорил незнакомец,
все более раздражаясь. - Предупреждал же я тебя - не пускай дело на самотек,
помоги человеку расстаться с жизнью. Сейчас бы не ломали голову - что делать?
Нет трупа - нет денежек.
- Будет тебе труп, не волнуйся, - заверил Янсон. Но слишком неуверено
звучал его голос. Это не прошло незамеченным для его собеседника.
- Дурак! Ты ведь сам не веришь в то, о чем говоришь.
- Ну, хватит меня дурачить! - вспылил режиссер. - Молодой еще! Умник тоже
мне выискался!
Молодой саркастически рассмеялся.
- Какие мы однако обидчивые! - После небольшой паузы сказал жестко: - Вот
что. Подними в ружье своих архаровцев. Кровь из носа, но найдите этого сученка.
Если его найдет милиция раньше нас, то нам с тобой, старый дуралей, очень
придется об этом пожалеть. Рождественские праздники пройдут у нас не очень
весело. И мы долго ещё будем встречать их не в кругу семьи - как обычно, а среди
угрюмых людей, смачно "ботающих по фене".
- Типун тебе на язык! - вновь подскочил Янсон. - Хорошо, если ты
настаиваешь, то я распоряжусь. Только, считаю, что твои страхи необоснованы.
- Вот-вот, распорядись. - Мужчина пошарил в карманах, достал носовой
платок, высморкался. Пожаловался: - Кажется, где-то подпростыл. Насморк. Знобит.
Как у тебя дела в театре?
- Замечательно! - воскликнул Илья Ильич, радуясь, как ребенок, смене
неприятной темы. - Сегодня приняли актрису вместо Заикиной. Такая лапонька!
Такая душка! Замечательно талантлива!
- Вот как?! - удивился собеседник. - А что же ты со мной не согласовал?
- А почему я должен с тобой согласовывать?! - вновь вспылил Янсон. -
Кажется я ещё пока главный режиссер?
- Ты уверен, что она не из милиции?
Янсон весело рассмеялся.
- Если бы ты её увидел, то не говорил бы подобных глупостей. Она - актриса
от Бога! Ей талант Божьей милостью дан. Я с ней связываю большие надежды. Такая,
в принципе, не может работать в милиции.
- У тебя слишком поверхностное знание о работниках милиции. Начитался
бульварных детективов и считаешь, что там все сплошь недоумки, ломбразианские
типы. Глубоко ошибаешься. Там, порой, такие таланты встречаются, что дадут сто
очков вперед любому твоему артисту.
- Да ну тебя! - отмахнулся от него Янсон.
- Она местная?
- Нет, приехала к нам из Тамбова.
- Из Тамбова, говоришь, - раздумчиво проговорил молодой мужчина. - У тебя
её фотография есть?
- А зачем она тебе? Можешь сам прийти
...Закладка в соц.сетях
