Жанр: Боевик
Жертва мистификации
...ну он не обратил внимания, посчитав за
мальчика. Неужели этот вот жалкий человечишка осмелился бросить ему вызов? Он
лишь презрительно рассмеялся. И дальние горы ответили ему камнепадом, а у
Марианны заложило уши. Она впервые видела живого гада, да ещё так близко. От
одного его вида могло дрогнуть даже самое отважное сердце.
"Неужели с ним может справиться человек?!" - промелькнула в сознании
паническая мысль, но девушка тут же её подавила и, приняв решение, поскакала в
хвост змея, посчитав, что именно там принесет больше пользы Ланцелоту.
Дракон, намереваясь разом покончить с рыцарем, разинул свою огромную
мерзкую пасть и дохнул на него огнем. Но обученный в схватках с драконами
богатырский конь ловко уклонился от смертоносной струи. Это несколько удивило и
раздосадовало дракона, и он, не мешкая, направил на рыцаря вторую струю пламени,
ещё более мощную, чем первую. И вновь безрезультатно. Тем временем Марианна,
достигнув хвоста, соскочила с коня, вынула из ножен меч, и со всей силы, на
какую только была способна, обрушила его на хвост чудища. Лопнула чешуя, а из
страшной раны брызнула черная кровь. Дракон взвыл от боли. Этого Ланцелоту
оказалось вполне достаточнно. Могучий взмах меча, и огромная голова гада
отделилась от туловища и упала на землю. Все было кончено!
- И так будет со всеми гадами, Малыш! - прокричал в возбуждении рыцарь. -
Хоть крылатыми, хоть ползучими. Ты молодчина! Очень здорово мне помогла!
От его похвалы сердце её наполнилось решимостью и отвагой. Она побежала к
рыцарю, готовая броситься в нему на грудь и признаться в своей великой любви. Но
в это время в небе раздался оглушительный свист рассекаемых воздух могучих
крыльев, а на землю упали огромные зловещие тени. Большая стая летучих гадов
спешила на выручку своему собрату. Взметнулись к нему мощные смерчи. Одним из
них Марианну подняло в воздух и отбросило далеко от рыцаря. Упав на землю, она
потеряла сознание.
Когда она пришла в себя, то увидела осклизлые гранитные стены, железную
решетку на крохотном оконце, через которое едва просачивался дрожащий сумеречный
свет, и поняла, что находится в темнице. Но мысли её были не о себе, а о любимом
Ланцелоте. Где он?! Что с ним?! Единственное, о чем она сожалела, так это о том,
что она так и не сказала ему о своей великой любви...
Светлана услышала лязг отодвигаемой задвишки. Дверь приоткрылась, раздался
вежливый и приятный баритон:
- Разрешите, Светлана Анатольевна?
"Значит они уже знают кто я", - равнодушно подумала Светлана, садясь на
кровати.
На пороге вырос высокий статный мужчина лет тридцати довольно приятной
наружности. Его лицо с правильными чертами можно было бы назвать даже красивым,
если бы не глаза. Глаза эти были... С первого раза даже трудно подобрать им
определение. Серые глаза его ничего, или почти ничего не выражали. Холодные,
блестящие, они как бы жили на лице своей особой жизнью, и тем самым портили
общее впечатление о своем хозяине. На нем был добротный серый костюм из дорогой
шерстяной ткани, ослепительно белая сорочка и модный яркий галстук. Мужчина
прошел к столу и, указывая на стул, спросил:
- Вы позволите? - Не дождавшись ответа, расстегнул пуговицы пиджака, сел,
приветливо улыбнулся. - А вы не очень-то гостеприимны, Светлана Анатольевна.
Она смерила его с головы до ног строгим взглядом. Удивленно спросила:
- Я?!
- Ах, да! - спохватился он. - Совсем запамятовал, что это вы у нас в
гостях. Тогда на правах хозяина разрешите полюбопытствовать - как вы себя
чувствуете?
Не получив ответа, сокрушенно вздохнул, опечалился.
- По всему, вы не желаете со мной разговаривать, Светлана Анатольевна?
- Ну отчего же, - возразила она. - Я готова с вами разговаривать, но
только в своем кабинете.
- Оригинально! - рассмеялся мужчина. - У вас хорошо развито чувство юмора.
Этим вы походите на руководителя вашей следственной бригады... Как же его фамилия?
Такая, знаете ли, необыкновенно простая... Иванов? Ну, конечно же, Иванов.
Говорят, что он большой оригинал по части юмора.
- Я думаю, что в этом вы сами сможете убедиться. И очень скоро.
Он снисходительно усмехнулся.
- Поживем - увидим... Да, извините, забыл представиться. Александр
Владимирович Карамзин.
- Знаменитая фамилия. Надеюсь, она вымышленная?
- Ну, отчего же. Это один из моих псевдонимов.
- И много их у вас?
- Достаточно, - рассмеялся он. Сказал одобрительно: - А вы молодцом,
Светлана Анатольевна! Хорошо держитесь... Но, как говорится, ближе к делу. Меня
интересует, отчего Иванов заинтересовался театром. Что вам в связи с этим
известно? Почему вновь возобновили дело о трагической гибели семьи Аристархова?
Я слушаю вас.
Светлана видела, что не настолько этот Карамзин, или как там его, уверен в
себе, как хочет казаться.
- Вы вынуждаете меня повторяться. Я ведь уже сказала, что готова с вами
разговаривать и дать пояснения лишь в своем служебном кабинете. Только там у нас
с вами может состояться конструктивный разговор. Все другие варианты отпадают.
Он криво усмехнулся. Достал пачку "Мальборо" и, не спросив у Светланы
разрешения, закурил. Долго рассматривал её своими холодными немигающими и ничего
не выражающими глазами. Пожал плечами. Сказал с сожалением:
- Жаль. Очень жаль. Я был о вас более высокого мнения. Неужели вы не
понимаете в какой ситуации оказались?
Светлана рассматривала сидящего перед ней мужчину и её не покидало
чувство, что он играет перед ней роль какого-то супермена, глубоко презирающего
всех остальных людей. Даже потому, как он держал сигарету, курил, говорил,
слегка растягивая гласные, чувствовалась манерность. Откуда у него все это? От
скудности ума? Непохоже. Все его предыдушие действия по инсценировке убийств
свидетельствуют об обратном. Он умен и даже очень. То, что перед ней тот самый
человек, на которого они и пытались выйти - у неё теперь не было и тени
сомнения. Но она его не понимала и это её начинало нервировать. А потому в
разговоре с ним никак не могла выбрать нужную линию поведения. Ответила холодно:
- А мне кажется, что это вы не понимаете ситуацию. И чем скорее поймете,
тем будет лучше для вас.
Он снисходительно рассмеялся, вяло махнул на неё рукой.
- Ах, бросьте, Светлана Анатольевна. К чему эти милицейские штучки?
Неужели же вы думаете, что они могут произвести на меня впечатление? Глупо. Архи
глупо! Жаль, что вы не хотите меня понять. - Он раздавил в пепельнице окурок.
Встал, прошелся по комнате. - Не понимаю я вас. Не понимаю. Зачем вам, умной,
красивой и талантливой женщине, ввязываться в эти жесткие, сугубо мужские игры?
- И что же вы предлагаете? - насмешливо спросила Козицина.
По его спокойному лицу прошла едва заметная судорога. По всему, он не
любил насмешек.
- Я ничего не предлагаю. Мне просто искренне вас жаль. Вы избрали неверные
жизненные ориентиры. Факт.
- Значит вы заранее определяете красивой женщине второстепенную роль -
ублажать сильных мира сего? Так?
- Я этого не говорил. Это было бы слишком грубо. Я просто сказал, что все
эти иберейские игры не для красивой женщины. Слишком много в них крови,
варварства и гнусности.
- А это позвольте мне самой решать.
Он вновь криво усмехнулся. Сел. Взгляд его теперь выражал скуку и
равнодушие. Будто ему до чертиков надоел весь этот разговор и сама собеседница.
- Альтруизм, Светлана Анатольевна, хорош лишь до определенного возраста, а
затем он выглядит, простите, глупо и даже нелепо и больше смахивает на фанатизм.
Фанатизм же в любых его проявлениях свидетельствует лишь о слабости и ущебности
индивида.
- Если я вас правильно поняла, стремление помочь другим людям, вы считаете
ущербностью?
- Другим - это кому? - ответил он вопросом. - Уж не тем ли толпам слепых
баранов, что бестолково бродят по улицам городов? Но, уверяю вас, они вовсе не
нуждаются в вашей помощи. Они мечтают лишь о том, чтобы как можно скорее обрести
поводыря, который бы упорядочил их хаотичное движение и направил его в нужное
русло. Этого им вполне достаточно.
- А роль поводыря вы отводите конечно же себе?
- Не только. Но и другим умным и сильным людям, у которых отсутствует
инстинкт толпы. В кучи сбиваются только слабые. Потому мне и непонятно поведение
таких людей, как вы и ваш Иванов. Совершенно непонятно.
- Скажите, Александр Владимирович, или как там вас, у вас есть семья? -
неожиданно спросила Светлана.
- А при чем тут это? - недоуменно пожал он плечами.
- И все же?
- Нет.
- Я так и думала. Глядя на вас, мне припомнились слова Герцена: "Человек
без сердца - бесстрастная машина мышления, не имеющая ни семьи, ни друга, ни
родины". Вот на чем зиждится ваше одиночество. Вы плохо кончите, Александр
Владимирович. Вы презираете людей, но и боитесь их. Это не может продолжаться
долго.
- Ну отчего же. Сильных противников, таких, к примеру, как вы, я уважаю.
Но вы находитесь в плену стереотипов, придуманных опять же фанатиками
идеалистами. Что такое сердце? В сущности, это обыкновенный биологический насос
для перекачки крови. И только.
- Но многие мыслители утверждали, что помимо нашего разума существует ещё
и разум сердца, который гораздо мудрее и непонятен и недоступен первому. Вы
конечно же с ними несогласны?
Прозвучавшая в вопросе Светланы насмешка вновь не понравилась собеседнику.
Очень не понравилось. Настолько, что ему впервые изменило хладнокровие и он, не
скрывая раздражения, ответил:
- Ах, бросьте повторять эти бредни! О каком разуме вы говорите? Разве
насос способен что-то родить, пусть самую завалящую мысль? Это ведь смешно и,
простите, глупо. Разум един. Только одним его дано в избытке, а других им
природа обидела. Только и всего. Одни рождены, чтобы повелевать, другие -
повиноваться. Лишь умные и сильные смогут вывести толпу на верную дорогу.
Скверно, когда она выдвигает лидера из своей среды. Тогда-то и происходят все
эти катаклизмы, при которых мы присутствуем.
И только тут Светлана поняла, что Карамзин не играет роль супермена. Нет.
Это его естественное состояние. Он настолько уверовал в свою исключительность,
что своими инсценировками самоубийств и несчастных случаев как бы бросал вызов -
да, я это сделал, но вы попробуйте мне это доказать? А что если?... От этой мысли
Светлане стало даже не по себе. От волнения персесохло в горле. Она встала,
взяла стакан, налила из под крана воды и залпом выпила. А что если то, что они
играли написано Карамзиным? Более того, не только написано, но уже и сыграно с
конкретным живым человеком? Отсюда и странное поведение актеров.
- Скажите, Александр Владимирович, пьеса "Спланированное самоубийство"
написана вами? - напрямую спросила она.
Он натянуто рассмеялся, дипломатично ушел от ответа:
- Она вам не понравилась?
- Так ваша это пьеса или нет?
- А что это меняет?
- Это следует понимать, что вы её автор. Так?
- Допустим.
- Кто тот человек, с которым вы все это проделали?
Он внимательно взглянул на нее. И Козицина могла убедиться, что его глаза
способны иногда что-то выражать. Сейчас они выражали удивление.
- Как вы пришли к этой мысли? - спросил он.
- Вы не ответили на вопрос.
- Похоже, что вы меня уже допрашиваете, - усмехнулся он. - Вам не кажется,
что это несколько преждевременно? Хочу вам напомить, что здесь я хозяин
положения, а вы в нем лишь гостья, моя, так сказать, крупная ставка при большой
игре. А потому вопросы буду задавать я и во избежание недоразумений и осложнений
настоятельно советую вам на них отвечать. Поскольку мы очень отклонились от сути
нашего разговора, хочу напомнить, что меня интересует. Итак, почему вас внедрили
в труппу театра? Что вам в связи с этим известно? Почему заинтересовались
несчастным случаем с семьей Аристаркхова? Я внимательно слушаю вас, Светлана
Анатольевна.
- К сожалению, могу повторить, что уже говорила. Я смогу удовлетворить
ваше любопытство лишь в своем кабинете.
Он встал. Сухо проговорил:
- Жаль, но вы вынуждаете меня прибегнуть к традиционным методам
принуждения. Извините. - И вышел из комнаты.
Через пару минут на пороге выросли две крепкие фигуры боевиков с деловыми
сосредоточенными лицами. И Светлана поняла, что надо приготовиться к самому
худшему.
Глава шестая: Несостоявшийся бенефис.
Дмитрий Беркутов в общем и целом считал себя удачливым человеком.
Определенно. В каких он только переделках не побывал, но везде умудрился
выскочить сухим из воды. Нет, бить-то, конечно, били. И, порой очень здорово
били. Но ведь не убили же. Даже нигде ничего не сломали. А это, если
разобраться, несомненная удача. И оптимистом по большому счету никогда не был.
Кого там. Порой паниковал, как какой-нибудь маменькин сынок. Он лишь изображал
оптимиста. А ещё верил, что все в конечном счете нормализуется. Иначе нельзя.
Без веры при его нервных нагрузках можно и шизануться к шутам.
К предстоящей встрече с председательшей женского клуба "Ностальгия" мадам
Люсевой, этой отъявленной сводницы, он готовился особенно тщательно. Получив
благословение начальства, Дмитрий вновь позвонил Вене Замятину и получил
дополнительную информацию о Люсевой. Оказывается, что этой стерве стукнуло сорок
лет, но довольно моложава и привлекательна. Во времена оные была простой русской
бл...ю, а потом стала валютной проституткой, или, как их ещё стали романтично
называть, "ночной бабочкой", летящей в основном на свет "зелененьких". Словом,
профессионалка. Этим она и подцепила воровского авторитета Николая Люсева по
кличке "Дубак". Предпочитает мужиков грубых и необузданных. Очень любит
трахаться в самых неожиданных местах: на кухне, на лестнице, на унитазе, и в
самых невероятных позах. Услышав все это, Беркутов откровенно оробел и пожалел,
что ввязался в столь опасную авантюру. Но, как говорится, мосты сожжены,
отступление отрезано. А! Где наша не пропадала! Беркутов не такой человек, чтобы
пасовать перед трудностями. Если для дела нужно, он её и на абажуре трахнет.
Определенно.
Заскочил в редакцию газеты "Скандальные новости" и получил из рук бывшего
мелкого пакостника, а ныне преуспевающего господина Артура Прилепского новенькое
служебное удостоверение, где значилось, что Дмитрий Константинович Самохвалов
работает в отделе светской хроники названной газеты собственным корреспондентом.
Дома он тщательно побрился, прннял душ. После чего придирчиво осмотрел
себя в зеркало. Есть ли у этого типа шанс? Если учитывать вкусы и запросы мамдам
Люсевой, то шанс есть. И весьма существенный. Определенно.
Внимательно наблюдая за приготовлениями мужа, Светлана заподозрила
неладное.
- Ты это куда собираешься на ночь глядя? - спросила.
- Спецзадание, - лаконично ответил Дмитрий.
- Это что ещё за задание такое?! - Все больше наливалась подорительностью
Светлана. - От тебя духами несет, как от вульгарной женщины.
- А это задание такое. Я должен охмурить и по возможности трахнуть одну
весьма влиятельную особу женского пола.
- Дурак и не лечишься! - добродушно рассмеялась она, сняв с мужа все
подозрения.
Беркутов давно для себя уяснил, что женщине, а жене в особенности, надо
говорить всегда правду. И чем эта правда невероятнее, тем больше шансов, что
жена в неё не поверит.
Ровно в семь ноль ноль он вышел из подъезда, сел в "Мутанта" и покатил по
знакомой дороге на вечернее рандеву с любительницей мужского ширпотреба. Чего не
сделаешь для родного коллектива. Ради освобождения Козициной, он мог даже стать
оборигеном острова Таити, сунуть голову прямиком в пасть дракона, лишь бы это
привело к нужным результатам. И пусть он недолюбливал Козицину. Это ровным
счетом ничего не значило. Она была его боевым товарищем по совместной борьбе. А
товарищей в беде не бросают. Вот именно.
Но "Мутант" явно почуял неладное, стал чихать, кашлять и дергаться, как
припадочный. А за Матвеевкой вообще остановился. И сколько Дмитрий его не
уговаривал, как не материл, он ни на что не реагировал. Стоял, как вкопанный.
Вот придурок! Он ведь сорвет всю операцию. А потом оказалось, что придурком был
вовсе не "Мутант". Определенно. В баке не было ни капли бензина. На счастье
Беркутова вскоре подвернулась милицейская "Волга". Он её тормознул и объяснил
ситуацию. Ребята выручили. Дальше до Нового поселка Беркутов добрался без особых
осложнений и оказался перед двухжтажным громадным коттеджем Люсевой в восемь
часов. На асфальтированной площадке перед коттеджем уже стояли мрачного
бутылочного цвета "Шевроле" и ослепительно белая "Вольво". Зная, что соседство с
красоткой надолго лишит "Мутанта" покоя и доставит душевные муки, Дмитрий
отогнал его подальше, на противоположный край площадки.
Ажурные ворота были настежь распахнуты. Нынче здесь "День открытых
дверей". По выложенной гранитными плитами дорожке Беркутов продефилировал до
парадных дверей и нажал на кнопку звонка. Дверь тут же распахнулась и Беркутов
увидел перед собой вышколенного гренадера в роскошной ливрее с весьма
значительным лицом, говорившем о богатой родословной его обладателя. Предки
этого добра молодца наверняка служили дворецкими и камердинерами при дворах
графов Львовых, Воронцовых, князей Галициных, Шереметьевых, а то и при дворах
монарших особ. И вот, докатились до швейцаров мадам Люсевой, бывшей валютной
проститутки. А что делать? Куда бедному "крестьянину" податься? Как говориться,
- "каков поп, таков и приход". Потому-то и взгляд голубых глаз швейцара был так
глубок и печален.
- Вы приглашены? - спросил он.
Думая над своей ролью в этом вертепе бесившихся с жиру богатых развратниц,
Дмитрий решил косить под иностранца. Ведь Люсева прежде была не простой шлюхой,
а шлюхой валютной, то-есть имела самое непосредственное отношения к
"цивилизованному Западу", а потому "иностранцу" с ней будет легче дотолковаться.
Определенно. "Гренадер" стоял на пути неодолимой преградой и ждал отывета. А,
была не была! Понеслась душа в рай! "А он сказал: "Поехали!", и махнул рукой".
- Ви говорил - "приглашайт"? Я,я. Моя приглашайт мадам Люсьева. Я, -
активно закивал головой Беркутов. Поскольку до недавнего времени в наших лучших
друзьях ходил "друг Колль", а уж потом шли "друг Билл", "друг Шерак" и все
прочие, Дмитрий решил работать под немца.
Породистое лицо швейцара дрогнуло и расплылось в приветливой улыбке, а
могучее, казалось, никогда несгибаемое тело, переломилось в почтительном
поклоне. Это соотечественники вызывали у него излишнюю подозрительность,
граничащую с параноидальным синдромом. Иностранцы же были вне подозрений.
Беркутов уже давно отметил закономерность. что к иностранцам в России были
особенно неравнодушны две категории граждан - политики и лакеи. Остальным они
были как-то до лампочки. А вот эти две настолько были счастливы от общения с
западными друзьями, что готовы были заменить собой всех капельмейстеров военных
оркестров. Кроме шуток.
- Проходите, пожалуйста! - подобострастно пророкотал швейцар, не
разгибаясь и освобождая дорогу. - Оне-с в гостинной.
И Беркутов вошел в большой, ослепляющий блеском венецианского стекла и
утопающий в роскоши дорогих ковров и картин в массивных позолоченных рамах холл,
как утопают государственные мужи в объятиях "массажисток", этих юных гетер,
вершащих судьбы Отечества. "Гренадер" на полусогнутых семенил впереди и при его
росте и комплекции выглядел карикатурно, если не сказать больше. Но самое
удивительное, что он умудрился не растерять по дороге своего значительного лица.
Видно, эта значительность слишком дорого стоила его предкам. Наконец он достиг
массивной белой двери, изукрашенной золотой вязью, распахнул.
- Прошу-с!
И Дмитрий увидел в гостиной сидящей в глубоком кресле женщину. Вернее,
поначалу бросились в глаза длинные и мускулистые, как у ипподромского рысака,
ноги, обнаженные до этой самой, а потом рассмотрел и все остальное. Остальное
тоже впечатляло. И ещё как впечатляло. На вид ей можно дать года тридцать два,
от силы - тридцать три. Сильная гибкая фигура с довольно развитой грудью,
красивая голова на длинной шее, короткая стрижка пепельных волос, синие наглые
глаза, вздернутый носик и большой порочный рот. Если мадам лишить по суду всего
её состояния, то она не пропадет. Нет, не пропадет. Прокормится прежней
профессией. Во всяком случае, у жителей Судана и Мозамбик она будет пользоваться
большим спросом. Определенно.
- Ты кто? - длинный палец Люсевой (а это была несомненно она) со свисающим
с него, будто клюв коршуна, ярким ногтем выстрелил Беркутову точно в грудь, То
ли Люсева обладала мощным энергетическим зарядом, уже не раз испытанном на
подопытных мужиках, Дмитрий не знал, но только почувствовал, что получил
пробоину как раз в районе "ватерлинии", а в груди что-то забеспокоилось и
заныло. И чтобы окончательно не погибнуть и не пойти ко дну, не отдать душу на
поругание этой дьяволицы, схватился за свою любовь, как хватается утопающий за
соломинку,
"Светочка! Святая женщина! - мысленно возопил, обращая свой взор на окно,
выходящее на север, туда, где в сорока километрах от этого элитного вертепа в
уютной квартире проживала его любимая, ничего не подозревавшая какой великой
опасности подвергается её непутевый мужинек. - Защити и сохрани! Отверни от от
этой горгоны, этой наяды, этой ненасытной вакханки. Не дай погибнуть во цвете
лет".
Не поверите, но помогло. Успокоилось сердце и все осталоное. И Беркутов
ощутил былую уверенность и почувствовал, как вернулось чувство мужского
достоинства. Нет, его круглыми коленками не возмешь. Дохлый номер! Он уже давно
вырос из того возраста. Видел в своей жизни и похлеще. И вперив в хозяйку наглый
насмешливый взгляд, проговорил:
- Их ест пресса. А вы ест мадам Люсьев? Такой красивый русский баба.
Здравствуйте! - Дмитрий подошел и галантно поцеловал руку Люсевой, не упустив
однако случая погладить и её упругую ляжку. Люсева сделал вид, что этого не
заметила.
- Так ты иностранец?! - удивленно воскликнула она, встрепенувшись. А её
впечатляющая грудь в глубоком выразе платья втрепенулась и приняла положение "на
изготовку". И это было хорошим признаком. Определенно. Беркутов достал
журналистское удостоверение, протянул хозяйке.
- Писал шуть-шуть хотел ваш клуб.
Хозяйка раскрыла удостоверние, прочла, разочарованно проговорила:
- Так ты Самохвалов?
- Это ест майне... Как это? Когда их не хотел называться своя фамилия?
- Псевдоним? - подсказала Люсева.
- Я-я, псевдоним. Тошно. Их ест Густав Любке.
Люсева резким рывком встала с кресла и пошла развитой грудью на
предполагаемого противника. Теперь это главное оружие в борьбе с сильной
половиной человечества демонстрировало явную заинтересованность.
- Очень приятно! Людмила Викторовна, - она сунула ему руку с зажатым в ней
журналистским удостоверением. Голос её стал низким, а глаза - томные. В них
теперь сквозил неприкрытый интерес к "германскому поданному", невесть каким
образом оказавшемся в её доме.
"Ой, блин! - вновь запаниковал в нем маменькин сынок, уже готовый сдаться
на милость победителя. "Не дрейфь, приятель! Не будь слизняком! - одернул его
русский крутой Уокер Дмитрий Беркутов. - Поставленную перед нами задачу
отработаем на отлично". Он забрал удостоверение у мадам, ещё раз поцеловал
холеную руку, бесцеремонно дотронулся до её роскошной груди, сказал восхищенно:
- Натюраль продукт! Колоссаль!
- Но-но! - игриво ударила его по руке Люсева. - Ишь какой быстрый! А как
ты оказался в России?
- О, мой ест болшой поклоник матушка Россия. Горбачев. Перес... Как это?
- Перестройка, - подсказала хозяйка.
- Я-я. Перестройка. Рот фронт. Но пасаран. Их бин цу либен. Натюрлих.
Русский женщина. Карашо! - плел Дмитрий все, что забредало в голову, в основном
- ахинею.
В это время дверь гостинной открылась и в неё ворвалась молодая женщина,
при взгляде на которую, Беркутов понял, что его бенефис не состоялся - подвел
его Величество случай. Ну кто же мог предположить, что он здесь встретит свою
старую знакомую - старшую дочь четы Кравцовых Элеонору, отец которой при самом
непосредственном участии Дмитрия на долгие годы перешел на полное
государственное довольствие.
Элеонора также заметила и узнала Беркутова. Приостановилась. Затем, с
радостным возгласом:
- Дмитрий Константинович! - продолжила стремительное поступательное
движение.
Над головой Беркутова сгустились грозовые тучи, а в воздухе запахло
большим провалом, если не сказать больше. Надо было срочно спасать положение.
- Это ест майн кароший знакомый, - пробормотал он Люсевой и с
воодушевлением воскликнув: - Майн Гот! - раскрыв объятия, ринулся навстречу
Кравцовой. Он поймал её как раз посреди зала, сграбастал и принялся тискать,
восклицая: - Какой радость! Какой втреча!
- Но... Но, - пару раз трепыхнулась та, озадаченная поведением Беркутова. -
Что вы делаете?
- Молчать! - горячо зашептал ей на ухо Дмитрий, продолжая сжимать её в
железных объятиях. - Вы мне всю операцию сорвете. Я здесь представляю германскую
разведку. Понятно?
- Какую разведку? - понизила Элеонора голос до шопота, проникаясь
ответственностью момента.
- Германскую.
- Так вы что, шпион?
"Вот, блин! Эта алкоголичка кажется всю сообразительность к шутам
пропила!" - подумал Беркутов. Сказал:
- Ага. А по совместительству ещё тружусь в родной ментовке.
- А-а! - наконец дошло но её сознания по длинной шее. - Так вы здесь на
спецзадании? Ой, как интересно! А кого вы здесь "пасете"? Да отпустите же меня
наконец. Вы мне делаете больно.
Дмитрий с трудом расцепил за её спиной онемевшие руки, удивляясь её
живучести. Они ныли, будто после сильной судороги.
- Где мы можем поговорить? - спросил.
- Можно на улице. - От неё привычно пахло хересом и дорогими сигаретами.
- А шептаться в обществе некрасиво, - ревниво проговорила Люсева. Из её
рук уплывал к другой настоящий "иностранец". Здесь запсихуешь! Верно?
Не удостоив хозяйку ответом, Дмитрий взял Элеонору под руку, развернул к
двери, сказал решительно:
- Пойдем! - они направились к двери.
- Густав! Куда же вы? - капризно прокричала им вслед Люсева.
- Айн момент, мадам, - обернулся Беркутов и сд
...Закладка в соц.сетях
