Жанр: Боевик
Злые происки врагов
...ца? Может быть,
его насторожило другое? У Висток соседка - подруга и доверенное лицо. Как бы
стал В. отнекиваться, если бы "любимая" пожелала их познакомить? Варвара -
вообще случай особый. Ей друзья явно заменяют семью. А семейные дамы убийцу
не интересуют.
Да, но опять-таки как он узнал про соседку, про друзей? Следил? Вряд
ли. Непрофессионалу трудно вести наблюдение, не привлекая к себе внимания. А
нанимать профессионала для слежки за человеком, которого собираешься убить,
опасно. У частных сыщиков обычно тесные связи с милицией, они тоже
заглядывают в криминальные сводки. И услуги их недешевы.
Как ни крути, получается, что В. должен был свести с ними знакомство.
Санин вдруг припомнил реакцию Варвары, когда он спросил о новых поклонниках.
Она замялась, а потом быстро перевела разговор на деньги и Анненского.
Почему она не ответила на вопрос? Не захотела говорить в присутствии друзей?
Тогда нужно поговорить с ней с глазу на глаз. И как можно скорее.
Он нашел в записной книжке номер. Сначала автоответчик милостиво
разрешил ему говорить после сигнала, а когда Андрей назвался, трубку сняли,
и мужской голос сообщил ему, что Варвара в данный момент отсутствует, но
через час, вероятно, будет.
И Санин отправился на Ярославскую. За знакомой дверью и сегодня звучали
голоса. Причем звучали очень раздраженно и очень громко. Там явно набирал
силу добрый скандал. Санин расправил плечи и нажал на кнопку звонка.
Глава 16
Генрих вернулся с задания раньше нас с Лешей, и они - Марк, Генрих и
Прошка - втроем устроили совещание. Мы с Лешей воссоединились с друзьями,
когда прения сторон были в разгаре.
- Бред! - услышали мы из прихожей Прошкин голос. - Ты, Марк, точно
женщина: если уж у тебя в голове какая-нибудь мысль заведется, ее оттуда
нипочем не выведешь.
- Выводят пятна, крыс и клопов, - огрызнулся Марк. - Если у тебя мысли
стоят в этом же ряду, на твоем месте я бы поискал хорошего психиатра.
- Мыслефобия не лечится, - авторитетно заявила я, входя в гостиную. -
Могу я поинтересоваться предметом вашего ученого диспута?
- Мочь-то ты можешь... - начал Прошка, но Генрих его заглушил.
- Марк отстаивает свою версию Синей Бороды, - объяснил он. - Ему
кажется, что новые данные ее подтверждают. Короче, всех прикончил
родственник Доризо. Женщин - ради денег, а Анненского и Доризо - из страха
перед разоблачением.
- Кстати, ты его вспомнила? - сурово спросил меня Марк.
- Кого?
- Братца Доризо, вестимо!
- Нет еще. - Я снова обратила взор на Генриха. - А что утверждают
оппоненты?
- Мне, например, непонятно: зачем в таком случае ему было втравливать в
это дело тебя? С его стороны чистое безумие сдавать тебя милиции. Ты же его
знаешь или, по крайней мере, видела.
- И убирать Доризо - безумие, - похватил Прошка. - При раскрутке мокрых
дел легавка первым делом берется за родичей. Это каждому идиоту известно.
Леша взял сторону Марка.
- А что ему оставалось делать, если список из блокнота способен навести
на Доризо милицию? Тот бы его выдал.
- Это еще неизвестно, способен ли. И тут, кстати, у вас еще одна
неувязка, - сказал Генрих. - Доризо работал в банке, а банки гарантируют
тайну вклада. Не мог он сообщать родственнику паспортные данные клиенток, не
ведая, что творит. Значит, он был сообщником, и разоблачение родственника
грозило ему самыми неприятными последствиями - от увольнения с работы с
занесением в черные списки банковских кадровиков до переселения в места не
столь отдаленные. Иными словами, ему был прямой резон молчать. И зачем Синей
Бороде его убирать?
- Господи! Мало ли причин, по которым убивают сообщников! - Марк пожал
плечами. - Поссорились, деньги не поделили, не уверены в надежности друг
друга...
- Брось, Марк! - вмешался Прошка. - Никакая ссора не сподвигла бы
Доризо сдать родича, если за это ему светила зона и нищенское существование
впоследствии. Живой он был куда безопаснее для Синей Бороды, нежели
умерщвленный.
- По-моему, разрешить ваш спор можно, только выяснив правду, -
миролюбиво сказал Леша.
Это замечание переключило внимание Марка на меня.
- Шевели мозгами, Варвара! - грозно повелел он. - Вспоминай, где ты
видела субъекта, похожего на Доризо. Если он - Синяя Борода, то это
случилось совсем недавно - уже после того, как японцы перевели тебе гонорар.
То есть максимум три месяца назад. Не может быть, чтобы ты не сумела
воскресить в памяти столь судьбоносную встречу!
- Это ты так думаешь, - проворчала я. - При моем образе жизни случайные
знакомые множатся, как тараканы. Раз в неделю я езжу в Сокольники поиграть в
пинг-понг. Когда моих постоянных партнеров нет, играю с кем попало. Это
во-первых. Во-вторых, по воскресеньям я веду занятия для "чайников" на
собачьей площадке. Текучка клиентов там - будь здоров! Придут пару раз,
смекнут, что дрессировка любимца сильно осложняет жизнь, и исчезают. На их
место приходят новые, и все повторяется. Терпения и целеустрмленности
хватает единицам. В-третьих, я пашу на два издательства, где меня то и дело
подстерегают авторы. Хватают за полы, и разъясняют сверхценные идеи из своих
творений. Не дай Бог, упущу суть при ваянии обложки. В-четвертых, свадьбы и
крестины наших дорогих однокашников. А равно их радостные проводы на вечное
поселение в сверхдальние края и еще более радостные встречи, когда они
вырываются оттуда, чтобы поведать соотечественникам о чуждости тамошней
цивилизации. На этих светских раутах незнакомцы кишмя кишат. Родственники,
коллеги и друзья детства виновников торжества слетаются тучами. Я уж не
говорю о незнакомцах, пытающихся втянуть меня в разговор на улице и в
общественном транспорте, в кафе и магазинах, в театрах и на выставках...
- Мать честная! - воскликнул Прошка. - Да ты у нас, оказывается,
светская львица! А мы-то думали, ты ведешь тихую скромную жизнь затворницы.
И как, здоровье не подводит? Позволяет выдерживать такие нагрузки? - спросил
он с фальшивым участием.
- У меня железный организм, - успокоила я ерника. - Если уж даже ты не
смог за столько лет вывести его из строя, ему ничто не страшно.
- Да ты только благодаря мне и держишься! - нагло заявил Прошка. -
Высосала из меня все соки, вампирша энергетическая!
- То-то на тебя штаны не налезают! - не удержалась я от укола в самое
больное его место.
Он ответил мне тяжелым укоризненным взглядом и заметно помрачнел. Марк,
самовольно взявший на себя роль рефери, вынес решение:
- Варвара дисквалифицирована за неспортивное поведение. Бой остался за
Прошкой. Все, хватит валять дурака! Варвара, отправляйся в спальню и не
выходи, пока не вспомнишь, где встретила родcтвенника Доризо.
- Ну уж нет! - взбрыкнула я. - Сначала мы выпьем чаю и обменяемся
новостями. Генрих, тебе удалось поговорить с домработницей?
- Да. И, кажется, с Жердочкиной можно снять подозрения. Подробности за
чаем, - пообещал он и вышел в прихожую за сумкой, из которой выгрузил
вафельный тортик, мармелад и ветчину.
Прошка немедленно съежился в углу дивана. Я сходила на кухню за
припасами из холодильника. В Леше и Марке проснулся внезапный талант к
сервировке, и стол вышел на загляденье. Однако наш голодающий друг не
набросился коршуном на бутерброды и даже не взглянул на сахарницу, хотя
обычно пил нечто похожее на сироп. Бросив в чашку кружок лимона и отрезав
тонюсенький ломтик сыра, бедняга демонстративно переставил чашку на
журнальный столик и отвернулся. Марк ненароком пододвинул поближе к Прошке
вазочку с мармеладом. Генрих завел речь о только что открытых диетических
свойствах ветчины. А я льстиво заверила новоявленного аскета, что он
выглядит гораздо стройнее, чем вчера. Но все было напрасно. Прошка гордо
закусывал несладкий чай микроскопическим кусочком сыра и игнорировал все
наши ухищрения. Мы повздыхали и сдались. Не кормить же человека насильно!
- Ты обещал подробности про Жердочкину, - напомнила я Генриху.
- Да-да! - Он оторвал жалостивый взгляд от Прошки и оживился. - Мне
здорово повезло. Я не прослонялся у подъезда и получаса, когда оттуда вышла
женщина с сумкой-тележкой. Я ее сразу узнал по рисунку. Она пошла в магазин,
точнее, в ближайший супермаркет - это в пяти минутах ходьбы. Я потихонечку
шагаю за ней, думая, как бы завязать знакомство. В магазине решение стало
очевидным - домработница набрала такую гору снеди, что ни в какую
сумку-тележку не влезет. Пока она ее выбирала, я побродил по залу, взял этот
тортик и ветчину, а потом пристроился за объектом в очередь к кассе. После
чего оставалось только предложить ей свою помощь в транспортировке
продуктов. Сначала она, конечно, отнекивалась, говорила: "Ой, да вам,
наверное, некогда! Да мне недалеко!" - но было видно, что предложение ее
обрадовало.
По дороге мы познакомились и разговорились. Зовут домработницу Вера
Ивановна. Она работает на Галину Николаевну уже четвертый год. Местом в
общем-то довольна. Правда, поначалу ее немного обижало, что хозяйка считает
ее чем-то вроде мебели, то есть попросту ее не замечает. Зато никогда не
придирается, не кричит, платит вовремя и щедро одаривает по праздникам.
Когда я довел Веру Ивановну до квартиры и уверил ее, что не потерял на
своем самаритянском подвиге ни минуты, поскольку неправильно рассчитал время
и пришел на всречу с другом на час раньше, чем нужно, она любезно пригласила
меня выпить хозяйского кофе. За кофе Вера Ивановна расспросила меня о
работе, о семье и, кажется, прониклась ко мне доверием, во всяком случае,
разоткровенничалась. Рассказала о дочке-инвалиде, пожаловалась на пьющего
зятя и на тяжелую жизнь - Вера Ивановна практически единственный кормилец в
семье. Потом я незаметно подвел ее к разговору о хозяйке. Добрая женщина с
радостью ухватилась за возможность посплетничать. Жердочкина, рассказала
она, - важная шишка в Комитете образвания. Но метит Галина Николаевна
гораздо, гораздо выше. В настоящий момент она сражается за теплое местечко в
Думе. Избирательная кампания в самом разгаре.
- Какая избирательная кампания? - удивился Леша. - До выборов еще три
года!
- С предыдущим народным избранником от того округа, где баллотируется
Жердочкина, что-то случилось, - объяснил Генрих. - Теперь на его место
претендуют пятеро кандидатов. По словам Веры Ивановны, Жердочкина всерьез
рассчитывает на победу. Электорат в округе в основном ориентирован на
демократов, а ее соперники - не того поля ягоды. Один - коммунист, другой -
националист, третий - военный, а четвертый вообще никто. Никому неизвестный
самовыдвиженец склочного нрава, всю жизнь искавший справедливость в
товарищеских и нетоварищеских судах. А у Галины Николаевны кристальная
биография убежденной демократки.
Я поперхнулась чаем.
- Теперь понятно, почему она так испугалась, - сказал Леша и объяснил
остальным: - Когда-то Жердочкина имела неосторожность поделиться своими
планами на будущее с Варькой и Надеждой. Она мечтала пробиться в ряды
партийной элиты. Естественно, коммунистической.
- Ерунда какая-то, - пробормотала я. - Мало ли какую чушь несут
подростки в четырнадцать лет! В конце концов, у всех у нас позади
комсомольская юность. Не могла она испугаться из-за такой чепухи!
- Еще как испугалась! - заверил Генрих. - Вера Ивановна рассказала мне
о вашем вчерашнем визите. После вашего ухода Жердочкина дрожала, как
осиновый лист. Бросилась кому-то звонить, плотно закрыв за собой дверь. А
потом строго-настрого запретила Вере Ивановне впускать тебя и отвечать на
вопросы о хозяйкиной карьере. Даже к телефону подходить не велела.
Я помотала головой.
- Ничего не понимаю.
- А я, кажется, понимаю, - сказал Леша. - Когда Жердочкина тебя
увидела, в первую минуту она испугалась от неожиданности - просто потому,
что ты знаешь о ней нечто такое, о чем она не хотела бы вспоминать. А ты,
заметив ее испуг, повела себя агрессивно, да еще пристала с расспросами о
карьере. Допустим, ты узнала, что она перекрасилась в демократку и лезет в
Думу, и, кто тебя знает, вдруг заявишься на какую-нибудь ее встречу с
избирателями и расскажешь собранию о ее честолюбивых юношеских замыслах -
про райком комсомола, про вступление в партию, как она метила в ВПШ и так
далее?
- Я что, похожа на сумасшедшую?
- Спрашиваешь! - проснулся Прошка.
- Сумасшедшая - не сумасшедшая, а предсказуемой тебя не назовешь, -
смягчил диагноз Леша. - Оценив комичность ситуации, ты вполне могла забавы
ради поделиться своими воспоминаниями с избирателями или журналистами -
наймитами конкурентов. Тем более что сердечности по отношению к Жердочкиной
ты не выказала. А для нее сейчас важен каждый голос.
- В любом случае подозрения с Жердочкиной можно снять, - резюмировал
Генрих. - Охота была без пяти минут депутату ввязываться в криминал -
незадолго до выборов.
- Ладно, Жердочкину вычеркиваем, - согласилась я. Тем более что мы с
Лешей, кажется, нашли виновницу моих бед. - И я рассказала о Липучке, о ее
перевоплощении в классическую красавицу, из-за чего я не обращала на нее
внимания, хотя вот уже несколько лет то и дело натыкаюсь на нее возле своего
дома, и наконец о ее дружбе с Софочкой, соседкой, чьей единственной страстью
остается неукротимое любопытство, напрвленное, похоже, исключительно на мою
персону.
Марк вздохнул:
- Ну что ж, придется вступить в контакт с Софочкой.
Я оцепенела.
- А вот ты точно не в себе! Я восемь лет руками и ногами отбиваюсь от
ее навязчивых попыток сойтись со мной поближе, а ты собираешься в одночасье
свести на нет все мои усилия? Побойся бога, Марк! Уж лучше явка с повинной!
- Ну уж нет! - отрезал он. - Не для того мы тут копья ломали, чтобы
тебя упекли за решетку. Вовсе не обязательно тебе самой разговаривать с
Софочкой. Это могу сделать я, Прошка или Генрих...
- Не думаешь ли ты, что Софочка не учует, откуда дует ветер? За восемь
лет бдений у дверного глазка и кружки, прислоненной донышком к стене, она
как-нибудь уяснила, что мы неразделимы, словно сиамские близнецы! Оказав
услугу любому из вас, она будет рассчитывать на мою благодарность. Нет,
лучше умереть, чем стать ее должницей!
Голос мой набирал силу, и Леша, безошибочно спрогнозировав бурю,
попытался повернуть корабль в безопасную гавань:
- А не стоит ли нам поискать других знакомых Белоусовой?
- Потратить неизвестно сколько времени с неизвестно каким результатом?
- подал голос Прошка из своего угла. - Где гарантия, что она кому-то, кроме
Софочки, говорила о своем интересе к Варваре?
- А где гарантия, что она говорила о нем Софочке? - прорычала я. - Эту
отпетую сплетницу упрашивать не нужно. Соглядатайство - ее любимое занятие.
Сиди себе, слушай, да мотай на белый ус. Бьюсь об заклад, Софочка и не
подозревает об истинной цели визитов Липучки. Просто заходит знакомая
посидеть, поболтать.
- Все равно мы должны попытаться, - сказал Марк.
- Нет!
- Да!
- Я запрещаю!
- Запрещай на здоровье!
- Только посмейте! Я вас прокляну! На порог не пущу! - Я швырнула на
пол чашку.
- Прекрати!
- Варька, успокойся!
- Видали психопатку?
Я потянулась за тарелкой из-под бутербродов, схватила ее и занесла над
головой. В эту минуту в дверь позвонили.
- А вот и Софочка! - злорадно объявил Прошка.
Я вздрогнула и опустила тарелку. Что же это я так раскричалась, когда
враг за стеной? Неужто и впрямь она? Говорят же умные люди: не поминай черта
к ночи!
- Не смейте открывать! - просипела я.
Но спина Марка уже исчезла в дверном проеме. "Ах, так! Ну, пеняй на
себя! Если это Софочка, я окажу ей такой прием, что она добровольно вылетит
отсюда пробкой, и никогда больше не рискнет заговорить с одним из нас!"
К моему несказанному облегчению, голос, зазвучавший в прихожей, был
мужским. Минуту спустя в гостиную вошел юный Санин. "Сюрприз номер четыре! -
мысленно объявила я и, вспомнив сегодняшний визит Куприянова, мысленно же
удивилась: - Интересно, почему они всегда являются гуськом? Сговариваются,
что ли?"
Мы поздоровались, я пригласила гостя к столу, не спрашивая поставила
перед ним чашку, подобрала с пола осколки, сходила на кухню, долила в чайник
воды, вернулась, включила чайник и только после этого поинтересовалась, что
привело ко мне сыщика.
- Мне нужна ваша помощь, Варвара, - он с тоской оглядел моих друзей. -
Могу я поговорить с вами наедине?
- Ни в коем случае! - встрепенулся Прошка. - Вы не знаете, о чем
просите! Думаете, ваша молодость защитит вас...
- Прошка!
- Смолкни, паяц!
- Не обращайте внимания, Андрей. Это обыкновенное помрачение рассудка
на почве добровольного голодания. Сами понимаете, бред, галлюцинации...
- Чья бы корова мычала! Кто только что бесновался, ревя и круша? На
сытый желудок, между прочим.
- А что мне оставалось делать, если у всех вас одновременно поехала
крыша?
- Твоя крыша стартовала уже давно. Нашим ее нипочем не догнать.
Щелчок чайника и дрессировщицкий окрик Марка прозвучали одновременно. Я
послала Прошке убийственный взгляд и занялась гостем. Когда он получил свой
чай и тарелку с последним кусочком тортика, Генрих осторожно
поинтересовался:
- Андрей, а почему вам понадобилась помощь Варвары? Появились новые
данные?
Поскольку Санин только что откусил тортика, он не ответил сразу. Но
кивнул.
- Дайте человеку спокойно выпить чаю, - сказал Марк, предупреждая новые
вопросы.
Не знаю, можно ли спокойно пить или есть, когда тебя пожирают пять пар
глаз, но так или иначе Санин опустошил и чашку, и тарелку и перешел к
новостям.
Когда он назвал имя Виктор, что-то зазудело у меня в мозгу, но,
поглощенная повествованием сыщика, я не обратила на это внимания. Однако зуд
все нарастал и нарастал и наконец его стало невозможно игнорировать. Я
закрыла глаза. Перед мысленным взором тут же возникли фотоснимок Доризо и
почему-то - новое лицо Липучки. Потом внутренний голос произнес несколько
раз "Виктор, Виктор..." в мозгу щелкнуло и внезапная вспышка выхватила из
темноты другое лицо. Я вспомнила.
Вдыхая крепкий сладкий аромат черемухи и поеживаясь от холода,
пробиравшего меня под ветровкой, я торопливо шагала к метро. Перед глазами
маячила спина рослого широкоплечего молодого человека в дорогой кожаной
куртке. Мы шли в одном направлении с одинаковой скоростью, и это меня
раздражало - не люблю таких случайных "связок". Я прибавила шагу, чтобы
обогнать парня, но тот вдруг запнулся, остановился и начал оседать на
асфальт. Я подоспела как раз вовремя, чтобы уберечь его голову от контакта с
бордюром.
Свинцовая бледность, бисеринки пота на лбу и закрытые глаза утвердили
меня во мнении, что молодой человек нуждается в срочной медицинской помощи.
Оказать таковую не в моих силах, поэтому я начала озираться по сторонам в
поисках более подкованных по этой части прохожих. Но тут парень открыл
глаза.
- Шприц... в нагрудном кармане... - прошелестел он. И уловив в моих
глазах ужас, добавил через силу: - Подкожно... Это просто.
Просто - не просто, а деваться некуда. Не помирать же мoлодцу из-за
моей неспособности сделать инъекцию и глупого страха перед медицинскими
инструменами! Я нашла у него в кармане упаковку с заряженным одноразовым
шприцем, сорвала обертку, задрала рукав кожанки, зажмурилась... Получилось!
Ай да я! Вот он - талант. Не даром баба Маня уговаривала меня поступать в
медицинский.
Через пару минут молодой человек снова открыл глаза, достал из кармана
платок и провел им по лицу. Капельки пота и свинцовая бледность пропали, на
лицо вернулись краски. Воскрешенный сел, посидел немного, словно
прислушиваясь к себе, потом встал на ноги, отряхнулся и отрекомендовался с
виноватой улыбкой:
- Виктор.
- Варвара. Вы уже совсем ожили или может случиться рецидив?
- Надеюсь, что совсем, но... - Он замялся. - С моей стороны будет очень
большой наглостью, если я попрошу вас проводить меня до дома? Отсюда полчаса
на машине, дорогу туда и обратно оплачиваю, естественно, я. И угощаю обедом.
Сегодня же, если вы не торопитесь, или в любой другой удобный для вас день.
- Мне нужно позвонить. - Я огляделась, высматривая телефон-автомат.
- Прошу. - Виктор достал из внутреннего кармана мобильник и протянул
мне.
Я позвонила в издательство, извинилась и, сославшись на непредвиденные
обстоятельства, перенесла встречу на завтра.
Виктор держался безупречно - не смущал меня избыточными проявлениями
благодарности, не цепенел от неловкости, не пытался заигрывать. Его манеры
были естественны и сердечны. Он оказался неплохим рассказчиком и хорошим
собеседником - внимательным, чутким к переменам настроения визави, искренне
заинтересованным. Сначала я не собиралась принимать его приглашение на обед,
думала, что довезу больного до дома и поеду по своим делам, но Виктор очень
мило настоял на своем, уверяя, что он прекрасный повар и я представить не
могу, как много потеряю, если не останусь.
Он действительно очень ловко управлялся с кухонной утварью. В мгновенье
ока приготовил превосходный салат из креветок, а потом божественный мясной
рулет с какими-то редкими пряностями. За обедом он признался мне в любви к
Франции - к ее литературе и живописи, вину и кухне, ландшафтам и
архитектуре. Его красочные живописания французских провинций и Парижа
сделали бы честь любому путеводителю.
Потом Виктор смешно рассказывал о своей неудачной попытке приготовить
виноградных улиток - как он долго ползал, собирая их, по винограднику, как
три дня откармливал пленниц белым хлебом, а когда пришла пора посадить их на
соль, чтобы они выпустили слизь, жалость к божьим тварям победила страсть
гурмана, и он отпустил бедняжек на волю. Еще он весело подшучивал над своим
французским прононсом, рассказывал о забавных недоразумениях, которые
возникали, когда он пытался флиртовать с француженками.
В ответ на его расспросы я призналась, что никогда не бывала в Европе
дальше Праги, что предпочитаю городским пейзажам дикую природу и рассказала,
как убегала от валдайского медведя, исступленно колотя ложкой по котелку, до
тех пор, пока он не завопил человеческим голосом: "Постойте же, девушка! У
вас курева не найдется?" Потом я вспомнила Петербург и взяла назад свои
слова о городских пейзажах и дикой природе. Виктор через силу согласился,
что Петербург красотой не уступает Парижу.
Разговор перешел на литературу. Он восхищался стихами Вийона,
Апполинера, Бодлера, а, когда речь зашла о прозе, у нас завязался спор. Я
ничего не имею против Франса, но решительно засыпаю при попытках почитать
Пруста. Виктор недоумевал по поводу моего пристастия к английской
литературе, из которой он признавал только Шекспира, да и то без энтузиазма.
Но расхождение во мнениях не привело к мордобитию. Мы подняли бокалы за
великую многогранную европейскую культуру и помирились.
Провожая меня до такси, которое он предварительно вызвал по телефону,
Виктор еще раз поблагодарил меня за свое спасение и за прекрасный вечер, а
потом с несвойственной ему робостью протянул визитную карточку.
- Из боязни показаться навязчивым, я не хочу просить у вас номер
телефона, Варвара. Но буду счастлив, если вы позвоните мне. - С этими
словами он посадил меня в машину, авансом заплатил таксисту и махнул на
прощанье рукой.
Если бы Виктор поменьше старался и не произвел на меня такого приятного
впечатления, я бы несомненно сохранила его визитку, поскольку его вполне
можно было отнести к мужчинам, привлекающим меня физически. Но мои строгие
правила не позволяют сближаться с человеком, отмеченным и другими ценимыми
мной достоинствами. А потому я выбросила карточку в первую попавшуюся урну.
Прошло около недели. Я снова шла по той же улице к метро, и опять на
этом пути меня поджидал сюрприз. На этот раз мое внимание привлек денди в
безупречном костюме и с огромным букетом красных роз в руке. Несмотря на
дорогой костюм и цветы, фигура выглядела такой понурой, словно щеголь
дежурил на тротуаре уже несколько суток. Потом он повернулся в мою сторону,
и я узнала Виктора, просиявшего при виде меня, словно драгоценности короны.
У меня упало сердце. Я понимала, что придется его послать, и послать
грубо - так, чтобы у него никогда больше не возникало желания подойти ко мне
ближе, чем на пушечный выстрел. Мысль об этом не доставила мне радости, но
другого выхода не было. Однажды, эн лет назад я уже смалодушничала в
подобном случае. До сих пор не могу вспоминать без судорог, к чему это
привело.
Разозлившись на себя и на весь свет, я обрушилась на несчастного
Виктора с яростью, поистине удивительной для девушки тихого, кроткого нрава.
Не помню, что я ему говорила. Помню только ошеломленное испуганное лицо и
букет, выскользнувший из его руки мне под ноги. Должно быть, я перешла на
крик, потому что прохожие начали замедлять шаг и останавливаться, с
любопытством поглядывая на чудную парочку. Я бросила на них злобный взгляд,
они мгновенно вспомнили о неотложных делах и заторопились дальше. На миг
передо мной мелькнуло красивое женское лицо, и я мимолетно подумала, что уже
видела его где-то. Т
...Поділитися у соцмережах
