Жанр: Боевик
Злые происки врагов
...альгии по школьным временам.
- Не собираешься, и Бог с тобой, не участвуй. Тогда тем более нужен
твой снимок и жизнеописание. Другим будет любопытно взглянуть, насколько ты
изменилась. - Заметив упрямое выражение на ее физиономии, я решила
прибегнуть к небольшому шантажу. - Не вредничай, Галина. Иначе я засяду
где-нибудь в кустах с фотоаппаратом и сниму тебя в самом невыгодном ракурсе.
Или найму сыщика, он меня и фото обеспечит, и биографическими данными.
Как это ни смешно, угроза подействовала.
- Ладно, сейчас принесу, - уступила Жердочкина. - Только про жизнь и
карьеру давай потом поговорим, ладно? Сейчас я и правда спешу. Позвони мне
как-нибудь. Номер у тебя есть?
Я была сама покладистость. Взяла снимок, вежливо поблагодарила,
попрощалась и удалилась, разумеется, прихватив с собой Лешу.
- Ну и как тебе показалась Жердочкина? - спросила я его после того как
вернула сообщникам ключи, выдала денежное вознаграждение и пообещала
отметить в рапорте их героическое содействие. - Похоже, что звонила она?
Леша - человек осмотрительный, к скоропалительным выводам не склонный.
- Не знаю, - сказал он, почесав в затылке. - Вела она себя как-то
странно. Нервничала. Но, может, она вообще со странностями?
- Ну, вспоминая впечатления многолетней давности, не без того. К
примеру, она никогда не смеялась, не болтала о пустяках и, упаси бог, не
хулиганила. Если подумать, она вообще никогда не вела себя, как нормальный
ребенок. Не прогуливала уроки, не выбегала на переменах на школьный двор
поиграть, не списывала и не давала списывать на контрольных. Зато была
бессменным председателем совета пионеротряда, а потом и комсоргом. Толкала
политически грамотные речи, даже если никого из "сташих товарищей" не было в
пределах слышимости. Ясное дело, сверстники считали, что она "с приветом".
- Так, может, в этом все дело? Раз в классе ее не любили, вполне
понятно, что твое появление и эта затея с юбилеем ей неприятны.
- Леша, где у тебя глаза? Разве это было простым проявлением неприязни?
Она испугалась, или я ничего не понимаю в людях. Кстати, я бы не сказала,
что ее так уж не любили в классе. Скорее, относились, как к деревенскому
дурачку, - посмеивались, но беззлобно. Друзей у нее не было, это верно. Но и
врагов - тоже.
- А у тебя какие были с ней отношения?
- Пожалуй что никаких. Не знаю, обменялись ли мы с ней хотя бы сотней
слов за все годы учебы. Впрочем, нет, я не права. Однажды, не помню уж, по
какому случаю, Жердочкина пригласила нас с Надькой зайти к ней домой. Вах,
как же я могла забыть о таком памятном событии! Мы с Надеждой прямо
обомлели, когда попали в квартиру. Помнишь, тогда, в семидесятые годы
обстановка у всех была стандартная, как кирзовые сапоги. Одинаковые
мебельные гарнитуры, "стенки", кухни из ДСП в белом пластике... Ну, у
кого-то, может, буфеты со столами еще от бабушек остались, а так все с
одного конвейра. Так вот, у Жердочкиных в квартире было, словно в музее.
Какие-то расшибенные столики на гнутых ножках, куранты напольные, бронзовые
статуэтки-канделябры, китайский фарфор, голубая спальня... Нас напоили
необыкновенно душистым чаем со швейцарским шоколадом, и там я впервые в
жизни увидела кокосовый орех и попробовала манго.
- Родители из партийной номенклатуры?
- Нет. Мама Жердочкина директорствовала на продуктовой базе. Кстати,
буржуинская роскошь была не единственным нашим потрясением в тот день. У
Гали, польщенной нашей реакцией на ее хоромы, поднялось настроение, и она
разговорилась, наверное, впервые в жизни, даже поделилась своими планами на
будущее. Программа по пятилеткам выглядела так: закончить школу с медалью и
поработать годик-другой в райкоме комсомола, потом - Лумумбарий и вступление
в партию, потом - ВПШ и, наконец, руководящая должность, все равно какая.
Заметь, девчонке было четырнадцать лет! Мне доводилось встречать людей,
мечтающих о довольно экзотических профессиях, например, каскадера,
дегустатора, зверолова... Но никогда ни до, ни после того я не слыхала,
чтобы подросток мечтал о карьере руководителя общего профиля. Интересно, как
отразилась на ее замыслах перестройка? Как Жердочкина приспособилась к новой
реальности?
- Судя по нынешнему благосостоянию, неплохо, - сказал Леша. - Квартира
в элитном доме в Центре, домработница...
- Средний класс, - заключила я. - Маленький собственный бизнес или
высокооплачиваемая работа в крупной фирме. Вечером позвоню, уточню. Только
мечты ее были дерзновеннее.
У Веденеевой нам не открыли. Я долго звонила, прислушиваясь к тишине за
дверью, и в конце концов смирилась.
- Наверное, никого. То ли все на работе, то ли в отпуске. Думаю, ждать
не имеет смысла. Проще связаться с Таткой. Пусть узнает у своего
бывшенького, в Москве ли его кузина.
И мы поехали по последнему адресу - в Марьино, к Ольге Манихиной.
- Я ее практически не помню, - рассказывала я Леше по дороге. - В
памяти остался только размытый образ. Тихая, незаметная девочка с
худосочными русыми хвостиками. Когда она отвечала у доски, учителям
приходилось подходить вплотную и склонять ухо к ее губам, иначе слов было не
разобрать. Других характерных черт, как ни стараюсь, припомнить не могу. Чем
она увлекалась? С кем дружила? Никаких проблесков. Наверное, дружила с
Таткой, раз позвала ее на новоселье.
Несмотря на атлас Москвы, который Леша предусмотрительно носит с собой,
в Марьино пришлось изрядно поплутать. Каменные джунгли новосторек тянулись
от горизонта до горизонта, и планировка кварталов местами была на редкость
бестолковой. Наконец мы отыскали нужный дом, но достичь цели мешал магнитный
замок на двери подъезда. Если позвонить по домофону и предупредить Манихину
о нашем визите, сюрприза не получится, а значит, поездку можно считать
напрасной, посему мы избрали тактику выжидания.
Но вот из подъезда высыпала ватага подростков, и мы проникли в
неприступное парадное.
- Опять впустую, - проворчал Леша, в третий раз давя на кнопку звонка.
(Увидев в двери "глазок", я спряталась за его спину и предоставила звонить
ему.)
Я уже собиралась с ним согласиться, когда за дверью кто-то зашевелился.
Мы замерли, думая, что дверь сейчас распахнется, но этого не произошло.
- Может быть, собака? - предположил Леша.
Мысль вообще-то здравая. Обученная собака не станет лаять, когда в
дверь звонят. Встанет за дверью, и будет терпеливо ждать развития событий.
Но что-то подсказывало мне: в данном случае за дверью притаилось не
четвероногое. Наверное, мою подозрительность пробудил "глазок". Его наличие
наводило на мысль, что шевеление в квартире имеет иное происхождение.
Например, такое: кто-то из двуногих подкрался к глазку и, посмотрев в него,
решил не открывать. Что ж, проверим. Я опустила голову так, чтобы челка
упала на лицо, отстранила Лешу и принялась терзать звонок сама. А вдосталь
натрезвонившись, громко сказала:
- Ничего не поделаешь, придется встать здесь лагерем. Будем подавать
звуковые сигналы с периодом в три минуты.
Когда я в третий раз попыталась изобразить на подручном инструменте
траурный марш Шопена, нервы у противника сдали. "Вот она, неискушенность! -
думала я со снисходительностью мастера к неумелому ученику, прислушиваясь к
щелчкам замков и засовов. - Если тебе хочется впускать только избранных,
раздай им ключи и не подходи к двери. А настойчивый трезвон можно
игнорировать, надев наушники и включив музыку. И вообще, если уж ты считаешь
свой дом крепостью, закаляй нервную систему. Вон троянцы, как пить дать, в
первый же день осады устали от шума, поднятого у ворот ахейцами, но
открывать почему-то не бросились".
Минуту спустя я смотрела в злые глаза Манихиной. Она изменилась. Тощие
хвостики стараниями парикмахера превратились в пышную гриву. Искусная
подводка вкупе с сильными чувствами придавала глазам яркость и
выразительность. Куда только подевалась памятная мне блеклость! Дамочку,
яростно сопящую мне в лицо, никто не назвал бы тихоней. Тем не менее я ее
узнала. У меня хорошая память на лица.
Ольга тоже меня узнала. Не сразу, но узнала. Однако это не прибавило ей
дружелюбия.
- Ты всегда была чемпионкой по наглости, Клюева! Вижу, годы тебя не
изменили. Говори, чего нужно, и проваливай, - прошипела она.
Я никогда не вступаю в пререкания с фуриями. По себе знаю: бесполезное
это занятие. Даже опасное, пожалуй. Если вы хотите чего-то добиться от
разгневанной дамы, то либо уйдите на время и дайте ей успокоиться, либо
смиренно согласитесь со всем, в чем она вас не замедлит обвинить, и
подчинитесь ее требованиям.
Уйти и дать Манихиной успокоиться я не могла - кто знает, открыла ли бы
она нам во второй раз? Оставался один вариант. Я ласково изложила приевшуюся
уже историю о подготовке к выпускному юбилею. Манихина затряслась от
негодования и попыталась захлопнуть дверь. Я уперлась плечом в стену и
ладонью в дверную ручку.
- Ты же знаешь, Ольга, я упрямая. Раз пообещала Надьке раздобыть снимки
и биографии, - умру, а раздобуду. - И, прибегнув к проверенной уже уловке,
добавила: - В крайнем случае найму частного сыщика, он сделает все в лучшем
виде.
Результат превзошел все ожидания. Манихина побелела и ухватилась за
косяк, чтобы не упасть.
- Ты... ты не имеешь права!
- Спасибо, что предупредила. Непременно проконсультируюсь со своим
адвокатом.
- Чего ты хочешь?! - заорала она истерично.
- Разве я не объяснила?
Она уставилась на меня. Не знаю, чего в ее взгляде было больше - ярости
или смятения. Безмолвная дуэль длилась минуту. Потом она стремительно
повернулась и бросилась в комнату. Я не успела решить, следует ли принять
это за приглашение, как Манихина уже вернулась. С фотоснимком в руке.
- Вот. И дай мне телефон Денисовой. Я сама ей позвоню.
- Пожалуйста. - Я пожала плечами, вынула из сумочки записную книжку и
продиктовала номер. От попытки вытянуть из собеседницы последний недостающий
адрес меня удержало выражение ее лица. Ну не было в нем приветливости и
стремления помочь ближнему.
Глава 13
Как ни скромны были наши с Лешей сегодняшние успехи, на фоне достижений
прочих они оказались самыми значительными. Но все по порядку.
Домой мы приплелись полуживые от усталости, и, вдохув гастрономических
ароматов, витавших в квартирке, едва не попадали в голодный обморок, ибо
банан, сомнительный чебурек и несомненная бурда под кодовым названием "кофе
со сливками", подкреплявшие наши силы в течение дня, давно отошли в область
воспоминаний. Ввалившись на кухню, мы обнаружили шкворчащий на плите омлет с
помидорами и луком, и Прошку, любовно нарезающего огурчики и зеленый салат.
- Спасибо, darli g, ты спас нам жизнь, - проникновенно сказала я и
выложила омлет в две тарелки, одну из которых взяла себе, а другую поставила
перед Лешей.
Прошка сначала онемел, а потом издал боевой клич. Услышь его
краснокожие, они в тот же миг превратились бы в бледнолицых, побросали
томогавки и дали деру. А мы даже не вздрогнули (ну, разве что чуть-чуть).
- Штаны, - коротко напомнила я, отправляя в рот первый кусочек омлета.
Сраженный на лету, Прошка сник и покосился на Лешу в слабой надежде
найти в его лице защитника. Но тот удавил надежду в зародыше.
- А ты что будешь? Салатик? - спросил он, с аппетитом уминая плод
Прошкиного кулинарного искусства. - Это правильно. От него не толстеют.
В глубине Прошкиных очей поселилась печаль. По доброте душевной я
решила отвлечь друга от неприятных мыслей.
- Как твои успехи на поприще частного сыска? Удалось расколось
психопатку Инну?
Прошка помрачнел еще больше (хотя, казалось, дальше некуда) и попытался
уклониться от ответа.
- Она не психопатка. Наоборот. Дверь, захлопнутая перед твоим носом,
свидетельствует о ее незаурядном уме, проницательности и хорошо развитом
инстинкте самосохранения.
Я не поддалась на провокацию.
- Ее незаурядные способности давай обсудим в другой раз. Сейчас меня
интересует, что ты от нее узнал. Она сообщила, где трудился и с кем якшался
Доризо?
- До этого мы еще не дошли, - пробурчал Прошка, с неудовольствием
разглядывая листик салата, свисающий с его вилки.
- Вот как? - Леша от удивления перестал жевать. - А до чего же вы
дошли?
- Мы достигли известного взаимопонимания во взглядах. Так сказать, в
мировоззренческом плане. - Уловив наше разочарование, Прошка разъярился: - Я
вам что, чародей?! Вчера девица не разжимала губ и не желала никого видеть.
И сегодня я разве что на руках не плясал, соловьем разливался, чтобы она
хотя бы изредка подала реплику. Начни я допытываться про Доризо, она тут же
сообразила бы, что мой интерес к ней меркантилен, и послала бы к чертовой
бабушке. Вы этого хотите? Ну и нечего на меня наседать! Чтобы установить
доверительные отношения с девушкой, которая к ним не стремится, нужно
терпение. Я выкладываюсь, как могу. И уже кое-чего добился. Например,
поприставав к ней всего каких-то два часа с вопросом, почему она такая
грустная, вырвал признание, что девушка недавно потеряла любимого человека и
пока не готова говорить на эту тему. Довольны?
- Любимого? - переспросила я. - Ты думаешь, речь идет о Доризо? Но
Евгений Алексеевич сказал, что они вот уже пару лет друг с другом не
разговаривали и даже не здоровались. Скорее всего, она имела в виду кого-то
другого.
- Я всегда подозревал, Варвара, что ты эмоционально ущербная личность.
И не только эмоционально, коли уж на то пошло. Тут все ясно, как дважды два.
Девушка крупно поссорилась с возлюбленным, вышла ему назло замуж, но
сердце-то не обманешь. Два года она маялась, не зная, как выбраться из
ловушки, в которую сама себя загнала, а потом возлюбленный погиб. Ей впору
волосы на себе рвать, а она вынуждена перед мужем и домашними делать вид,
что у нее все в порядке. А тут еще являешься ты и требуешь, чтобы она
рассказала тебе о Доризо...
- Я не требовала. Я вежливо попросила.
- Да плевать ей на твою вежливость! Она и без тебя на стенку лезла, а
ты пришла сыпать ей соль на раны. Скажи спасибо, что она просто дверь
захлопнула. Могла бы и на части разорвать. Короче, я готов спорить, что ее
любимый - Доризо. Это объясняет все странности ее поведения.
Поразмыслив, я неохотно (нелегко было отказаться от убеждения, что Инна
- обыкновенная психопатка) признала его возможную правоту. Потом мы с Лешей
поведали о своих приключениях. После горячего спора на тему: можно ли
считать неадекватной реакцию на мое появление Жердочкиной и Манихиной, я
встала из-за стола, объявила, что мне нужно позвонить, и ушла в спальню.
Первым делом я протелефонировала Татке и попросила ее узнать у
экс-супруга, где пребывает его кузина. Татка проворчала, что беседы с
бывшеньким не относятся к числу ее любимых развлечений, но позвонить
согласилась. Потом я набрала номер Жердочкиной. На третьем гудке включился
определитель номера. На десятом стало ясно, что трубку никто не снимет. Не
исключено, что Жердочкина до сих пор где-то шлялась, но мне в это почему-то
не верилось. Я позвонила Надежде и рассказала ей о событиях дня.
- Не знаю, что и сказать, Варварка. Жердочкина пропала с горизонта
сразу после окончания школы. Не помню, чтобы кто-нибудь из ребят хоть раз ее
помянул. Но старое мое впечатление о ней таково, что Галина никогда не
ввязалась бы в глупую, сомнительную затею. Не стала бы она звонить тебе,
назвавшись чужим именем, не говоря уже о том, чтобы заманивать в квартиру с
трупом. Конечно, люди со временем меняются, но не настолько же!
- А чего же она тогда испугалась?
- Мало ли чего! Может, ждала возлюбленного, которому рассказывала
всякие небылицы о своей необыкновенной популярности в юности. Представь, как
бы ей было неловко, если бы вы столкнулись, и ей пришлось тебя представить.
А вдруг разговор свернет на школу?
- Ты не видела ее лица. Она была вне себя от страха.
- Ну и что? На свете полно таких, кто предпочтет наложить на себя руки,
лишь бы не попасть в неловкое или смешное положение. Тем более, на глазах
объекта нежной страсти.
- Как-то не ассоциируется Жердочкина с нежной страстью, - буркнула я. -
Ладно, оставим пока Жердочкину. А что тебе известно о Манихиной?
- Немногое. Закончила пед. Замужем, двое детей. Лет двенадцать
прозябали в коммуналке, потом получили квартиру. Ты лучше с Таткой о ней
поговори. Они раньше жили рядом, часто встречались. Таткина Ксюшка и Ольгин
младший сын - ровесники.
- Понятно. И последний вопрос. - Я посмотрела в список, который мы с
Надеждой составили вчера общими усилиями, и нашла глазами единственную
фамилию, оставшуюся без пометок. - Ты не знаешь, у кого можно раздобыть
адрес Белоусовой? Кто поддерживал с ней связь?
- Точно не знаю, но, думаю, нужно справиться у Гели. Помнишь, Белоусова
ходила за ней хвостиком? Как - не помнишь? Ты же сама Ленку Липучкой
нарекла!
Я схватилась за голову. Вот так, незаметно, подкрадывается старческий
маразм! Как я могла забыть Липучку - неизменную подпевалу и тень Гелены? Они
составляли парочку того же рода, что Шер-Хан и Табаки. Липучка, понятное
дело, разделяла Гелину неприязнь ко мне. В списке одноклассниц,
предположительно готовых подстроить мне пакость, ее имя следовало бы
поставить вторым.
- Надька, это она! Нутром чую - она. Черт, сколько мы времени даром
потратили! Вижу, придется мне завтра до Сергиева Посада тащиться, клянчить у
Гели адрес...
- Остынь, Варька, не пори горячку. Я совсем не уверена, что Ленка - та,
кого ты ищешь. Мне кажется, она не питала к тебе личной неприязни. Так,
прикидывалась Гелиного одобрения ради.
- Тогда скажи, кто питал. У меня оказалось дырявое решето вместо
головы. Кому я досадила до такой степени, что у человека и двадцать лет
спустя не пропало желание отомстить? Кто меня так ненавидел, ты можешь
сказать?
- Могу. Единственный человек в классе, который тебя ненавидел - Геля.
Другие иногда на тебя обижались или даже злились. Тактом, уж извини, ты не
отличалась. Но это были обиды-однодневки. А Геля с наслаждением бросила бы
тебя в чан с маслом и развела под ним медленный огонь.
- Ты преувеличиваешь, Надька. Тебя она ненавидела больше.
- Не обманывай себя, солнышко. Меня она никогда не принимала всерьез. С
ее точки зрения, я - человек второго сорта, об меня не стоит и руки марать.
Ты - другое дело. Тебя она считала ровней. И ненавидела от души.
- По-моему, ты не права. Наша непримиримая вражда кончилась еще в
начальной школе. Все, что ты наблюдала потом, - остаточная деформация. Но
Геля в любом случае не наш человек. Она с первого августа не просыхая гуляет
на даче и о здешних драматических событиях, по нашим сведениям, не ведает ни
сном, ни духом. Так что Липучка - самая многообещающая кандидатка. Как бы
раздобыть ее координаты, минуя Гелю?
Мне не удалось решить эту задачу. Я еще раз поговорила с Таткой и
выяснила, что Веденеева в конце июля отправилась в двунедельный круиз по
Средиземному морю. Но о Белоусовой Татка ничего не знала. Как и экс-Митина,
которой я позвонила следом. У Жердочкиной по-прежнему никто не брал трубку.
Приставать к Манихиной после сегодняшнего рандеву я не решилась. Переложила
это неблагодарное дело на Надькины плечи. Надежда, поболтав с Ольгой, в
подробностях пересказала мне, что та обо мне думает, но почти ничего к
старой информации не добавила. Только место работы Манихиной - она,
оказывается, была редактором одного престижного международного женского
журнала, который сравнительно недавно начал выходить на русском языке. О
Белоусовой - ноль.
Положив, наконец, раскалившуюся телефонную трубку, я вернулась к
друзьям. И только тут заметила, что уже полдвенадцатого, а от Марка ни
слуху, ни духу. При мысли, что он пытался мне дозвониться, а телефон был
занят, я покрылась холодным потом. И немного успокоилась, лишь вспомнив о
сотовых, которые Марк приобрел себе и Леше, чтобы предупредить мои возможные
попытки удрать от последнего.
- Леша, у тебя сотовый включен?
Он отцепил от пояса футляр с телефоном, посмотрел на дисплей и кивнул.
- Включен, а что?
- Позвони Марку, узнай, где его черти носят.
Леша нажал пару кнопок, поднес трубку к уху и сообщил:
- Абонент недоступен. Видно, Марк в метро. Скоро приедет.
Приехал он в начале первого. Сразу стало ясно, что Марк пьян, - и не по
бессмысленному, расфокусированному взору, и не по безуспешным попыткам
самостоятельно переобуться и рубленым жестам, и не по безошибочно
распознаваемому, сбивающему с ног запаху перегара, а по милой, благодушной
улыбке на устах. Он был пьян, как никогда в жизни, - не считая пары
легендардных случаев из студенческой юности, что давно отошли в область
преданий.
- Марк, что случилось?
Он долго вглядывался в мое лицо и наконец величественно, словно монарх,
подающий знак об окончании аудиенции, махнул рукой. Потом прошел в гостиную,
рухнул прямо в туфлях на диван и отключился.
Мы растерянно переглянулись.
- Вот так номер! - протянул Прошка. - И что теперь делать?
- Ему нельзя сейчас спать, - сказал Леша. - При таком отравлении нужно
непрерывно пить, чтобы вывести всю гадость. Иначе он завтра совсем загнется.
- А что нужно пить, ты знаешь? - спросила я. - Просто воду?
- Можно просто воду, но лучше слабый сладкий чай с лимоном.
Марк силен и страшен во гневе. Попыткам разбудить и напоить его чаем он
сопротивлялся, как дикий мустанг противится ковбою на родео. Но на стороне
экзекуторов были численный перевес и вера в наше правое дело. Не могли же мы
допустить, чтобы наш верный товарищ скончался в похмельных муках. После
двухчасовой битвы гостиная, залитая сладким чаем, лимонным соком и кровью из
двух разбитых носов, выглядела, словно декорация к фильму ужасов, но Марк
уже не лежал, а сидел и пил-таки злополучный чай. А еще через час нам
удалось добиться членораздельных показаний.
Ловля репортера отдела криминальной хроники, которого сосватал ему
знакомый журналист, заняла целый день, но наконец Марк поймал этого
неуловимого Джо в баре какого-то пресс-центра. Неуловимый Джо выслушал его и
согласился помочь. Практически бескорыстно, всего за бутылку рома. Марк тут
же заказал бутылку и хотел откланяться, но Джо заявил, что не любит пить
один, и потребовал, чтобы новый знакомый составил ему компанию. Распив
первую бутылку, они, по настоянию репортера, взяли вторую. Теперь выпивку
поставил Джо. Он же первый и сошел с дистанции, уснув прямо за столиком.
Марк объяснил это разницей в комплекции. Пили они поровну, но маленькому
худому репортеру досталось больше алкоголя на единицу веса, вот он и
вырубился, тогда как Марку удалось отбыть на своих двоих.
Добравшись под утро до постели, я перед сном еще успела подумать, что
расследование наше в этот раз как-то не заладилось. Прошло уже почти трое
суток, как завертелась эта карусель, мы изнурены, а результат нулевой.
Может, послать все к черту? Зачем суетиться, если больше никаких зловещих
событий не происходит и милиция оставила меня в покое?
С этой мыслью я отключилась.
А назавтра все вновь завертелось со страшной силой.
Без чего-то двенадцать меня разбудил телефонный звонок. Я подождала,
пока включится автоответчик и щелкнула тумблером "громкой связи".
Воспоминание о последнем разговоре с Кузьминым было еще достаточно свежим,
поэтому голос я узнала сразу.
- Слушаю вас, Петр Сергеевич.
На этот раз Песич, похоже, пребывал в игривом настроении.
- Варвара Андреевна, не в службу, а в дружбу, поделитесь со стариком:
какое приворотное зелье вы применяете? Я бы его младшей дочке присоветовал,
а то от нее уже второй муж сбегает.
- Отчего же не поделиться? - Я была сама любезность. - Записывайте,
Петр Сереевич. Пять частей зеленого чертополоха, собранного в полночь у
свежей могилы, одна часть яда гробовой гадюки - помните, одна такая еще
Вещему Олегу подгадила? Одна часть измельченных крысиных хвостов. Высушенное
и истолченное ухо самоубийцы...
- Все, все, хватит! - взмолился Песич. - Я недавно позавтракал.
Придется, видно, дочери потерпеть без мужа. Варвара Андреевна, вы будете
дома в ближайшие час-полтора? Тут к вам хочет заглянуть один привороченный.
Он сам вам объяснит, в чем дело.
Я обещала быть, повесила трубку и поплелась в ванную. Когда я завершила
утренний туалет, все общество уже собралось на кухне. Марк, несмотря на наши
давешние героические усилия, был зелен и держался за голову. Прошка с
недовольным видом тер заспанные глаза. И только Леша, как всегда, радовал
глаз бодростью и чудесным цветом лица.
Я сообщила о скором приезде кузьминского посланца, высказала
уверенность, что этот визит, по всем признакам, не сулит новых
неприятностей, и взялась за стряпню.
Наша трапеза вряд ли вдохновила бы художника на создание живописного
полотна. Разве что поставангардиста, и то вряд ли. Марк, морщась, потягивал
кофе, а на горячие бутерброды смотрел со смесью ужаса и отвращения, как
будто подслушал мой разговор с Песичем и подозревал, что я сдобрила их
ф
...Поділитися у соцмережах
