Жанр: Боевик
Злые происки врагов
Варвара Клюева.
Злые происки врагов
co y Co yright Варвара Клюева, 2002
Email: varvara_klyueva@mail.ru
WWW: htt ://zhur al.li .ru/k/kljuewa_warwara_a dreew a/
Книга 6 (2002)
© Клюева В.А., 2002
Любое коммерческое использование настоящего произведения, как целиеом,
так и по частям, без разрешения автора или его литературного агента является
нарушением законов об авторском праве и преследуется в судебном порядке.
Размещение данного текста в некоммерческих электронных библиотеках, за
исключением Li .Ru, не разрешается временно, до выпуска в свет его
окончательного варианта (книги).
"Ох, идиотка! Ну что тебе стоило отключить перед сном громкую связь?" -
обругала я себя мысленно и с трудом подавила желание дать самой себе
хорошего пинка. Впрочем, будь мне знакома техника подобного акробатического
номера, и фигушки бы подавила - такая меня переполняла злость.
Шли четвертые сутки после нашего возвращения с Соловков, и трое из них
я практически не вылезала из-за письменного стола, корпя над макетами
обложек, которые должна была сдать две недели назад. И сдала бы, не перенеси
мы внезапно поездку с августа на июль. Дурацкое, конечно, решение - только
чайники отправляются на Белое море в июле, в разгар комариного пиршества.
Но, по правде говоря, у нас не было другого выхода. Либо переносить, либо
отменять вовсе - такие сложились обстоятельства. Мы предпочли перенести, и
теперь я расплачивалась за сомнительные прелести отпуска (комары и новый, ну
очень сребролюбивый директор Соловецкого музея изрядно попили нашу кровь)
бессонными ночами. А мое издательское начальство рвало и метало, поскольку
хотело выпустить книги, над макетами которых я трудилась, к книжной ярмарке
в начале сентября, для чего макеты эти следовало сдать в типографию "вчера".
Вот так и вышло, что я трое суток не разгибала спины, а вчера, вручив
работу издательскому курьеру, который торчал у меня на кухне до половины
первого, рухнула на кровать и отрубилась. Не отключив громкой связи.
Господи, ну что мне стоило протянуть руку и нажать на проклятую кнопку?!
Телефонный звонок меня не разбудил, мое собственное приглашение
оставить сообшение на автоответчике - тоже, а вот истерическим рыданиям:
"Варька, возьми, пожалуйста, трубку! Ты же дома, я знаю! Ну пожалуйста!" -
удалось вспороть густую пелену, в которой плавало мое измученное сознание.
Вспоминая бога, черта и его маму, изнывая от желания хорошенько себя
лягнуть, я села на кровати и потянулась к аппарату.
- Говорите! - хрипло каркнула я в трубку.
На том конце провода снова зарыдали, теперь, очевидно, от облегчения.
- Варька! Слава Богу! Это Гелена...
Час от часу не легче! Наверное, профессор Преображенский, не спавший
трое суток и разбуженный пьяным Шариковым, обрадовался бы куда больше, чем
я. Геля Князева - гадюка, целенаправленно отравлявшая мое счастливое
детство, - не имела морального права ни на миллиграмм моего сочувствия.
Впрочем, мораль никогда не была ее сильной стороной.
- Варька, прошу тебя... Я... у меня несчастье... Больше не к кому
обратиться... Пожалуйста, помоги...
Что бы ни говорили обо мне недоброжелатели, я все-таки человек
поразительной душевной широты. Обуздав естественный порыв послать Гадюку
в... на... и к..., я еще с минуту послушала громкие всхлипы, а потом
выдавила из себя:
- Что случилось?
- Я не могу... по телефону. Очень прошу... приезжай ко мне. Пожалуйста!
Я прикусила язык и, наверное, раздулась вдвое, но все же удержала
рвущееся из глубины души пожелание.
- Куда?
Гадюка, всхлипывая и подвывая, продиктовала адрес.
Я положила трубку, не соизволив пообещать, что приеду. Есть, знаете ли,
пределы и моей душевной широте.
Полтора часа спустя я вошла в незнакомый дом, поднялась на восьмой
этаж, сделала три шага и резко остановилась, уставившись на дверь квартиры,
номер которой назвала мне Геля. Обычная, ничем не примечательная дверь,
обитая черным кожзаменителем. Крупные узорчатые шляпки гвоздей, выпирающие
между натянутой леской ромбики обивки. И ключ. Здоровенный сейфовый ключ, со
всей очевидностью торчащий из замка.
- Ну нет, Геля! На этот раз тебе ничего не обломится, - мрачно сообщила
я двери.
Потом, уже шагнув к лифту, все-таки вернулась к черной двери, достала
из кармана собственный ключ и нажала им на кнопку звонка. Как и следовало
ожидать - никакого отклика. Я нажала еще раз - с тем же результатом. Quod
erat demo ta dum. Что ж, свой самаритянский долг я исполнила. И уже без
колебаний вызвала лифт.
Когда-то, больше дестка лет назад, мы с Гелей жили в соседних домах. А
история нашей вражды, можно сказать, уходит корнями в детскую песочницу.
Наши маменьки познакомились на прогулке с колясками, и это был поистине
черный час в моей жизни. Первые восемь лет я ненавидела Гелену с такой
испепеляющей страстью, какой никогда больше не знала.
Для ненависти хватило бы и того, что моя мама души в Геленочке не чаяла
и постоянно ставила ее мне в пример. ("Господи, ну почему Гелена всегда
такая чистенькая и опрятная, а тебя точно черти драли и в грязи возили?
Господи, ну почему Гелена поет, как ангел, а ты ни одной ноты правильно
воспроизвести не в состоянии? Господи, ну почему Гелену в садике всегда
только хвалят, а мне за тебя постоянно выговаривают?") Согласитесь, ни один
ребенок, каким бы кротким и тихим он ни был, в таких обстоятельствах не
проникнется любовью к сопернику. А меня ни кроткой, ни тихой в те годы не
назвал бы никто. Но моя ненависть питалась и более основательной пищей. Дело
в том, что при всей своей ангелоподнобности Гелена была не просто подлой, а
прямо-таки воплощением подлости.
Представьте себе такую, например, картинку: мне четыре года, я роюсь в
песочнице, строя какое-то грандиозное сооружение, и тут подходит ко мне
хорошенькая чистенькая девочка и протягивает неземной красоты куклу.
- Хочешь, подарю?
Я немею от восторга, киваю и, отряхнув руки, тянусь к кукле. Гелена
лучезарно улыбается и убегает к качелям. Я бережно держу перед собой чудо,
не в силах оторвать от него глаз. "Мама!" - отчетливо произносит кукла,
когда я ее покачиваю, и хлопает длиннющими ресницами. Мой восторг
безграничен.
- Мама! - орет лупоглазая девчонка из дома напротив и, подбегая ко мне,
выхватывает куклу. - Мама, она украла мою Лялю!
Я вырываю куклу обратно, толкаю лупоглазую в грудь, она падает,
ударяется головой о бортик песочницы. Разъяренными фуриями налетают две
мамаши - ее и моя.
- Это моя кукла! - ору я, прижимая сокровище к груди.
Мамаша лупоглазой одной рукой подхватывает дочь, другой вцепляется в
яблоко раздора, причитая:
- Ты не ушиблась, детка? Отдай сюда, дрянная девчонка! Это наше! Нам
папа из Германии привез!
Мама (моя) отвешивает мне оплеуху и тоже пытается отнять куклу. Не
выпуская из рук сокровище, я падаю в песок, брыкаюсь, кусаюсь, извиваюсь...
В конце концов кому-то из мамаш удается вырвать у меня изрядно потрепанное
немецкое чудо. Лупоглазая, глотая слезы, удаляется с добытым в яростной
схватке трофеем, а меня волокут домой наказывать.
- Зачем ты украла куклу?
- Я не крала! Мне Гелена подарила!
Думаете мне поверили? Мама даже разбираться не стала, только лишнего
всыпала за то, что я оговорила ни в чем не повинную девочку.
И таких иллюстраций я могу привести с десяток. Гадине Гелене всегда
удавалось выйти сухой из воды. А первые несколько раз даже вернуть мое
расположение. У нее был такой невинный, такой доброжелательный вид!
Разумеется, она не крала куклы, она просто нашла ее и захотела подарить мне.
(Кстати, после того случая я в куклы больше никогда не играла.) И как я
могла подумать, будто это она передала воспитательнице мой нелицеприятный
отзыв? Наверное, нас подслушали другие дети и наябедничали Валентине
Михайловне. И вовсе она не хотела поссорить меня с Толькой Селивановым!
Откуда ей было знать, что я полезу в драку, услышав, как он меня обзывает?
Ах, он говорит, что не обзывал? Ну конечно, ему стыдно признаться, ведь вы
дружили!
Со временем у меня выработался иммунитет. Чем ласковее говорила со мной
Гелена, тем подозрительнее я к ней относилась и откровеннее грубила. К школе
мы были уже смертельными врагами. Обольстительная Гелена без труда
навербовала себе сторонников в классе и среди дворовой ребятни. Я стала
объектом постоянной травли.
- Варя - гнусная харя! Варвара из кошмара! - вопили, завидев меня, ее
прихвостни. Я бросалась в драку. Общую свалку разгонял дворник или школьная
уборщица. В последнем случае меня за ухо тащили к завучу. Маму в очередной
раз вызывали в школу. Гелена, как всегда, оставалась чистенькой. Боже, как я
ее ненавидела!
Наверное, я бы спятила на почве этой ненависти, если бы не Лида -
светлый ангел моего детства. Как-то она приехала в гости, когда мы с мамой в
очередной раз выясняли отношения по поводу моего "безобразного поведения". Я
стояла в углу, почти физически ощущая, как горят из сумрака мои глаза
(фонарь под глазом ни при чем), и кусала губы, изо всех сил пытаясь сдержать
слезы.
- Белла, ну-ка сходи, прогуляйся, оставь нас на часок, - потребовала
Лида. Мама начала было спорить, но тетушка, не слушая, быстро выставила ее
за дверь. Потом принесла мне с кухни большую кружку компота, заставила
выпить до дна и отправила в ванную умываться. А потом усадила меня рядом и,
слово за словом, вытянула всю историю.
- Несчастное создание! - поцокала языком Лида, когда я закончила.
Каким-то непостижимым образом до меня сразу дошло, что она имеет в виду не
меня.
- Несчастное? Это Геленка-то?!
- Ну конечно! Ее никогда никто не будет любить - с такой-то душонкой.
- А вот и неправда! Знаешь, как с ней все носятся? Мамаша со своей
ненаглядной доченьки пылинки сдувает, учительница, глядя на эту гадину, вся
такая сладкая делается, будто ее в сиропе вымочили, мальчики Геленочку
пожирают глазами, подружки ходят за ней табунами... Даже моя родная мать, и
та всегда берет ее сторону!
- Дурочка ты, Варька. Они же любят не Гелену, а личину, которую она на
себя напяливает. Думаешь, это легко - постоянно носить личину? Попробуй сама
как-нибудь. Вот вы с мамой все время ругаетесь, верно? А хочешь, чтобы она с
тебя пылинки сдувала? Я научу тебя, что делать. Объяви, что тебе
разонравилось носиться по улицам и хотелось бы заняться домоводством.
Убирать квартиру, стирать и вышивать крестиком. А потом продемонстрируй
серьезность своих намерений, иными словами, займись делом. Причем не забывай
делать вид, будто получаешь от своего времяпрепровождения огромное
удовольствие. Мамино горячее одобрение я тебе гарантирую. Вопрос в том,
надолго ли тебя хватит. Попробуешь?
Я живо представила себе, как весело щебеча и стоически игнорируя
уличные соблазны, хлопочу по хозяйству, и решительно покачала головой.
- Вот видишь! Тебя от одной мысли передергивает. А твоя Гелена так и
живет. Не знаю, занимается ли она домоводством, но это и неважно. Главное,
что ей все время приходится притворяться. А это очень тяжелое и совершенно
неблагодарное занятие, можешь мне поверить. Все люди хотят нравиться
окружающим и многие совершают настоящие чудеса лицедейства, лишь бы этого
достичь, и все только затем, чтобы испытать однажды горькое разочарование.
Ведь рано или поздно притворщик поймет, что люди любят не его, а созданный
им образ. И когда на свет божий вылезает его внутренняя сущность, - а она
обязательно вылезает, - близкие отшатываются от него, как от монстра. Только
очень немногие могут позволить себе роскошь жить, всегда оставаясь собой.
Кстати, ты, Варвара, относишься к этим счастливчикам. Когда ты найдешь
друзей, у тебя не возникнет сомнений, привязались они к тебе или к некому
фантому. Им будет наплевать на отсутствие у тебя музыкального слуха, на твой
необузданный нрав и, прямо скажем, дурные манеры. Они полюбят тебя со всеми
достоинствами и изъянами, какие в тебе есть. Полюбят, полюбят, не
сомневайся. Вот я же тебя люблю...
- Ну и что? Я твоя племянница!
- Точнее, внучатая племянница. То есть я тебе... хм... дедоватая тетка.
Но я имела в виду не родственные чувства. Твой брат по степени родства мне
не дальше, чем ты. А мама - ближе. И тем не менее себе в друзья я из всей
родни выбрала бы только тебя.
- Правда?
- Вот те крест! Но я хотела сказать тебе еще кое-что. Ты думаешь,
одноклассники дразнят тебя, потому что они на стороне Гелены? Нет. Запомни
хорошенько: дразнят всегда тех, кто на это обижается.
- Так что же мне, делать вид, будто я не слышу их мерзких воплей?
- Нет. Оскорблений спускать нельзя, тут ты права. Но и доставлять своим
обидчикам радость, действуя в полном соответствии с их ожиданиями, - тоже.
Кроме того, кулаки - вовсе не такое уж страшное оружие. Тем более твои. Смех
гораздо страшнее. Немногие способны спокойно вынести, когда их публично
осмеивают. И если тебе не нравится быть мишенью чужих насмешек, научись,
во-первых, от души смеяться удачным шуткам, даже если вышучивают тебя, а
во-вторых, насмехаться сама. Научишься, и никто никогда не посмеет тебя
задирать. Как, говоришь, тебя дразнят? Варя - мерзкая харя? Отлично!
Поворачиваешься к обидчику, окидываешь его оценивающим взглядом и
произносишь эдак задумчиво: "Ну, по сравнению с твоей харей, моя, пожалуй, и
за красивую сойдет". Идея ясна?
Будь на месте Лиды кто-нибудь другой, и благие советы, скорее всего,
влетели бы мне в одно ухо и вылетели в другое. Что взрослые понимают в
детской жизни? Но тетке я верила, как апостолы - Христу, и после
исторического разговора жизнь моя кардинальным образом изменилась. Не сразу,
конечно, но я научилась обуздывать естественное желание немедленно вцепиться
обидчику в физиономию. Научилась справляться с бешеной яростью и относиться
к недругам иронично. Научилась в любой ситуации видеть смешные стороны и
давать словесный отпор любому задире. И число любителей подразнить меня
быстро устремилось к нулю.
Но главное - я навсегда излечилась от ненависти к Гелене. Только много
позже я сумела по достоинству оценить трюк, который проделала тогда со мной
тетушка. Выразив жалость к моей мучительнице, она ненавязчиво поставила ее
ниже меня. А ненавидеть можно только равных или тех, кто сильнее. Прочих - в
худших случаях - принято брезгливо сторониться.
Поначалу я так и делала, то есть не замечала Гелену в упор и лишь
изредка ставила ее на место, когда она очень уж нарывалась. А со временем
моя уверенность в себе достигла таких высот, что я даже научилась признавать
ее достоинства. По счастью, наши интересы не пересекались, а способности
проявлялись в разных сферах. Она блистала в музыкальной школе и школьном
танцевальном ансамбле, а позже - в школьном же драмтеатре. Я недурно
рисовала и выжигала по дереву, лазила по канату, как обезьяна, и часами
скакала вокруг стола для пинг-понга. (Стол был один, поэтому игра шла на
вылет, и плохой игрок не продержался бы там и десяти минут.) В средних
классах в Гелене расцвели таланты гуманитария - она писала стихи, ее
сочинения неизменно зачитывали перед классом и посылали на различные
конкурсы, а учителя иностранных языков (у нас была испанская школа с
факультативным изучением английского) пели ей дифирамбы на каждом
родительском собрании. Я в то же время разрывалась между увлечением
математикой и страстью к химии (точнее сказать, к пиротехнике, но этого я не
афишировала) и срывала свою долю аплодисментов, исправно побеждая на
олимпиадах. Иными словами, мы играли на разных полях и условий для
конкуренции у нас не было по определению.
Но сказать, что мы начали относиться друг к другу с симпатией, было бы
большим преувеличением. Гелена с упорством, достойным лучшего применения,
продолжала подстраивать мне мелкие пакости, а я не могла отказать себе в
удовольствии платить ей той же монетой. Она настраивала против меня учителей
и благоволящих к ней одноклассников, я подлавливала благоприятный момент и
провоцировала ее проявить ту самую внутреннюю сущность, которую она
старательно прятала от мира. Она писала на меня эпиграммы (некоторые, надо
признать, были весьма удачными), я рисовала на нее карикатуры (тоже
недурственные). Она, пользуясь чисто женскими приемчиками, обольщала моих
друзей. Я наградила ее ненавидимым ею имечком Геля. Она терпеть не могла,
когда ее называли Леной - Лен в нашем классе было аж пять. И как-то раз,
когда она, по обыкновению, возмутилась этим обращением, я во всеуслышанье
предложила другой уменьшительный вариант. И Геля, к ее неподдельной ярости,
приклеилось к ней намертво.
Наша бескровная вендетта закончилась после восьмого класса, когда я
перешла в матшколу. Потом, изредка встречаясь во дворе, мы обменивались
шпилькой-другой и расходились, тут же забывая о встрече. После школы я
поступила на мехмат, а спустя год съехала от родителей, и несколько лет мы с
Гелей практически не виделись, не считая парочки случайных встреч в главном
здании МГУ (Гелена, как выяснилось, поступила на филфак). Позже мое
семейство в полном составе отбыло зарубеж, и я вернулась в отчий дом, но
Геля к тому времени давно переехала к мужу. Последний раз я видела ее... да,
два с половиной года назад - она приезжала поздравить свою маменьку с новым
годом. Мы встретились у магазина и обменялись парой слов. "Ты, как, замуж
еще не вышла?" - поинтересовалась она с гаденькой усмешечкой. "Да вот,
собираюсь в Тибет - пятого мужа присматривать. Четверо, остолопы, никак с
хозяйством не справляются". На том и разошлись.
Все это я вспоминала, медленно бредя через двор к остановке
троллейбуса. Откровенно говоря, уезжать мне не хотелось. История со звонком
и торчащим из замка ключом разожгла мое любопытство. С другой стороны,
возвращаться к квартире - глупость несусветная. С гадюки Гели станется
впутать меня в какую-нибудь скверную историю. Да, но как прикажете поступить
с собственным любопытством?
Я задумчиво обвела двор глазами. И увидела их...
Мысли о Гелене, звонке и ключе тут же вылетели у меня из головы.
В первую минуту я, признаться, обратила внимание только на ирландского
сеттера, выскочившего из-за угла и припустившего к помойке: собаки - моя
слабость. Когда следом за сеттером показалась худая сутулая фигура, я даже
не удостоила ее взглядом. До тех пор, пока не услышала:
- Полноте, сэр Тобиас! Джентльмену ваших кровей не пристало рыться в
отбросах.
Уже одного обращения на "вы" было достаточно, чтобы сразить меня
наповал. А интонация!.. Мягчайшая ирония, легкое порицание и явное уважение.
ОН действительно относился к псу, как мог бы относиться английский
джентльмен старых добрых времен к своему высокородному другу. Ну, в данную
минуту, к высокородному другу, совершившему досадную, но извинительную
оплошность. И, самое поразительное, - собака повела себя соответственно.
Бросила на спутника короткий извиняющийся взгляд, махнула хвостом и тут же
отбежала от помойки.
Я проработала в собачьем питомнике не один год и прекрасно представляю
себе, чего стоит добиться ТАКОГО послушания. Если собака реагирует не на
крик, не на угрозу в голосе, а всего лишь на мягкий упрек, это означает, что
хозяин ангельски терпелив, что он никогда не прибегал к таким средствам
воспитания, как строгий ошейник или, упаси Боже, плетка. Это означает, что
собака всей душой любит хозяина, более того - безоговорочно признает его
авторитет, видит в нем вожака. И если собака - кобель, то хозяин должен быть
почти богом.
Я устремила на богоподобное существо благоговейный взгляд. Не могу
сказать, что внешность у него тоже была богоподобной. Узкое, вытянутое лицо,
близко посаженные глаза, тяжеловатый для такого лица нос, слишком тонкие
губы... Но внешность уже не могла меня обмануть. Я знала, что вижу перед
собой самого лучшего, самого очаровательного, самого прекрасного мужчину в
мире!
Он повернул голову и поймал мой взгляд. По лицу небожителя пробежала
какая-то рябь, он подался назад, потом, постояв в нерешительности, двинулся
ко мне.
- Покорнейше прошу меня простить, сударыня. Мне показалось, будто вы...
э... словом, чего-то от меня ждете.
Удивительное дело, но в его устах анахронизмы типа "покорнейше прошу" и
"сударыня" звучали совершенно естественно.
- Нет, - ответила я, глядя ему в глаза. - Я ничего от вас не жду.
Просто меня угораздило в вас влюбиться, но это не предполагает никаких
действий с вашей стороны. Честно. Можете смело повернуться, уйти и забыть о
нашей встрече.
На скулах моего кумира появилось два ярких пятна.
- Честно говоря, я э... не знаю, что полагается говорить в таких
случаях. Весьма польщен? Глупо, да? Вы оказали мне великую честь? Хм! Я
просто теряюсь...
- Извините, я не хотела вас смутить. Пожалуй, мне лучше уйти.
С этими словами я повернулась и пошла к остановке, ругательски ругая
себя в душе за идиотское поведение. Кто меня дернул резануть ему
правду-матку? Зачем мне понадобилось вгонять в краску хорошего человека? С
другой стороны, откуда мне знать, как ведут себя в таких случаях светские
дамы? Я - не светская дама, и в таком положении оказалась впервые...
- Постойте!
Он догнал меня у самой остановки. Следом налетел сеттер, обнюхал меня и
ткнулся головой под ладонь, выпрашивая ласку.
- Я не могу вас так отпустить... иначе мне не будет покоя... Вот и сэр
Тобиас того же мнения, правда, старина? Обычно он очень сдержан с новыми
знакомыми, а тут... Сами видите. Позвольте представиться. Обухов Евгений
Алексеевич.
- Варвара. Варвара Андреевна Клюева.
- Очень рад. Простите, Варвара Андреевна... или лучше Варвара?
- Варвара привычней.
- Понятно. Конечно, вы так молоды...
- Не так уж. Но это неважно.
- Да, да, конечно. Так вот, Варвара, я хотел бы пригласить вас на чашку
чая. Если вы торопитесь, можно в другой день. Когда вам будет удобно. Или
я... э... слишком напорист?
- Ну, после моего заявления вам в любом случае не удастся выглядеть
слишком напористым, Евгений Алексеевич, - засмеялась я. - Даже если вы
набросите мне на голову мешок и потащите на чаепитие волоком. А что касается
вашего первого вопроса, то я не тороплюсь, и с удовольствием принимаю ваше
приглашение.
- Я рад. - Он застенчиво улыбнулся и предложил мне руку. - Прошу.
Сэр Тобиас, по всей видимости, тоже обрадовался. Он обежал нас раза
два, потом рванул вперед, вернулся, гавкнул и завертел хвостом.
- Ну-ну, не возбуждайтесь, дружище. Варвара - моя гостья. Да, да, не
спорьте. Милости прошу в конец очереди.
Сэр Тобиас потешно склонил голову набок и издал укоризненное рычание.
Более изысканного комплимента мне еще никто не делал.
Наша процессия вернулась во двор и направилась к дому, из которого я
вышла четверть часа назад. Когда выяснилось, что мы идем к тому же подъезду,
я остановилась, как вкопанная.
- Что-нибудь не так? - тревожно спросил Евгений Алексеевич.
- Да. Нет. Не знаю... Простите, вы не возражаете, если чаепитие на
несколько минут отложится? Прежде, чем мы войдем в этот подъезд, я хотела бы
рассказать вам одну странную историю. Здесь есть скамейка?
- Да, вон там, у детской площадки.
Мы пошли к детской площадке, по случаю сезона отпусков совершенно
пустой, устроились на скамье, и я пустилась в свое пространное
повествование. Я рассказала новому знакомому всю историю наших
взаимотношений с Гелей - и про куклу, и про Лиду. А закончила рассказ
сообщением об утреннем звонке и своем только что сделанном открытии.
Евгений Алексеевич задумчиво потер щеку и сказал:
- Странно. Эта квартира как раз надо мной, и я знаком с хозяином. Его
зовут Олег, и, насколько мне известно, он живет один.
- Я и сама теперь припоминаю - ее мама как-то сказала, что Геля обитает
в Останкино.
- Понятно. И вы боитесь, что она, то есть, Гелена, подстроила вам
какую-то каверзу?
- Это было бы вполне в ее духе. Допустим, я открываю квартиру, вхожу, и
на меня набрасывается едва очухавшийся после вчерашней попойки хозяин. Или
набегают соседи с криком "Держи вора!"
- Исключено. Сосед у Олега - глухой и подслеповатый восьмидесятилетний
старик. Он из своей квартиры носа не показывает. А соседи напротив
объединили две квартиры, забаррикадировались бронированной дверью и живут
под девизом "Моя хата с краю". Они даже на звонки не открывают.
Уловив в последних словах собеседника неодобрение, я приуныла. Похоже,
расположения Евгения Алексеевича мне не добиться. Я ведь тоже не открываю
дверь на звонки, и наверняка существуют люди, считающие, что "Моя хата с
краю" вполне подходит для моего девиза.
- Думаю, будет лучше, если мы поступим так, - продолжал между тем
Евгений Алексеевич. - Отправимся сейчас ко мне, потом я поднимусь, взгляну
на этот ключ и позвоню участковому. Ему недалеко идти, отделение в соседнем
дворе. Если там все в порядке, - просто хозяин по рассеянности оставил ключ
в замке, такое тоже бывает, - мы с вами спокойно выпьем чаю. А е
...Закладка в соц.сетях
