Жанр: Боевик
Банкир
... бесцветные, - развернулись
и стали стрелять... Тяжелые пули попадали в грудь и в спину, поэт упал на снег,
и снег сделался черным...
"Все говорят - нет правды на земле, но правды нет и выше..." - спокойно
произносит тот, в парике... Хихикает и продолжает, явно гримасничая: "Музыку я
разъял, как труп..."
"...музыку - как труп..."
"Но это не в твоей власти! Гений дается Творцом..." - пытаюсь я
выкрикнуть, но не могу, не слышу своих слов, только чувствую горький и жесткий,
как наждак, солоноватый ком, перехвативший горло...
И слышу смех, безудержный, шамкающий, беззубый... Перстень... Оттуда
сыплется яд... "Теперь - пора! заветный дар любви, переходи сегодня в чашу
дружбы..."
Старичок в парике пропадает, только вода, мутная, со струящимися
водорослями, но и она куда-то уходит, оставляя после себя вязкую грязь и
черный, пустой, мертвый город... Строения громоздятся одно на другое без плана
и без смысла, пролеты лестниц обрываются где-то в вышине, они ведут в никуда...
Покинутые дома с пустыми глазницами окон. В одном из оконных проемов застыла
большая черная собака; она равнодушно взирает с высоты на пустую улицу,
вздыхает хрипло и исчезает... Слышен заунывный, протяжный голос, похожий и на
голос сирены, и на вой муэдзина, потом голос становится хриплее, глуше...
Глуше... Только мелодия фальшива, словно ее играет на старой шарманке безногий
нищий или - слепой скрипач... "У попа была собака, он ее любил, она съела кусок
мяса, он ее убил... у попа была соба..." Мелодия едва различима, отчетливо
слышен только хруст моих шагов по битому стеклу пустого, похожего на замок
здания... Какой-то прохожий...
"Что это за дом?" - спрашиваю я.
"Замок Рыцаря, - отвечает прохожий. - Только люди отсюда давно выехали...
Да и не было их здесь никогда... Никогда..."
Я брожу по комнатам - обрывки обоев, кукла с оторванной рукой в углу,
газеты... По комнатам ветер шуршит брошенными листами исписанной бумаги,
ученическими тетрадями, будто служка - сорванными афишами и выцветшими
декорациями бывшего когда-то здесь грандиозного представления...
А я оказываюсь совсем на другой улице, и рядом со мною почему-то все тот
же прохожий - в черной шляпе и длинном черном сюртуке...
Дом украшен грифонами, слоновьими, носорожьими мордами, сложен из тяжелых
гранитных блоков, окружен готической литой решеткой, острой, что и не
перебраться...
"Этот дом известен уже почти столетие как "Дом с химерами", работа
архитектора Гордецкого, - произнес вдруг прохожий хорошо поставленным голосом
опытного экскурсовода. - По легенде, дочь архитектора, молодая девушка, сошла с
ума, и художник претворил в камне все ее видения, бред, страдания, он
поэтизировал ее страх и ощущение смерти... Но..."
"Что - но?" - спрашиваю я шепотом черного экскурсовода.
"Никто этого не знает, но вам я скажу, - так же шепотом ответил проводник.
- Это строение существовало всегда!.. Пусть не здесь и не таким, но - всегда!"
"А что это за строение?"
"Тсссс... - Провожатый приложил палец к губам. - Я не имею права лгать
вам, ведь вы - обладатель Камня Крови..."
"Какого камня?"
"Того, что у вас на пальце... Но и правду я сказать не могу".
"Почему?"
"Мне запрещено".
"Запрещено? Кем?"
"Тем, чье имя неназываемо..."
Проводник шагнул в подворотню, скрывшись в непроницаемой тени, через
мгновение - появился снова, тот, да не тот... Продолжил хорошо поставленным
голосом экскурсовода:
"Тем самым Гордецкий оставил потомкам величественное сооружение... До
недавнего времени в нем находилась спецполиклиника ЦК, потом - фонд "Новая
жизнь". Но и он приказал долго жить", - мелко захихикал провожатый, довольный
шуткой.
"А сейчас? Что там находится сейчас?"
"Внутри дома всегда находится то же, что и снаружи..."
"Что?!"
"Химеры..."
"И - все?"
"Таков замысел архитектора. Кстати, тот же архитектор возвел и Замок.
Напротив Лысой горы... Она еще называется Лобным местом, или Голгофой... В
Замке никогда не жили..."
"Но я же видел..."
"Видимость не всегда есть сущее..." - спокойно возражает он.
"А как называется этот город?"
"Никак. Просто Город".
"А кто в нем живет?"
"Никто".
"А - вы?"
"Я давно не живу. Я здесь просто обретаюсь".
"Как? Здесь же совсем темно!"
"Я не заслужил Свет".
Проводник помолчал, спросил, но уже опять шепотом:
"А вы знаете, что архитектура - это застывшая музыка? А? Каждый камень -
словно нота, и каждый имеет свое звучание... Но не каждый способен услышать...
Имеющий уши, да услышит..."
"Слово?"
"Мелодию света".
Услышь мелодию света... А в городе - темень... Жуткая... Может, потому что
- зима и мало солнышка? А когда его у нас в достатке было? "Мало солнышка - вот
все объяснение русской истории. Длинные ночи - вот все объяснение русской
души".
Мне страшно. Бегу по улице, надеясь увидеть хотя бы проблески... Только
палаточки, словно странные, подсвеченные аквариумы в мутной воде... Словно
языческие капища в пустынных каменных лабиринтах - сияют разноцветьем этикеток,
жидкостей, целлулоидом пакетов со сластями и шоколадом... В некоторых - горят
только свечи; другие - освещены ярче, к ним тянутся змеистые тела проводов, и
та энергия, какая раньше питала заводы, теперь освещает эти убогие храмы
Молоха... К ним, к ним тянется с подношениями вечная ночная паства - какие-то
заскорузлые мужички с измятыми мелкими купюрами в потных кулаках, девки,
похожие на раскрашенных дешевых кукол, в одинаковой "турецкой коже", с
одинаковыми стеклянными глазами, с ресницами, жесткими, будто клинки... "Гибки
тела плетей и танцовщиц, клинки ресниц кровавят блицы лиц, пророча..." Время от
времени подъезжают массивные "лендроверы", блестя никелем, темные, как гробы...
Из их нутра объявляются стриженые, набирают еды, водки... В них подсаживаются
"машки", двери гулко клацают во тьме, и девчонки пропадают за черными
тонированными стеклами... Пропадают...
Приземистые, дорогие шестисотые "саркофаги" шуршат по темному проспекту,
не удостаивая вниманием "часовенки" своего бога. Они спешат к храму.
Нет, и скопище палаточек, залитое неживым люминесцентным светом,
заполненное выкриками нескольких динамиков, - еще не храм... Тут тоже слуги и
служки, рыцари ночи и ее паства... И все они порхают у освещенных витринок, не
ведая, как короток век мотыльков, как скоро сгореть не в огне, а в ночи.
Саркофаги проносятся мимо...
"Пусть мертвые погребают своих мертвецов..."
"Но разве они мертвые?"
"Да".
"И они знают это?"
"Знают".
"Тогда зачем они притворяются?"
"Чтобы существовать. У нежити своего лица нет, она ходит в личинах".
...Центр освещен. Лучи прожекторов смыкаются на башне Банка, зеркальная
поверхность его отражает свет, как отражают стекла "шопов", "маркетов", ночных
клубов, "лендроверов" и "мерседесов", как отражает его сталь клинков, как
отражают глаза манекенов, марионеток, кукол...
Храм устремлен вверх, в черное ночное небо. Змеистые шнуры проводов
тянутся во тьму, люминесцентные лампы раскаленно таращатся на черно-зеркальную
громаду, скользят по ней вверх и вязнут, пропадают в безысходной тьме...
...На пустынной площади - сцена. На ней - арлекин, Пьеро, он грустен и
меланхоличен в своем белом одеянии с длинными, до самых подмостков, рукавами...
Он декламирует, и голос его гулко разносится по пустынной площади...
Порой живешь - как не живешь,
не отличая дня от ночи. По стеклам, капель многоточьем,
струится дождевая ложь. И лени стылая тоска,
и лести вязкая тревога... Сны истекают понемногу
сыпучим золотом песка. А за стенами - смутный мрак,
и лестниц бесконечных всходы, И некто, ряженный во фрак,
считает сроки и исходы... И путник, от дорог уставший,
неразличим за пеленой. Как ангел, без вины пропавший,
как воин, без вести живой.
Вдруг я понимаю, что, кроме арлекина, я - единственный живой человек на
этой площади... Он смотрит на меня долгим взглядом и исчезает во мраке кулис...
Губы его шевелятся, я даже не слышу, читаю по губам слова: "Не уставай...
Угадай мелодию... Угадай... И - вернись..."
"Угадай мелодию!" На подмостках появляется рыжий клоун, звучат фанфары,
наигрывая логотип, площадь мгновенно заполняется фигурами в костюмах, бальных
платьях, смокингах, фраках, клетчатых ковбойках, раскрашенными голенастыми
девицами с безлично-кукольными выражениями лиц, строгими и почтенными дамами в
париках с буклями, музыкантами, жонглерами, канатоходцами, укротителями зверей,
самими зверьми, но какими-то ненастоящими, словно гуттаперчевыми...
Искусственное освещение играет многоцветьем красок, клоун на подмостках
вытворяет невообразимые антраша, фанфары звучат на высокой ноте, все вдруг
замирает, и голос звучит в полной тишине:
"А рубль сегодня равен золотому дублону Карла Испанского, короля
конкистадоров!"
Площадь взорвалась ликованием... Толпа ринулась на подмостки, фигуры
напирали друг на друга, стиснутые со всех сторон, падали... Конные, закованные
в броню кирасиры шли лавой, сминая людей, крошили в месиво длинными
обоюдоострыми мечами и тяжелыми алебардами... Могучие "лендро-веры",
закамуфлированные, словно средневековые осадные машины, перли вперед, оставляя
под широкими колесами тела упавших...
Персоны, сидящие в кондиционированных салонах "мерседесов", "понтиаков",
длинных представительских лимузинов на специальной, возвышенной бетонной
балюстраде, не спеша потягивали коктейли и наслаждались изысканным зрелищем...
Их дамы, разодетые в норковые манто на голое тело, улыбались, возбужденно
покусывали губы, ноздри их трепетали, вдыхая запах близкой крови, и тела
содрогались от оргазмов...
Ветер налетел внезапно; хлынул ливень, все происходящее исказилось, будто
на испорченной кинопленке, изображение стало желто-грязным, исчезло за потоками
мерно шумящей воды...
...Я шагал в утро по тихой лесной дороге. Омытый ночным ливнем лес дышал
живительно и спокойно, и я пил это ясное утро, и видел серебрящиеся воды озера,
и слышал шепот осоки, ласковый и мимолетный, как шепот влюбленных... Солнышка
не было еще видно, но лес просыпался, предчувствуя его, и капли, падавшие с
высоких сосен, переливались живой влагой... И каждая капля имела свое
неповторимое звучание...
И услышал голос...
"О, светло светлая и красно украшенная земля Русская! Многими красотами
прославлена ты: озерами многими удивляешь, реками и кладезями, горами, крутыми
холмами, высокими дубравами, чистыми полями, дивными зверями и птицами разными,
бесчисленными городами великими, селами славными, садами монастырскими, храмами
Божьими и князьями грозными, боярами честными и вельможами многими... Всем ты
преисполнена, земля Русская, о православная вера христианская!
...И в те дни - обрушилась беда на христиан... ...Попущением Божиим,
грехов ради наших, пришел на Русь войной нечестивый и безбожный царь Батый. И
разорял он города, и огнем пожигал их, и церкви Божий тако же разорял, и огнем
пожигал. Людей же мечу предавал, а малых детей ножом закалывал, младых дев
блудом осквернял. И был плач великий.
...За умножение беззаконий наших привел на нас Бог поганых, не им
покровительствуя, но нас наказывая, чтобы мы воздержались от злых дел. Такими
карами казнит нас Бог - нашествием поганых; ведь это бич его, чтобы мы свернули
с нашего дурного пути...
...И невидим стал Большой Китеж вплоть до пришествия Христова... Если
какой человек обещается истинно идти в него, а не ложно, и от усердия своего
поститься начнет, и многие слезы прольет, и пойдет в него, и обещается лучше
голодною смертью умереть, а его не покинуть, и иные многие скорби претерпеть, и
даже смертию умереть, знай, что спасет Бог такового, что каждый шаг его будет
известен и записан ангелом. А не хотящего, не тщащегося, не желающего получить
спасение себе не понуждает Господь нуждою и неволею. Но по усердию и по
произволению сердца все творит Господь человеку.
Если же пойдет, и сомневаться начнет, и славить везде, то таковому закроет
Господь град. И покажется он ему лесом или пустым местом. И ничего таковой не
получит, только труд его всуе будет.
...И сей град Большой Китеж невидим стал и оберегаем рукою Божию, - так
под конец века нашего многомятежного и слез достойного покрыл Господь тот град
дланию Своею. И стал он невидим по молению и по прошению тех, кто достойно и
праведно к нему припадает.
Слава в Троице славимому Богу и Пречистой Его Богоматери, соблюдающей и
хранящей место оно, и всем святым. Аминь".
...И снова - шум леса. Я шел по тропке, и видел впереди серебристые воды
лесного озерка, и слышал шорох осоки... Лес просыпался, предчувствуя солнышко,
и капли падали с высоких золотистых сосен, переливаясь живой влагой, будто
дивные самоцветы... И каждая - звучала...
"...кто достойно и праведно к нему припадает..." Открываю глаза и сажусь
на постели. Дождевые капли косо расчерчивают синие сумерки за окном, на миг
вспыхивая в люминесцентном свете полустанков мелкой алмазной россыпью.
Глава 47
- Тебе опять снился Грааль? - Лена тоже проснулась и смотрит на меня
встревоженно.
- А что, похоже?
- Ты выглядишь жутко уставшим. Ты вообще-то спал?
-Да...
- Как-то неуверенно ты об этом.
- ...Если это можно считать сном. Всю ночь бродил.
- Где?
- Если бы я знал! Вообще-то в психиатрии это именуется термином "сизифовы
сновидения".
- Какие?
- Сизифовы. В греческих мифах такой герой был. Боги его осудили...
Выражаясь по-нашему, на вечные исправительные работы. Вполне каторжные.
- А, вспомнила! Он вкатывал в гору тяжеленный камень, и, когда почти
достигал вершины, камень тот срывался обратно. И нужно было все начинать
сначала. И так - без конца... Слушай, но ведь ты же Дор. а не Сизиф! Зачем тебе
бульники ворочать? Даже в снах?
Пожимаю плечами. Вообще-то, что такое сновидения, пока неизвестно. И вряд
ли это когда-нибудь станет известно достоверно. Человеческая психика слишком
надежно защищена от постороннего вмешательства, и ни один экстрасенс, психиатр,
кришнаит, провидец - никто не может "залезть в душу" без внутреннего согласия
индивида. Сновидение, как переживание, анализ событий, явлений, образов,
идей... Древние полагали, что во сне душа выходит из тела и бродит и в иных
землях, и в иных мирах... Ученые мудрят: одни уже "замерили" вес души, другие -
ее особое свечение в разных состояниях. Но тайна и загадка - остаются... И -
было в моем - сне что-то важное, очень важное...
- А ты возьми и прекрати, - произносит девушка.
- Что? - не сразу врубаюсь я.
- Брось этот камень. Сизиф был просто тупой: зачем ему было снова тащиться
на эту хренову гору? Взял бы - и плюнул. И - жил бы в свое удовольствие. Гулял
по просторам. В воде бы плескался. Кайф!
- В Лете?
- Почему? Можно и в зиме! Может, ему на лыжах понравилось бы кататься. Да
и снег под солнцем - это изумительно!..
- В том-то и беда - мужик этот, Сизиф, царь Коринфа, был осужден на вечный
труд не за что-нибудь, а за оскорбление величия олимпийских богов...
- Короче - политический: пионера в жопу клюнул. Диссидент.
- Ну вроде того. И наказание отбывал потому не где-нибудь, а в Аиде,
подземном царстве. Души умерших по прибытии туда пили из Леты воду...
- Вспомнила. Река. По ней еще Харон на лодке плавал... "Соединяет берега
седой паромщик..." - пропела девушка.
- Ага. Только билет прописывает - в один конец. "One way ticket..." Души
умерших пили воду и забывали и свою прошлую жизнь, и свои заслуги. И о них все
забывали.
- Поговорка же есть: канул в Лету.
- Ну. Так что разобраться, за каким рожном было вкатывать этот камень в
гору, бедному Сизифу было просто невозможно: ретроградная амнезия.
- Погоди, Дор! Но ты-то все вспомнил!
- Пока - без толку. Я не знаю, почему...
- ...на тебя накатили этот "камень"?
- Ага.
- А давай вспоминать вместе. Может быть, то, к чему ты привык или просто
не придаешь значения, мне покажется важным?
- Может быть.
- Исповедуйтесь, сын мой. Снимите камень с вашей души, - низким баритоном,
сложив руки на груди, торжественно провозгласила Ленка.
- Попытаюсь.
- Ведь что-то же от тебя им нужно!
- Вот и я так думаю. Но, как говорят французы, даже первая красавица
Франции не может дать больше, чем у нее есть.
- А ты и не похож на первую красавицу.
- Зато ты - похожа!..
- ...Погоди... не так... - Она повернулась ко мне спиной, прогнулась
упруго и гибко, и я утонул в ее горячей влаге, как в море...
А за окном неслись, косо расчерчивая синий вечер, блестящие капли дождя...
Дождь за окном постепенно превратился в снег. Герман чувствовал себя
разбитым, уставшим. Смертельно уставшим. Такого с ним давно не случалось. Но
бодрствовал он уже третьи сутки, нервное напряжение было колоссальным...
Сидеть со стаканом, притаренным к стене, было дело тухлое. Поезд трясло,
на стыках громыхало, и если он и слышал отдельные слова, то не понимал не
только смысла разговора, он не понимал даже смысла отдельных слов. Тяжкое
отупение - и больше ничего.
Герман бесцельно смотрел в ранние синие сумерки за окном и пытался понять,
что такое "снег". То есть - он видел падающие снежинки, вспомнил слово и не
понимал, что оно означает. Не какие-то вторые и третьи смыслы, а самый что ни
на есть прямой смысл данного слова никак не мог понять!.. Наконец-то! Ну да,
снег - это и есть те мохнатые комочки, что стремительно уносятся в ночь...
Он передохнул, на лбу выступила испарина. Так дальше нельзя. Вспомнился
рассказ одного алкоголика: "Понимаешь, просыпаюсь с дикого бодуна, глаза - в
разные стороны, в башке - капкан, да и только! И жена гундит, как заведенная
пилорама... Бу-бу-бу, бу-бу-бу... "Хоть бы гвоздь забил, дармоед! Вешалка на
честном слове держится!"
Ну, я себе так думаю: чего с бабой ругаться? "Забил,- говорю, - только
чем?"
"Чем-чем, молотком! А то - можешь башкой своей, все равно никакого больше
толку от нее нет!"
И знаешь, сижу на койке, лапки на коврик свесил и мучительно пытаюсь
вспомнить: что такое "молоток"? Мо-ло-ток... И так это слово кручу, и этак, а
вспомнить - никак! Меня аж пот холодный прошиб от напряга! Не, с питьем надо
завязывать, а то..."
Что "а то...", мужик Герману тогда так и не досказал: жадно налил
трясущейся рукой стаканчик, поднес ко рту, бережно обняв ладонями, и вылакал до
дна, не пролив ни капли...
Вот и у него, Германа, состояние было - как у того мужика. Крыша у него не
съедет, но и боец он в таком состоянии никакой! А с финансистом придется
повозиться, может статься! Ушел же он "и от бабушки, и от дедушки...".
Недооценка противника - поражение до начала схватки. Впрочем, переоценка
тоже...
За стеной ребята занимались любовью. Сексом. Потом - затихли. Видно,
заснули. Герман понял, что если он не поспит сейчас хотя бы часа два, то станет
беспомощен и агрессивен, как пятнадцатилетний "скинхэд"-девственник от
затянувшегося спермотоксикоза!..
Он прилег, закрыл глаза, но спать не мог. Совершенно. Какие-то тени
собирались вокруг, какие-то голоса шептали что-то ужасное, женщина в черном
грозила костлявым, голенастым пальцем с длинным заостренным ногтем, и он,
Герман, падал в никуда, в бездну...
Он открывал глаза, отирал холодный пот со лба, слушал свое собственное
хриплое, частое дыхание, сердечко колотилось так, будто собиралось вырваться из
грудной клетки, словно птичка - на волю...
Стоп. Дальше так нельзя. Он встал, открыл дверь купе и направился к
проводнику.
- Что, не спится? - приветливо встретил тот денежного клиента, а сам -
отметил черные набрякшие круги под глазами, нездоровый блеск самих глаз,
подрагивание рук... А не наркоман ли он, часом?
- Зря кофе пил. Хотелось чего-то горячего... У тебя что-нибудь покрепче
кофе есть?
- Для вас - обязательно. Коньячок "Арарат", родного розлива. Только для
солидных клиентов. Ваши соседи взяли - не жаловались.
- Давай бутылочку.
- Закусить что-то? Балычок, сервелат, сырокопченая?
- А фрукты?
- Бананы, лимон.
- Давай лимон. И бананы давай тоже. - Герман окинул взглядом купе
проводника, заметил объемную металлическую миску: то, что нужно. Взял. - Грузи
сюда.
Подумал немного:
- А эти, соседи, тоже до Москвы?
- Ну да. У них и билет дотуда.
- Ладно. Попробую поспать. Потом, может, зайду пообщаюсь.
- Разговор дорогу красит. Только им, по-моему, - проводник кивнул на купе,
- и вдвоем не скучно.
- Скука - спутник безделья. А они заняты...
- Еще как заняты... - лакомо чмокнул губами проводник. - Я бы тоже от
такого занятия сейчас не отказался.
- Всему свое время.
Герман расплатился, вернулся в купе. Приставил миску к стене, прислушался.
Финансист с девкой спали. Герман глянул на часы. Выставил таймер на два. Если
он не поспит хоть немного, то свихнется. Совсем.
Налил полный стакан коньяку, выпил разом, раздавил зубами ломтик лимона.
Горячая волна хлынула к голове, он прилег и уснул мгновенно. Ему снилась мутная
вода, он брел в ней, задыхаясь, неизвестно куда и неизвестно зачем.
- ...Пить хочется... - произнесла девушка. - У нас ничего, кроме коньяка?
- У провожалы, наверное, есть. Сейчас я смотаюсь. Вернулся через минуту с
водой и сигаретами. Закурили.
- Ну что? Не пропала охота вспоминать?
- Попробую. Универ я "прошел" за три года. По правде говоря, пять лет
учебы - слишком много для нее. И студенты и тогда, и теперь используют это
славное время вовсе для другого. Я же - перерос.
После окончания задумался было, но ненадолго. С аспирантурой не
складывалось: кому в начале восьмидесятых нужны знания по финансовым структурам
Запада? Чистая наука. Да еще и академическая. А там, как водится, очередь из
академиков, докторов и прочих кандидатов. Да и тема - непрофильная: вот если бы
действительно о бригадном подряде, как способе организации вольного труда
коллективных индивидов...
Нет, если напрячься, можно было притереться где-то при аспирантуре, но -
зачем? Хотелось действия.
Недолго поразмыслив, отвалил снова на Краснознаменный Черноморский. Там
тепло, яблоки... Получил на плечи пару звездочек, полгодика попрактиковался...
Потом... Потом началась работа...
- Снова Африка?
- Ага. И Латинская Америка. Там тогда было совсем неспокойно: Никарагуа,
Гренада...
- Я слышала, но меня это мало волновало. Да и маленькая была.
- Короче - работали. Потом... Потом в один из приездов в Крым - женился.
Очень романтически, за пару дней. К тому же получил предложение поработать
э-э-э... инструктором батальона спецназа в одной очень африканской стране. При
море. Отбыл. Жена, Галя, приехала через полгодика... и оказалась завзятой
стервой. Сначала я было списывал ее истерики на малярию, пока не понял -
малярия у нее пожизненная... Да и служба...
- Не нравилась?..
- То, что это не самый сладкий сахар, было и ежу понятно до того...
Потом... Как там у Владимира Семеновича?.. "Ах, милый Ваня, мы с тобой в Париже
нужны - как в финской бане лыжи..." Местные "царьки" грызлись между собой,
вовлекали в свои разборки племенные союзы, африканцы мочили друг друга, как
могли... А тут еще произошло событие...
Родезийские "коммандос" провели блестящую операцию по подрыву
нефтегазохранилища в Бейре...
- Где это?
- Мозамбик. Тогда там правил верный друг советского народа Самора Машел. И
качал из Союза столько, сколько мог... На базе в Бейре кроме дизтоплива,
бензина были склады оружия и материального обеспечения и электростанция,
снабжавшая саму Бейру... Добра - воз и маленькая тележка.
Родезийцы совместно со спецподразделениями ЮАР подготовили и провели
масштабную операцию настолько блестяще, что потом она чем-то вроде "учебной"
стала для диверсионных групп... "Коммандос" взорвали железнодорожную ветку,
линию электропередач, водо- и топливопроводы и дотла спалили нефтехранилище - и
ушли чисто, без потерь. Был убит только проводник из Движения национального
сопротивления Мозамбика... Вполне возможно, его сами родезийцы и устранили.
Из Мапуту громыхнули громы и молнии, полетели головы... И местный вояка, в
Бейре его именовали Черный Сан-туш, собрал своих подчиненных под девизом: "Шевъ
даеть нам возможность реабилитироваться".
Короче, запланировали глубокий рейд в Зимбабве, так сказать - покарать
террористов... Мне с коллегой, Вахиром Закировым, "выпало счастье" сопровождать
"броневой ударный батальон"...
Родезийцы планировали такую реакцию... Вся группа попала в засаду, была
истреблена почти полностью... А тут еще случилась какая-то несвязуха, и вторая
наша группа, кубинцы, выдвинулась настолько форсированно, что буквально
уперлась нашей в спину сразу после начала боя... Недолго размышляя, они накрыли
всю заваруху скопом системами залпового огня... Как говорится - и нашим, и
вашим... Всем сестрам - по серьгам...
Ощущение, я тебе скажу, - не самое приятное... Деревца чахлые, их срезает,
как ножницами, свист, грохот, шелест снарядов... Ночь африканская, крики,
вспышки взрывов, трассы пуль во всех направлениях... А мы лежим с Вахиром,
буквально слившись с землей, и молимся... Я - Иисусу, он - Аллаху, и оба -
Господу, создавшему этот мир таким неповторимо прекрасным...
Осколками мне посекло спину, но и только. Царапины - они царапины и есть.
У Вахира - наоборот, ни одной, только горячий кусок металла ткнул в плечо,
посек сухожили
...Закладка в соц.сетях
