Жанр: Боевик
Стилет: обратный отсчет (стилет 0)
...рек Миша, а телохранитель лишь пожал плечами. И тогда заработала рация.
— У нас какие-то проблемы, глохнет двигатель, — передали из джипа
охраны. — Началось минут пять назад. Думали — дотянем... Просьба остановиться.
— Встаем, — проговорил телохранитель, даже не ожидая решения Миши и
сразу принимая инициативу на себя.
В зеркало заднего обзора было видно, что отставший джип прижимается к
тротуару.
— Даешь назад, — телохранитель смотрел в зеркало, — к ним вплотную. —
Потом телохранитель обратился к Мише: — Возвращаемся?
— Какого черта возвращаемся, полдороги проехали! — Миша поглядел
назад. — Давай, Гиря, к ним вплотную. Панцирь прав. Узнай, что у них. Ладно,
хер с ним, не важно. Панцирь, берешь оттуда пару молодцов, и двигаем дальше. А
этого козла надо в жопу трахнуть, чтоб следил за машиной.
Телохранитель быстро отдал по рации все распоряжения. Так же быстро
двое охранников, вооруженных помповыми ружьями, пересели из джипа в
линкольн
.
Движение продолжилось.
— Что, думаете, весточка от Лютого? — Миша Монголец улыбнулся.
— Машина новая. — Водитель покачал головой.
— Гиря! — неожиданно взорвался Монголец. — Ты что — ссышь?! Я его
оттрахал во все дыры, нет больше Лютого. Нет его, пидора гнойного, нет!
Некоторое время все молчали. Потом телохранитель связался с охраной
офиса:
— У нас проблемы — встал джип. Приготовьтесь к встрече. Чтобы все
вокруг было чисто. Мы подъезжаем к Дорогомиловской.
— Сегодня покопаюсь с джипом, — сказал водитель.
Миша Монголец чувствовал, что к нему вновь возвращается охотничий
азарт. Он осматривал дорогу — вроде бы все спокойно. В зеркале заднего обзора
тоже ничего подозрительного. Никто не дергается, никто не пристраивается в
хвост —
восемьсот пятидесятая
вольвочка
, вроде пикапчик, идет за ними
довольно долго, но посольские номера, так что вряд ли... Какой-то странный
фургон, но... вот он уже пошел на парковку. Появился мотоциклист, рокер херов в
шлеме, мудило, одинокий ковбой... Так, что-то там приближается,
мерседес-кабрио
, верх открыт, какая-то сучка за рулем. Небось по бутикам или
на блядки, а мужик вкалывает как ишак...
— Красный кабриолет будет сейчас обходить нас слева, — проговорил
Миша, — за рулем баба...
— Видим, — отозвался телохранитель.
Мерседес
быстро обошел
линкольн
, Миша подумал, что наездница за
рулем действительно хороша — холеная сучка, длинные волосы под прозрачной
косынкой а-ля чадра, очки ретро, машину ведет спокойно, в пальчиках — белая
тонкая сигарета...
— Эммануэль херова, — пробурчал Миша, — засадил бы тебе по самые
помидоры, да времени жалко.
Это разрядило обстановку — все рассмеялись. До разветвления
Кутузовского проспекта и Дорогомиловской было уже совсем недалеко. И тогда
зазвонил мобильный телефон. Миша ответил:
— Слушаю.
— Правильно делаешь, Монголец. Надо слушать.
— Лютый? — Монголец кивнул головой, указывая глазами на трубку.
Водитель бросил на Мишу тревожный взгляд, телохранитель на переднем сиденье
обернулся. — Мы договаривались на двенадцать, брат, а сейчас только...
— Заткнись и слушай. Твою охрану отсек я...
— Ты, бля, пидор гнойный, я ж тебя зарою! — Монголец взорвался. Он
искренне негодовал. — Ты не понял, что тебе п...дец! Ты куда прешь,
собственными руками дочку хоронишь...
— На понтах не прокатишь, Монголец. — Голос Лютого был абсолютно
спокоен. — Поэтому слушай и не перебивай. Ты у меня перед глазами сейчас. Твой
линкольн
заминирован. Пластик и радио. Пальчик на кнопке. Ты в черном
катафалке, Монголец. (Голос Лютого был уж слишком холоден. Монголец
просчитался? Лютый решил наплевать на дочь?) Под моим пальчиком! Могу нажать в
любую секунду и слить тебя, как в нужник.
Монголец обвел всех глазами, сглотнул ком, подступивший к горлу.
— Что он говорит? — прошептал телохранитель. Он вдруг увидел в глазах
хозяина самый настоящий страх загнанного животного.
— Подожди, Лютый, говорить будем.
До перекрестка с Дорогомиловской оставалось не более пятидесяти
метров, им надо было сворачивать, но Монголец указал глазами прямо — в
автомобильный туннель. Если Лютый в автомобиле за ними, то это вряд ли поможет,
но на хвосте вроде бы никого нет. Может, где-то в домах... В любом случае
туннель дает хоть какое-то укрытие. И хорошо, что еще совсем рано. Монголец —
редкостная ранняя птаха, и дорога почти пуста.
— Ты прав, — сказал Лютый. — Ты мне говоришь, где дочь, и, пока она
не будет у меня, я не позволю тебе выйти из машины. Паркуйся, Монголец.
Дернешься — все, спокойной ночи! Не вздумай прикрывать трубку ладонью. Говорить
будем долго. Вдвоем — ты и я.
Озарение! Великое счастливое озарение! Компьютер-ноутбук! Конечно,
будем, Лютый. Будем, будем говорить
— Хорошо, — ответил Монголец, — долго так долго. Где мне
остановиться?
Пальцы Монгольца быстро открывали крышку компьютера.
Эпл Макинтош
!
Чудная фирма, как же я тебя люблю, маленькое ты яблочко...
— Где хочешь... Ты у меня перед глазами — подъезжаешь к
Пицце-хат
.
Пять лет назад мы там жрали пиццу, помнишь? Так вот, если я сейчас опущу
пальчик, там посыпятся стекла.
— Я понял. Спокойно. Не будем рушить стекла. Сейчас найду парковку.
Пальцы Монгольца забегали по клавишам:
Машина заминирована. В
туннель. Там выскакиваем
. Затем он передал маленький компьютер охранникам.
— За туннелем что-то вроде стоянки. Там тебя устроит? Лютый, что
молчишь?
— Вполне.
Монголец обвел глазами охранников, затем кивнул головой. Те кивнули в
ответ. Автомобиль вошел в прохладный полумрак туннеля. Монголец поднял ладонь с
тремя открытыми пальцами. Охранники снова кивнули. Их обходил фургон
Газель
с
синей надписью
Микомс
на белых бортах. Может быть, это Лютый?
Линкольн
плавно сбрасывал скорость. Фургон ушел вперед.
— Монголец, я жду. Где моя дочь?
— Мне придется туда позвонить. Это за городом...
— Монголец! Разводки окончены.
— Успокойся. Я ж у тебя перед глазами (а может, не совсем перед
глазами, хер ты гребаный?), сейчас встану и побазарим.
Монголец поднял кулак и начал выкидывать пальцы: один.
Вдруг какая-то крамольная мысль закралась в голову:
А как они смогли заминировать линкольн
?
Два.
Джип — хер с ним. Но линкольн
всю ночь простоял во дворе
дома, а на время разборок с Лютым там полно охраны... Белый фургон Микомс
уже
ушел из туннеля, вроде бы все чисто, значит, именно сейчас... Но все же, как
они смогли заминировать линкольн
?
Три. В тот момент когда автомобиль остановился и Миша Монголец,
увлекаемый охранником, оказался на улице, он вдруг ощутил, что ЧТО-ТО не так.
Лютый играет в какую-то другую игру.
КАК ОНИ СМОГЛИ ЗАМИНИРОВАТЬ
ЛИНКОЛЬН
? И Миша Монголец отправляется
сейчас прямо в расставленные сети... Мотоциклист. Рокер херов, в темном шлеме,
скрывающем лицо. Ведь это точно шум приближающегося мотоциклетного двигателя.
Он заказал УБИЙСТВО? Но тогда Лютый точно ничего не получит. Миша Монголец кто
угодно, но только не трус. Никакая сука и никогда не посмела называть его
трусом... Но... ЧТО-ТО происходит, и прямо сейчас.
Мотоциклист (рокер херов, одинокий ковбой) показался в конце туннеля.
Миша Монголец обернулся. Почему телохранители на него не реагируют? Он
приближается очень быстро, доли секунды... Так, они пытаются прикрыть Мишу и
поднимают помповые ружья. Один. Одинокий ковбой... Гиря полез за валыной, и
Панцирь тоже... Ну вот, теперь наконец до них дошло, потому что мотоциклист
тормозит, а в правой руке у него тускло блеснуло что-то и вот уже беззвучно
вспыхнуло... Значит, на стволе глушитель...
Мотоциклист открыл огонь с правой руки, левой направляя мотоцикл
прямо на них. Это был скорострельный пистолет, скорее всего иностранного
производства (
Вряд ли стечкин
, — почему-то подумал Миша), с глушителем. Но
поразительным было другое: как он управлялся с этим пистолетом. Миша Монголец
не раз оказывался в экстремальных ситуациях, но такого никогда не видел. Было
произведено всего четыре выстрела, но все пули достигли цели. Помповые ружья,
валыны, охрана, которой он платил такие бешеные бабки... Первые два выстрела
выключили ребят с ружьями, ранения были не смертельны, но о боеспособности
нечего и думать... Третий выстрел — стон Панциря за спиной, и четвертый
раздробил руку неповоротливого Гири... Четыре выстрела сделали Мишу Монгольца
одиноким перед лицом этой стреляющей, грозной и непромахивающейся машины на
мотоцикле... Рокер херов, мудило, чего он медлит, одинокий ковбой? Доли
секунды... Если ты пришел за мной, то делай свое дело. Охранники ранены, но еще
могут пустить в ход оружие. Чего же он медлит? В следующее мгновение
металлическая цепь обвилась вокруг шеи Миши Монгольца, мотоциклист притянул его
к себе, а еще через мгновение Миша почувствовал, с какой силой его лицо
ударилось о нагретый бензобак, а потом сверху на него обрушился еще один удар,
который прекратил всю эту муку и страх... Мотоциклист перекинул Мишу
Багдасаряна по кличке Монголец через бензобак, как тряпичную куклу, машина
взревела, и, когда опрокинутый пулевым ударом Панцирь поднялся на ноги, они уже
были на выезде из туннеля. Панцирь поднял пистолет.
— Не надо, — прохрипел Гиря, — скорость очень велика, расшибутся...
Это похищение, хотел бы убить — убил бы.
Мотоциклист выскочил из туннеля и, нарушая все дорожные правила,
свернул налево, углубляясь в переулки, за которыми начинались зеленые
насаждения вдоль Москвы-реки...
Миша Монголец пришел в себя. Они стояли под липами, чувствующими
неумолимое приближение осени. Миша поднял голову — одинокий ковбой был все еще
в шлеме, и Миша видел только плотно сжатые губы.
— Очухался? — проговорил ковбой, а потом в его руках что-то блеснуло,
и Монголец ощутил болезненный укол в бедро, и сразу же тело его словно
наполнилось ватой. — Слушай, умник, — проговорил мотоциклист, — это очень
редкий яд. — И Миша Монголец понял, что блеснувшее в руках ковбоя было шприцем
и он только что получил инъекцию. — Привет тебе от Лютого. У тебя есть всего
полчаса, чтобы закончить с ним дела. Потом ты откатываешься, даже если бы прямо
сейчас в Кремлевку, куда ты не попадешь. Противоядие имеется только
у меня. Полчаса, умник, и за это время Лютый должен сообщить мне, что
девочка у папы. Монголец, твой мальчишка учится в Женевском колледже, я не
ошибаюсь?
— Откуда ты знаешь? — прохрипел Миша. Он чувствовал, как холодные
струи пота побежали по его лицу. Он отключается? Засыпает? Просто уходит в
небытие? Господи, Миша Монголец никогда ничего не боялся, кроме этой совершенно
определенной конкретности и еще за мальчика, который ходит в колледж в чудном
альпийском городке, расположившемся на берегу волшебного Женевского озера и
живописной речки Роны.
— Преподавание ведется только на французском, так, Монголец?
Плотно сжатые губы растянулись в улыбке. Его палач, наверное, красив?
Господи, он отключается.
Мотоциклист протянул ему трубку мобильного телефона:
— Уладь дела с Лютым, и я забуду о Женеве. Получишь противоядие. И
давай быстрее, если хочешь жить.
Миша Багдасарян взял протянутую ему трубку...
Через полчаса Лютый сообщил, что Кристина находится у него, Монголец
прятал ее на даче, но с девочкой полный порядок.
— Что ж, молодец, Монголец, — проговорил мотоциклист. Миша Багдасарян
сидел свесив голову на лавочке все под теми же липами. — Я уже забыл о
Женевском колледже, прощай.
— А противоядие... — Голос Миши звучал очень слабо.
— Мнительный же ты, Монголец. Это всего лишь слабодействующее
снотворное с небольшой примесью транквилизатора, для кайфа. Так что утри пот и
приятных сновидений. Через два часа будешь как огурчик.
Миша Монголец видел, как он завел мотоцикл, а потом, уже засыпая, как
он растворился в золотом огне залившего всю Москву августовского солнца. Словно
и не было его вовсе.
Миша Монголец спал. Впервые за много лет он спал спокойно. На
следующий день все газеты Москвы, специализирующиеся на сплетнях, писали о
перестрелках в центре столицы и о похищении преступного авторитета Михаила
Багдасаряна. И еще писали о более чем странном финале этой истории — ни одного
трупа, а похищенный криминальный авторитет Монголец был обнаружен спокойно
спящим на лавочке недалеко от берега Москвы-реки...
— Игнат, мы подошли к некоторому щекотливому моменту, — проговорил
Лютый, — но обычно, в кино там или в книжках... Словом, обычно в таких случаях
говорят: я был бы очень благодарен, если бы ты позволил решить некоторые из
твоих материальных проблем. Например, хороший джип для тебя. — Лютый поднял
сжатый кулак, давая понять, что джип будет действительно хорош. — И, скажем,
трехкомнатную квартиру для Галки... Со всей обстановкой. Назови только район.
— Нет, Рыжий.
— Ворон, ты пойми, во имя нашей старой дружбы... Да чего говорить,
братан! Я ж знаю, как ты живешь.
— И другие знают. И представляешь — сразу джип и квартира.
— Понимаю... Денежный счет, номерной, полный конфиденс.
— Нет, Рыжий, спасибо. Может быть, позже. Будем считать, что это были
своеобразные крестины у Кристины...
— Угу, — проворчал Лютый, — а ты ее крестный...
— Ну, типа того...
— Игнат, послушай меня: я — твой самый большой должник. Понимаешь,
самый большой в жизни. Везде и всегда.
— Хорошо. Тогда налей-ка по сто кристалловской водки...
— Что?
— Водки завода
Кристалл
.
— Чего?! Да у меня нет такого.
Абсолют
...
— Вот видишь, а говоришь:
везде
,
всегда
...
— Да подожди ты, сейчас будет! Слушай, какой же ты дурак! Дай я тебя
обниму...
... Это могла бы быть история удивительной мужской дружбы, если бы их
пути так не разошлись.
Но именно к этому человеку обратился за помощью Стилет. Именно к
дверям казино, принадлежавшего Лютому, привел он Зелимхана, скованного с ним
сталью наручников и обязательством посадить самолет во что бы то ни стало.
Самолет
Четверг, 29 февраля
13 час. ровно (до взрыва 4 часа 00 минут)
Стюардессу с копной распущенных черных волос, с разбросанными
горделивыми дугами, словно тугой ордынский лук, бровями, с врожденной грацией,
будто бы унаследованной от испанской доньи, звали Надеждой. Ей было тридцать
лет, и это был ее триста какой-то полет, и, по правде говоря, она уже потеряла
им счет. Сослуживцы, признавая ее несомненный авторитет, звали мама Надя, или
Мамнадь. Она не обижалась на эту, в общем, беззлобную отсылку к своему
возрасту, потому что мужская составляющая их коллектива часто добавляла:
Ага,
самая прелестная мама на свете?!
Командир экипажа считал их счастливой троицей
и очень любил летать с ними, потому что вторую стюардессу звали Верочкой, а
третью — Любой.
— Во как! Опять Вера, Надежда, Любовь! Три сестры... Очень хорошо,
ангелочки вы мои.
В этот рейс появилось еще одно прелестное создание с внешностью
фотомодели, с распущенными волосами цвета спелой ржи (именно эта девушка
принесла Чипу бутылочку виски
Ред лейбл
), с васильковыми глазками и улыбкой
вечного ребенка. Это был ее первый рейс, она очень волновалась, и звали ее
Жанной.
— Четыре, — пробурчал командир экипажа, — это слишком много, да и
потом женское число — четыре...
Но, увидев новенькую, ощутил что-то странное, воплотившееся в не
совсем полное, но привычное слово, произнесенное видавшим виды мужчиной:
Хороша!
, а вслух пропел:
— Стюардесса по имени Жанна...
Новенькая не смутилась, а, улыбнувшись своей детской улыбкой (опять
командир ощутил что-то странное), произнесла:
— Я в общем-то ожидала чего-то в этом роде...
— Добро пожаловать в полет, — проговорил командир Виктор Алексеевич и
протянул ей свою большую крепкую руку.
А потом начался этот рейс, самый длинный для уже седеющего, видавшего
виды командира и самый страшный для мамы Нади, потерявшей этим рейсам счет.
И сейчас командир экстренно собрал весь экипаж, и теперь все они
знали, что несут с собой бомбу, обещающую взорваться к пяти часам вечера, и
теперь им придется кружить в небе, имея только одну надежду, что там, внизу, на
земле, укрытой снегом, кто-то договорится с кем-то и это произойдет раньше
семнадцати ноль-ноль.
— А теперь приводите себя в порядок. Косметика, девушки, и все
прочее. — Командир экипажа улыбнулся. — Стюардессе по имени Жанна лучше
какое-то время не показываться пассажирам.
— Нет, я уже нормально... Я сейчас буду в форме.
— Ничего, все бывает. И это переживем. Мамнадь, пора поговорить с
пассажирами, по расписанию уже должны идти на посадку.
Мама Надя взяла микрофон громкой связи, посмотрелась в маленькое
зеркальце, заставила себя улыбнуться и произнесла:
— Уважаемые пассажиры, прослушайте, пожалуйста, объявление. — Голос
звучал спокойно и приветливо. — Наш полет происходит на высоте девять тысяч
метров, температура за бортом минус пятьдесят градусов. Компании
Трансаэро
придется извиниться перед вами за причиненные неудобства в связи с задержкой
посадки в аэропорту города Мадрид. Таможенная служба Мадридского аэропорта
утверждает, что у нас на борту контрабандный груз, и запрещает посадку. Сейчас
ведется поиск аэродрома посадки. Возможно, это будет Зальцбург или Мюнхен.
Данные обстоятельства возникли не по нашей вине, но командир корабля и экипаж
еще раз приносят извинения за причиненные неудобства. О времени и месте посадки
мы сообщим вам дополнительно.
Потом мама Надя повторила эту информацию на немецком и английском
языках.
Чип открыл вторую фляжку виски
Джонни Уокер Ред
. Фразу мамы Нади на
английском языке Чип повторил вместе с ней, чем вызвал удивление соседа по
креслу. Тот на подобную информацию прореагировал довольно однозначно,
проговорив:
Безобразие
. Затем он хлопнул водки из пластмассового стаканчика,
куда попросил бросить льда, и объявил Чипу, что этот дерьмовый
Аэрофлот
, или
как его там, опять
кидает
его, потому что каждая минута стоит денег. Много
денег! Кто будет компенсировать?
— Ну да, ну да, — проговорил Чип, чокаясь с ним виски, а сам подумал:
Летел бы Люфтганзой
, если ты такой крутой. Хотя что там за дела ты собрался
решать после литра водки? Что, впрочем, совсем не мои интересы...
Чип пил виски и думал, что это действительно не его дело. И эта
проклятая фотографическая память, и меткий, проницательный глаз режиссера,
привыкшего видеть больше других... Происходит ЧТО-ТО совсем другое. Они бы ушли
за слой облаков, да погода больно ясная, и картинка внизу не меняется, да и
солнце прыгает от борта к борту. Что-то не так, ребята. Теперь Чип может это
утверждать наверняка. Происходит ЧТО-ТО совсем другое, и про
контрабанду
—
это, конечно, чтобы избежать паники. И сейчас, после полулитра настоящего
шотландского виски, у Чипа снова обострилось восприятие. Страх — скорее,
наверное, воспоминание о детских страхах — прошел, и Чип начал видеть
значительно больше, к сожалению, слишком много. Этот прелестный распутный
ангелочек, приносивший ему виски... Чип подумал, что нашел удивительный
персонаж, над которым даже не надо работать. Обычно такое создается, и
искусственность образа, перенос тайных сексуальных фантазий мужчин на женский
материал (Пигмалионы херовы!) не скрыть. Здесь же все дано самой природой. Если
бы она родилась в более героическую эпоху, то — эллинист Чип в этом просто
уверен — она стала бы жрицей Эроса. Сейчас эрос скатился до механического
секса, пульсацию крови в венах заменяет движение денег, мир неотвратимо
движется к упадку, но... Появление этой девочки с губами невинного ребенка,
придающими ей невиданную и необузданную вожделенность порока, ее появление
вовсе неспроста. Можно, конечно, считать Чипа идиотом, только ему открыты
тайные связи между явлениями. Чип очень долго искал живого человека, хотя бы
одного, просто ЖИВОГО человека, и сейчас, на краю катастрофы, он его нашел. Да,
ЧТО-ТО происходит, о чем пока знает только экипаж и, может быть, уже
догадывается Чип. Хотя — нет. Не совсем так. Можно, конечно, считать Чипа
идиотом, — пожалуйста, насрать! — но он уверен, что на борту самолета находится
еще один человек, который знает больше, чем Чип, и больше, чем экипаж. Он
совсем рядом, этот человечек, и, может, стоило бы с ним переговорить?
— Мишка, Коржава! — Чип поднял голову — ба, братья-телевизионщики. —
Привет! Какими судьбами?
— Здорово. По-моему... Слава?
— Точно. Слава Нахапетов.
— Очень рад. Как это называлось?
Угадай-ка
?
— Типа... Но я сейчас отошел от этого. Спорт снимаем.
— А... Я вот тоже решил по спорту вдарить. Отдохнуть надо.
— Лыжи?
— Ну, наверное... Лыжи, санки, трусы, носки... Боюсь, в основном
сауна и дискотека. Сначала в Андорру, а потом в Австрию. Местечко Сан-Антон,
слышал?
— У, королевские дела... Рядом деревушка Лех, так там принцесса Диана
отдыхает.
— Может, подкатить к ней яйца? — Чип улыбнулся.
— А чё? Скажи — известный режиссер Ю Лэйт Маджести... А мы тоже в
Андорру, а потом в Аксамер, рядом с Инсбруком, снимать соревнования. Пошли к
нам, в конец, там весело. Народ уже жижи прилично втянул.
— Всосал... Пошли, с удовольствием. — Чип завернул пробку на
бутылочке виски. — У нас с собой было.
— Там полно.
— Не помешает.
Чип поднялся и пошел по проходу. Ох уж эти
телевизионщики-спортсмены... Самолету давно пора на посадку, а им наплевать,
веселятся. Чип на мгновение остановился. Сейчас?.. Да нет, еще будет время.
На борту самолета был еще один человек, который знал намного больше
Чипа и больше экипажа. Его кресло находилось за креслом Чипа, по диагонали у
другого борта. Он тоже любил сидеть у иллюминатора,
у окошка
. Но сейчас он
спал, заботливо укрытый пледом.
— Ну вот, — пробубнил Чип. — Блудница с глазами жрицы, сумасшедший
кинорежиссер и ты... Нас здесь трое, приятель, и, наверное, скоро будет пора
поздороваться...
Чип обернулся и с улыбкой посмотрел на так заинтересовавшего его
пассажира.
— Ладно, пойду-ка я выпью, — прошептал Чип, — а ты пока спи, спи. — И
Чип сделал незаметное для окружающих движение, но на самом деле он помахал ему
рукой.
Это был маленький мальчик. Заботливо укрытый пледом, он спал, положив
голову на плечо своей мамы.
Стюардесса по имени Жанна накладывала тон на кожу лица — ну вот,
теперь вроде бы нормально, следов страха не осталось. Она провела пальцем по
своим пухлым губам, обычно ярко-красным, а сейчас обескровленным, — губы
сложились в некое подобие поцелуя, провожая палец, она прикусила верхнюю губу,
обнажая ровный, сияющий белизной ряд зубов. Господи, ей же всего двадцать один
год... Как она ждала этого первого полета на международной авиалинии! Неплохое
начало: первый полет в последний день зимы. ПОСЛЕДНИЙ...
Она быстро захлопнула косметичку — нет смысла сидеть здесь и трястись
от страха, надо идти и спокойно делать свою работу.
А В ЧЕМ ЕСТЬ СМЫСЛ?
Этот паренек, предложивший ей выпить виски, очень даже ничего. Пижон,
конечно, но очень хорош — совершенно шальные глаза...
ПОСЛЕДНИЙ...
Это, конечно, абсолютная глупость, любовь там, а тем более с первого
взгляда... Телевизионное шоу. Нет, она, конечно же, с удовольствием оказалась
бы с ним в одной постели, и, несмотря на очевидную абсурдность, эта мысль
показалась ей приятной, но здесь что-то совсем другое...
Господи, о чем я думаю в последний день зимы?
ПОСЛЕДНИЙ...
А В ЧЕМ ЕСТЬ СМЫСЛ?
Это очень странно: физическое влечение, секс — это бывало уже много
раз. Любовь — это для наивных девочек, как правило, остающихся с животиками. Но
в этих шальных глазах... паренек, пьющий виски. Словно они чем-то связаны,
словно они принадлежат какому-то редкому вымирающему племени, о чем она даже и
не догадывалась... Циничный, самовлюбленный эгоис
...Закладка в соц.сетях
