Жанр: Боевик
Стилет: обратный отсчет (стилет 0)
...очти утопив стекло в дверце, и
обратился к окружившим их людям:
— Ну, в чем дело, братишки? — Его пальцы постукивали по лобовому
стеклу, где находился спецпропуск. — Видите же, что мы не на прогулке.
— А ну, быстро из машины! — проговорил крепкий рыжеватый человек,
единственный, чье лицо не было спрятано под вязаным шлемом-маской. — Кто из вас
капитан Воронов?
— Ну я, — недовольно сказал Рябчик, — что-то ты резок. С кем имею
честь?
— Все, отбой. — Рыжеватый проигнорировал вопрос Рябчика. — У меня
приказ вернуть конвоируемого в следственный изолятор.
— Вот как? А у меня приказ доставить его в Чечню.
— Быстро из машины!
Люди в масках, окружившие автомобиль, чуть повели стволами автоматов,
как бы давая понять, что эта тема не подлежит обсуждению. Рыжеватый смягчился,
он не улыбался, но проговорил более дружелюбно:
— Послушай... братишка... Не заставляй меня применять силу. Не хрена
ползать на брюхе перед террористами.
— В воздухе триста человек... И не мне обсуждать приказы.
— А уж ссориться из-за них, — в голосе рыжеватого появились прежние
стальные нотки, — и подавно. Ну, выходите! У меня письменный приказ, так что не
дрейфь...
Стилет склонился к Рябчику.
— Выходи, — прошептал он, — Рыжий.
Потом он повернулся к Зелимхану:
— Не забудь, что я тебе сказал.
Чеченец усмехнулся, пожав плечами.
— Спокойно. — Рябчик начал открывать дверцу. — Мы выходим.
Спо-кой-но. Мы подчиняемся силе.
— Надеюсь, без глупостей, — кивнул рыжеватый, потом он добавил
прежним дружелюбным тоном: — Воронов, много о тебе слышал. Говорят, ты человек
благоразумный: я лишь выполняю приказ.
— Да? Любопытно... А мы тут на пикничок собрались. — Рябчик,
продолжающий выдавать себя за капитана Воронова, видел, что Стилет уже вышел из
Волги
, вслед за ним появился Зелимхан в наручниках. Двое автоматчиков тут же
развернули его лицом к машине, заставив согнуться и широко расставить ноги. —
Ты б хоть представился, а то некрасиво получается.
— Майор Бондаренко. — Рыжеватый усмехнулся.
— Ну, майор Бондаренко, — грустно повел плечами Рябчик, —
представляешь, как мне из-за тебя жопу намылят?
— Бывает, такая служба.
Казалось, Рябчик полностью смирился с происходящим, лишь только
поинтересовался:
— А ты что, майор, действуешь на свой страх и риск?
Стилет, безучастно озираясь по сторонам, неспешно к ним приближался.
— Решение менять чеченца принято на самом верху. Как ты понимаешь,
мне придется доложить обо всем в подробностях.
— Менять, — бросил майор, — по нему давно пуля плачет... Оборзели,
суки, дальше некуда.
— Значит, на свой страх и риск, — подытожил Рябчик.
— Я же сказал, что нет. — Майор наконец скупо улыбнулся. — Сейчас
предъявлю...
Вдруг что-то кольнуло сердце майора, какое-то тревожное предчувствие,
но он не успел осознать какое.
— А я — да, — прозвучал в воздухе голос Стилета.
Даже Рябчик в очередной раз поразился его скорости. Двое автоматчиков
были все еще заняты Зелимханом, четверо вскинули оружие, но было уже поздно.
Ключица майора, зажатая в стальной захват, нестерпимо болела, пистолет Стилета
вонзился в его подбородок стволом вверх:
— Прикажи им положить оружие, майор.
— Парень, нарываешься.
Стилет чуть приподнял локоть, майор это тут же почувствовал.
— Прикажи, мать твою!
— Пошел ты...
Рябчик давно уже извлек пистолет, прикрывая Ворона со спины. Там был
лишь один автоматчик, и Рябчик знал, в случае чего он успеет первым. Они
прижались со Стилетом друг к другу, прикрытые рыжеватым майором, пространство
вокруг наэлектризовалось до предела. Люди в масках явно не ожидали такого
поворота событий. Рябчик справился со своей ролью великолепно.
— Майор, — спокойно проговорил Стилет, — капитан Воронов — это я. И я
всегда стараюсь выполнять данные мне поручения. Пусть они положат оружие, и
сделаем вид, что вас здесь не было. Например, вы опоздали.
— Ты понимаешь, что теперь тебе пи...
— Кто отдал приказ изменить игру?
— Пошел ты... — Ключица майора тут же поползла вверх. — Сука...
наверху утрясают... Отпусти!
— Ах, утрясают! А я не получал отбоя, мать твою. Семь стволов... И я
меняю чеченца на триста пассажиров аэробуса. Пусть утрясают.
— Семь стволов, Воронов, ты прав. — Голос майора звучал хрипло,
Стилет не ослаблял хватку. — И как ты собираешься действовать?
— Майор, — вернулся прежний ледяной тон, — если ты сейчас не
прекратишь комедию, то будешь первым, по ком справят поминки. Твои же бойцы, —
кивнул головой Стилет в сторону автоматчиков, — постараются. А теперь решай: на
счет
три
мы все вместе отходим к машине. Я продолжаю выполнять операцию.
Один...
Стволы автоматов смотрели ухмыляющимися черными безднами, пока лишь
только в одном из них в патроннике покоился патрон, готовый к своей
смертоносной работе. Тот, кого Рябчик назвал
детиной
— крайний справа... И на
самом деле первым будет он. Только тебе, майор, этого знать не обязательно. Но
если сейчас у кого-то сдадут нервы...
— Два...
Остальным придется передергивать затворы, а это еще какое-то время,
просто масса времени. Плюс Гринев, о котором почти позабыли. Может, получится,
но лучше, бы всего этого и не начинать.
— Трр-и-и-и...
— Хорошо! — быстро проговорил майор. — Спокойно. Они кладут оружие. Я
не дам калечить своих ребят. Делайте то, что он требует. Я приказываю...
Зловещие черные бездны нехотя потускнели, вороненая сталь стволов не
дождалась вожделенного огня, и автоматы превратились в груду беспомощного
железа, лежащего на ярком предвесеннем снегу.
— Правильно, майор, а теперь отходим к машине. Итак, пошли.
Они сделали первый шаг, ситуация, все еще накаленная до предела, не
изменилась. Второй шаг...
— Что ж, Воронов, мне очень жаль, что мы встретились так. — Шок от
быстрой смены обстоятельств прошел, к майору Бондаренко вернулось прежнее
самообладание.
Они сделали еще шаг. Стилет старался следить за лицом майора и за
позами спецназовцев. У них должен быть маяк. Еще шаг... Спецназовцы стояли не
шелохнувшись, но Стилет знал, что в любое мгновение все может измениться. Шесть
пар глаз наблюдало за ними — холодные глаза профессионалов в отверстия вязаных
шлемов-масок.
— Рябчик, чеченца в машину, быстро.
Двое спецназовцев подались к Зелимхану, преграждая путь. Игнат следил
за движениями Рябчика: итак, все может случиться прямо сейчас. Еще одно резкое
движение, и все начнется.
— Стоп! — чеканно произнес майор. — Пропустить...
Господи, как же ты прав, майор Бондаренко, — успел подумать Стилет,
— сейчас бы мы наделали дерьма
.
— Очень жаль, — продолжал майор спокойным и уже несколько ироничным
голосом, и теперь Ворон был почти уверен, что Бондаренко решил не идти на
конфликт.
Насколько же ты благоразумнее меня
, — подумал Стилет, чувствуя все
большее уважение к человеку, которого секунду назад он мог убить.
— Но еще больше, Воронов, мне жаль тебя: не понимаешь, что наделал. И
мои бойцы, и ОМОН подтвердят, что вы применили оружие первыми. Это была обычная
проверка, капитан, не более того.
— Разберемся, — проговорил Стилет. Все — осталось лишь сесть в
автомобиль.
— Конечно, разберемся, как капитан Воронов стал преступником. Ты
похищаешь пленного, а это уже соучастие.
— Ничего, справлюсь. Спасибо за заботу.
— Воронов, ты находишься на трассе. Через пять минут мы тебя обложим,
куда бы ты ни поехал. Только теперь я отдам приказ вести огонь на поражение.
— Пять минут — это море времени.
— Значит, не хочешь договориться...
— Не о чем. Пока не получу официальный отбой.
— Очень жаль... Тебя обложат. В этот момент наверху скорее всего уже
все утрясли. Тебя пристрелят как преступника.
— Обкладывают волков. Преступников определяет суд... Майор, ты сам не
веришь в бодягу, которую мне тут месишь.
— Хозяин — барин... Оружие применили вы, будем бить на поражение.
— Молчи, майор, достал. — Стилет, может быть, и пожалел о грубости,
но другого выхода у него не было. — Гринев, задний ход. Рябчик, запрыгивай.
Волга
дала задний ход и метров через сорок чуть притормозила.
— Прощай, майор, — весело сказал Стилет, — извини, что не можем взять
тебя с собой.
Задняя дверца приоткрылась, и обезоруженный майор оказался на дороге;
он удержался на ногах и теперь смотрел на удаляющийся автомобиль. Он видел, как
из окна машины вылетел его пистолет, и слышал голос Стилета:
— Следи за вверенным оружием, Бондаренко. И... спасибо.
— Сука, — процедил майор, — спасибо... Ты у меня попляшешь... — Затем
он усмехнулся и проговорил: — А все-таки ты лихой парень, Воронов.
Хотя майор и не упал перед подчиненными в снег (или в дерьмо, мать
его так?!), ногу подвернул прилично. Стараясь не хромать, он доковылял до
своего оружия, поднял пистолет, затем обернулся:
— Бегом по машинам! Реквизируем милицейские
форды
. Бегом,
военные...
Нет, все нормально. В этой ситуации он поступил единственно верным
способом. Из-за чьих-то дурацких планов он вовсе не обязан был гробить своих
бойцов. Тем более что об этом Воронове ходят легенды, и многие из его ребят
начинают свои истории примерно так:
А вот, говорят, Стилет недавно...
— Хороший боец, — сказал майор Бондаренко, — кто мог ожидать, что он
так упрется...
Однако, запрыгивая в милицейский
форд
, майор своим, с примесью
стали, привыкшим отдавать команды голосом проговорил:
— Если не будут останавливаться — огонь на поражение. Первым
Зелимхан. Воронов — тоже.
Майор действительно поступил единственно верным способом. Он
усмехнулся и подумал:
А ты не мог предположить, что я специально подставился,
капитан Воронов? Тридцать первая Волга
против трех скоростных фордов
на
трассе... И право вести огонь на поражение. Ведь можно рассматривать эту
ситуацию и так: я сохранил бойцов, получил преимущество и право огня на
поражение... Вот так... Приказано уничтожить
.
Тем временем
Волга
задним ходом на бешеной скорости прошла
расстояние, отделяющее пост ГАИ от дорожки съезда с Московской кольцевой.
— Гриня, не угробь никого, говорят, ты у нас ас, — бросил Стилет. — А
теперь давай, парень, на Кольцо, на встречную полосу.
— Ты с ума сошел.
— Давай, Гриня, здесь широкий участок. Иначе не уйдешь от
фордов
.
Рябчик, мигалку на крышу и связь с Дедом. Докладываешь все это дерьмо.
— Понял!
— Если Дед дает отбой — сдаемся. Давай, Гриня, по встречной.
Черная
Волга
с сиреной и включенной мигалкой вылетела на встречную
полосу Московской кольцевой автодороги, прижавшись к крайнему правому ряду.
Здесь проводились работы по расширению трассы, и Гринев, сметая на пути
ограждения и чудом избежав столкновения с неторопливым перегруженным
Икарусом
, повел
Волгу
навстречу бесконечному автомобильному потоку. Стилет
видел, что по лбу водителя побежали капельки пота, вот он только что увернулся
от вылетевшей из-за грузовика
девятки
, и они едва не оказались в кювете.
Волгу
, к счастью, не занесло, и Гринев, заметив просвет, выскочил на вторую
полосу. Затем смог вернуться к краю.
Это больше чем аварийная обстановка, —
подумал Стилет, — и благополучно такое завершается только в кино
.
— Сейчас, за железнодорожным мостом, будет съезд, — сказал Гринев,
его лицо было уже совсем мокрым от пота. — Там новостройка — может, попетлять?
— Давай. Как связь, Рябчик?
— Да нет пока, — отрезал тот.
Мы все на взводе
, — подумал Игнат. В следующее мгновение он увидел
несущийся на них серебристый
Москвич
и понял, что столкновение неизбежно. Он
видел округлившиеся от ужаса глаза водителя
Москвича
и отвернувшуюся к
заднему сиденью женщину, возможно, жену. Он видел, как она поправляла волосы
малышу, сидящему в детском кресле, а потом женщина обернулась, может быть, на
шум сирены или на голос своего мужа, и он видел глаза этой женщины, только что
касавшейся своего ребенка и удостоверившейся, что все в порядке, все хорошо, он
видел ее глаза и понял, что никогда этого не забудет.
— Гринев, — выдохнул Ворон, — т-а-а-м...
Но все же Гринева не зря называли асом. Он умудрился избежать
лобового столкновения, серебристый
Москвич
, выворачивая резко вправо, лишь
чирканул их по задней дверце и крылу.
Москвич
сильно занесло, но водитель
справился с управлением и стал на обочине. Гринев же, успев в просвет между
стареньким
вольно
и
Жигулями
шестой модели, оказался на третьей полосе, и
если бы расстояние между ними и раскрашенным в какой-то невероятный голубой
цвет
КамАЗом
было меньше, их путешествие уже завершилось бы. Гринев взял
резко влево и оказался на второй полосе. В следующее мгновение они
почувствовали глухой рвущий удар:
КамАЗ
все же
поздоровался
с ними. Их
занесло вправо, и снова удар — маленькая
Таврия
, разворотив себе часть
бампера и левый фонарь, пропечатала их с левого борта.
— Пока все целы, — проговорил Гринев. Несмотря на обилие пота, в
голосе его чувствовались сосредоточенность и уверенность в своем
профессиональном мастерстве. — Только нам полжопы разворотило.
В зеркале заднего обзора Стилет видел приближающиеся
форды
.
— У них тоже за рулем не чайники, — процедил Рябчик, — по крайней
мере в двух тачках.
— Просто невольно мы расчищаем для них трассу, — отозвался Гринев.
— Рябчик, связь... Давай связь, — проговорил Стилет. — Пока мы
пол-Кольца не переворотили. Сколько до следующего шоссе?
— Сейчас железнодорожный мост и еще где-то километр, — ответил
Гринев.
До моста оставалось метров пятьсот, и они увидели, что трасса впереди
свободна: здесь недавно закончили класть асфальт, и движение по этой полосе
было перекрыто.
— Черт, свободный участок и очень длинный... — Гринев всматривался
вперед: — Даже за мостом. Здесь они нас и сделают. По прямой от них не уйти.
До моста теперь оставалось не более ста метров, когда в зеркале
заднего обзора появились бело-голубые
форды
преследователей. Они тоже вышли
на свободный участок и сейчас неумолимо приближались.
— Все, приехали, — проговорил Рябчик. — Что — сдаемся? Они
предупредили, что будут бить на поражение. Так... Так! Есть связь... У Деда
прямой не отвечает.
— Давай Липницкому. Он перекоммутирует. Гриня, останавливайся на
мосту. Мы с Зелимханом выходим с поднятыми руками. Все, Рябчик, сейчас — ты.
Обеспечь связь.
Волга
остановилась посреди железнодорожного полотна, мигалка не
была отключена, но сирена смолкла.
— Ну-ка, потерпи, джигит, мы сейчас прикуемся, — проговорил Стилет.
Он ключом открыл наручники, затем защелкнул их, сковав свою левую руку с правой
Зелимхана. Он подумал, что, может, стоит выбросить ключ, тогда они по крайней
мере не смогут отобрать у них пленника, пока Рябчик не выяснит, что, мать его,
на самом деле происходит. Потом передумал и спрятал ключ в потайное место
толстой подошвы горного ботинка.
— Все, джигит, выходим с поднятыми руками, — сказал Ворон, а мост под
ними тем временем задрожал. — Только не дергайся, слышал, будут стрелять на
поражение.
Стилет открыл дверцу, и они с Зелимханом покинули автомобиль подняв
руки. До ближайшего
форда
оставалось не больше тридцати метров.
— Я тебе скажу одну вещь, — вдруг произнес Зелимхан, глядя на Ворона.
Это был странный взгляд, в нем совсем не присутствовало вражды. — Теперь уже
все равно, по крайней мере для меня. Наши не сделают такой бомбы. И если бы
кто-то из чеченов готовил такую акцию, я бы знал. В тюрьме был один человек,
который любил большие деньги. Мне уже все равно, знаю, как они организуют
попытки к бегству. Но ты вроде... честный человек.
Мост под ними продолжал дрожать, и Стилет уже знал почему. В
следующий момент заскрипели тормоза — преследователи прибыли. Стилет и Зелимхан
стояли с поднятыми руками.
Майор Бондаренко находился в первом милицейском
форде
. Он видел,
как открылась задняя дверца черной
Волги
, и видел, что вышедшие из автомобиля
Воронов и Зелимхан подняли руки.
— Вроде бы сдаются, товарищ майор.
— Так, ближе... Карпов, готов? Зелимхан — огонь на поражение. Бить в
голову.
— Так точно.
— Если капитан Воронов окажет сопротивление, — кивнул майор
Бондаренко, — тоже...
— Они же сдаются, товарищ майор.
— Все!
— Но... капитан Воронов...
Майор Бондаренко повернул голову:
— Карпов...
— Есть, товарищ майор. Бить на поражение.
Стилет слушал скрип тормозов и смотрел на приближающиеся автомобили.
Знаки... Когда-то Дед научил их с Максом читать знаки. И опять это было как в
замедленной киносъемке. Мост продолжал дрожать, Стилет не мог слышать того, что
говорил майор Бондаренко, но видел руку, передергивающую затвор. Он видел, как
тускло блеснула вороненая сталь и как пространство внутри милицейского
форда
стал наполнять дрожащий бархат (знаки?): это не было просто подготовкой к
задержанию, внутри этого автомобиля уже все решено, и сейчас просто произойдет
хладнокровное убийство. И Стилет знал, что не сможет помешать. Или следующим
будет он сам. Голограмма с четким рисунком поднимающегося дула автомата
(сколько осталось секунд: две, три?) и размытыми краями. Но нет, не совсем
размытыми... Мост продолжает дрожать. Тяжелые товарные вагоны. Поезд идет
достаточно быстро. Сейчас. Внизу. Под мостом. Вот исчезает рефрижератор, за ним
пульмановский вагон (сколько осталось: секунда, две?..) и полувагоны. Большие
четырехосные полувагоны с примерзающими мешками. Что обычно возят в мешках, в
таких вот больших мешках из стекловаты?
— Прыгаем, — процедил Стилет, не поворачивая головы.
— Что?
— Прыгаем, мать твою!
В следующий миг он уже увлекал Зелимхана к краю моста, к парапету,
крепко держа его за руку:
— Прыгал в детстве, как козочка? А?! — Теперь у Стилета есть время,
нужно прицеливаться, майор Бондаренко. И теперь он не будет стоячей мишенью. Ни
для какой суки и никогда. — Прыгал?! Как горная козочка?
— Ты совсем сумасшедший, — прошептал чеченец.
— Давай. — Они уже поднимались на парапет. — Рябчик, выхожу на связь.
Дискета на трех вокзалах, проконтролируй лично... Ну, дава-а-а-а-й1!!
И в следующую секунду ни Стилета, ни Зелимхана на парапете не было.
Рябчик слышал их крик и видел, как они полетели вниз, связанные сталью
наручников и размахивая свободными руками. Потом он видел, как они
приземлились, делая кувырок через голову, все вроде бы нормально. А потом вагон
исчез под мостом.
Какой же он псих, — подумал Рябчик. — Господи, метров десять, и
поезд гремит. Псих. Только за этого психа я любого наизнанку выверну
.
— Вы понимаете, что наделали?!
Это был голос майора Бондаренко. Рябчик повернул к нему голову и
какое-то время пристально смотрел в глаза. Затем улыбнулся:
— Спокойно, майор, спокойно. Не меси мне эту бодягу. Вы собирались
стрелять, хотя они стояли с поднятыми руками. Мы видели. И это была
единственная возможность спасти пленного. Не получилось. Да, майор? А теперь мы
спокойно разберемся, кто санкционировал твои действия. Как понимаешь, Воронова
ты уже не получишь. До ближайшего перекресточка где-то километрик... Выкусил,
да, майор? И уж жопа у тебя будет в пене до самого дембеля! Это я тебе обещаю.
Лично. А зовут меня Коля. Рябчик. До дембеля, майор! Пидоры вы сраные. Огонь на
поражение. Выкуси тебе, а не Стилета!
Владимир Ильич по прозвищу Лютый
Это могла бы быть история удивительной мужской дружбы, если б их пути
так не разошлись. Зародилась эта дружба еще в детстве, как бывает со всеми
самыми чистыми дружбами на свете.
В седьмой
Б
класс московской школы № 335 прибыли два новеньких:
улыбчивый и тихий мальчик по имени Игнатик Воронов и крупный, с рыжими кудрями
и весь в веснушках Лавренев Володя, по батюшке — Ильич. Последнего из-за такого
сочетания имени и отчества попытались прозвать Лениным, что в общем-то сулило
определенные неприятности в те времена и совершенно не вязалось с активным
нежеланием рыжего хоть как-то постигать преподаваемые науки. Но не пропадать же
такому интересному имени-отчеству, и рыжего прозвали Лысым, хотя позже он
получит куда более суровую кличку. Но тогда в классе верховодил Филатов — Филя,
он милостиво раздавал прозвища, казнил и миловал, был суров, драчлив и часто
беспощаден. Филя установил в этом маленьком коллективе строгую иерархию,
короновавшись на
короля
и окружив себя несколькими услужливыми приближенными.
Остальным была отведена роль
шестерок
, общаясь с которыми, Филя даже не
унижался до имен, предпочитая формулу:
— Шаха, бегом сюда...
Оппозиции в классе не было, были лишь изгои — пара отличников из
числа маменькиных сынков, помешанный на ботанике Огарков по прозвищу Сопля и
отстающий от всего и так не отличающегося особой интеллектуальностью класса
Миша — Ганыч. Ганыч имел проблемы — он был из тех, кого называют
умственно
отсталый
, и преподаватели всерьез сомневались, что он дотянет со всеми хотя бы
до восьмого класса. Но из компании изгоев Филя снисходительно относился лишь к
Ганычу. Папаша Фили периодически находился в
отсидках
, и сынок полностью
овладел блатным жаргоном и тонкостью межличностных тюремных отношений. Поэтому,
когда один из заместителей попытался было поднять бунт, Филе хватило всего
нескольких выражений:
— Ты чего, профура, кипеш подымаешь? Шаха, в козыри метишь?! Сгною на
параше, падла!
Расправа была суровой. Класс под четким руководством Фили, что
находило молчаливую поддержку некоторых учителей и самого класрука, собрал
огромную кучу металлолома, и бунтарю пришлось в одиночку три раза переносить
кучу с места на место. Особенно страшной пыткой была ржавая четырехконфорочная
газовая плита. Ее с трудом сдвигали три человека, и провинившийся мальчик
соорудил что-то вроде салазок из труб и проволоки, но они периодически
разваливались, и при всех нечеловеческих усилиях плита подавалась лишь на
несколько сантиметров. На глазах бунтаря выступили слезы, он уже качался от
усталости и напряжения, но Филя лишь улыбался, покуривая сигарету
Пегас
.
Когда же в третий перенос кучи мальчик просто повалился сверху на плиту, Филя
снисходительно выставил вперед свой кожаный ботинок. Он был размера на два ему
велик (Филя донашивал за отцом) и весь в комьях октябрьской грязи.
— Целуй! — Филя с улыбкой указал провинившемуся на носок. Здесь был
почти весь класс. — Или тащи плиту дальше.
Мальчик бросил на него загнанный взгляд, Филю это только порадовало.
— Я жду... Ну!
Мальчик быстро коснулся губами носка ботинка. Филя кивнул:
— Вот так. Теперь всю жизнь будешь ходить в шахах.
С тех пор авторитет Фили больше не подвергался сомнению, и, если
учитывать стоявшую за ним грозную тень папы-уголовника, власть Фили
превратилась в абсолютную деспотию.
Поэтому, когда появились новенькие, Филя решил для спустить на них
шестерок
:
— Рыжий-лысый-конопатый грохнул дедушку лопатой?
— Рыжий, а у тебя на жопе тоже веснушки?
— Ты чё, в падлу отвечать?
Рыжий все это проигнорировал. Филя заметил, что новеньким очень не
понравился их класс, но и меж собой они не контактировали. Второй лишь
придурочно улыбался и вроде неплохо успевал — может, тоже из маменьких сынков?
Филя еще не решил, определить ли эту парочку в изгои или жаловать в
шестерки
,
когда тихий Игнатик, Воронов, наделал непоправимых глупостей.
Марина Власова... Это была единственная Филина слабость. В отличие от
многих своих сверстников Филя уже давно имел сексуальные контакты с девочками,
опоенными портвейном
777
. Но Марина оставалась недоступной. Она была
секретарем их комсомольской о
...Закладка в соц.сетях
