Жанр: Боевик
Стилет: обратный отсчет (стилет 0)
...аллических цепей) стали входом в
Лабиринт, куда их семья вошла три года назад. Нет, папа, не надо входить в эти
двери, ты не слышишь скрипа и звона цепей, ты не понимаешь, что под кожей этого
обманщика-магазина притаился хищный и голодный Лабиринт, где живет Чудовище,
но... Три года назад ты, малыш, тоже ничего об этом не знал. Да что говорить,
давай будем откровенны, три года назад именно из-за тебя, твоего дня рождения,
мы оказались здесь и подарки покупали именно тебе. И сначала папа купил тебе
роскошную книгу с красочными иллюстрациями из серии
Мифы и легенды
. Он выбрал
книгу под номером 6.
Ведь нам сегодня исполняется шесть, — улыбался папа. — И
книга тебе очень понравилась
. Она была про Лабиринт, с темными каменными
стенами, множеством тупиковых ходов и комнат-ловушек, про жившего в Лабиринте
Минотавра и нить Ариадны. И папа сказал, что Лабиринт был когда-то великолепным
светлым дворцом, а в нем жил поэт. Времена сменились, и поэт превратился в
Чудовище. На что мама возразила, мол, хватит ребенку пудрить мозги, и давайте
быстрее, потому что если уж вы решили справлять день рождения на даче и уже
приглашены гости (взрослые едут на баню, а дети — на мороженое с десертом), то
стоит поторопиться.
— Наша мама ничего в этом не понимает, — подмигнул папа тебе, — а вот
я знаю в этом толк. Когда-то твой папа был специалистом по истории Древнего
мира и, кстати, был тогда самым счастливым человеком на свете.
— Конечно, — говорит мама и убирает мальчику волосы со лба, — в год,
когда ты родился, наш папа занимался историей. И очень много курил. Но не
всегда. Бывали дни, когда ему даже сигареты не на что было купить.
(И мальчик не понимает: что это, все еще воспоминание об этом
страшном дне или он незаметно провалился в сон, и сейчас начнется самое
ужасное?)
— Я не сказал, что был богатым, я сказал, что был счастливым, —
говорит папа и снова моргает, но голос его звучит как-то странно, как будто
из-за стены. — А ты знаешь, что в Лабиринт нельзя входить без катушки ниток?
Надо разматывать нить, чтобы не потерять дорогу назад. Ну ладно, в Лабиринте
нам может еще пригодиться ружье. — И папа берет с полки отличную воздушную
двустволку, стреляющую разноцветными шариками. — Ты должен быть вооружен, когда
появится Чудовище...
А ты смотришь на книгу и на такое отличное ружье и понимаешь, что
папа прав. Папа просто шутит, но, сам того не зная, он прав. Потому что две эти
вещи дополняют друг друга. Каким-то странным, непостижимым и тревожным образом
они связаны.
Но вы уже идете к главному призу. Тебе обещали. Самый роскошный
подарок, о котором может мечтать любой мальчик, — это даже не великолепный
горный велосипед с шестнадцатью скоростями, это настоящий электрический
мотоцикл, копия легендарного
харлея-дэвидсона
. И мама говорит, что, может,
следует подождать до завтра, ведь не тащить же такую громоздкую вещь на дачу,
придется возвращаться, их уже и так ждут, но ты смотришь на папу и готов
расплакаться, и, конечно, — НИЧЕГО СТРАШНОГО, ЗАЕДЕМ ДОМОЙ, — папа выполнит
обещание, и ты получишь свой мотоцикл.
НИЧЕГО СТРАШНОГО?
ТЫ И СЕЙЧАС ПРОДОЛЖАЕШЬ ДУМАТЬ ТАК?
СЕЙЧАС, КОГДА ТЫ ПРЕКРАСНО ЗНАЕШЬ, КУДА ЗАВЕЛ СВОИХ РОДИТЕЛЕЙ?
И тогда мальчик понимает, что это уже не просто воспоминание, что он,
чувствуя, как горячие слезы солеными струйками разбегаются по его щекам,
провалился в сон. Потому что сквозь нарядные стены магазина, сквозь полки,
уставленные разноцветными коробками с игрушками, начинало пробиваться что-то
совсем чужое, тяжелое и мрачное; растворялся радостный детский магазин, не было
его больше. ЧТО-ТО, на самом деле находящееся здесь, сбрасывало ставшие
ненужными такие яркие, разноцветные и нелепые одежды.
А потом начинался кошмарный сон про Лабиринт и приближающееся
Чудовище, сон, из которого не было сил вырваться, сон, заканчивающийся всегда
оглушительным выстрелом и криком мальчика. И мама успокаивала его, хотя была
испугана больше самого мальчика, и белесые сумерки начинающегося рассвета,
вваливающегося в окно, еще не могли справиться с ночным кошмаром. Чудовище
уходило, растворяясь в грозных тенях, пляшущих по стенам, оно нехотя уплывало в
темные углы его комнаты, унося с собой сладковато-удушливый запах, — пока
мальчику везло, и Чудовище пока еще уходит. Но оно приближается, с каждым сном
его смертоносный запах все более овладевает мальчиком, и когда-нибудь оно уйдет
отсюда вместе с ним. Потому что к тому времени не останется никого, кто бы смог
его защитить.
Кошмары... Просто ночные кошмары. Но множество врачей, традиционная и
нетрадиционная терапия, иглоукалывание и тибетские травы ничего не могли
сделать. И сегодня утром за мальчиком и мамой заедет машина и отвезет их в
аэропорт. Они летят в какой-то большой заграничный город, город фиесты и
корриды, тебе очень понравится, малыш. А еще в этом чудном городе живет
какой-то известный врач, и на самом деле они летят именно к нему, потому что
этот врач является последней надеждой...
Только сегодня привычный ночной кошмар длится дольше обычного, и
сегодня мальчик видел еще что-то... И никакой известный доктор ему не поможет.
Ему не поможет никто, кроме... быть может, его самого. Нить. Клубок белой нити,
видимой в темноте и знающей выход из Лабиринта...
Мальчик видел ЧТО-ТО. Поэтому он не очень удивился, когда в
аэропорту, проходя с мамой таможенный, а затем паспортный контроль,
почувствовал возвращение знакомого тревожного запаха. А затем в магазинчике
мама купила ему смешного плюшевого мишку, но мальчик словно завороженный
смотрел сквозь стеклянную стену в одну точку.
— Куда ты смотришь, малыш? Какой он славный. — Мама потрепала
плюшевого мишку. — Пойдем, пора.
Мальчик подал ей руку и, прижимая к себе нового плюшевого приятеля,
зашагал к посадочному коридору. Он действительно славный, этот мишка, и ему не
очень хочется лететь сейчас с ними. Мальчик вдруг резко обернулся и снова
бросил недоверчивый взгляд сквозь стеклянную стену. К терминалу аэропорта
медленно приближался, словно выплывающая из бездны огромная рыба, сверкающая
серебристым брюхом, большой пассажирский самолет. Он наваливался на них своей
все более возрастающей тяжестью, и, конечно, возможно, это всего лишь игра
бликов на стекле, но казалось, что серебристо-оперенный лайнер... ухмылялся.
Именно на нем не хочет лететь мишка?
— Это наш, мам? Да? Это — какой?
— Аэробус,
Ил
... — Мама остановилась и внимательно посмотрела на
мальчика. Потом она поправила ему кепку, надетую козырьком назад, и улыбнулась:
— Ты что?! Ты же у меня не боишься летать?
— Все нормально, мам. — Мальчик улыбнулся в ответ и погладил мишку: —
Это он боится. Но мы уже договорились!
Продолжая прижимать к себе нового плюшевого друга, мальчик прошел
сквозь контрольную раму. Потом сквозь нее прошла мама. Электронное устройство
не нашло причин, чтобы этот полет не состоялся. Мальчик взял маму за руку и
направился в посадочный коридор. Еще никогда этот запах не был таким сильным.
Сладковато-удушливый запах — багряный полыхающий закат...
Мальчик знал, что означает этот запах. Его настигли. Чудовище
находилось здесь.
ВРЕМЯ ПОШЛО
Спецназ — это когда уходишь в ночь
За пару минут до рассвета.
Горит твоя утренняя звезда,
Но ты не дождешься ответа...
... И тогда, братишка, я вернусь
И мы посмеемся над ними,
А потом тихонько помянем друзей,
Оставшихся молодыми.
Из армейской песни
(Молва приписывает авторство
Игнату Воронову)
Не ниже 1600 метров
1
Четверг, 29 февраля
11 час. 57 мин. (до взрыва 5 часов 3 минуты)
Чип откинулся к спинке кресла и прикрыл глаза. Его место
3-А
находилось у иллюминатора,
у окошка
. С детства Чип любил путешествовать
именно
у окошка
, мог часами разъезжать на московских трамваях, мучая старших
и устраивая слезные истерики, когда лопалось чье-то терпение и его тащили к
выходу. В поездах дальнего следования Чип буквально прилипал к окнам и мог
простоять так несколько часов, несмотря на то что уже давно стемнело и ничего,
кроме собственного отражения, увидеть в окне было нельзя. Да, Чип был
любопытен, пожалуй, каким-то жадным любопытством, но и видел он поболее многих.
Еще в детстве Чип обнаружил, что обладает фотографической памятью, но важнее
было именно это умение ВИДЕТЬ больше остальных. Сейчас Чип прикрыл глаза и
попытался уснуть. Хотя бы до того времени, пока начнут разносить завтрак. По
правде говоря, Чип боялся летать, хотя и никому об этом не рассказывал. Он не
мог понять, как такая огромная
дурында
, как самолет, могла подняться в
воздух, а потом еще спокойно сесть. Чипу было плевать на законы физики. Вопрос
ставился вовсе не так. Он все понимал, но, несмотря на то что летал очень
много, свой страх так и не пересилил. И лучший способ этот страх приглушить —
было либо напиться
в дерьмо
, либо, погружаясь в ажурные разводы сексуальных
фантазий, провалиться в сон. В данном рейсе со сном как-то не получалось. Эта
проклятая ФОТОГРАФИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ. Чип снова посмотрел в отверстие иллюминатора.
Черт, побыстрее бы принесли спиртное. Чего они так возятся — бизнес же класс
все-таки... От мысли, что он летит бизнес-классом, Чипу вдруг стало тревожно.
ЗДЕСЬ ТЕБЕ ЭТО НЕ ПОМОЖЕТ.
Что не поможет? Бизнес-класс не поможет? Что за глупости, при чем
здесь...
Чип смотрел
в окошко
— этот предательски ясный день, нижний слой
облаков разорван, и Чип может видеть землю, развилки дорог, разрезающих снежную
пустыню, крохотные деревья, сбитые в карликовые леса, искрящуюся ленту реки,
распадающейся на два русла... Чип ничего не понимал в маневрах, которые
выполняют командиры таких больших летающих
дурынд
, но был абсолютно уверен,
что картинку внизу он видит уже во второй раз. А если так, то, значит, самолет
вовсе не уносит его прочь из Москвы к ожидающему впереди городу, где танцуют
фламенко, хотя, возможно, великолепная фотографическая память на этот раз его
все же подвела. Чип очень бы хотел так считать. А вовсе не слушать
издевательский, назойливый, но главное — испуганный голосок про то, что
бизнес-класс его не спасет.
Все! Баста. Чип сейчас вызовет стюардессу и закажет маленькую фляжку
доброго шотландского виски. Виски — напиток настоящих джентльменов, вереск,
ячменное зерно (почему-то ассоциация с именем Джон), старая кожа, отливающая
добротной надежностью, широкие искрящиеся стаканы — тамблерсы (если со льдом,
то
on the rocks
), что еще?!
Чип заказал себе бутылочку
Джонни Уокер Ред
. Все эти пижоны жрут
Блек лейбл
, потому что дороже, но Чип не любит темных напитков. Чип понимает
в этом толк. Да, понимает... Но проблема в другом: здесь это ему также не
поможет. Как и бизнес-класс.
(Можно было бы лететь первым классом, а можно просто экономическим,
можно даже стоя или, к примеру, зайцем, в туалете. И это было бы все-рав-но.
Здесь и сейчас — все равно. Потому что самое правильное было бы не лететь этим
рейсом вовсе.)
Стюардесса принесла Чипу фляжку
Ред лейбл
. Чип полез в карман за
деньгами. Потом долго и внимательно смотрел на стюардессу. Девушка была
очаровательной, и она ему улыбалась. Не только губами — в широко распахнутых,
чуть влажных глазах Чип не заметил ничего подозрительного или тревожного.
Улыбка профессиональна, но вовсе не искусственна. Поэтому Чип не стал задавать
своего вопроса. Он только взял бутылочку виски и галантно поинтересовался:
— Может, составите компанию?
— Обязательно, но в следующий раз, — улыбнулась девушка. Отвернулась
и зашагала прочь.
Чип смотрел на ее соблазнительные бедра, обтянутые узкой синей юбкой,
на распущенные волосы цвета спелой ржи и ничего не ощущал, кроме жалкого
желания задать свой вопрос. Она ушла к другим пассажирам, и тогда, очень
негромко, почти шепотом, Чип все же проговорил ей вслед:
— А что, с нашим самолетом ЧТО-ТО не так?
Четверг, 29 февраля
12 час. 14 мин. (до взрыва 4 часа 46 минут)
— Нет, Ворон, это не блеф, — проговорил Дед. — Сорок минут назад они
продемонстрировали свои возможности. Взорвали военный вертолет в Кубинке. И
одновременно был звонок сюда. Понимаешь, ни ментам, ни в аэродромную службу, а
прямо сюда. Сейчас прослушаешь пленку с их требованиями. Это профессионалы.
— Профессионалы?!
— Пока они не сделали ни одной ошибки. Интересно, да? Ладно, об этом
позже. Слушай: рейс СУ-703,
Москва — Мадрид
. — Дед бросил взгляд на свои
большие
командирские
часы на черном кожаном ремешке. — Самолет уже пятьдесят
минут находится в воздухе. Летуны дали военный коридор, пишет круги, но, как
понимаешь, особо долго не попишешь — солнце выдаст. — Дед вдруг дотронулся
пальцем до правого глаза, словно пытался избавиться от попавшей туда соринки.
Игнат хорошо знал этот жест. Он не обозначал растерянности, скорее другое:
ситуация вовсе не такая ясная, как представляется, где-то в этой капусте сидит
заяц, но Дед пока не может обнаружить его уши. — Бомба в грузовом отсеке, как
они и указали. Взрыв должен произойти в семнадцать ноль-ноль.
Они быстро шли по мрачному коридору, обшитому деревянными панелями.
Увядание былой помпезности дошло и сюда, в грозное здание на Лубянке, внушавшее
когда-то священный ужас, а потом длительное время остававшееся последним
жизнестойким островком в море разлагающейся государственности. Батыры,
сменившие красных коней на белых, решили этот островок затопить. Даже без
должных почестей, приличествующих моменту. Оставались последние из могикан,
верные своему племени.
— Видишь, они нас обложили красными флажками, — продолжал Дед. —
Сажать самолет нельзя, как я уже сказал, при снижении до тысячи шестисот метров
бомба срабатывает. Так что на все про все осталось меньше пяти часов.
— А избавиться от бомбы в воздухе?
— Нельзя! Они сами указали, где нам ее найти, вовсе не для того,
чтобы мы ее вышвырнули. Сейчас прослушаешь запись. — Дед заговорил с акцентом,
плохо напоминающим кавказский: —
К бомба нэ прикасаться. Ваш палковник Коржава
уже одын раз нас нэ послушал...
Они взорвали вертолет. Пять человек уже
погибли. Здесь
более умный подарок
и триста пассажиров... В общем, дерьмовое
дело, сынок.
— Сыны джихада?
— Да нет, какой-то Фронт освобождения Ичкерии, или Чечни...
— Кто это?
— У нас на них ничего нет.
— ГРУ?
— У военных — тоже. Темная лошадка.
— Взамен требуют нашего паренька?
— Зришь в корень, Ворон.
— И что?
— Это политическое решение, сынок. Мы тут ничего не поделаем. Знаю,
что сейчас Главный связывается по
вертушке
с президентом. Сегодня расширенное
заседание правительства. Регламент, как говаривал Незабвенный, с заминированным
аэробусом в прениях.
— Будем тянуть время?
— Не получится. Я ж говорю — они профессионалы. Идут на шаг вперед. —
Дед вдруг снова дотронулся пальцем до глаза. — Все разбито на этапы. На лицевой
панели бомбы — дисплей и ключи. Надо набрать код, отключающий бомбу. Код
записан на дискете. Первый этап — вывозим пленника из Лефортово. Они видят —
ага, ладно, говорят нам, где дискета, и так далее, каждый шаг, вплоть до
передачи нашего паренька противной стороне. Тогда получаем расшифровку дискеты
и останавливаем бомбу.
— Жестко.
— И грамотно. Расшифровку дискеты получаем только после
подтверждения, что пассажир и наш сопровождающий на месте.
— Дискета... Боевиков ребята насмотрелись.
— Возможно. Но все по минутам. И прибавь еще два часа лету до
Грозного или Моздока... Какое там тянуть время! Пока не мы, а они сверху,
Стилет.
— Да, прямо как по маслу.
— По шерсти...
— Думаете, ребята бывали в этих коридорах? Бывшие отличники?
— ...
— Выходит, мне опять на Кавказ? — Игнат вздохнул и ничего не мог
поделать с легким оттенком укоризны, прокравшимся в его вздох.
— Понимаю, сынок. Я мог бы найти с десяток сопровождающих. Соскучился
по семье? Понимаю. Только сначала прослушай запись.
— Павел Александрович, вы... У вас есть какие-то сомнения?
— Слишком красивая картинка. Чего-то не получается, что-то не
сходится, сынок... Прослушай запись. У нас еще будет возможность перекинуться
парой слов. Да, они хотят шума, грозятся передать все телевизионщикам. Мы
просили пока этого не делать. Они говорят, что нам не верят.
— Любят шоу, козлы,
— Возможно. Только больно выпячивают свою любовь.
— Третий визит... Басаев, Радуев, теперь Зелимхан?
— Возможно... Может, и так. — Они уже подходили к приемной, и Дед,
слегка замедлив шаг, негромко добавил: — Но я б очень хотел отыскать
заячьи
уши
...
Стилет задержал на Деде внимательный взгляд, затем кивнул.
Они вошли в приемную. Мебель из полированного дуба, золоченые ручки
на массивных дверях, портреты... За массивными дверями — кабинет Главного.
— Липницкий, доложи обо мне, — проговорил Дед, потом он бросил взгляд
на Стилета. — И скажи, что мой солдатик уже прибыл.
Четверг, 29 февраля
12 час. 21 мин. (до взрыва 4 часа 39 минут)
— Вот, собственно, и вся запись.
Дед нажал пальцем на клавишу, останавливающую воспроизведение
кассеты, и посмотрел на Ворона:
— Как тебе?
— Профессионально. Они что, пользуются бортовым альтиметром*?
* Альтиметр — прибор, определяющий высоту воздушного судна над
уровнем моря.
— Возможно. А возможно, что альтиметр установлен где-то снаружи,
может быть, на фюзеляже, и имеет с бомбой радиосвязь. Если пульт управления
бомбой находится снаружи самолета, становится ясно, почему нельзя менять ее
местоположение.
— А что говорят саперы? Такое возможно?
— В принципе — да... Но говорят, что бомбу делал чертовски грамотный
сукин сын и ни с чем подобным они прежде не сталкивались.
— А где гарантия, что взрыва не будет, даже если мы отдадим пленника?
— Нет никаких гарантий. Но бьют на общественное мнение. Ты же слышал:
мы не убийцы, пойти на этот шаг нас заставила крайняя необходимость, жизни
пассажиров теперь находятся в ваших собственных руках... Прикрыты патриотизмом,
независимостью своей родины, независимостью нашего телевидения и всем тем
дерьмом, которое мы уже успели наделать.
Игнат бросил на Деда быстрый взгляд — весьма резкое заявление, Деду
вовсе не свойственное. Дед действительно встревожен — эта картинка с капустой,
которую пробуют выдать за оригинал, совсем не так проста. И возможно, под
верхним слоем краски находится совсем другая картинка и совсем другие
заячьи
уши
.
— Похоже, нам действительно придется выполнять их условия? —
проговорил Игнат.
— Возможно, Воронов, все возможно, — согласился Дед, а потом добавил:
— Прослушай-ка запись еще раз, и очень внимательно — акценты, фразы и прочее. —
И Дед вдруг бросил взгляд в окно: просто человек решил полюбоваться чудным
солнечным деньком, заминированным на пять часов вечера, и просто им предстоит
об этом еще поговорить. Только поговорить на свежем воздухе.
— Так точно, Павел Александрович, — тихо сказал Игнат.
А потом открылась дверь в кабинет Главного, и в приемной появился
капитан Липницкий.
— Решение только что принято, — проговорил он, — дали
добро
. Меняем
пленника на заложников. — Затем Липницкий обратился к Деду. — Товарищ генерал,
он сейчас вас примет. Управление всей операцией возлагается на вас,
координировать будет Сам... — Липницкий обернулся на кабинет Главного. — Отдел
по борьбе с терроризмом — в помощь. Предложено создать штаб операции прямо на
Центральном диспетчерском пункте. Это все.
Дед направился к кабинету Главного и, проходя мимо Стилета, еще раз
повторил:
— Прослушай запись, Воронов. Внимательно прослушай.
Четверг, 29 февраля
12 час. 37 мин. (до взрыва 4 часа 23 минуты)
Пока автомобили — черная
Волга
и
форд
сопровождения с включенными
мигалками и сиреной — неслись по зеленому коридору к следственному изолятору в
Лефортово, Ворон еще раз уточнял детали всей операции. Действовать приходилось
в условиях жесточайшего цейтнота. Их требования конкретны, и все разложено по
полочкам. Автомобиль — непременно черная
Волга
. Что это — непонятная
эксцентричность? Национальный герой возвращается на Родину из лап гяуров на
черной
Волге
? Но почему бы тогда не потребовать бронированный
мерседес
?!
Сопровождающий должен быть один с момента посадки в самолет и до самого
завершения операции, до передачи пленника, один и непременно в штатском. Ну а
что это? Аэропорт — только Внуково... Маршрут от Лефортово до аэропорта
расписан ими, и расписан очень грамотно. На всем пути движения всего два
коротких подземных туннеля, да и то в самой оживленной части Садового кольца.
Так что подмена пленника на маршруте исключена. Было предложение попытаться
подменить пленника, но Ворон посчитал это безумием: любой сбой неминуемо вел к
катастрофе. Эти люди уже показали, на что они способны, и триста человеческих
жизней вряд ли их остановят.
Еще одна деталь: вывозим пленника из Лефортово — они называют район
местонахождения дискеты. Посылаем туда человека, он ждет. Сажаем пленника в
самолет — они говорят, где конкретно взять дискету. Она у нас. Теперь имеем два
часа полета до Грозного, чтобы попытаться расшифровать дискету самостоятельно.
Как бы ни был силен их программист, коса всегда находит на камень. У нас может
оказаться не менее сильный. И тогда мы везем пленника обратно, и представление
закончено.
Что это — случайный прокол? Версия Рябчика — ну, кавказцы вообще
народ с гипертрофированной самонадеянностью, может, нашли какого-то
суперпрограммиста и решили, что круче быть не может?.. Версия Рябчика — полная
туфта. Они, профи, и дарят нам два часа времени? Черная
Волга
, дискета,
сопровождающий в штатском... В какую игру с нами играют? Дед прав — что-то с
этой записью не так, поэтому, удивив многих, он решил отдать запись аналитикам.
Акцент, фон, забивающий что-то, какие-то фразы, и абсолютно нет времени со всем
этим разбираться. Ребятки очень профессиональны, и они вовсе не думают
объяснять правила своей игры. Странно, много странного, но внешне все
безукоризненно. Хотя если предположить, что дискета — это блеф, отвлекающий
ход, и они просто сообщат код отключения бомбы по телефону, когда получат
пленника, то все сходится. Но зачем же было городить всю эту бодягу? Блефуют,
создают видимость продуманной и расписанной по этапам операции? Почему так
неуклюже?! Да уж... Крайне мутно плюс жесточайший цейтнот.
Уши
,
заячьи
уши
...
Нам дан зеленый свет — минимум формальностей, забираем пленника и так
же быстро в аэропорт. Там тоже все готово. Хорошо, идем дальше — пленник...
Зелимхан Бажаев со странным отчеством Хозович, видимо, папу звали
Хозой. Тридцать лет — ровесник... Окончил Грозненский нефтяной институт, по
специальности строитель, затем — аспирантура в Москве, впрочем, скорее всего
прикрытие... Фальшивые авизо, левые оффшорные компании и ни одной проблемы с
органами правопорядка. Обложил данью даже собственных соотечественников и при
этом снискал себе репутацию этакого Робин Гуда. Интересно, каким образом? Он
что, раздавал награбленное на городской площади? Человек умный и жестокий.
Далее, все более уходит в политику и, как только начинается вся эта заваруха —
сближается с генералом Дудаевым, они из одного тейпа. Благодаря хорошему
образованию и обаянию выполняет специальные миссии в Москве, Лондоне и на
берегах Женевского озера. Видимо, мог бы немало рассказать о движении нефтяных
денег, поэтому они и переполошились. В Лондоне — так и не проясненный конфликт
с армянами, пролилась кровь, но он остается в тени. Далее, налаживает каналы
поставки оружия, скорее всего пользуется именными счетами. С начала боевых
действий — на войне. Один из организаторов обороны и отвода боевиков из
Грозного, могущественный полевой командир. Во время авиационно-ракетного удара
потерял семью и родителей — волк-одиночка, черный пасынок войны. Удачные рейды,
теракты, именуемые им диверсионными операциями. Его начинают звать
...Закладка в соц.сетях
