Жанр: Боевик
Стилет: обратный отсчет (стилет 0)
...рганизации, отличницей и якшалась с
центровыми
.
Театры, музеи, тусовки на квартирах богатеньких сынков. Филе был закрыт доступ
в этот мир. Ее родители являлись
сучьей интеллигенцией
, как выражался Филин
папа, и, хоть они жили здесь, на окраине, Марина не имела в классе настоящих
подруг. Она была доброжелательна и поддерживала со всеми хорошие отношения, но
подлинные ее интересы были там — в центре огромного города, отгородившегося от
таких, как Филя, своими манящими огнями. Филя чувствовал, что между ними
пропасть, что эта девочка всерьез решила вырваться из их района туда, где горят
запретные огни большого города, и за это он ее ненавидел, обожал и был готов
бросить к ее ногам всю созданную им диктатуру.
— Вон, твоя недотрога пошла, — говорили Филе сотоварищи.
Всего через десять лет такие, как Филя, сядут в
шестисотые
мерседесы
и возьмут штурмом гордые вожделенные огни. И надменная крепость на
деле окажется такой легкодоступной. И многие Марины Власовы начнут свою вечную
женскую охоту за новыми завоевателями, утешая свою гордыню тем, что это —
молодые варвары, несущие кровь победителей в отличие от заумной, одряхлевшей и
анемичной старой аристократии. Но это случится через десять лет, а сейчас Филя
понимал, что барьер между ними неопреодолим. И какова же оказалась наглость
этого новенького, когда сначала Филе стуканули, что видели их с Мариной в кино,
— он тогда впервые сделал вид, что его это не касается, и не применил
репрессий, — а потом, когда они ехали вместе в метро, Филя, не понимая, что с
ним происходит, почему-то обрушил репрессии на второго новенького, на рыжего,
благо повод всегда найдется. А потом и произошло то, самое непоправимое.
Игнатик Воронов проводил Марину Власову домой. Времени было около одиннадцати
вечера. Они целовались у подъезда.
— Все, он труп, — сказал Филя. — Покараю падлу.
На следующий день он чуть было в самом деле не исполнил свою угрозу.
Игнат Воронов держал ее за руку, и они о чем-то увлеченно болтали. У
подъезда Марина обернулась, и Игнатик привлек ее к себе.
— Не надо, — прошептала Марина, и Филя, притаившийся с компанией в
густой темноте автомобильных гаражей, ухватился за это
не надо
как за
спасительную соломинку.
Воронов обнял ее за талию и прижал к себе.
— Не надо, — снова прошептала Марина, подаваясь вперед и подставляя
губы для поцелуя.
Филя с горечью понял, что является свидетелем их устоявшейся игры.
Целовались они долго, и Филе иногда казалось, что сейчас он убьет их обоих.
Потом Марина ушла, прошептав перед этим то, что Филя запретил себе услышать. И
когда Воронов с малахольно сияющими глазами приблизился, дорогу ему перегородил
Сущенко. Филя его считал одним из самых верных
шестерок
и даже подумывал,
чтобы приблизить к себе.
— Привет, Воронов.
— Сущенко... Саня? Здорово.
— Не поздновато гуляешь?
— А что?! — Воронов продолжал улыбаться.
— Тут с тобой переговорить хотят. Зайдем за гаражи...
— Пойдем.
Он зашел в темноту гаражей, и в следующий миг из его глаз посыпался
сноп искр. Удар был нанесен кастетом, и он даже не успел закрыться. Дальше
удары последовали со всех сторон, потом его, уже лежащего, били ногами. В
какой-то момент ему показалось, что он может сейчас задохнуться, а потом,
неподвижного, его перевернули, и в размазанном лунном свете он увидел
склоняющееся к нему лицо Фили.
— Ты, мудак... Еще раз увижу рядом с этой телкой — пи...ц! Урою,
падла! Понял меня? А если стукнешь — сойдешь в могилу, гандон. Понял?!
Он ничего не отвечал и лишь смотрел на Филю глазами, превратившимися
в узкие щели от припухлостей, перепахавших его лицо.
На следующий день из зеркала на Игната Воронова глядело некое подобие
сенбернара. Мама стонала, охала, горько причитала, собираясь вызвать милицию.
— Ну пожалуйста, не надо, — попросил он. — Я все равно не знаю, кто
это был. Не видел в темноте.
Но в класс был все же вызван инспектор по делам несовершеннолетних —
такую разукрашенную физиономию не скрыть. Когда Игнат Воронов вошел в класс и
Марина увидела его, она закусила губу. Инспектор стоял у доски вместе с
учителем физики, бывшим их классным руководителем. Еще он заметил, что рядом с
Мариной развязно уселся Сущенко — демонстрация продолжается. И скорее всего
все, все знают, уж класрук точно...
— Ну, Воронов, — проговорил инспектор, — что ты нам хочешь
рассказать?
Он шел между партами, вперед.
— Раскроешь пасть — убью, — прошептал ему вслед Филя.
— Ну, мы ждем, — кивнул класрук.
— Нечего рассказывать.
— Что значит нечего? — всполошился инспектор. — Кто физиономию-то
разукрасил?
— Не знаю. Темно было.
Марина и Сущенко сидели за первой партой. Он продолжал идти вперед.
— Послушай, Воронов... Значит, будешь покрывать своих дружков? А
может, ты в банде? Придется поставить тебя на учет. Знаешь, что это такое?
— Поступайте, как считаете нужным.
— Я смотрю, говорлив ты. Еще одно нарушение — и полетишь у меня в
колонию для несовершеннолетних. Ты понял, пацан? Борзота...
Игнат чувствовал, что его глаза вот-вот взорвутся подступающими
слезами, но он сдержал себя.
— Ты должен перед всем классом объяснить, где это ты проводишь время,
— вдруг проговорил класрук, — и почему ты весь разукрашен.
— Наверное, заслужил, — сказал Филя, и по классу прокатился легкий
смешок.
— Разговорчики, Филатов, — ухмыляясь, проговорил инспектор.
— А я чё? Я к тому — может, он на грабли наступил?!
Теперь класс уже грохнул, учитель физики с трудом сдержал улыбку, и
милицейский инспектор захихикал неожиданно высоким голосом.
Он, не обращая на все это внимания, подошел к парте, за которой
сидела Марина. Игнат посмотрел на нее, она подняла свои огромные влажные глаза,
и ему показалось, что эти глаза светятся. И в этот момент он почувствовал себя
самым счастливым человеком на свете. Потом он улыбнулся, Марина улыбнулась в
ответ. В классе воцарилась полная тишина.
— А ну, пошел отсюда, — проговорил он, не глядя на Сущенко.
— Чего-чего?! — Тот искренне вытаращил глаза.
— Я же сказал, — в голосе абсолютное спокойствие, — брысь отсюда.
Тишина в классе стала густой, многие сидели, боясь шевельнуться, и
только Рыжий вдруг громко усмехнулся и, развалившись на стуле, радостно
уставился на Филю.
— К-к-как? — растерянно спросил Сущенко.
— Так, — усмехнулся Игнат. — Это мое место.
— С чего это ты взял, ты, козел! — Сущенко, к сожалению, был не
настолько умен, чтобы быстро ориентироваться, и несильно ударил его носком
ботинка по ноге.
— О-о-о-х-х, — довольно потянулся Рыжий.
Улыбка не сползла с губ тихого мальчика Игнатика Воронова. Он ухватил
Сущенко за его длинные волосы и резко откинул приподнимающийся край парты. Лоб
Сущенко и деревянная панель встретились со звонким ударом. Потом он просто
отвел руку, держащую Сущенко за волосы, назад, и тот полетел в проход.
— Это мое место, я же тебе сказал, бледнолицый.
Он сел рядом с Мариной. В классе повисла напряженная тишина. Класрук
смотрел на них очень внимательно, потом неожиданно спросил:
— Кто так решил?
— Мы, — прозвучал голос Марины, и казалось, что в этот момент можно
было услышать биение множества сердец. — Так решили мы, вдвоем. Вы спрашивали,
где он проводит время? Я вам отвечу — со мной.
— Ну, Власова, — глаза класрука стали вдруг очень колючими, — не
ожидал я от тебя...
— А я — от вас, Геннадий Андреевич! А если хотите узнать, кто его так
разукрасил, — Марина, не поворачивая головы, указала рукой в проход, где
поднимался на ноги Сущенко, — спросите там... Там многие знают! Только не
хватит смелости, кишка тонка. Иначе многих сажать придется... Я ведь права,
да?!
Класс словно онемел. И тишину нарушил лишь довольный смешок Рыжего:
— Х-х-а!!! Во кайф!...
Уже в середине урока Филя прислал Воронову записку:
Тебе крышка,
казел
. Воронов зачеркнул свою фамилию и написал:
Филатову
. Затем он исправил
букву в слове
козел
, поставил свою подпись и вернул записку обратно. Эти
манипуляции ни для кого не остались секретом. А потом в кабинете химии пропала
склянка со смесью кислот. Пополз слух, что готовится нечто страшное, Филю
вызвали к директору, проверили весь класс, но ничего ни у кого не нашли.
Филя со своей бригадой окружили Игната в спортивной раздевалке. Филя
извлек свой любимый кастет и, подбрасывая его на ладони, двинулся к Игнату, с
ним — еще три человека. Остальные перекрыли выход.
— Значит, ты, гандон, вчера ничего не понял? — произнес Филя, глядя
на кусок свинца в своей ладони. — Значит, так, да? Решил стать трупом? Все — ты
больше не человек, ты даже не раб... Тебе п...ц...
— Да, — спокойно произнес Игнат Воронов. — За мной действительно
остался должок.
И в следующую секунду он сделал то, что до этого все окружающие
видели только в кино. Игнатик быстро выставил вперед правую ногу, оперевшись на
нее, как на циркуль, левая нога с какой-то молниеносной скоростью прошла по
дуге. Филя даже не понял, как оказался на полу, и теперь оторопело глядел на
Игната. Потом многие будут поражаться быстроте и четкости этого удара, но тогда
это произошло впервые.
— Маваши-гири, — произнес Воронов. — Вставай, будем дальше изучать
японский язык.
Филя потряс головой. Все же удар мальчика — это лишь удар мальчика, и
Филя очень быстро пришел в себя.
— Все, братва, хороним его, — Филя сплюнул на пол, — каратиста
х...ва... Против лома нет приема... Сущ, бегом, подай мне банкетку! П...ц тебе,
Игнатик, мой мальчик... За твою борзоту и за все!
Их было восемь человек — слишком много, и выход был перекрыт. Филя
двинулся к Воронову, Сущенко — вдоль стены с увесистой деревянной банкеткой в
руках, остальные — за ними.
— А ну, стоять всем, сучьи выродки! — В раздевалке появился Рыжий. В
руках блеснул какой-то предмет. Игнат посмотрел в его глаза и увидел там что-то
насмешливое и лихое одновременно. — Знаете, что это, да? Кислота, пропавшая на
химии... За секунду морду разъест до костей. — Он угрожающе поднял руку. —
Пусть разбираются один на один! Если какой мудак рыпнется, оплавлю урода... А
теперь — брысь из раздевалки! Что остолбенели? И не хера на Филю смотреть — ему
конец. Воронов разберется. Брысь все отсюда! — Рыжий угрожающе потряс склянкой.
— А то у меня здесь на всех хватит. Бегом, говнюки...
Игнат Воронов еще раз посмотрел на Рыжего, тот ему подмигнул, и Игнат
понял, что теперь их двое...
Рыжий не ошибся: Филе действительно пришел конец. Примерно через
десять минут после описываемых событий вся мощная, великолепно отлаженная
созданная им диктатура перестала существовать.
— Конец Филиному беспределу, — усмехнулся Рыжий. — Диктатура рухнула
ввиду опущения диктатора.
Победившие чудовище редко устоят перед искушением самим не
превратиться в чудовище. Эта парочка — Владимир Ильич Лысый и Игнат Воронов —
заделалась грозой района, повелительницей Люблинского парка и проводимых там
танцулек. Почти всегда они были вместе, потом оба же попали в псковскую
десантную дивизию, но после армии их дороги разошлись. Какой путь выбрал Игнат
Воронов, известно, Владимира Ильича ждала совсем другая карьера. Сначала он
избрал своим бизнесом игру в наперстки и, облапошивая на московских рынках
доверчивых простачков, заработал на этом неплохие деньги.
— Смотри, Игнатка, — говаривал Рыжий, — три стакана, и вся
премудрость. Этот, пустой, называется
свет
— то, что ты показываешь; этот,
где ты прячешь шарик, —
бутер
. Шарик на самом деле поролоновый, пустой
внутри, ты его сжимаешь мизинцем, после того как перетасовал стаканы и засветил
два пустых. Лох смотрит за третьим, он внимательный, помнит, где был шарик,
только шарика там нет, он уже в
бутере
— и всех делов. Много зависит от того,
кто работает
наверху
, в толпе, он тоже может подменить шарик, но, главное, он
подыгрывает мне — тому, кто
внизу
крутит стаканы. Он срывает бабки на виду у
всех, раскручивает лоха, чтоб платил, а потом — гуд-бай, Америка... Это живые
деньги, Игнат, и немножко артистизма. Давай работать вместе, как бывало. Хватит
служить Родине, тем более ей наплевать на нас...
Воронов на это лишь добродушно улыбался, но виделись они все реже и
реже.
Далее Владимир Ильич сколотил бригаду, состоящую сначала из
двенадцати семей, и предложил
крышу
Рижскому рынку, где в ту пору процветала
кооперативная торговля. Был там некий азербайджанец по имени Фарид, который
пытался заняться тем же. Владимир Ильич высказался в том духе, что не мешало бы
ему ехать на родину, где имеется инжир и гранатовый соус. Фарид заявил, что
рынок его. Вечером того же дня закололи одного из приближенных Лысого. Разборка
с азербайджанцами была молниеносной и кровавой. Фарида обнаружили в собственном
БМВ
с простреленной головой. Примерно в ту же пору Рыжий получил кличку
Лютый. Затем он договорился с чеченцами о том, чтобы не мешать друг другу.
— Чехи — нормальная братва, с ними можно добазариться, — заявил он в
своей бригаде. — Но ребята они дерзкие, поэтому такие крутые. Против них только
национализм может попереть...
Его бригада разрастается, он пытается подмять под себя автомобильный
рынок — Южный порт. Заключает временные перемирия с другими бригадами, но
обязательства нарушаются, бесконечные
стрелки
, встречи, где пробуют утрясти
возникающие проблемы, чаще всего заканчиваются стрельбой. Лютый верен своей
кличке, он дерзок и беспощаден, но начинает уставать.
— Эти беспредельщики, пора с ними заканчивать... Никаких понятий.
Пора вводить бизнес в цивилизованное русло.
Он договаривается с двумя мощнейшими московскими группировками о
совместных действиях против беспредела
гостей
, и на улицах Москвы начинается
настоящая война. Он ее выигрывает и на полном серьезе пытается придать
криминальному бизнесу более респектабельное лицо. Тем более что начинается
время нефти, торговли металлами и время банков... Он объявляет всю свою бригаду
своей семьей и создает что-то вроде финансово-криминальной империи, где на
последней характеристике акцент делается все реже и реже. Вокруг него гибнут
люди, от партнеров до конкурентов, но ему удается избежать двух покушений и
несколько предотвратить, иногда физически уничтожая и заказчиков, и
исполнителей. Он становится
покровителем искусств
, ведет ночную клубную
жизнь, открывает свой клуб и казино, куда переносит офис, финансирует проекты
понравившихся ему певичек, от созданий клипов до полной раскрутки, и, не
стесняясь, афиширует свои отношения с разнокалиберными звездочками, несмотря на
наличие жены и пятилетней дочери Кристины. Из-за этой маленькой Кристины все и
произошло, потому что Лютый, к тридцати годам прилично раздобревший и начавший
уставать, понял, что дочь — это единственное существо на земле, которое он
по-настоящему любит. Еще был у него когда-то друг, друг его детства и юности, и
это была настоящая мужская дружба, когда один был готов на все ради другого, но
судьба распорядилась так, что пути Владимира Ильича по прозвищу Лютый и Игната
Воронова по прозвищу Стилет разошлись. Осталась только маленькая Кристина. И
вот в один из дней это самое любимое существо на свете похищают, присылая
Лютому чудный белокурый локон и выдвигая заведомо невыполнимые требования. Ему
дают двадцать четыре часа времени, по истечении которых обещают начать высылать
его ребенка, но уже по частям. Впервые в своей жизни Лютый чувствует себя
безоружным, впервые мир вокруг него начинает рушиться...
В один из дней самого конца лета в квартире Игната Воронова раздался
телефонный звонок:
— Игнат? Ну привет! Узнал?
— Бам-пара-бам!... Рыжий?! Ты, что ли, старый бродяга? Владимир
Ильич...
— Он самый.
— Здорово, брат. Говорят, ты теперь Лютый?
— Сорока донесла?
— Мир слухами полнится, краснокожий.
— Очень о многом надо бы поговорить, но... Брат, у меня беда. Не
просто проблема — беда, Игнат. Мне нужна помощь.
— Подожди, подожди...
— Падлы, они похитили мою Кристинку, твари...
— Твою малышку?
— Так, Игнатка.
— Кто?
— Я знаю.
— И?.. Чего хотят?
— Игнат, они уже прислали ее локон...
— Хотят денег?
— Не только. Очень много обязательств придется нарушить. Тогда я
смертник. Я — хер с ним, но семья... Это просто сделают другие.
— РУОП...
— Забудь. Я... мог бы замочить их всех, но девочка...
— Я всего этого не слышал.
— Суки, предупредили: дернешься, Лютый, прощайся с дочкой... Падлы,
ей всего пять лет, Игнат. Ребенок здесь при чем? Я их живьем зарою! Игнат, она
такая красивая...
— Ну, успокойся.
— Мне нужна помощь, брат. Твоя помощь.
— Наше место помнишь?
— Дурак ты!
— Через полчаса сможешь?
— Я уже там!
Через полчаса они встретились. Стоило не видеться несколько лет,
чтобы беда толкнула их друг к другу. А еще через полчаса Игнат Воронов был уже
убежден, что старый друг нуждается именно в ЕГО помощи.
— Но два условия, Рыжий!
— Что угодно!
— Я не смогу пользоваться табельным оружием, а мне надо будет
кое-что.
Рыжий усмехнулся:
— Получишь то, чего даже у вас нет. Это туфта. Второе?
— О моем участии никто не знает! Даже твоя жена, Рыжий. Это главное.
— Я вообще тебя никогда не видел.
— Об этом уже поздно говорить.
— А, ну да... — Рыжий снова усмехнулся, и Стилет с удовлетворением
отметил, что Ильич теперь в нормальной форме. — Понятно. Здесь я тебе ручаюсь.
Так, а?..
— Это все, Рыжий.
— Ладно, потом поговорим.
— Теперь к делу: где, кто и когда?
Миша Багдасарян по кличке Монголец очень любил все черное.
Цвет
классического благородства
, — говаривал Миша, и даже в эпоху, когда вся братва
нарядилась в красные, затем малиновые, бордовые, серо-голубые и иные
экстравагантно-цветные пиджаки, Миша Монголец остался верен черному.
Во всем должна присутствовать доля здорового консерватизма
— это
была еще одна максима Миши, коих насчитывалось немало, но и не настолько много,
чтобы создавались пестрый бардак и неразбериха. Их число являлось достаточным
для существования жесткого каркаса, в пределах которого действовали Миша и его
команда.
Если каждый день верно и спокойно делать одно и то же, то в конце
концов мир изменится
— именно эта фраза как бы рождала из себя весь жесткий
каркас, именно она давала ему право на жизнь, и, надо сказать, мир
действительно изменился. Миша Монголец, выросший в нищете захолустья, смог
отобрать или купить куски окружающего пространства, сложить их в конвертик и
запихнуть себе в карман. Миша Монголец, контролировавший когда-то большую часть
палаточной торговли города да ночных проституток с их сутенерами, имел совсем
недавно встречу с высоким правительственным чиновником, очень высоким, и, когда
эта встреча завершилась, Миша понял, что становится птицей совсем другого
полета.
Лиса всегда идет под крыло Дракона
, — глубокомысленно изрек Миша,
подводя итог встречи. И единственным препятствием на этом пути, по крайней мере
в данное время, являлся Лютый Владимир Ильич, который тоже, и весьма успешно,
придавал своему бизнесу респектабельное лицо. Миша предложил Лютому
договориться, намекая на совместное перекрытие кислорода для всех остальных.
Лютый, указывая на несколько лисьи повадки Монгольца, где хитрость и коварство
сочетались с весьма умелой комбинаторикой, заявил, что в подобном партнерстве
не нуждается.
Что ж, реку переходят вброд
, — подвел итог Миша, прекрасно понимая,
что является этим бродом. О странной, на взгляд Миши Монгольца, несколько
патологической страсти Лютого к своей дочери, когда тот бросал все дела, чтобы
отвезти малышку в дельфинарий, цирк или просто погулять по Измайловскому парку
в окружении невидимой охраны, было известно давно. У всех это вызывало лишь
слезы сентиментального умиления. Теперь Монголец понял, как надо действовать.
Через несколько дней после встречи, предусмотрительно заручившись поддержкой
некоторых влиятельных фигур, имеющих зуб на Лютого, он отдал приказ похитить
девочку. Возможно, он и не собирался на самом деле калечить ребенка (может —
да, а может — нет, кто знает? Всегда все можно свалить на чрезмерное усердие
исполнителя, предварительно лишив того возможности оправдаться, — все, с козлом
разобрались, он уже понес наказание, это ж надо так с ребенком — и внешние
приличия вроде соблюдены), но он прекрасно понимал, что прижмет Лютого к
стенке. И еще Монголец знал, что сейчас он ставит на многое, может, на все.
Если Лютый примет его условия, то для того это будет означать крушение, гораздо
более выгодное Мише, чем, к примеру, физическое устранение Лютого. Просто Лютый
и все его дела также сложатся в конвертик в кармане Миши Монгольца. Если же
Миша проиграет, то многие влиятельные и уважаемые люди не простят ему
выкрутасов с ребенком. Миша ставит на многое и выигрывает, и на историю с
ребенком просто закрывают глаза, потому что победителей не судят. Миша ставит и
выигрывает, потому что есть патологическая страсть Лютого и предупреждение:
дернешься — и все, уже никогда не увидишь свою малышку живехонькой. И если хоть
волос упадет с головы Миши Монгольца или его семьи — это будет автоматически
означать приговор для ребенка, хоть один волос, поэтому Лютый должен очень
серьезно подумать, прежде чем предпринимать какие-либо телодвижения. Тем более
что всегда остается возможность спокойно договориться. Ведь никто и никому не
желает зла. И действительно, через несколько часов после похищения малышки Мише
сообщили, что Лютый предложил себя взамен дочери, пока утрясут возникшие
проблемы.
— Лютый, я очень уважаю тебя, и мне вовсе не нужна твоя жизнь, —
ответил на это Монголец. — Ты меня не так понял... Мне только нужно твое
согласие.
Еще через несколько часов Мише сообщили, что Лютый согласен, но
просит о встрече один на один.
— Хер ему, а не один на один, — бросил Миша. — Ответьте, что Монголец
не изменяет своим привычкам... А вот Лютому, учитывая, что я его сделал,
действительно придется быть одному. Только это... Ответьте вежливо и
извинитесь, что не смог с ним лично переговорить...
На следующее утро черный
линкольн
и черный же джип
Гранд чероки
с
охраной ждали у подъезда Мишиного дома, чтобы отвезти его в офис. Миша Монголец
находился в прекрасном расположении духа, устраиваясь на удобной глубокой белой
коже заднего сиденья своего
линкольна
и положив на колени компьютер-ноутбук.
— Осваиваем оружие новых времен, — заявил Монголец, поглаживая
темно-серый пластиковый чемоданчик, так-то, братва...
Водитель поглядел на него через зеркало заднего обзора и ничего не
сказал.
— Не ссы, Гиря, — усмехнулся Монголец, — тебе ничего осваивать не
надо. Баранка как была круглой, так и осталась.
— Это да, — серьезно ответил водитель, а в это время рядом усаживался
телохранитель с портативной рацией в руках.
— Поехали! — бросил Монголец.
Телохранитель поднял рацию, связывающую его с джипом охраны, и
проговорил:
— Начинаем движение.
Линкольн
плавно двинулся с места, следом, держа минимальную
дистанцию, шел
Гранд чероки
. Стекла в
линкольне
и в джипе охраны были
затемнены. Автомобили свернули с Рублевского шоссе на Кутузовский, прошли
Триумфальную арку, прошли дом, где когда-то жил Брежнев, вот уже вдалеке
показались шпиль гостиницы
Украина
и здание СЭВа, нынешней мэрии. Все было в
порядке. Решись Лютый на какую-либо глупость, это бы случилось у дома
Монгольца, возможно, конечно, и у подъезда офиса. Хотя подобное исключено на
99,9 процента, потому что означало бы, что Лютый подписал приговор своей
малышке. Конечно, все возможно, но на то мы и играем.
— Мы играем — мы выигрываем. Мы играем — мы теряем. Мы играем, —
вдруг из
...Закладка в соц.сетях
