Жанр: Боевик
Квиллер 1-2.
...ьственную
службу в области иностранной политики, что в соответствии с табелью о рангах
дипломатической службы позволило бы присвоить вам звание 7-го или 8-го класса".
Скоби занимался организацией тайных операций для британской СИС с Уорвиксквер,
и он усек меня, как только я ушел из Бюро. Следующим его шагом может быть
приглашение в Клуб Путешественников на Сент-Джеймс с целью прощупать меня.
- Но ты не будешь связываться с этой компанией, не так ли? - Теперь
Пепперидж смотрел на меня почти трезвыми глазами. - Не так ли?
- Естественно, нет.
- У них там жуткая бюрократия. - Он покончил с содержимым бокала и
огляделся. - "Тут мой маленький дружок, видишь ли..." Но куда же тогда податься?
Податься, конечно, некуда, иначе бы я тут не сидел... не сидел бы тут, молясь Господу.
- Он сощурил глаза и сидел так, покачиваясь на стуле, примерно с полминуты,
потом, обмякнув, засмеялся. - Моля Господа, чтобы он прекратил мое
существование. Потому что я тоже получил предложение. Но не от Скоби. - Он
скособочился, выглядывая бармена. - Не от Скоби.
- То же самое?
- Да. То есть, нет. - Он поглядел на затененные столики у нас за спиной и
предложил: - Давай посидим там.
На каждом столике стоял неяркий маленький светильник под медным абажуром, а
за его пределами царил почти полный мрак. Если вы хотели себя показать и других
посмотреть, приходить сюда не имело смысла. Я хотел было сказать, что мне пора
идти, но помедлил, подумав, что, может, хоть чем-то могу помочь ему - а то в
последние десять минут у меня из-за него мурашки по коже пошли. Прежде, чем
осесть в азиатском отделе, Пепперидж был первоклассным полевым оперативником.
Жесткую подготовку он прошел в Норфолке, никогда не увлекался спиртным и
справлялся с любым поручением - даже в самой патовой ситуации, без документов и
без связей, он ухитрялся выкручиваться; Пепперидж мог проскользнуть в любую
дырку, освоиться в любой среде, убить, если в том возникала необходимость, и
вернуться с добычей. Он работал на Ферриса в "Сапфире", на Кродера в "Фокстроте"
- участвовал в операциях, ставших легендами, а теперь сидит здесь, и его тонкие
кисти с голубоватыми прожилками безвольно покоятся на дубовой столешнице, он с
трудом может на чем-то сконцентрировать свой взгляд, память его ослабла, он
опустошен, выжжен, а ведь ему нет и сорока.
Я знал, что со мной такого не случится; но у меня весомые основания
определяться, искать себе новое приложение. Что и должно вернуть меня к той
единственной жизни, которую я мог вести.
"Податься, конечно, некуда..."
Пепперидж откинулся к стене: видно, даже этот слабый свет раздражал его глаза.
Шутить он больше не пытался, что я и предвидел, да и сам он больше никого из себя
не изображал.
- Не от Скоби, нет. Из Челтенхема. Штаб-квартира правительственных линии
связи в одном из западных графств, нервный центр международных перехватов.
- Предложение сделали мне лично, - уточнил он. - За письменным столом.
- Когда?
- На прошлой неделе. - Его желтоватые глаза с вызовом уставились на меня. -
Тебя, конечно, удивляет, что кто-то мог предложить такое... что паршивому моряку с
разбитого корыта могли дать хоть какое-то задание. Я вижу. И я тебя полностью
понимаю. Но...
- Избавь меня от этих стенаний, - жестко прервал я. - Да, вот именно. - В
глазах его вспыхнул предостерегающий огонек, и я заметил его. Если бедняга в
приступе ярости обрушится на меня, мне придется подавить его, что унизит его.
- Некая команда знает, что я занимался Востоком, и поэтому решила, что
предложение может вызвать у меня интерес. И теперь от меня зависит, принять его
или отказаться. - Он снова выпрямился, глядя на меня с мрачной решимостью: хотел
убедиться, произвел ли он на меня впечатление - он все так же, мол, крепко стоит на
ногах и голова у него работает.
- Значит, ты как сыр в масле катаешься, - я старался, чтобы слова звучали
спокойно и убедительно.
Наступила тишина, а потом он издал звук, напоминающий всхлип; смежив веки,
он уперся сжатыми кулаками в столешницу, чтобы не потерять равновесия, и его
забила такая дрожь, что задребезжала даже медная настольная лампа. Он ничего не
мог с собой поделать.
Пепперидж еле выдавал из себя:
- Подонок, кончай издеваться надо мной. Избавь меня от этого. - Внезапно
обратив внимание на стиснутые кулаки, он разжал их и сложил ладони, словно это
движение могло его успокоить. - Конечно, ты совершенно прав. - Теперь я не могу
и пальцем шевельнуть без того, чтобы меня тут же не прикончили.
Помолчав несколько секунд, я сказал:
- Исчезни куда-нибудь.
- Прости?
- Полежи в больнице... Потом займись собой, начни готовиться. И скоро опять
будешь в форме.
- Да. Да, конечно. Так я и сделаю. Когда-нибудь. - Он медленно передохнул. -
А тем временем я найду кого-нибудь, кто займется этими делами, потому что не стоит
их упускать, а меня тут же трахнут, если я сообщу о них в Бюро. К ним не
подобраться, они держат ушки на макушке. Возьми еще выпить, "если уж ты сюда
забрел ради этого.
- Мне надо идти. - Не в первый раз я видел нашего брата-"духа", который,
сломавшись, пытается избежать уготованной ему судьбы. Он был почти на грани
нервного срыва, и я не хотел лицезреть, как его вывернет всего наизнанку и он
окончательно потеряет голову.
- Да ты же только что пришел, ради Бога. - Он поднял, руку, подзывая бармена.
- Ты же знаешь Флодеруса, не так ли? - спросил он.
- Кого из них?
Он криво усмехнулся.
- Хороший вопрос. Чарльза, конечно. Чарльза Флодеруса. Я помнил, что один из
них имел отношение к краху курьерской связи с Триестом, и Бюро далеко не сразу
уловило гнилостный запах с той стороны: этот человек был пять лет двойным агентом,
прежде чем погорел из-за женщины. Чарльз был совсем другим: они были дальними
родственниками, но кровная связь тут не сказывалась, и Чарльза знали как человека,
глубоко преданного секретной службе. Кроме того, он был высокопоставленным
оперативником, разработчиком операций в СИС.
- А что с ним? - спросил я Пеппериджа.
- Он и сделал мне это предложение. - Он искоса глянул на вошедших
посетителей, которые показались у меня за спиной. - Понимаешь, в свое время я
оказал ему услугу. И весьма благородно с его стороны, что он ее не забыл.
Я невольно прислушался к его словам. Так, значит Флодерус сам обратился к
нему? Да, с его стороны это благородный жест. Он всегда был очень осторожен и
весьма требователен к людям.
- Мы переговорили по телефону, - продолжал Пепперидж. - В сущности, мы
не виделись. - Взгляд у него стал рассеянным. - Он не знает, что я... ну, не в лучшей
форме. Разговор шел в общем, никаких обещаний, никаких имен и тому подобного,
полная секретность. - Когда подошел бармен, он попросил повторить и затем сказал
мне: - Как я говорил, он в курсе, что я немного занимался Азией. - Голова у него
качнулась. - Пару раз, вроде, и ты там бывал?
- Да. Мы кого-нибудь знаем из этой публики?
- Что? Я лично никого не знаю. Тебя что-то беспокоит?
- Нет.
- Там всего лишь мужчина и женщина, которые держатся за руки под столом.
- Пока они не обращают на тебя внимания. - Он нахмурился.
- Я слишком громко говорю?
- Все относительно. - Если Флодерус в самом деле предложил ему заняться
оперативной работой, тогда он должен держать его под колпаком. Немалое число из
тех, кто заходит в "Медную Лампу", появляются из коридоров отдела кодов и шифров
в компании со вторыми и третьими секретаршами иностранных посольств.
Несколько секунд Пепперидж изучал пару за соседним столиком, а потом сказал,
понизив голос:
- Просто влюбленная пара. Во всяком случае, старина, ты их не интересуешь. -
Появился бармен с заказом, и Пепперидж поднял бокал: - Твое здоровье. Что тебя
ждет - рак или что-то иное?
- Это верно.
- Понимаешь ли, - занервничал он, - я имел в виду работу на иностранное
правительство, но с трудом представляю тебя в этой роли.
- На какое именно?
- Дружески расположенное к Западу. Этого достаточно?
- Не совсем. - Я подбавил несколько капель ангостуры в мой тоник и уставился
на вскипающие пузырьки. Было бы более чем странно работать на иностранное
правительство. Я привык к сверхсложным заданиям в Бюро, которым до выхода в поле
предшествовала сверхсложная подготовка, даже - если предстояло оказаться по ту
сторону занавеса - круглосуточные вахты в Лондоне в ожидании связи со мной,
оперативный дежурный, который обеспечивал меня всем, что мне требовалось:
контакты, курьеры, документы, и исчерпывающая информация, когда менялось
задание, связь через штаб-квартиру в Челтенхеме с шефом Службы контроля в
Лондоне, обладавшим властью принимать решения, которые давали ему немедленный
выход на премьер-министра.
- И, конечно, потрясающие деньги, - добавил Пепперидж.
- На это мне Ломан и намекал. - Он с отвращением хмыкнул.
- Ломан? Его денег не хватит даже на мешочек с жареной картошечкой. Я имею в
виду что-то стоящее.
- Я все равно не знаю, что с ними делать.
- Купи себе другую модель "Дженсена". Ты же их предпочитаешь?
- Я имею в виду не игрушки.
- Тогда переведи их на ветеринарную лечебницу и сразу забудь. - Он снова в
упор посмотрел на меня: - Должен тебе сказать, ты заинтересовал меня.
- Чем именно?
- Может, передать все тебе...
- Забудь. - Я не стал бы работать ни на Флодеруса, ни на иностранное
правительство.
- У тебя есть с собой кредитная карточка?
- Нет.
- Ну, так есть у меня.
Из вежливости я отказался и встал уходить. Я хотел покинуть его, пока он
окончательно не напился и не дошел до жалкого состояния.
"Да у тебя просто крыша поедет. Холмс. Совершенно верно.
Пробило восемь часов, и передо мной был широкий выбор: в Ковент-Гардене шла
"Жизель", но билетом я не обзавелся и мне туда не попасть. То же самое и с
остальными театрами: те представления, на которые я мог получить билет, меня не
интересовали. В клуб идти не хотелось, потому что те, кого я мог там встретить, будут
нести невразумительную ахинею, а ее с лихвой хватило при общении с Пеппериджем.
Не привлекал меня и ужин в одиночестве: пища - одна из немногих радостей жизни
и ее надо с кем-то делить. Мойра была в Париже, а Лиз по пути в Нью-Йорк; в
Лондоне была Ивонна и ее можно было бы вытащить из дома, но до чего же я
докатился - ищу спутницу, потому что мне нечем больше заняться? Об этом ей
лучше не говорить.
Я мог бы добраться до спортивного зала в надежде встретить там Танаку и
поработать с ним на матах в стиле "канку-дай", но, хотя сил на это у меня хватило, он
бы сразу увидел, что я не в форме, и, хотя он со свойственным ему тактом не сказал бы
мне об этом, мне было бы не по себе.
Я мог добраться до Норфолка и пригласить Ломана на ночную прогулку, после
которой хорошо отметелил бы его мешком с песком - даже зная, что я ушел из Бюро,
они пошли бы мне навстречу; пока эти подонки позволяют мне делать все, что мне
заблагорассудится в надежде, что я еще вернусь к ним. Но ехать в Норфолк не было
никакого смысла, поскольку ничего не изменилось бы.
Изменилось все.
Я догадывался, что именно так я и буду себя чувствовать первые несколько недель.
Я добровольно расстался с той жизнью, которая раз за разом преподносила мне
смертельно опасные ситуации, и теперь я оказался в пугающе неопределенной
ситуации, когда мне пришлось лицом к липу столкнуться с такими своими
качествами, которые мне никогда не хватило бы мужества признать: оказывается, мне
была свойственна слабость всех видов и форм, трусость, самоснисхождение. Да, я
предполагал, что буду чувствовать себя как электрическое устройство, которое
отключают от цепи - напряжение исчезает, звуки стихают вдали, наваливается
темнота и тишина; но, по сути, я не был готов к этому.
Стыд и позор. Надо привыкать.
После девяти я поджарил себе несколько ломтиков хлеба, открыл банку сардин на
ужин; в квартире стояла тишина, нарушаемая лишь редкими гудками машин на улице
и ночным бормотанием водопроводных труб. С момента моего возвращения из
"Медный Лампы" телефон хранил молчание, и пару раз я подходил к нему убедиться,
что он работает. Наконец я открыл сейф за скользящей стенной панелью японского
лака и вытащил оттуда экспериментальную разработку нового шифра, которую Тилни
попросил меня оценить, заправил его в контейнер с системой самоуничтожения,
сломал пломбу и предоставил кислоте делать свое дело. Затем поймал себя на том, что
стою посередине комнаты с книгой в руках - но не мог понять, почему я взялся
читать ее. Невыносимая депрессия почти размазала меня по стенке; не без усилия я
сдвинулся с места и, поняв, что рано или поздно я все равно приду к этому, бросил
книгу на диван и, сняв трубку, набрал номер Флодеруса.
3. Билеты
- Совершенно верно. Абсолютно.
Обернувшись, Флодерус схватился за ручку, когда машина обгоняла автобус. Он
допросил меня, чтобы встреча наша состоялась на ходу, в условиях максимальной
секретности, и я подхватил его на Карлтон-стрит. Прошлым вечером по телефону он,
осторожничая, обронил лишь пару коротких фраз; сейчас он расслабился, но не
намного.
- Я обратился к нему с этим предложением, ибо существуют некоторые
проблемы, к которым официально мы не можем иметь отношение, поскольку мы
правительственное учреждение. Так же, как, конечно, и Бюро. Но, ради Бога, что
заставило вас...
- Бюро тоже не может заниматься ими?
- Ни в коем случае. Но что заставило вас уйти? - Я молча смотрел в окно.
Флодерус поправил рукав пиджака, блеснув запонками. - Прошу прощения. Это не
мое дело. Значит, вы приходите к нам?
- Я от этого далеко не в восторге. Короткий смешок.
- Дела далеко не так уж плохи, и вы это понимаете. Мы предоставляем
достаточную свободу людям такого уровня, и вы, естественно, один из них. Кстати, я
лично вел, среди прочих, Чиппинга и Шихана. И им не на что было жаловаться.
Такси притормозило, пропуская мимо эскадрон дворцовой кавалерии - их
плюмажи развевались, ножны палашей звякали о стремена, кирасы сверкали под
неярким солнцем. И я спросил его:
- Вы давно виделись с ним?
- С кем?
- С Пеппериджем.
- Месяц-другой тому назад. А что? - Стекла его очков в толстой роговой оправе
блеснули, когда мы поворачивали на Пикадилли, и на мгновение от меня скрылось
выражение его глаз.
- Он хотел поручить мне эту миссию. Флодерус задумчиво посмотрел на меня.
- Конечно, вы с ней справитесь. Хотя она несколько, - он склонил голову на
плечо, - несколько экзотична. Но почему бы не обратиться прямо к нам и не
воспользоваться тем, что мы можем предоставить в ваше распоряжение? Я лично буду
заниматься вами.
- Весьма любезно с вашей стороны. - Флодерус был помощником шефа
департамента и очень тщательно подбирал людей, с которыми ему предстояло
работать. - Но ваши операции далеки от совершенства.
- Мы постараемся вас удовлетворить, - сухо ответил он.
- Потом это совсем другое поле деятельности. Мне нужно... - Я пожал плечами,
- вы и сами знаете, что мне нужно.
- В один прекрасный день вас пристрелят.
- Я и сам не хотел бы умереть в постели. - Я помолчал несколько секунд. -
Какие иностранные государства втянуты в это дело?
Сцепив длинные бледные пальцы, он уставился на них: мы ехали мимо парка, и
тень листвы, освещенной ранним солнцем, падала ему на руки. Он внезапно вскинул
голову.
- Итак, если вы решитесь, то действовать будете исключительно через
Пеппериджа. Он...
- С вашей санкции?
- Полностью. Нам повезет, если мы заполучим вас с вашими способностями. Но
мы должны держаться в стороне. Точнее, наш департамент. Ибо Соединенное
Королевство не может позволить себе ввязаться в такие ситуации - или хотя бы дать
основания предполагать, что оно имеет к ним отношение.
- С чего это вы стали такими чувствительными? - Я хотел выудить из него все,
что он мне позволит. Пока он был моим единственным источником.
Убедившись, что перегородка между сиденьями поднята, он склонился ко мне.
- Дело не только в том, что тут замешаны наркотики и международная торговля
оружием. Юго-Восточная Азия - это исключительно сложный регион в
политическом плане, и то, что вам предстоит там сделать, Квиллер, должно привести
к устранению - или хотя бы к нейтрализации - определенных элементов,
угрожающих нарушить баланс сил в данном регионе, включая и потенциальный риск
столкновения сил Запада и Советов в Таиланде. Мы...
- Вооруженного столкновения?
- В наши дни, - уклонился он от прямого ответа, - все возможно, особенно
после катастрофической неудачи последнего международного симпозиума. И это уже
не просто холодная война, а настоящие заморозки.
- Серьезная вещь. Откуда все это взялось?
- Мой департамент поддерживает отношения с этой иностранной державой через
дипломатическую почту. Вам придется работать и на нее, но конечный успех вашей
миссии пойдет на пользу Королевству и, конечно, нашим союзникам, Соединенным
Штатам. Не буду уж упоминать о мире во всем мире. - Он откинулся на спинку
сиденья.
- Похоже, это несколько иной вид операций, к которым я привык. Тут слишком
много геополитики.
- Да, подтекст её в самом деле геополитический, но пусть он вас не волнует. На
самом деле, это именно то, чем вы обычно и занимались - очень осторожное и
тщательное проникновение в тайную сеть могущественной противной стороны. - Он
снова поправил рукава. - Но почему бы вам еще раз не переговорить с Пеппериджем
прежде, чем вы примете решение? Через десять минут мне надо быть в Клубе
Путешественников, а вы можете отправляться своим путем. - Он повернулся к окну
посмотреть, где мы находимся, и, опустив стеклянную перегородку, попросил
водителя высадить его. Выходя из такси, он повернулся ко мне и тихо сказал:
- Как вы, надеюсь, понимаете, никакой встречи у нас с вами не было.
- Я уже взял для тебя билеты на самолет, - встретил меня Пепперидж. -
"Сингапур Эйрлайнс" рейс 297, пересадка в Бомбее, первым классом. - Он выложил
глянцевые листики билетов. - Все уплачено, и не мной. Отель в Сингапуре не самый
шикарный, но выбран неслучайно. Он примыкает к одной из торговых улиц и по этой
причине должен тебя устроить.
Мы сидели на скамейке в парке. Легкий ветерок рябил гладь озера; на фоне
темных, отливавших металлом, облаков флаги над Сент-Джеймским дворцом отсюда
казались пурпурными пятнышками.
- Как насчет прикрытия? - спросил я его. - Подходы, курьеры, связь? - Я
понимал, что ставлю его в неловкое положение, но выхода у меня не было. Посылало
меня с заданием не Бюро. Теперь я имел дело с остатками некогда талантливого
оперативника, объяснявшего мне суть задания, к которому он сам не имел отношения.
- Впрочем...
- Боюсь, - тихо сказал он, - что главным образом, старина, тебе придется
рассчитывать лишь на самого себя.
- Конечно.
- И как ни крути, придется привыкать. - Он усмехнулся.
- Да.
В сейфе у меня лежала дюжина паспортов с визами, которые я могу пустить в ход,
если окончательно решусь взяться за это дело.
- Я бы мог предложить тебе прикрытие, - Пепперидж вскинул на меня
желтоватые глаза, - в виде импортно-экспортных операций, в которых ты будешь
выступать как специалист по оружию. Подробности получишь на месте. - Он
вытащил из конверта последний билет, бланк которого украшало изображение
летящей утки, и протянул его мне. - Что же до подходов, не беспокойся, на тебя
выйдут. Все данные вот здесь. - Сразу же при встрече он вручил мне продолговатый
запечатанный конверт. - После того, как будет налажена связь, тебе придется самому
подобрать несколько человек, если ты найдешь, кому можно довериться.
Он встал, и я заметил скованность его движений. Господи, да он совсем
разваливается, сущий старик, хотя ему нет и сорока...
- Я ничего не могу обещать.
- Конечно, не можешь. Отправляйся, встреться с ними, послушай, что они тебе
выложат. Если ситуация тебя не устроит, ты ничего не обязан делать - гарантий я им
не давал. - Я уловил тоскливую нотку в его голосе. - Терять тебе нечего: за поездку
заплачено из их кармана. Так что можешь радоваться.
В последний раз я встретился с ним через два дня, за чашкой кофе у "Уимпи" на
Элгвар-роуд. Когда мы вышли, я предложил Пеппериджу подбросить его по дороге в
аэропорт.
- Не стоит утруждаться, старина, я с удовольствием пройдусь, что пойдет мне
только на пользу. - Он стоял, засунув руки в карманы, и полы плаща хлопали его по
коленям; улицу насквозь продувало весенним ветром, который нес с собой запах
дизельного топлива. - И знаешь, я... - Его узкогубый рот внезапно обрел жесткость
- я позавчера в рот и капли не взял, и, пока мы с тобой работаем в паре, так будет и
дальше. Я просто... - вытянув из кармана узкокостную руку, он сделал отметающий
жест, - я просто хотел, чтобы ты об этом знал. Вот возьми лучше... - Он протянул
мне визитку. - Я снял коттедж в Челтенхеме, недалеко от штаб-квартиры. Пивнушки
вокруг, конечно, полны интересной публики, которой нужна информация, и, если я
нащупаю, что может тебя заинтересовать, сразу же дам знать. Там же и номер моего
телефона. Он принадлежит владельцу, так что записывай его не на мое имя, а только
номер, ладно? Я поставлю автоответчик. Ты всегда сможешь оставить послание для
меня, если я ушел куда-то в бар. - Он снова смущенно улыбнулся. - Тоник с
ангостурой, так? Господи, ну и мрачная жизнь меня ждет, должен сказать.
Мимо прошло двухпалубное судно, и от рокота его двигателя звякнуло стекло
витрины магазина готовой одежды.
- Я, конечно, обзаведусь друзьями в Челтенхеме, - усмехнулся Пепперидж. В
голосе у него на этот раз слышались горделивые нотки. - В случае необходимости, я
смогу связаться с тобой даже с их радиостанции, через Верховный Комиссариат в
Сингапуре. - На мгновение он отвел глаза, а потом его желтые глаза, сощурившиеся
от ветра, снова уставились на меня. - Я понимаю, что это не та служба, к которой ты
привык. Но уж извини.
Через час и четырнадцать минут, в 17.51, я вылез из машины и направился к
стойке сингапурской авиалинии в аэропорту Хитроу. Сзади подъехала еще одна
машина, и я рассеянно взглянул на ее единственного пассажира, обратив внимание на
родинку под ухом.
Миновало еще полчаса, и самолет рейса 297 уже вырулил на взлетную полосу, где,
ожидая разрешения на старт, разогревал двигатели. Разрешение было получено с
диспетчерской башни в 18.24, с опозданием на семь минут. Вечернее небо было почти
чистым, только в южной стороне горизонта плавали башенки облаков.
Через девять часов лета, в Бомбее, где мне предстояла пересадка, я купил
сингапурское издание "Тайме" и расположился в кресле зала ожидания. В Куала
Лумпуре лидер Национального фронта вчера объявил, что пора положить конец
несбалансированной промалайзийской правительственной политике и предупредил
премьер-министра доктора Мохадира Мохамеда Датук Сери, чтобы он положил конец
коррупции. В Бангкоке новый военный руководитель Таиланда генерал Чаволит отдал
приказ: армия и государственные радио и телевидение не будут участвовать в
политических играх в преддверии всеобщих выборов. В Сингапуре министр обвинил
офицеров полиции в ненужной жестокости и предложил им наладить более тесные
контакты с народом, которому они служат. Драки между подростками в кофейнях и
вайаигах обретали всю большую жестокость, которая, в свою очередь, требовала все
более жестких мер, потому что, например, вчера двенадцатилетнему мальчику ножом
отрезали ухо.
В газетах не было ни одного упоминания о торговле наркотиками или оружием.
Минут через двадцать, поднявшись, я приобрел экземпляр "Глитца" и направился на
посадку на рейс 232, который отлетал в Сингапур в 08.36. Я едва успел на него.
Во время полета я еще раз перечитал инструкции, врученные мне Пеппериджем,
намертво запомнил основные указания в них и затем, в туалете, разорвал три листика
тонкой бумаги на мелкие кусочки, которые спустил в унитаз. Когда я вернулся к себе
на место, стюардесса задернула шторы между салоном первого класса и туристским,
после чего повезла по проходу тележку с напитками. Я же предпочел откинуть спинку
сиденья и расслабиться, переходя от альфа- к бета-волнам.
Конечно же, в СИС внедрилась парочка "кротов". Иначе и быть не могло.
- Не хотите ли шампанского?
Миндалевидные глаза с густо подведенными веками; дорогое шелковое кимоно с
охряными драконами и белой оторочкой, несколько изящных складок на покатых
плечах.
Я покачал головой.
- Мы летим по расписанию?
Она глянула на нефритовый циферблат своих часиков.
- С опережением в десять минут. В Сингапуре мы должны приземлиться
примерно через три часа, в час по местному времени. Вам принести что-нибудь, сэр?
- Ничего, спасибо. - На меня пахнуло запахом духов пачули, когда она прошла
мимо меня.
О "кротах" мне поведал Флодерус: все, кому полагалось, знали о них, и многим не
спалось по ночам. Они убили кучу времени, пытаясь вычислить их, но пока не
обнаружили, и никто не может точно сказать, какой ими нанесен урон. Так вот
обстояли дела. Один из "кротов", скорее всего, почувствовал: Флодерус что-то
затевает. Или же Пепперидж слишком громко говорил, в баре или в другом месте.
Я отнюдь не удивился этому. Даже при самой тщательной тайной подготовке
любого задания в воздухе носятся какие-то флюиды, которые можно уловить -
несмотря на самые строгие меры предосторожности. В прошлом году на меня вышли
почти сразу же и тут же приступили к делу: на набережной Темзы моя машина
перевернулась, и я попал в больницу. На этот раз они тоже засекли меня почти столь
же быстро, но предпочли спокойное наблюдение: его осуществлял один человек, у
которого для камуфляжа был с собой старомодный черный саквояж. Подчеркнуто за
мной никто не следил; к окружению я приглядывался скорее по привычке, и этот с
саквояжем - именно его я заприметил вылезающим из машины в Хитроу -
несколько раз отвернулся в зале ожидания в Бомбее, избегая моих взглядов, но его
роль я понял достаточно быстро, когда, направившись в туалет, сразу же покинул его.
Он сразу запаниковал, не зная, как себя вести, то ли идти дальше в туалет, то ли
следовать за мной, что было весьма непрофессионально.
В настоящий момент он за
...Поділитися у соцмережах
