Жанр: Боевик
Эрл Суэггер 1. Жарким кровавым летом
..., какие
тогда имелись в Хот-Спрингсе. Великий человек, клянусь моей черной задницей!
- Это правда?
- Это самая чистая правда, ей-богу, - сказал Джуниор Тернер. - Все мы знали
об этом. В его родном городе не знал никто, ну а мы знали точно. Так что, когда его
пришлепнули, мы прикинули и решили, что это случилось или из-за его игорных
долгов, или из-за каких-то штучек с женщинами. Тот, кто это сделал, кто бы он ни был,
хорошо прикрыл все эти грехи. Но, проклятье, он все же заплатил свой долг дьяволу,
вот что я скажу.
- Вы не участвовали в расследовании?
- Сынок, я тогда был в саперной школе в Форт-Белвойре, в Вирджинии. Мои
помощники... Эл-Ти, где ты находился?
- Готовился к высадке на Алеутские острова.
- Черт возьми, все мы тогда околачивались в каких-нибудь проклятых дырах.
Только Джимми еще оставался здесь, и, видит Бог, он в лепешку разбивался, чтобы
тоже пойти на войну, пока наконец в сорок третьем призывные требования не
понизили и его тоже взяли. Джимми не видел никакого смысла в том, чтобы проливать
свет на жизнь Чарльза Суэггера и его пристрастие к плотским удовольствиям, да и сам
не хотел никак связываться с тем, что творится в Хот-Спрингсе. Хот-Спрингс - это
город зла. Раз Чарльз ездил в Хот-Спрингс за удовольствиями, значит, он знал, что есть
цена, которую нужно заплатить, и, клянусь Богом, он ее заплатил.
- Понимаю.
- Если вы хотите узнать, кто его убил, я скажу вам, как это можно сделать.
- Отлично! - воскликнул Карло.
Джуниор подался вперед.
- Ищите серебристый "смит-и-вессон" тридцать второго калибра, модель,
называемая "велодогом". Маленькая вещица, под патроны кругового воспламенения,
весила десять, самое большее двенадцать унций. Чарльз называл этот револьвер
"оружием Иисуса" и всегда носил на специальной подвязке в левом рукаве. Он держал
при себе "кольт", в автомобиле у него был карабин "винчестер" тридцатого калибра
образца девяносто пятого года, из тех, которые так любят техасские рейнджеры, но эта
крохотная пушечка была его тайным резервом. Из нее он застрелил Билли, младшего
брата Трэйвиса Уоррена, в двадцать третьем, во время попытки ограбления банка в
Блу-Ай. Он убил Трэйвиса из "кольта" и его двоюродного брата Чандлера тоже, но
старина Билли дал ему по голове прикладом ружья двенадцатого калибра, и Чарльз
упал, весь в крови. Билли подошел, ногой отбросил "кольт" в сторону, наклонился и
хотел приставить ствол дробовика Чарльзу под подбородок и пристрелить его, но тут
Чарльз вытащил свою серебряную игрушку и всадил мальчишке пулю точно между
глаз. Тот, кто убил старика в сорок втором, и револьверчик спер. Все, кто мало-мальски
знали Чарльза, заметили, что револьвера не было. "Кольт" валялся на земле, вы это,
конечно, видели на фото. Но "оружия Иисуса" не было.
Карло знал, что пришедший ему в голову вопрос был дурацким, но не мог
сдержаться.
- А почему этот револьвер называли "оружием Иисуса"?
- Потому что, когда он направлял его на тебя, это значило, что ты очень скоро
встретишься с Иисусом. Билли наверняка встретился, ведь ему было только
шестнадцать лет.
- Думаете, Билли нравится на небесах?
- Пари держу, что нравится. Там такое веселье! Повсюду девочки-ангелицы в
коротюсеньких платьицах. И без трусиков.
- Эй, не говори таких вещей о небесах, - попенял Бакстер. - Такие слова могут
и откликнуться. Все всегда как-нибудь да откликается. Вот о чем была вечерняя
проповедь.
В конечном счете большинство Тернеров покинуло гостя и разошлось по своим
домам и комнатам. Это случилось внезапно, и Карло понял, что у него нет места, где
можно было бы переночевать, что он слишком пьян для того, чтобы ехать, и что у него
нет никакого выхода из сложившейся ситуации. Но к нему снова подошел Джуниор
Тернер, подошел и отвел его наверх, в пустующую спальню, где велел молодому
человеку раздеваться и ложиться спать. Мама Тернер кормит завтраком - овсянка,
бекон и горячий черный кофе - в кухне, начиная с шести утра и до девяти.
Карло разделся, погасил свечу, натянул гигантское одеяло на свое костлявое тело,
его голова утонула в большой мягкой подушке. Он успел еще немного помечтать о
фермерских дочерях - слишком уж много тернеровских девушек кидали на него
ласковые взгляды из-под трепещущих ресниц, - но в его дверь так никто и не
постучал; к тому же он, выпускник баптистского колледжа, не знал бы, что делать,
если бы такое произошло. А потом он почувствовал, как комната вокруг него
закружилась, и он отключился.
Впрочем, спал он неспокойно, всю ночь его тревожили странные сновидения. Как
оказалось, непривычно большое количество спиртного в сочетании со столь же
непривычными жирными соусами образовало взрывчатую смесь, заставлявшую
сумбурные образы то и дело всплывать в его спящем сознании. Он то понимал что-то в
том, что перед ним представало, то не понимал ничего, но и в том, и в другом случае
сны сильно тревожили его и даже заставили раз или два проснуться. Он открывал
глаза, спрашивал себя, где, ради всего святого, он находится, затем вспоминал, снова
погружался в подушку и улетал в страну тревожных снов.
Но, проснувшись в третий раз, Карло понял, что больше не заснет. Он весь вспотел,
его почему-то трясло. Неужели он заболел? Может быть, его вырвет или начнется
понос? Впрочем, с его телом все было прекрасно, зато сердце колотилось так, будто он
бежал со скоростью сто миль в час.
Он чувствовал чье-то присутствие в комнате. Это были не милые и ласковые
тернеровские кузины, а что-то очень нехорошее: привидение, призрак, ужас. Он
протянул руку, как будто хотел прикоснуться к чему-то, но его пальцы нащупали лишь
пустоту. Это невесть что находилось не рядом с ним, а в его голове. Может быть, оно
колотилось в его подсознании, пытаясь каким-то образом прорваться в сознание,
сделаться ощутимым, осознанным, видимым? Чем бы оно ни было, но оно сильно
тревожило Карло. Он поднялся, подошел к окну и увидел тернеровский двор,
окрашенный в разные оттенки серого светом большой, перевалившей через среднюю
фазу и успевшей округлиться луны, качели, подвешенные к ветке дерева, скамейку, с
которой любящие отцы могли любоваться своими играющими детишками, оберегать
их и заботиться о них, как поступал его отец и как поступает большинство отцов. Эта
сцена глубокого домашнего счастья была исполнена умиротворяющего покоя, но все
же люминесцентная серая окраска превратила ее в собственный негатив, перевернула
все смыслы, и Карло увидел другого отца, Чарльза Тирана, до краев наполненного
затаенной тягой к насилию, ненавистью, разочарованностью, тщеславием, эгоизмом,
неуверенностью в себе, и увидел в этом призрачном свете, как он лупцует маленького
мальчика.
"В тебе нет ни капли, ни черта хорошего! - услышал он крик мужчины. - Ты
бестолочь! Ты ни на что не способен! За что мне достался не сын, а такая дрянь?" Бац!
ремнем по ногам, бац! ремнем по спине, бац! ремнем по ягодицам, толстые пальцы
чуть ли не крошат хрупкие кости стиснутой детской руки, огромный могучий мужчина
в очередном обострении своего вечного, подавляющего все остальные чувства и мысли
гнева истязает ребенка.
Что происходит с такими мальчиками? Что из них получается? Они настолько
переполняются ненавистью, что сами объявляют войну миру. Они превращаются в
чудовищ, сосредоточенных на мысли о том, как покарать мир, который не сделал
ничего, чтобы защитить их. Или же они настолько переполняются болью, что им
становится все равно, жить или умереть, и они кидаются голой грудью на пулеметы.
Или они вешаются в пятнадцать лет, потому что в этом мире для них уже не остается
никакой надежды.
И тогда он наконец все понял.
Он попытался изгнать эту мысль из своего сознания, но она обрела такой
полновесный смысл, она объединила все разрозненные части, она наконец-то все
объяснила.
Откуда Эрл мог так хорошо знать Хот-Спрингс?
Потому что он бывал там.
Почему он не мог никому рассказать об этом?
Потому что он бывал там тайно, выслеживая кого-то, готовя на кого-то западню.
И этот кто-то был его отцом.
Эрл не мог бояться своего отца, потому что в сорок втором он уже был опытным
сержантом морской пехоты, обладателем нескольких чемпионских титулов по боксу,
участником боев в Никарагуа и на всей территории необъятного Китая, а не тощим
перепуганным шестнадцатилетним юнцом, который сбежал из дома в тысяча девятьсот
тридцатом, чтобы спастись от гнева отца.
Но у Эрла оставалось еще одно, последнее дело к своему отцу. Карло отчетливо
представлял себе ход мыслей Эрла. Эрл отправлялся на тихоокеанский театр военных
действий, где его почти наверняка ждала смерть. Его дивизия к тому времени уже
получила приказ о захвате Гуадалканала. Он никак не рассчитывал пережить
грандиозную войну в Тихом океане, поскольку после Гуадалканала нужно было
захватывать сотни других островов с непроизносимыми именами, точки на карте, на
которые раньше никто и никогда не обращал внимания. Перед ним расстилался
грандиозный архипелаг насилия, где человека ждала верная гибель. Но он был обязан
сполна отплатить человеку, который истязал его и, что еще хуже, истязал его младшего
брата, когда там не было Эрла, чтобы остановить это зло.
И Эрл должен был знать об "оружии Иисуса", о хитроумной выдумке отца с
подвязкой, к которой крепился спрятанный в рукаве крошечный серебристый
револьвер.
Перед мысленным взором Карло предстали события, которых, как он очень
надеялся, на самом деле не было, хотя логика неопровержимо доказывала, что, скорее
всего, случилось именно так: в январе 1942 года Эрл отправляется в самовольную
отлучку, выслеживает по игорным заведениям и притонам разврата Хот-Спрингса
своего собственного отца и в последний раз встречается с ним лицом к лицу, выходит
против чудовища.
Неужели Эрл был отцеубийцей?
Эта мысль ужасала Карло больше, чем что бы то ни было во всей его жизни, но он
знал, что должен найти правду.
36
Когда имеешь дело с Джонни, вопрос всегда упирается в деньги. Джонни
рассчитывал на очень хорошую, по-настоящему очень хорошую оплату, а также
требовал с Оуни доплаты за принадлежность последнего к английской нации. Он
называл эту доплату премией за Картофельный голод - 20 000 долларов сверх
оговоренного гонорара только за то... только за то, что землякам его предков, жившим
сто лет назад среди болот графства Мейо, пришлось пережить действительно очень
тяжелые времена.
- Старина, - возражал Оуни, - мои предки тогда торговали рыбой и мели улицы
в трущобах Уэст-Энда. Сомневаюсь, что у них в то время было отложено хоть
полпенни. Это высокие лорды уничтожили урожай картофеля и обрекли ваших людей
умирать на речных отмелях.
- Ах, - сказал Джонни, прямо-таки светящийся от удовольствия, - если бы вы,
английские лавочники, набрались смелости свергнуть этих педерастов в напудренных
париках, а потом сделали настоящую революцию, нам не пришлось бы бежать в
трущобы Нью-Йорка и устраивать себе новую жизнь. Мы все жили бы теперь во
дворцах.
"Мы и живем теперь во дворцах, малыш", - подумал Оуни, но не стал говорить
этого вслух. Спорить с Джонни казалось глупо и бессмысленно, так что сделка была
заключена, и Ральф принес Джонни еще один мятный джулеп. Они с Оуни сидели на
балконе апартаментов Оуни, высоко над шумной на склоне дня Сентрал-авеню. Внизу
катились по широкой асфальтовой полосе автомобили, рядом ласково ворковали
голуби.
- Я вижу, гора все так же хороша, - заметил Джонни, глядя за громаду
"Арлингтона", на Северную гору, которая, осененная сосновыми лесами, возвышалась
сразу же за домами; все источники - двадцать одна штука - продолжали неутомимо
извергать горячую минеральную воду, как делали это с незапамятных времен.
- Город изменился за шесть военных лет, ведь правда, Джонни? - осведомился
Оуни.
- В сороковом это все еще был город времен Депрессии. А теперь он стал
современным. Теперь он хорош. Могу поспорить, что по ночам небо над ним светится.
- Ты совершенно прав.
- Теперь расскажи мне об этих малых, которые тебе так досаждают. Вроде бы они
похожи на черно-коричневых , которых вы, бритты, выставили против нас в
двадцатых годах.
- Тебе лучше знать, Джонни, - ответил Оуни.
- Это точно. Я был в графстве Мейо и в пабах западного Дублина, бегал вместе с
моими братьями с "льюисами" и "томпсонами"; мы охотились на них, а они охотились
на нас. Черно-коричневых я просто ненавижу. Уверен, что они не принесли людям
ничего, кроме страдания. Они сжигали, они грабили, они пытали. Ночные всадники,
скрывающие свои имена, чтобы до них было труднее добраться, очень скрытные,
хорошо вооруженные. Ну как, похоже, а?
- В общем, почти, - сказал Оуни. - Эти парни никого не пытают. И не
поджигают. Хотя наверняка грабят. За два месяца они уже обошлись мне в сотню
грандов потерянного дохода.
На самом деле эта сумма приближалась к тремстам тысячам, но Оуни знал, что,
если он назовет Джонни истинные цифры, тот молниеносно произведет вычисления
стоимости вопроса и потребует заметно увеличить гонорар. Таков уж был Джонни: он
держал все козыри, и ему это нравилось.
Черные, как вороново крыло, волосы Джонни были зачесаны назад и сверкали от
бриллиантина, его загорелое оливково-желтое лицо светилось румянцем, говорившим
о хорошем здоровье. Даже в свои сорок семь он был бодр, энергичен, красив как
дьявол. Он был одет в сшитый на заказ двубортный костюм из серой фланели, и его
ботинки тоже были сделаны на заказ. Когда он улыбался, небо становилось светлее от
сияния этой улыбки. Джонни любили все. Было трудно не любить Джонни. Он
участвовал в Первой мировой войне, в ирландских волнениях, где начал овладевать
своими черными умениями, а с 1925 года стал практиковать свою смертоносную магию
на этих берегах. Мужчины стремились выпить с ним, женщины поголовно рвались
переспать с ним. Но как ни странно, столь одаренный Богом человек обладал одной
мелкой слабостью: он очень любил деньги, заработанные другими, и если кто-то или
что-то стояло у него на пути к этим деньгам, он не испытывал ни малейшей
растерянности или сомнений перед тем, как нажать на спусковой крючок своего
"томпсона" и устранить препятствие смертоносной струей свинца. Он не имел ни
малейшего представления о том, что такое раскаяние. Его мышление было устроено
по-другому. Он убил тридцать девять человек, в большинстве своем это были офицеры
полиции, или охранники банков и предприятий, или немецкие солдаты, или
британские солдаты, но иногда пули летели мимо целей и разили невинных
посторонних людей. Для него это тоже ровно ничего не значило.
- Итак, Оуни, расскажи мне об этих темных парнях, и мы примемся за защиту
твоих денег.
Оуни подробно рассказал о ходе перестрелки в "Мэри-Джейн", признавшись, что
обескуражен тем, как наступавшие с более легким оружием умудрились одержать
победу над теми, кто оборонялся с оружием куда более тяжелым.
- Знаешь, ваша ошибка состояла в выборе места для засады, - сказал Джонни. -
"Максим", конечно, прекрасное оружие, об этом после Первой мировой не знает только
круглый дурак, но ему обязательно нужно широкое поле обстрела, и для него нужно
очень тщательно выбирать позицию. А стрельба вниз по лестнице не дает вообще
никакого толку, только сводит твои шансы почти до нуля. Я вижу, что тебе, Оуни,
никогда не приходилось готовить засаду на хорошо обученных людей, точно? И всей
этой воровской шайке с гор тоже.
- Полагаю, что нет.
- Этот ваш герой не перетрусил и к тому же знал, что баллистические качества его
оружия позволяют стрелять сквозь деревянные перегородки и перекрытия. Он
дождался, пока не кончилась лента, и расстрелял всех, кто был на лестничной клетке.
И после этого вы были обречены. Герман скажет тебе, когда доберется сюда, что в
умелых руках автоматическая винтовка "браунинг" - это самое лучшее оружие.
- Но что же нам все-таки делать? Боюсь, что время у меня на исходе. Я пригрозил,
что начну взрывать Ниггертаун, чтобы удержать их от налетов, но ведь никому, кроме
ковбоя, до черномазых нет никакого дела. Рано или поздно они перестанут считаться с
этой угрозой, и даже ему придется взяться за старое. А если они доберутся до
центральной конторы, деньги очень быстро иссякнут и у меня начнутся огромные
неприятности.
- То есть это был бы мат в один ход?
- Да, и даже если мы будем делать все правильно, они могут ударить в главную
точку и натянуть нас по самое дальше некуда. Так что приходится действовать быстро.
Лицо Джонни застыло. Он погрузился в глубокую задумчивость, все время
рассуждая вслух:
- Шансы на то, что мы столкнемся с ними во время одного из ближайших
налетов, крайне малы. Возможность захватить их врасплох у них дома тоже очень
мала. Это весьма трудно устроить. Нет, мы должны найти для них такую аппетитную
приманку, чтобы они не смогли устоять. Устроить такую глубокую западню, чтобы они
ничего не заподозрили. Мы должны найти что-то такое, чтобы у них дух захватило от
волнения.
- И что это может быть?
Джонни снова задумался.
- Этот Беккер... Ты говоришь, что ему нравится видеть свои портреты в газетах?
- Очень.
- Значит, нужно что-то такое, что даст большой отголосок. Что-то стильное,
такое, что приманило бы сюда людей из "Нью-Йорк геральд трибьюн" и "Лайф".
- Да.
- Нужна такая слава, чтобы Беккер не смог перекрыть ее потоки.
Оуни погрузился в размышления. Он совершенно не понимал, что имеет в виду
Испанец.
Джонни смотрел на него с нетерпением.
- Ну же, черт возьми! Пошевели тем, что есть у тебя в голове. Ты похож на
британских генералов во время войны: так же как эти долбаки, можешь думать только
о движении прямо вперед.
- Я просто не...
В дверях внезапно появился и застыл в полупоклоне Ральф.
- Ральф?
- Мистер Мэддокс, пришел Винс Морелла.
- Господи! - воскликнул Оуни. - Что, черт возьми, случилось? Он что, не
может подождать?
- Он очень настойчив.
- Господи помилуй! - Оуни повернулся к Джонни. - Подождите секунду. Эти
арканзасские ребята никогда ничего не говорят напрямик.
Он поднялся и прошел в гостиную, где стоял Винс Морелла, нервно вцепившись
обеими руками в поля прижатой к животу шляпы.
- Что за фигня, Винс? У меня идет важное совещание.
- Простите, простите и еще раз простите, мистер Мэддокс, но я подумал, что вы
захотите узнать это сразу.
- Ну?
- Сегодня утром я пришел в клуб, вошел в свой кабинет, а там сидит парень. Он
уже находился в комнате. Он говорит, ч-то хочет встретиться с вами.
- Долбаный Иисус, я же сказал тебе...
- Вы никак не поймете. Он один из них.
Оуни подозрительно прищурился.
- Он...
- Он участвовал во всех налетах, знает, кто они, где они расквартированы, как
работают, что будут делать дальше, как организована у них связь. Он хочет передать
все это вам!
Глаза Оуни превратились в еле заметные щелки. Наконец-то он все полностью
понял.
- За деньги, конечно. Всегда найдется кто-то желающий спеть за хорошие бабки.
- Нет, не за деньги. Именно поэтому он так хочет встретиться с вами. Ему нужно
что-то такое, что можете дать только вы. Он учился в колледже. Его зовут Френчи
Шорт.
Ночная жара
Оба были грязными, мрачными и крайне недовольными жизнью. Обоих толстым
слоем покрывала дорожная пыль. Как хорошо было бы принять душ, поспать! Их
поездка в Хот-Спрингс из Техаса была третьей за последнюю неделю, но она оказалась
до крайности омрачена вчерашними событиями: отвратительной сиеной с Беккером и
печальной - с Френчи Шортом. А сегодняшний день был просто убийственным.
Солнце - большая, ослепительно яркая дыра в небе - извергало свысока тяжелую
жару, небосвод приобрел серо-свинцовую окраску, листья деревьев жухли прямо на
глазах. В городе не чувствовалось ни дуновения ветерка, который мог бы хоть
мимолетным прикосновением освежить изможденные тела, словно эти двое привезли с
собой погоду позабытой Богом техасской дыры.
Одетые в фермерские комбинезоны, низко надвинув на глаза потрепанные шляпы,
старательно замаскировав свои пистолеты, они сидели на скамейке неподалеку от
входа в "Общественную водолечебницу", то есть водолечебницу для нищих, но здесь
им, по крайней мере, удалось захватить клочок тени. Другие бедные - по-настоящему
бедные - люди устало бродили мимо них, слишком измученные своими болезнями,
чтобы думать и замечать что-либо, кроме своих страданий; они приезжали в ХотСпрингс
за живой водой, но обнаруживали здесь только... ну, скажем, просто воду.
"Общественная" занимала наименее внушительное из всех зданий, где можно было
поплескаться в минеральной водичке, но зато от этого фасада открывался отличный
вид на расположенный на противоположной стороне широкого бульвара Сентралавеню
клуб "Огайо".
Это было узкое двухэтажное здание, втиснувшееся между двумя другими - "Плаза
билдинг" и "Томпсон билдинг"; его отличительной чертой являлся своеобразный
псевдомавританский позолоченный купол, вернее, декоративный фронтон в виде
такого купола, и дополнительный ряд фрамуг над окнами первого этажа. Именно в
"Огайо" Эрл со стариком во время своей первой экскурсии по городу наблюдали, как
Микки Руни и его грудастая жена номер два, не моргнув глазом, выбросили на ветер
несколько тысяч долларов, играя в кости на втором этаже.
- Это место не так-то легко расколошматить, - заметил Ди-Эй.
- Не хотелось бы заниматься этим ночью, когда здесь полно народу, -
согласился Эрл. - Тут и уличное движение, и пешеходы, и толпа игроков наверху, и
вся эта шушера Грамли с автоматами, да еще и хот-спрингские копы под самым боком.
По сравнению с этим "Мэри-Джейн" покажется простой разминкой.
- Ночь не годится. К тому же я не думаю, что этот ублюдок Беккер согласится на
еще один ночной рейд, особенно в центре города. Слишком много народу вокруг.
- Я считаю, что подходящим временем было бы пять часов. На авеню и в
заведении еще не много народу. Надо будет придумать какое-нибудь прикрытие.
Может быть, удастся достать пожарную машину или что-то в этом роде. Проехать по
авеню со всеми огнями и воющей сиреной, навалиться на них, прежде чем они поймут,
что происходит, и раздолбать притон, как только мы туда попадем. Обойдется без
потерь. Мы закроем притон и распустим среди негров информацию, чтобы они
повнимательнее наблюдали за незнакомыми белыми людьми, которые окажутся в их
районах.
Некоторое время двое мужчин сидели молча. Тишину нарушил старик:
- Давайте-ка пойдем выпьем кока-колы. Мне нужно промочить горло.
- Мне тоже, - ответил Эрл.
Они прошли по Сентрал-авеню на юг, миновали несколько устричных баров и
публичных домов, молчаливо гревшихся под полуденным солнцем - девочки
отсыпались после тяжелых ночных трудов на матрасах, - и в конце концов набрели на
греческую кофейню. Они вошли туда, сели у фонтана и получили два стакана кокаколы,
наполовину заполненных кубиками льда.
- Это будет уже не простая облава, - сказал Ди-Эй. - Здесь понадобится
выставить причину. Мы должны будем юридически обосновать акцию. В этом Шорт
был прав.
- Может быть, засесть около обоих входов, перехватить гонца и как следует
расспросить его? А когда мы его расколем, то сразу же возьмем заведение.
- Но ведь все равно придется готовить перехват. Мне это не нравится. К тому же
Оуни обязательно выяснит роль своего гонца и убьет его, а может быть, и его семью -
в назидание. Нет, это мне решительно не нравится.
- Мне тоже. Может быть, стоит попробовать завербовать кого-то из работников
казино, чтобы он мог дать свидетельские показания?
- И к чему это приведет? Он станет главной мишенью для всех гангстеров города.
Рано или поздно мы отсюда уйдем. Рано или поздно они до него доберутся. Ктонибудь
из Грамли пришьет его по старой памяти.
- Да, вы правы. А что, если попытаться поработать с Грамли? Найти какогонибудь
Грамли и поговорить с ним. Для начала уговорить его семью встать на
праведный путь.
- Но у нас нет денег, чтобы их подкупить, да и вообще начать какую-то новую
работу. Мы не сможем защитить их. Мы не можем предложить ничего такого, что
заставило бы Грамли переметнуться на нашу сторону. Наконец, Грамли нас ненавидят.
Мы же уложили в землю одиннадцать их родственников, вы не забыли? Они могут
даже сейчас следить за нами. Неважно, что Папаши не стало. Флем, конечно, слабоват
против Папаши, но он все равно очень ядовитая змея.
- Нам нужно узнать, где у них самое слабое место, и ударить туда.
- Надо отдать Оуни должное: он знает свой бизнес. У него нет "самых слабых"
мест.
- Да, он толковый ублюдок. Он уже давно заправляет этими делами. Проклятье,
мне даже думать противно о том, что мы находимся совсем рядом, просто рукой
подать, и ничего не можем сделать.
- Мы сделаем это, Эрл. Так или иначе, раньше или позже. Мы сделаем это.
Клянусь вам.
Они отправились назад, совершили изматывающий трехчасовой переезд через
Южный Арканзас по шоссе федерального значения № 70, через Аркадельфию,
Прескотт и Хоуп, миновали Тексаркану около четырех часов дня и к пяти подъехали к
армейским складам в Ред-Ривере.
Члены команды сидели возле казармы; вид у всех был расстроенный и
растерянный. Рядом стоял грузовик арканзасского дорожного патруля и три
автомобиля техасского дорожного патруля. Издалека было видно, что дорожная
полиция понаехала сюда не просто так.
Эрл и Ди-Эй вышли из машины.
- Что, черт возьми, здесь происходит? - спросил Эрл.
- Они приехали отобрать наше оружие, - сказал Тощий. - Притащили бумагу,
подписанную арканзасским губернатором, техасским губернатором и федеральным
судьей. И подпись Беккера тоже стоит.
- Дерьмо, - пробормотал Ди-Эй, протискиваясь мимо них. - Что это такое? Кто
здесь главный?
- Вы, наверно, Паркер? - полувопросительно произнес высокий офицер с
арканзасским значком. - Паркер, я полковник Дженкс, командир арканзасской
дорожно-патрульной службы. Мне очень жаль, но сегодня в десять утра меня вызвали
к губернатору. Я явился к нему, когда он, судя по всему, только-только закончил
вышибать дух из бедняги Фреда Беккера и заставил его подписать ордер. В
одиннадцать
...Закладка в соц.сетях
