Жанр: Боевик
Эрл Суэггер 1. Жарким кровавым летом
...етелась шире. Он танцевал среди облака пыли, и пыль покрывала
его ботинки и брюки, окрасив их в темно-серый цвет. Его лицо тоже было серым,
черты выражали непреклонную суровость, а глаза казались пустыми или
отстраненными. Он сложил руки на груди, взялся за локти и танцевал и танцевал, пока
не начато смеркаться. Он держал спину прямо, его шея не наклонялась ни на дюйм, его
бедра совершенно не шевелились. Бог велел ему шевелить одними лишь ступнями, не
двигая всеми остальными частями тела, и поэтому танцующий старик походил не
столько на человека, сколько на движущуюся статую.
- Этот парень мог бы танцевать всю ночь, - сказал Мемфис.
- И весь следующий день, - добавил Оуни. - Ну, Мемфис, ты, вероятно,
ломаешь голову, зачем я привез тебя сюда.
- Наверно, мне нужно ждать больших неприятностей, мистер Мэддокс? Я ничего
не мог сделать, я же объяснял это боссу. Не мог никому ничего сказать. Эти парни из
государственной конторы, они знали, что вы прислали Грамли и что те засели у меня в
заведении. И они к этому o-ro-го как подготовились. Старый Мемфис знает еще одну
вещь: началась большая война. Мое заведение погибло, погибло безвозвратно.
- Этого мне мало. Мне нужно узнать подробности, которые мог заметить умный
человек, проницательный человек, которого не одурачит никто в этом мире. Такой, как
ты. Человек не сможет долго просидеть на месте содержателя борделя, если он не
разбирается досконально в людях. Поэтому ты должен был заметить такие вещи, на
которые другие не обратили бы внимания. Расскажи мне, Мемфис, о них. Точнее, о
нем.
- Вы имеете в виду их босса?
- Да.
- Са-ар, не подумайте, что я вас не уважаю, но ежели Грамли, все, сколько у вас
есть, на него насядут, то мало чего у них получится. Ничего хорошего, окромя плохого
- для них.
- Опиши его, пожалуйста.
- Ну, он очень серьезный парень. - Мемфис напряг память, подбирая
подходящие аналогии. - У негров есть рассказы о Бампи из Гарлема.
Бампи Джонсон... Оуни хорошо знал Бампи. Бампи частенько сиживал с кемнибудь
из своих людей в "Коттон-клубе", и даже самые крутые белые гангстеры
старались обходить его стороной. Да, он понял, что означало это сравнение. Каждое
движение Бампи и взгляд его темных, всегда полуприкрытых глаз говорили: если ты
меня заденешь, я тебя убью.
- Бампи из Гарлема? Да, я знал его.
- Он был таким же. Все, что было у Бампи, у этого парня тоже есть. Негры сразу
просекают, когда у человека дела со словами не расходятся. И этот парень, он как раз
такой. На свою собственную смерть ему наплевать. Ни во что он свою жисть не ставит.
- Мы называем его ковбоем, - сказал Оуни.
- Что говорит моя девочка Трина? Она говорит, что наверху он работал так, чтобы
ни одну из черных девочек не задело. Там пули так и летали, а он, по ее словам, сильно
тревожился, чтобы в девочек не попало. Это что, по-вашему, пустяки? Здесь, у нас, нет
таких белых людей. Слышал разговоры, что такие, мол, попадаются иногда на Севере,
но здесь таких белых, как этот, не найдешь.
- Что ты хочешь сказать, Мемфис?
- Он не стал стрелять в девочек. Он стрелял поверх их голов. Так, чтобы не убить
ни одну черную девочку.
Да, это была новая подробность, которая пока что не встречалась в расследованиях
Оуни.
У ковбоя было какое-то особое отношение к неграм? Что, спрашивается, это могло
означать?
- А моя главная девочка, Мари-Клер? Она говорит, что старший Грамли
приставил пистолет прямо ей к горлу и сказал, что застрелит ее. Вы же знаете, мистер
Оуни, что любой белый полицейский в Америке просто посмеялся бы и сказал: валяй,
шлепни эту черномазую! Да, посмеялся бы, и все! А этот парень, он-то чего сделал? Он
поднял свою винтовку, прицелился и выстрелил этому, последнему Грамли в самый
краешек головы, так что Мари-Клер смогла вырваться, а другие парни только после
этого стали стрелять в последнего. Ни один белый полицейский не стал бы так
поступать, и никто не знает об этом лучше, чем Мемфис Добряк, это я вам точно
говорю, да. Мне пришлось заработать мои шрамы, чтобы в этом убедиться.
- Ты, пожалуй, прав, - согласился Оуни.
Он хорошо знал, что в такой ситуации, в каком бы городе Америки ни
происходило дело, полицейские просто стали бы стрелять и, не задумываясь, убили бы
и преступника, и заложника, достигнув сразу двух целей: избежать любой опасности и
заодно немного позабавиться.
Ковбой почему-то любит негров.
Интересно...
- Что ж, Мемфис, ты был мне очень полезен.
- Спасибо, са-ар, - сказал Мемфис Добряк.
- К сожалению, я не могу отвезти тебя домой.
- А?
- Да. Не нужно, чтобы меня видели вместе с тобой. Сам знаешь, приличия и все
такое. Вон те люди, они позаботятся о тебе.
- Мистер Мэддокс, это же парни Грамли и...
- Тебе не о чем волноваться, старина. Ты под моей защитой.
Он улыбнулся. Дверь открылась, и водитель Оуни просунулся внутрь, положил
мощную руку на плечо Мемфиса и без усилия вытолкнул его наружу.
Несколько молодых представителей клана Грамли сначала молча смотрели на
Мемфиса, а потом начали медленно окружать его.
28
Среди многих вещей, которых коллеги не знали об Уолтере Ф. (в прошлом
Коротышке, а теперь Френчи) Шорте, было следующее: он был обеспеченным
человеком.
Не богатым, не миллионером, не плейбоем, не игроком в поло или
кинопродюсером, но все же человеком, имевшим стабильный доход, который
обеспечивал ему постоянный комфорт в жизни и позволял потворствовать своим
слабостям. Этот доход образовывался из старых семейных вложений в канадскую
древесину, американское фармацевтическое производство и железные дороги, а также
из большой доли в капитале филадельфийской производственной компании,
выпускавшей, помимо всего прочего, маленькие медные заклепки, которые
использовались для фиксации дырочек в поясных ремнях американских солдат,
разбивших войска "Оси" в ходе недавней войны.
И потому, когда Френчи прибыл в Хот-Спрингс в своем джинсовом комбинезоне,
поношенной рубашке хаки, помятой куртке и надвинутой на глаза фетровой шляпе и с
пистолетом сорок пятого калибра в кобуре, висящей на ремне его пояса справа сзади,
первое же, что он сделал, должно было удивить любого. Он отправился в свое тайное
пристанище.
За ним был записан номер в отеле "Нью-Уэверли". Френчи проскользнул через
вестибюль, стараясь не привлекать к себе внимания. В номере он принял душ, смыв с
себя дорожную пыль, как следует вытерся полотенцем и лег вздремнуть до вечера.
Проснувшись, он открыл платяной шкаф и выбрал себе хороший костюм от "Брукс
бразерз" - светлый, как того требовал летний сезон, - пару легких кожаных туфель,
голубую сорочку и галстук в красно-черную полоску. Завершив свой наряд
ослепительно-белой панамой, он вышел и некоторое время гулял по городу -
прекрасно одетый молодой человек спортивного вида, не имеющий ровным счетом
ничего общего с мрачным участником отряда джейхокеров, терроризировавшего город
в течение нескольких последних недель.
Сначала он сделал то, что сделал бы в таких обстоятельствах любой молодой
человек. Он немного поиграл в казино, прекрасно пообедал в ресторане, чуточку
выпил, а потом отправился в высокоразрядные заведения, расположенные в дальнем
конце Сентрал-авеню, посетил по очереди "Огайо", "Южный", "Арлингтон" и многие
другие монументы, воздвигнутые в честь смысла существования Хот-Спрингса, пройдя
в один конец по одной стороне проспекта, а обратно - по другой.
После этой прогулки он вернулся в "Нью-Уэверли" и проспал двое суток подряд.
На третий день Френчи совершил экскурсию в магазин, где распродавали
армейское имущество, и сделал множество удивительных покупок. Оставшуюся часть
дня и ночь он снова посвятил развлечениям. Он никому не звонил по телефону, потому
что у него не было никаких друзей, а его семейство не особенно интересовалось тем,
где он находится и что он делает: после тех неприятностей, которые он причинил
родным, они хотели только одного - чтобы он всю оставшуюся жизнь держался
подальше от Пенсильвании.
На четвертый день он снова спал допоздна, затем легко позавтракал в ресторане
отеля, после чего вернулся в свой номер. Там он открыл бумажный мешок, который
накануне принес с распродажи, снял свой роскошный костюм и надел то, что достал из
мешка: пару новых черных спортивных туфель, черный норвежский свитер и грубые
синие рабочие брюки. Он также взял небольшой коричневый чемоданчик с
инструментами. Выбравшись из отеля через черный ход, Френчи направился по тихим
улочкам, переулкам и узким проходам с такой уверенностью, будто тайно изучил город
по карте (которая у него действительно имелась). И вот наконец лишь забор отделял
его от места назначения.
Кто-то когда-то сказал в разговоре по поводу Бюро стратегических служб, что
лучшие воры-домушники получаются из аристократов, и Френчи собирался
подтвердить мудрость этого суждения. Он перемахнул через забор и стремительно
перебежал к огороженному четырехэтажному кирпичному зданию. Там еще оставался
кто-то из персонала, но свет горел лишь в нескольких окнах первого этажа рядом с
главным входом. Верхние этажи были темными.
Френчи нашел точку опоры - медный пожарный гидрант, ловким движением
перебрался с него на оконный проем, а оттуда, используя силу запястий и предплечий,
подтянулся к краю крыши заднего портика и с громким "ух!" перебросил наконец тело
на крышу портика. Он лежал там, тяжело дыша и представляя себе, что он проникает в
немецкое посольство в Лиссабоне в поисках шифров или сведений о секретных
агентах, как это делал во время войны его дядя.
Но хот-спрингский офис "Белл телефон" в конце августа 1946 года охраняли вовсе
не эсэсовцы с пистолетами. К этому времени их вообще осталось на земле очень мало.
Единственным потенциальным препятствием для Френчи мог оказаться ночной
сторож, который никогда не покидал свой пост на первом этаже. Да и зачем? Кому
могло прийти в голову забираться в телефонную компанию? Что вор мог надеяться там
найти - никели из телефонов-автоматов, что ли?
Френчи был полностью готов к тому, чтобы проникнуть в здание; в конце концов,
еще в Чоат-скул он прославился тем, что раздобыл вопросы экзамена по биологии
для первого года обучения, и сделался легендарным героем среди школьников, причем
руководство школы беспечно оставило этот "подвиг" безнаказанным. В Принстоне он
попытался проделать тот же самый трюк с экзаменом по физике, был пойман и
исключен из колледжа (в первый раз); вернее, он был не пойман, а предан одним
гадом-пуританином, считавшим, что такие вещи делать нельзя.
Но - вот это здорово! - ему даже не пришлось использовать богатый набор
инструментов, которые законопослушные граждане редко носят с собой. Почти сразу
же он наткнулся на лучшего друга домушника - незапертое окно. Еще мгновение, и
Френчи проник внутрь.
Он оказался в темном помещении, зажег карманный фонарик и с первого же
взгляда понял, что попал в вестибюль управления кадров, которое ему было
совершенно не нужно. Осторожно ступая, он вышел в коридор, заклеил кусочком
пластыря язычок замка, чтобы дверь не защелкнулась у него за спиной, еще один
крошечный кусочек наклеил высоко на двери, чтобы можно было безошибочно найти
выход, если срочно потребуется удирать, и приступил к осмотру здания.
Френчи шел по темным коридорам, читая надписи на дверных табличках.
"БУХГАЛТЕРИЯ". "ОПЛАТА СЧЕТОВ". "РЕДАКЦИЯ ТЕЛЕФОННОГО
СПРАВОЧНИКА". "РЕМОНТНАЯ ГРУППА". "ПРОДАЖИ". И так далее, и тому
подобное, все службы, столь необходимые для создания и обслуживания современной
монополии. Наконец на безлюдном третьем этаже он обнаружил то, что было ему
нужно: "ТЕХНИЧЕСКИЙ ОТДЕЛ".
Просунув в щель тонкую упругую металлическую полоску, он отжал язычок замка,
проскользнул внутрь, заклеил язычок пластырем и быстро обвел комнату лучом
фонарика. Его взору открылась самая банальная картина: несколько чертежных
кульманов, множество захламленных столов, несколько развеселых плакатов с
эмблемами "Белл телефон" на замызганных зеленых стенах, стеклянная кабина
начальника и, наконец, самое важное - длинный, во всю стену, картотечный шкаф с
узкими высокими ящиками, каждый из которых был промаркирован табличкой с
указанием фрагмента сетки географической карты.
- Вот дерьмо, - пробормотал он и подумал, что понадобится немало времени.
Многие из его бывших друзей и все его родные считали, что Френчи очень ленив.
На самом деле все обстояло совсем наоборот: он был способен к очень трудной работе,
мог быть неутомимым и сосредоточенным. Однако благодаря каким-то причудам
сознания ему никогда не приходило в голову просто сделать то, что от него
требовалось; он почему-то был готов вложить в три раза больше энергии и в шесть раз
больше дисциплинированности в поиски возможности не делать этого. Его привлекали
короткие пути, быстрые успехи, альтернативные методы, срезание углов, он стремился
поступать по-своему, независимо от того, во что это ему обходилось. "Не выполняет
указаний", - написал его воспитатель в детском саду; в дальнейшем никто не сумел
более четко и емко объяснить суть его характера. Благодаря этому первые двадцать
лет, прожитые Френчи на планете, оказались весьма пестрыми. Он обладал одним из
тех редких умов, ярких, но искаженных от природы. Он был хитрым, практичным,
лишенным нервов карьеристом, способным проявлять выдержку и полное
самообладание во всех или почти во всех случаях.
И вот теперь он занимался своим делом с такой сосредоточенностью, которая
поразила бы большинство его хулителей, тех, кому никогда не доводилось даже
мельком видеть реального Френчи и кто наградил его прозвищем Коротышка. Он
начал с самого первого ящика и в течение почти четырех часов, не отрываясь, бегло
просматривал лежавшие там листочки, которые он совершенно правильно назвал про
себя коммутационными схемами.
Его взгляды на эту проблему были весьма оригинальными, сильно отличались от
подхода Ди-Эй и Эрла и являлись отличным примером того, как хорошо он мог
разбираться в сложных вещах, когда бывал по-настоящему сосредоточен. Френчи
исходил из того, что империя Оуни Мэддокса лишь во вторую очередь являлась
империей насилия, подавления, взимания поборов и подкупа местных властей; прежде
всего она была телефонной империей. Это знали все: данные о ходе и результатах
скачек по всей Америке мгновенно передавались во все вассальные герцогства
империи, во множество незаметных букмекерских заведений, размещавшихся в задних
комнатах греческих кофеен, в аптеках, галантерейных магазинах и всяких других
местах, куда часто и помногу заходят люди. Легендарная и загадочная центральная
букмекерская контора именно поэтому являлась - с этим были согласны все -
опорной точкой всей деятельности. Разгромив ее, они действительно могли бы лишить
Оуни информации и тем самым нанести ему непоправимый удар и в кратчайшее время
разорить его. Это отлично знали Эрл и Ди-Эй.
Но Френчи в своих рассуждениях прошел на шаг дальше, чем они, решив, что
центральную контору можно было создать лишь при содействии телефонной
компании. В этом здании где-то, как-то, кем-то проложены потайные кабели, которые
каким-то образом соединены с неким ничем не примечательным зданием в ХотСпрингсе,
причем эти провода должны быть устроены таким образом, чтобы не
проходить через главный коммутатор, обслуживающий город. Никто посторонний не
мог вызвать телефонистку и сказать ей: "Ну-ка, дорогуша, быстренько дай мне
центральную букмекерскую контору". Поэтому где-то в этом здании должен был
прятаться ответ.
Теперь Френчи усердно изучал схемы соединений. Он очень быстро сообразил, что
значок в виде небольшого черного ромба, какими на географических картах
обозначают месторождения алмазов, указывает на наличие телефонного разветвления,
и предположил, что центральную контору должна отличать необычно крупная россыпь
черных ромбов. Поэтому его глаза искали на схемах группы черных алмазов. Но
проблема состояла не в том, что их было трудно найти. Напротив, подобных
месторождений было слишком много. Казалось, они были на каждой страничке, порой
даже по нескольку штук, и довольно часто Френчи распознавал их по адресам - одно,
например, находилось в военном госпитале, что, конечно же, имело смысл, потому что
раненым, все еще не оправившимся после войны, необходимо было поддерживать
постоянные телефонные контакты с родными и близкими. Поэтому Френчи искал
россыпь черных алмазов, возникшую без очевидной с первого же взгляда причины.
Эта работа показалась бы стороннему наблюдателю очень скучной и
действительно стала бы такой для большинства людей. Но для Френчи она оказалась
самым настоящим счастьем. Она позволила ему забыть о том, кем он был и что ему
приказывали его демоны, о его паранойе, его страхах, о непрерывно накапливавшемся
в его душе чувстве обиды на весь мир, о постоянной нервозности его бравады, которую
ему лишь частично удавалось скрывать. Он работал стремительно, напряженно и
тщательно, делая время от времени паузу, чтобы записать адрес кучки ромбов, которую
он не мог идентифицировать.
Так он продолжал трудиться, пока небо на востоке не начало светлеть. Он
посмотрел на часы. Они показывали ровно шесть утра, и скоро должна была прийти
дневная смена. У него остались необследованными пять ящиков, но времени уже почти
не было.
Френчи решил возвратиться на следующую ночь, а может быть, и на следующую за
ней, если возникнет такая необходимость. Быстро закрыв ящик, с которым закончил,
он осмотрелся, проверяя, не оставил ли каких-либо следов своего пребывания, ничего
не заметил и уже собирался уходить.
Но вдруг сказал себе: а чем черт не шутит?
Резким движением он открыл один из неисследованных ящиков и вытащил стопку
схем, действуя словно во сне. Он даже не стал внимательно просматривать каждую из
бумаг, а просто быстро пролистал их, придерживая большим пальцем край стопки и
глядя краешком глаза. Единственным, что привлекло его внимание, была большая
чернильная клякса. Кто-то допустил неряшливость. Он пролистал пачку до конца.
И тут ему пришло в голову: да ведь это же единственная попавшаяся ему за все
время помарка!
Он быстро пролистал пачку задом наперед, нашел привлекшую его внимание
страницу и - о Мария, Матерь Господа нашего Иисуса Христа! - это оказалась не
клякса, а такое интенсивное скопление ромбов, что оно походило на пятно Роршаха .
В этом пятне Френчи увидел свое будущее.
Он записал адрес и сказал себе: "Ну конечно!"
- Нет, - заявил Бен, - нету здесь никаких брызг. Нет брызг, и все тут. Никаких
брызг.
- Но что же тогда здесь есть, любимый? Ты должен мне помочь, мой милый
маленький пупсик, - откликнулась графиня.
- Слушайте, голубочки, - вмешалась Вирджиния, - вам, наверно, все это
дерьмо кажется чертовски забавным! А я уже ног не чую. Мы шляемся здесь целых
десять лет.
- Вирджиния, я же говорил тебе, чтобы ты не надевала туфли на очень высоких
каблуках.
- Зато выглядит она великолепно, дорогой, - сказала графиня. - Она куда
привлекательнее, чем любая из этих картин, и мне очень нравится тон лака, которым
покрыты ноготки на пальцах ее ног.
- Дороти, оказывается, это тебя нужно называть Багси. Ты достаточно чокнутая,
чтобы честно заслужить такое прозвище.
Две женщины и мужчина стояли в отведенном под современную живопись крыле
лос-анджелесского музея, где была выставлена изумительная коллекция новейших
произведений декадентского искусства. Картина, на которую они смотрели, могла бы
изображать взрыв хиросимской бомбы на фабрике краски: пигмент остервенело
бросали на холст, пока каждый квадратный дюйм не оказался покрыт хаотично
расположенными пятнами.
- У этого парня, похоже, серьезные проблемы, - предположил Багси.
- Он подонок. Испанский мерзавец, который сотрудничал с нацистами и избивал
всех своих женщин. Но он самый знаменитый художник в мире. Цыпочки так и
толпятся вокруг него.
Бен немного наклонился, чтобы прочитать имя.
- Никогда не слышал о нем, - сказал он. - Ему нужно брать уроки рисования.
- Он никогда не слышал! Да ты никогда не слышал ни о чем, кроме дамы да
пиковой десятки! - раздраженно фыркнула Вирджиния.
Будь оно все проклято! Тонкий ремешок ее правой босоножки никак не хотел
держаться на месте, все время сползал в ямку у основания мизинца и уже натер там
болезненное красное пятно. Ей приходилось то и дело наклоняться и поправлять
ремешок. Вот и сейчас она наклонилась, стоя спиной к своим спутникам, и услышала,
как ее любовник Бен сказал своей дорогой приятельнице Дороти, графине:
- А вот это настоящее искусство!
- Ты испорченный еврейский мальчишка, - откликнулась Вирджиния. - Бен, у
тебя ужасно низменные мысли. Ты пришел, чтобы смотреть картины, а все время
пялишься на мою задницу!
- Он просто мальчишка, - отозвалась графиня. - Вирджиния, а чего еще ты от
него ожидала? Именно за это мы его так любим.
- Да, Дороти, но тебе больше не приходится с ним трахаться. А мне все еще
приходится.
Графиня рассмеялась. Общение с беспутными друзьями вызывало у нее подлинное
веселье. Они были, конечно, куда забавнее, чем надутые олухи из округа Датчесс,
вместе с которыми она росла.
- И все же, дорогой, есть брызги или нет?
- Нет. Никаких. Я вот что скажу: это похоже на Ньюарк с деревом.
- Ньюарк?
- Я была в этом городе, - сказала Вирджиния. - Это как Нью-Йорк без Бродвея.
Это Бронкс навсегда. Итальяшки и стрельба. Я ни за что не вернулась бы туда.
- Ньюарк? И что же здесь ньюаркского?
- Плоское, темное, грязное, тесное, бурое. Не знаю, почему мне в голову пришел
именно Ньюарк.
- О, это же совершенно очевидно. В твоем маленьком крысином мозгу, дорогой,
Нью-Йорк все еще привлекателен и полон очарования. Но если убрать неон и прочую
мишуру, то у тебя останется только масса грязных зданий. Voila Ньюарк.
- Жаль, что я не могу вспомнить это гребаное имя. Он же называл мне его, но оно
сразу же вылетело у меня из головы. Вирджиния, может быть, ты помнишь? О нет,
конечно же, ты в это время терлась титьками об Алана Лэдда.
- Не думаю, что он это заметил. Он никогда не пригласит меня в картину. Его
женка ему не позволит.
- Мы снова отвлеклись, вам не кажется? - деликатно заметила Дороти. -
Давайте вернемся к первоначальной теме.
- Это может вообще не иметь теперь значения, - сказал Багси. - Он по уши
завяз в какой-то дурацкой войне. Одиннадцать его парней откинули копыта в грязном
негритянском притоне. Все считают, что ему скоро конец.
- Ковбой может по-настоящему достать его, - согласилась Вирджиния. -
Дороти, наш герой когда-нибудь рассказывал тебе, как он познакомился с этим
ковбоем на вокзале в Хот-Спрингсе? Парень дал мне огня прикурить, а Бенни решил
поиграть в крутого и полез на него. Но ковбой на это не купился. Тогда Бен решил
заехать ему в зубы. Только это тоже не прошло, и ковбой сам врезал Бену, да так, что
его еле-еле отскребли от асфальта. Бен потом полтора месяца плакал, как маленькая
деточка, и я заметила, что он что-то не торопится вернуться в Хот-Спрингс. Он не
хочет возвращаться туда, пока кто-нибудь не разделается с ковбоем.
- Вирджиния, каждый раз, когда ты рассказываешь об этом, он бьет меня все
сильнее и сильнее, - умиротворяющим тоном произнес Бен. - Это ее любимая
история. Она рассказывает ее по всему городу. Уже дошло до того, что мне звонят
парни из Нью-Йорка и спрашивают, когда же я наконец рассчитаюсь с ковбоем.
- Но ты пока не рассчитался. Дороти, знаешь, а ведь он действительно его боится.
- Бить он и на самом деле умеет, тут я спорить не буду, - согласился Багси,
хорошо помнивший сокрушительный удар по ребрам. - Но я скажу тебе еще кое-что.
Когда я в конце концов доберусь до его задницы... Эй, эй! Вот оно! Точно такое же! -
возбужденно воскликнул он. - Вирджиния, это не оно?
Он указал на темноватую, плотно записанную и покрытую лаком загадочную
картину.
Дороти не нужно было читать подпись. Живопись Брака она все-таки могла узнать
с первого взгляда.
"Папа Эрла? - говорили люди. - Папа Эрла был ба-альшим человеком".
"Раньше было не то, что нынче, - говорили они. - Раньше закон кое-что значил,
и законом как раз и был папа Эрла, Чарльз".
"Нынче все как с цепи сорвались. Когда здесь был папа Эрла, такого не было. Папа
Эрла следил, чтобы закон соблюдался. Никто не смел нарушить закон, когда здесь был
папа Эрла".
"Папа Эрла был великим человеком".
"Ну и что с того, что Эрл получил большую медаль за то, что убивал японцев? Он
все равно и в подметки не годится своему папе. Да, тот был ба-альшим, нет, великим
человеком".
"Я не знаю никого, кто мог бы выступить против папы Эрла".
"Знаете, папа Эрла был большим героем во время Первой мировой войны. Он убил
чертову прорву германцев".
Это говорилось почти единодушно. На захолустном городишке Блу-Ай, центре
округа Полк, штат Арканзас, где имелась станция железной дороги "Канзас-Сити,
Техас - Залив", идущей до Нового Орлеана, и где усталый водитель, едущий по 71-му
шоссе, мог выпить холодной кока-колы, все еще лежала большая и тяжелая тень отца
Эрла. Можно было расспрашивать об Эрле в гастрономе, или в парикмахерской, или в
отделении полиции, но в ответ услышать вовсе не об Эрле, а об отце Эрла. Он был
таким великим человеком, говорили люди, что его собственные сыновья не могли
выдержать его величия. Один сбежал из дому, а второй сам себя прикончил, когда ему
было пятнадцать лет. Это был печальный, ужасно печальный день, но папа Эрла пошел
на службу, потому что он был таким человеком, для которого долг превыше всего и
который точно знает, в чем состоит его долг. Черт возьми, в двадцатых годах он
прикончил троих грабителей банка. И много парней из больших городов или
нахальных черномазых, которые попытались пойти поперек папы Эрла, не добились
ничего, кроме шишки на башке размером с тарелку для пирога, потому что папа Эрла
не терпел всякой ерунды, имел очень быстрые руки, непреклонную волю и кожаный
удлиненный мешочек, набитый дробью, который никогда не выпускал из правой руки.
Карло пошел
...Закладка в соц.сетях
