Жанр: Боевик
Город пропащих
...адо было дать ему возможность
выговориться.
— Нарвешься, паря, ей-ей, нарвешься, — продолжал Игнат, немного
остывая. — Ты кто такой, чтобы больших людей доставать?
— Ну, ладно, дядька Игнат, не кипятись, — примиряюще сказал он. —
Давай адресок, да поеду я. Может, сегодня и загляну туда, к Звонарю этому. Мне
на подхвате надоело. Вот что! Не усек, что ли?
— Усек, усек, — разулыбался Игнат, кивая патлатой головой. — А ты
начни, глядишь, дела пойдут. Ты башковитый, паря...
Точно, Глухарь хотел спровадить его поскорее. Федор это понял.
Значит, ждал кого-то или в доме у него были гости, поэтому он Стреляного туда и
не позвал.
Знал Федор неписаное правило — нос в чужие дела не совать, но
искушение было велико. Он простился с Игнатом, запомнив адрес на 3-й Парковой,
и потопал к станции.
Дождался электрички и, проехав одну остановку, сошел, оглядываясь
и примечая все вокруг особенно обостренно. Он знал, где спрячется: прямо за
домом Глухаря начиналась небольшая рощица.
Наверное, час прошел, пока он окольными путями выбрел на
заброшенный переезд с противоположной стороны так, чтобы сразу попасть в эту
рощу. Выбрал дерево пораскидистее и повыше и залез гибкой змеей, затаился в
развилке между сучьями. Отсюда домик Глухаря оказался виден как на ладони.
Федор и сам не знал, что хотел увидеть, но чувствовал: не зря
вернулся.
Сначала двор был пуст, а в окошках, задернутых занавесками, ничего
не просматривалось. Потом на крыльцо кирпичной пристройки вышел Игнат, постоял
минуту и что-то крикнул в дом. Появился молодой парень в спортивном костюме,
они закурили молча. Федор никогда прежде не видел этого парня, но по манере
курить понял: свой.
Затем Игнат начал что-то говорить молодому, тот исчез, через
несколько минут появился с ведром и пошел с ним в сортир на краю участка. Игнат
же, снова почесывая грудь, все стоял на крыльце, будто ждал чего-то.
Но, наверное, Федор раньше его услышал, а потом и увидел
подъезжающую по пыльной дороге машину, синий
жигуль
.
Игнат с парнем засуетились. Машина подъехала к дому и остановилась
у ворот.
Федор, напрягая зрение, вглядывался в тех, кто вышли из
жигуленка
. Их было трое. Шофер, еще один молодой парень, тоже в спортивном
костюме, ну просто брат-близнец того, который встречал их у Игната, и мужчина
явно постарше, в джинсах и куртке, накинутой поверх цветастой рубахи.
Вот они все прошли по дорожке к дому, и мужчина на крыльце
обернулся, что-то говоря идущему сзади Игнату.
И Федор тотчас же узнал это лицо: курносый нос и тяжелая нижняя
челюсть, хитрый взгляд круглых светлых глаз.
Увидал он этого мужика впервые у Вульфа, дел с ним никаких не
имел, но тот, как и Васька, так же промышлял валютой, золотом и камнями.
Федор порылся в памяти и вспомнил: звали его Славой, тут же и
кличка всплыла — Крот, Кротов была его фамилия. И любил он о себе говорить:
Крот роет себе в тишине... Осторожный Крот...
Он и вправду
рыл
неплохо, всякий раз удавалось ему выходить, что
называется,
сухим
из любых переделок. Ходка всего одна у него была, да и то
по мелочи, быстро выкрутился.
Что же сейчас делал удачливый Крот у зачуханного Игната, что его
связывало с вышедшим в тираж стариком? Или не вышедшим? Прикидывался Глухарь,
темнил, а сам, значит, продолжал пахать?
Обо всем этом думал Федор, крепко вцепившись руками в березовый
ствол. Он устал уже так стоять, да и не надеялся больше ничего интересного
увидеть. А то, о чем там говорили приезжие с Игнатом, было недоступно ему. Он
хотел уже спуститься вниз, как на крыльце появился Глухарь, а за ним вышли двое
парней-близнецов. Все втроем они скрылись в кирпичном доме, а в той грязной
деревянной пристроечке остался один Крот. Это показалось Федору совсем
странным, ведь не с коровой же оставили его наедине. Он подождал еще немного,
но Крот не показывался. Ныли от неудобного стояния ноги, затекли руки, а Крот
все торчал там, в той вонючей халупе. По часам выходило — не меньше сорока
минут.
Но вот появились Игнат с водителем, следом — один из молодых
парней. Он-то и направился туда, где находился Крот, а вышли они уже вместе и
тут же скорым шагом двинулись к машине.
Глухарь проводил всю компанию до ворот.
Вот картинка так картинка
, — размышлял Федор, спускаясь вниз, и
сразу с облегчением развалился на траве. Но тут же, будто опомнился, вскочил и
побыстрее углубился в рощу, подальше от злополучного жилища Игната.
Неужели Крот там с кем-то встречался?
— промелькнула догадка, и
пока он шел к станции, а потом добирался на электричке в Москву — догадка Эта
перерастала в уверенность.
На 3-й Парковой под названным Глухарем номером располагалась
закусочная
Утес
— с виду это была унылая типовая
стекляшка
, но внутри уже
чувствовались размах и роскошь новых дней. Особенно резко контраст этот
бросался в глаза по сравнению с убогим двором, который пересек Федор,
направляясь к
Утесу
.
По старой привычке Артюхов не сразу вошел туда, а оглядел все
подходы, выяснил, не заканчивается ли двор тупиком.
Публика
гудела
в
Утесе
разная. В основном это были крепкие
мужики слегка за тридцать, коротко стриженные, с мощными шеями и хорошо
развитой мускулатурой, короче,
штымпы
,
быки
,
бакланье
и прочая шелупонь.
Федор оценил обстановку и присел в углу за пустой столик на двоих.
На него косились со всех сторон, видно, чужие сюда редко заглядывали. Он бросил
сигареты на столик, а потом подошел к стойке взять пива и креветок. Бармен,
поглядывая в телевизор, где шел какой-то боевик, принял заказ.
— Мне бы Звонаря повидать, — сказал Федор, забирая две кружки.
Бармен невозмутимо положил ему на тарелку креветок и пожал
плечами.
— Я всех посетителей упомнить не могу, может, и бывает такой...
— Меня Глухарь прислал, — настойчиво продолжил Федор.
— Узнать надо, — твердо сказал бармен. — Ты садись пока... Спрошу.
Федор допивал вторую кружку, когда бармен, отлучавшийся перед этим
из-за стойки куда-то в боковое помещение, сделал ему знак рукой.
— На второй этаж поднимись, — сказал равнодушно, не глядя в глаза.
Федор и не заметил двери, куда показал ему бармен, она была
отделана точно в цвет стен и ручки никакой не имела. Федор нажал на нее, она
поддалась и впустила его в темноватый холл, обставленный мягкими диванами,
наверх уходила витая железная лестница. Он задрал голову и увидел, что на него
смотрит оттуда незнакомый плотный мужик.
— Поднимайся, поговорим, — позвал он его.
И Федор пошел.
Наверху располагались кабинеты. Один из них и заняли Артюхов со
спутником. Они познакомились, приглядываясь друг к другу, принюхиваясь, как два
зверя, впервые встретившиеся на одной тропе. Помянули Костю Лесного и погибшую
бригаду
.
—
Наследство
Лесного по рукам пошло, — вскользь заметил Семен —
дал понять Федору, что здесь ему ничего не светит.
Артюхов не удивился борзости братвы: Москва была давно вся
поделена, все места под солнцем заняты, а тут такой кусок без призора остался.
Но он решил гнуть свое.
— Мне на подхват идти не катит, — твердо заявил он. — Я не
жорик
какой-нибудь... В тридцать пять все сначала, что ли?
Звонарев только хмыкнул.
— Я по Москве всех не знаю, — неопределенно заметил он. — Но если
в свиту к
законнику
хочешь — поговорить кое с кем могу... Тут, кстати, один
тобой интересовался. Должен подойти сегодня. Подождем.
Семен заказал горячее, и они опять принялись вспоминать былые дни,
славное время начала 90-х годов, когда не было еще такого количества
шерстяных
с их полками охраны и собственной службой безопасности, когда
только еще начали обстреливать
авторитетов
и братва не врубилась, чье время
грядет.
Дверь в их кабинет открылась настежь, и на пороге вырос курносый
белокурый человек с тяжелой челюстью. Круглые его глазки оглядели сидящих за
столом, а лицо расплылось в улыбке. На нем был тот же костюм, в каком Федор
видел его у Игната.
— Вот так встреча! — высоким тенором сказал он. — Какие люди! А
ты. Стреляный, просто в рубашке родился, считай второй раз живешь.
Они поздоровались, и Слава Кротов подсел к их столу. Федор понял,
что именно Крот интересовался им, а вот зачем — предстояло еще узнать.
— Ты, я смотрю, жирок нарастил, в
авторитеты
выбился, пока я
срок мотал, — шутливо заметил Артюхов.
— А что? Говорят? — горделиво вскинулся Крот. — Да, у меня все
путем.
И разговор странным образом завертелся вокруг погибшего Вульфа и
его общих дел с Кротом. Федор, немного разомлевший от водки и усталости, все
никак не мог уцепить нить этого разговора. А ведь Крот явно на что-то намекал,
расписывая перед Звонаревым его, Федора, дружбу с Василием.
Артюхова против его воли навело на воспоминания, которые он
вообще-то себе на эту тему запретил: он увидел измочаленного Вульфа,
привязанного к скамье, его беспомощно открытый рот, с жадностью хватающий
крохотные таблетки...
— Так ты скажи мне, скажи, — услышал он вдруг сквозь пелену
нахлынувшего кошмара настойчивый голос Крота. — Чего молчишь? Где мог быть у
Головы тайник? Он не делился с тобой разве? Вы были не разлейвода...
— Что? — спросил Федор, приходя в себя. — Что ты сказал? Тайник?
Да мы потому и были не разлейвода, что я к нему в душу не лез... Он ведь не мне
чета и не тебе, между прочим... Одно слово — Голова...
— Голова! — с презрением сплюнул Крот. Он был уже сильно пьян, в
круглых бесцветных его глазах играла хмельная муть. — А чей план был? Небось
его!
Бригаду
положил, таких ребят....— он коротко взвыл, — на танк с ножом
полез...
— Ты мне смотри, осторожнее, Крот... — напрягся Федор, а в голове
стучало:
Спокойствие, только спокойствие, не сорвись...
— Ты моих ребят не
трогай. Я им цену получше тебя знал. Голова здесь при чем?
— Я сказал: его план это был. Нашли
шерстяного
, решили
постричь... Знаешь, как говорят? Пошли по шерсть, вернулись стрижеными... Да
этого Китайца бомбой только можно... Или... — Крот захохотал и постучал себе по
лбу, — Понял? Крот роет в тишине...
Федор опустил глаза. Злоба душила его. Этот вонючий Крот много
брал на себя, но ссориться, лезть на рожон было никак нельзя. Федор вздохнул,
успокаиваясь и повторяя мысленно:
Не нарывайся, Стреляный, не нарывайся
.
А Кротов следил за ним с нескрываемым ехидством на лице, так и
напрашивался на скандал.
— У меня со смертью Васьки одни убытки, — внезапно брякнул Крот.
Звонарев покачал головой:
— Не болтал бы ты, Крот... Погиб человек все же...
— А что? — кипятился Кротов. — Ведь не три копейки пропало, я не
жлоб, по мелочам суетиться западло. А тут год работы — псу под хвост. Знал бы,
какая гадина камешки мои заныкала, — живьем съел бы...
Федор все понял. И злость уступила место торжеству. Он сидел,
по-прежнему опустив глаза, но боялся взглянуть в лицо Кротову уже не потому,
что тогда обязательно влепил бы ему промеж глаз, а потому, что тот прочитал бы
в его взгляде нескрываемое злорадство.
Звонарев по-своему расценил молчание Федора. Он ободряюще похлопал
его по плечу.
— Ну, сопли не распускай, — сказал он. — А ты, Крот, помог бы
лучше корешу. Он только освободился, ни кола ни двора. Вон, черные друг друга
тащат, а мы что? Своим помогать должны, блин, или я неправильно говорю?
— Верно, верно, — пробурчал Кротов. — Возьму к себе. Мне надежные
люди скоро понадобятся. Я та-акой шмон скоро сделаю! Мало не покажется...
Пойдешь ко мне. Стреляный?
— Пойду... — сразу согласился Федор.
— Вот и заметано. — Кротов поднялся, покачиваясь. — Одного фраера
крепко потрясем... Пока все. Больше ничего не скажу. Покеда, братва.
Он вышел в коридор, где его уже ждал кто-то невидимый, темный, но
Федор был почти уверен, что это тот самый парень в спортивном костюме, который
был с ним у Игната.
После ухода Кротова Звонарев и Федор долго молчали, доедая
остывшее жаркое, а потом Семен закурил и, неодобрительно покосившись на дверь,
заметил:
— Как бы и его не того... Ты, может, поторопился? Тут ведь не
тюрьмой пахнет...
— А что? — спросил Федор, понизив голос до шепота.
Звонарь поглядел на него пристально:
— Я тебе ничего не говорил...
— Да ясно, ясно, не тяни... — Федор весь сжался от нетерпения,
боясь спугнуть собеседника.
— Просто предупредил. — Он замолчал опять надолго, а потом сказал,
тщательно подбирая слова: — Болтают, нашел он подходы к Китайцу...
— А... — Федор сделал равнодушное лицо. — Липа все это. Я его за
серьезного человека держал... Я ведь, когда узнал про Костю, поговорил кое с
кем, да и газеты читаю.
— Ну и что газеты? — Звонарев с насмешкой смотрел на него. — У
меня центр города схвачен, я-то лучше вас всех знаю, кто такой этот Аджиев.
Знакомый мент к нему подрядился, так проверяли так, блин, будто в разведку
брали. А этот Крот, пальцы веером, сопли пузырем, тоже к себе бывших спецназов
потащил. На укрепление рядов, шпана пузатая! Но он делов наворочает, в натуре,
вот увидишь! Крупняк к нему какой-то в руки попал...
Федор опять вспомнил Крота в палисаднике Игнатова дома, задумался.
— Что ж, спасибо за предупреждение, — кивнул он Звонарю. — Я
ситуацию обкумекаю. Мне не пляшет за чужие понты башку класть. Лучше кладбище
охранять буду. А там — поглядим...
Он поднялся.
— Ты, если что, меня здесь ищи, — сказал ему на прощание Звонарев.
— А если все-таки надумаешь к Кроту, то он постоянно в ночном клубе
Марс
тусуется.
Было уже около полуночи, когда Федор, выйдя из
Утеса
, юркнул в
прохладный двор и, попетляв немного по детским площадкам, выбрался на ярко
освещенную улицу. Он не стал ловить машину, а сел в первый же троллейбус до
ближайшего метро. Ехать предстояло до центра, и Арбатско-Покровская линия ему
как раз подходила.
Я ведь бедный, кладбище охраняю, мне только на метро
, —
посмеиваясь, говорил он себе. День этот казался ему очень длинным. Кошмар
предыдущей ночи ушел как-то на второй план, и даже Светлана не вспоминалась.
Все заслонял главный приз — удачная поездка к Глухарю и встреча с Кротовым в
Утесе
, прояснившая то, что неясно было на 83-м километре от Москвы.
Держал Крот в домике Игната Раздольского, а уж как он на него
вышел — Бог весть, не это занимало Федора. Главным было то, что говорить
хозяину. Выдать, где находится Ефрем Борисович, — значит обречь того на верную
смерть, а не выдать? Выжмет из него Крот нужную информацию, что совсем,
конечно, нетрудно с такими хиляками, как адвокат, а дальше что? Замочит
наверняка. Ему свидетели не нужны. Только вот какая информация
годится Кроту?
Ясно, что не с ним Раздольский договаривался в Руне
, не те возможности у
Славки Кротова, чтобы замахнуться на Аджиева, пусть он и набрал к себе бывших
спецназовцев. Нет, кишка тонка у Крота. Он человечек пожиже будет даже в
сравнении с Лесным. Гонора много, а силенок нет. Или заблуждается Федор насчет
него?..
Стреляный ехал в метро и думал, думал, раскладывал в уме пасьянс,
но концы с концами никак не сходились. Непонятно было, зачем Славка пошел на
то, чтобы Раздольского задержать. Неужели решится с братвой своей, собранной с
бору по сосенке, такую крепость взять?
Нет, надо было хозяину наводку дать. Крота Федор не жалел:
жадность рано или поздно должна была его сгубить. Только осторожность,
трусливый нрав хранили его до сих пор. Крот роет в темноте
, — вспомнил Федор
и усмехнулся.
Но в любом случае сегодня возвращаться на дачу Федор не собирался.
Аджиев дал ему ключи от пустой квартиры в районе Смоленской
. Прямо сказал,
что Федор ее и получит, если... успешно выполнит задание. Задание он, кажется,
выполнил более чем успешно, теперь надо было подать результаты так, чтобы хотя
бы перед собой не выглядеть подонком. Одно дело — в прямом бою: ты стреляешь,
стреляют в тебя, не убил, так тебя прикончат. А здесь — сдать жалкого
Раздольского — невелика доблесть, да и корысти никакой. Федор решил, что утро
вечера мудренее, и обнаружил, что поезд приехал на конечную станцию Киевская
.
Смоленскую
он, задумавшись, проехал.
Утес
уже закрывался, когда Звонарева, сидевшего в компании за
картами в том же кабинете, где он ужинал с Федором, вызвал в коридор высокий
худой юнец.
— Ну? — строго спросил Семен, закуривая. — Говори быстрее, только
масть пошла.
— На метро уехал. Я его до Киевской
довел. Один, — лениво
процедил парень.
— Ладно. Свободен.
Семен отпустил его и вернулся к игре. Но в мыслях нет-нет и
возвращался к Федору. Чем-то настораживал тот проницательного Звонаря, каким-то
чужим духом веяло от него. Нет, к себе не возьму, — окончательно решил Семен.
— Пусть другую крышу ищет
.
В тот же вечер, когда Федор еще сидел со Звонаревым в Утесе
, к
дому в тихом Померанцевом переулке подъехали с перерывом минут в пять и встали
в разных концах тесного дворика две машины. Из одной, молочного цвета
Жигулей
, вышли двое молодых людей в униформах, похожих на лакейскую в
какой-нибудь гостинице средней руки. Один держал в руках корзину с цветами,
другой нес пакет, завернутый в цветную бумагу и перевязанный пестрой ленточкой.
Вторая машина — шевроле
-седан с затемненными стеклами, —
припарковавшаяся чуть поодаль, казалась пустой.
В этот душный вечер двор с чахлыми тополями был пустынен, только у
мусорных баков орали и дрались кошки.
Молодые люди в униформах подошли ко второму подъезду и нажали
номер на домофоне. Им откликнулся веселый женский голос.
— Фирма Русский букет
. Примите подарок от поклонника вашей
красоты, — сказал молодой человек с букетом.
— Что? — расхохоталась женщина. — Армен, ты, что ли, так шутишь?
Давай поднимайся скорее.
Дверь подъезда щелкнула. Парень с корзиной быстро открыл ее,
переглянувшись с напарником.
Затем он набрал номер кода на второй двери.
Вот они уже и внутри. Два лифта. Не теряя ни минуты, они метнулись
в кабину грузового. Пятый этаж. Женщина уже ждет гостя на пороге, одетая в
шифоновый яркий сарафан. Увидев незнакомых людей, сначала теряется и делает шаг
назад, но потом глаза ее останавливаются на роскошной корзине.
— Ото, — говорит она немного смущенно и недоверчиво. — Вот уж не
ожидала. Действительно — сюрприз.
— Это все вам, — улыбается парень с корзиной и подталкивает вперед
спутника с пакетом.
— А разве сам он... — начинает женщина. — Он сегодня обещал...
У нее мелко завитые платиновые волосы и нежная белая шея.
Слышно, как снизу медленно ползет лифт.
Все остальное происходит мгновенно. Они вталкивают ее в квартиру,
и женщина видит наставленный на нее пистолет. Глаза ее расширяются, она
судорожно сглатывает и чуть не падает, инстинктивно прижимаясь к стене.
— Откроешь дверь, если позвонит... — шепчет ей парень с
пистолетом. — Смотри, закричишь — убью...
Женщина закрывает глаза, а в дверь уже звонят.
— Сейчас... — тихо произносит она. — Сейчас, сейчас... — говорит
уже громче и делает движение вперед.
— Открывай, — хрипит голос сзади. Она видит боковым зрением, что
они уже сбросили свои дурацкие пиджаки и на их лицах — маски.
Руки дрожат, и замок не поддается. Наконец дверь открыта.
Армен Калаян с порога не успевает ничего понять. Он только
замечает мертвенную бледность на лице женщины. Она почти падает ему на руки. Он
подхватывает ее, и тут же две гибкие тени втягивают его в квартиру. Дверь
захлопывается за ним.
Через секунду он уже разоружен. Женщина заперта в ванной, а сам
Армен валяется на полу в большой комнате под дулом пистолета.
— Что вам надо? — истерически бормочет Калаян, не сводя глаз с
направленного на него оружия.
— Тебя, тебя и надо, — из-под маски глухо звучит ответ. — Не
шевелиться, лежать!
Армен видит, что пистолет с глушителем и пуля последует
немедленно, если он дернется. Он замирает, вжавшись в мягкий ворс ковра, точно
гигантское раздавленное насекомое.
Как давно он перестал думать, что с ним может случиться такое,
расслабился, потерял бдительность? Пощады не будет, он в этом уверен. Только
когда? Сейчас или повезут куда-то? Сам он им не нужен — в этом Армен не
сомневался. Они примутся выжимать из него сведения об Аджиеве, а потом... Он
стонет от отчаяния и бессилия и снова затихает от фразы, выброшенной как лезвие
ножа.
— Рано стонешь, терпила, яйца отрежем — тогда стони...
Армен дрожит мелкой дрожью, под брюками на ковре расплывается
мокрое пятно, а в голове — сумбур.
— Обоссался, придурок, — смеется один из бандитов. — Ты чего это?
Мы ведь еще и не начинали... — И резко командует: — Вставай!
А Армен вдруг понимает, что, если сейчас он не соберет последние
остатки воли и хитрости, часы его сочтены.
Калаян медленно поднимается и говорит без всякой надежды:
— Мужики, может, деньги возьмете? А, мужики? Я все отдам... Здесь,
в сейфе...
— Где сейф? — перебивает его тот, кто держит направленный на него
пистолет.
— Некогда, — вмешивается второй. — Пора уходить.
Но первый, не обращая внимания на слова товарища, повторяет:
— Где сейф?
— Там, в задней комнате. Вам не открыть, сигнализация... Я все,
все отдам... — лепечет Калаян, боясь поверить в то, что они клюнули на его
слова.
— Некогда, Колян, — раздраженно шипит второй.
— Отпустите, братва! Задаток сейчас, там тысяч двести
зеленых
, а
потом еще. Миллион дам...
Армен трясется так, что слышно, как стучат у него зубы.
— Двигай туда, где сейф, да смотри — без шуток. Стреляю сразу! —
Первый подталкивает его пистолетом в спину.
Армен выходит в коридор. В ванной — тишина. Но он не помнит о
любовнице, он одержим одной мыслью: только бы получилось...
Там, в конце длинного коридора — заветная дверь в подсобную
комнату, а уж оттуда... Вот он уже у цели. В двери торчит ключ.
— Здесь подсобка, — объясняет он заискивающе и поворачивает ключ в
замке. Открыто.
Калаян напрягается, вспоминая уроки прошлого, которые он так
опрометчиво позабыл, и наносит мощный удар ногой в пах дышащему ему в затылок
человеку с пистолетом. Тот вскрикивает и обрушивается прямо на товарища.
Секундной свалки достаточно, чтобы Калаян оказался в подсобке и закрыл за собой
дверь на ключ. Они стреляют, но дверь здесь обита железом, потом начинают
ломиться, а Армен уже открывает еще одну дверь, ведущую прямо на черную
лестницу. Попутно он успевает пошарить в большой коробке, стоящей на одной из
многочисленных полок, — там хранится маленький женский револьвер, который он
подарил хозяйке квартиры еще в самом начале их уже несколько лет продолжающейся
связи. Рука находит кожаную кобуру, завернутую в мягкую ткань.
Армен вылетает на лестницу, и вторая дверь с грохотом закрывается
за ним.
Он мчится вниз, и ему слышатся голоса, раздающиеся как будто по
всему дому, какие-то хлопки, звон разбитого стекла. Вот и выход прямо в
переулок. Он застывает на секунду — там вроде бы тишина. Но сзади его настигает
топот множества бегущих ног, рев отъезжающей машины.
Армен выскальзывает в переулок и прижимается к стене, тяжело дыша,
оглядываясь... Переулок пуст в обе стороны. Калаян перебегает дорогу и
скрывается в скверике расположенной здесь школы. Чуть подальше — посольства,
там милиция, спасение...
Автоматная очередь заставляет упасть, он ползет по траве, раздирая
ладони о крошки битого кирпича и осколки стекла. Тень человека с автоматом
возникает в проеме
...Закладка в соц.сетях
