Жанр: Боевик
Сэндсторм
... хвороста
боролись за место под солнцем с
одетыми в лохмотья детьми, понурыми цыплятами, тощими козами и провисшими под
тяжестью свежевыстиранной одежды
бельевыми веревками. И повсюду, буквально в каждом углу, копошились люди. Год за
годом в Каир приезжали сотни тысяч
крестьян. В самом же городе ежедневно рождалось около тысячи младенцев, а
уровень смертности составлял менее двадцати
процентов и неуклонно понижался. В некоторых районах плотность населения
выражалась цифрой четыреста тысяч человек
на квадратную милю, что в три раза превосходило плотность наиболее населенных
районов Калькутты. На протяжении
десятилетий сменявшие друг друга правительства выделяли средства для
строительства на городских окраинах общежитии,
однако жилья все равно катастрофически не хватало. Зачастую семья из десятидвенадцати
человек, представителей как
минимум трех поколений, ютились в одной-единственной комнатке без окон.
- Эй, - сказал Мунго, - смотри-ка. - Они проехали мимо кинотеатра. На афише
красовался Сильвестр Сталлоне, причем
неведомый художник слегка исказил черты лица актера, отчего тот стал немного
смахивать на египтянина. Рядом были
указаны сеансы: в кинотеатре шел "Рокки-3".
Несколько минут спустя улица вдруг расширилась, поток автомобилей стал куда
гуще прежнего. Они переехали по мосту
через Нил. Вдалеке, окутанные желтоватой дымкой, проступали очертания трех
гизейских пирамид. Лендроверы свернули на
Нильский Карниз - широкое шоссе, которое бежало вдоль реки вплоть до Асуанской
плотины, а до той было не много не
мало пятьсот девяносто шесть миль. Какое-то время пейзаж оставался неизменным:
современные высотные здания,
рестораны, ночные клубы, магазины, - словом, характерные признаки любого
мегаполиса. Внезапно город кончился. Слева,
отделенная от шоссе узкой полоской растительности - плантациями финиковых пальм,
- текла река, которая здесь
напоминала шириной Темзу у Тауэр-бридж; справа простиралась пустыня - вереницы
песчаных дюн, кое-где
перемежавшиеся выступами известняка. Дорога была удивительно ровной. Впереди
маячило знойное марево; оно
обольстительно колыхалось, и Чарли вспомнились танцовщицы из клуба "Грубиян".
- Зажги мне сигарету, - попросил Мунго. Сигареты - "Лаки Страйк" - лежали
сверху на приборной доске. А спички-то,
похоже, были позаимствованы из "Хилтона".
- Поделишься?
- Бери.
- Как рука? - поинтересовался Чарли, прикурив одну за другой две сигареты.
- Нормально. На мне с пятого класса все заживает как на собаке.
- С пятого класса?
- Ну да. В том году девица по имени Фрэнсис Буш разбила мне сердце, и я
узнал все, что нужно знать о женщинах.
Она сидела передо мной. Единственная девчонка в классе, которая носила
лифчик. Я целый год пытался заглянуть ей в
блузку, пускал слюни и наконец перед Пасхой зажал ее в раздевалке. Как потвоему,
что она сделала?
- Наябедничала учительнице.
- Черта с два? Она сказала: "Хватай сколько угодно, только плати по
четвертаку за раз, как другие мальчишки";
- И ты с ней больше не разговаривал? - Чарли стряхнул пепел.
- Шутишь, что ли? Я побежал домой, расколошматил копилку, потом нанимался
стричь траву, разносить газеты - в общем,
зарабатывал четвертаки. - Мунго выпустил дым из ноздрей. - Она перевернула мою
жизнь, заставила взглянуть на мир поновому.
Можно сказать, первый наемник, которого я встретил на своем пути.
Чарли закурил от окурка новую сигарету. Если не считать голубой ленты Нила,
редких финиковых пальм и известняковых
карьеров, местонахождение которых обозначали груды белых камней и пылевые
завесы, ландшафт выглядел на редкость
однообразно: пустыня, выжженная богом солнца Ра.
Чарли докурил сигарету, выбросил ее в окно, откинулся на спинку сиденья и
закрыл глаза. Через несколько минут он
заснул, убаюканный мерным рокотом двигателя, шуршанием шин, жарой и притупляющим
ощущением того, что автомобиль
вроде и едет, а как будто не движется. Проснулся Чарли где-то через час, уловив,
что изменился тембр в гуле автомобиля. А,
авария. На обочине шоссе лежал перевернутый "мерседес", передок которого был
смят в лепешку; из радиатора капала
ржавая вода, футах в шестидесяти от машины на песке валялось колесо. Мунго
остановился на значительном расстоянии от
ровера Дауни, оставив себе пространство для маневра. Свитс протянул свои
международные водительские права худому
мужчине в белом костюме и темных очках, за спиной которого, разглядывая
лендровер, стояли трое полицейских в форме.
Человек в очках щелкнул пальцами, видимо требуя другие документы. В разговор
вмешался Дауни, который показал
мужчине какую-то бумагу. Тот выпрямился, взял под козырек и торопливо отступил в
сторону.
Автомобиль Свитса тронулся с места, и Мунго тут же нажал на газ. Когда они
проезжали мимо "мерседеса", Чарли
заметил возле него четыре лежащих в ряд трупа.
Пустыня подбиралась все ближе к шоссе, лишь изредка песчаное однообразие
нарушалось купами кустарника. Роверы
миновали деревни Эль-Айят и Барнашт, оставили позади развалины пирамиды в ЭльЛиште,
- эти руины усердием
современных вандалов и неумолимым ходом времени больше всего напоминали кучу
мусора. Близ деревни Герза шоссе
разделилось; правое ответвление уводило на юг, к Файюму, крупнейшему египетскому
оазису. Тот орошался водой из БахрЮсуфа,
канала Иосифа; вдобавок на климат оказывало влияние озеро Бирхет-Кваррум,
протяженность которого составляла
тридцать миль, ширина - шесть, а средняя глубина, к сожалению, - всего лишь
тринадцать футов.
Именно в Файюме король Фарух встречался с Уинстоном Черчиллем: они там
охотились на уток и вместе курили сигары.
Роверы свернули направо. Узкая полоска зелени вдоль шоссе стала шире, пустыня
внезапно отступила. В Файюме росли
оливы, бананы, рис, хлопок, пшеница, кукуруза, а также разнообразные цитрусовые.
Чарли, который разглядывал
окрестности, бросился в глаза мальчик, что стоял на обочине дороги: на голове у
него сидела курица. Мунго тоже заметил
мальчика, стукнул кулаком по "баранке" и громко засмеялся.
- Что случится, если эта птица вздумает облегчиться? - воскликнул он. - Или
если снесет яйцо? - Ровер промчался мимо
мальчика, обдав того пылью и смехом.
Они приблизились к небольшому прудику, в котором плескалась стая ибисов,
крупных белых птиц с тонкими лапами и
загнутыми книзу клювами. Завидев роверы, птицы распростерли крылья и, неуклюже
взмахивая ими, поднялись в небо.
Следующим населенным пунктом оказалась деревня Медум, перед которой от шоссе
ответвлялась боковая дорога, что вела к
загадочной "фальшивой пирамиде", ее характерная особенность состояла в
трехступенчатости конструкции. Деревни теперь
попадались все чаще, так что Мунго пришлось сбросить скорость, ибо иначе он
никак не вписывался в поток движения:
шоссе загромождали грузовички фермеров с предназначенными на продажу овощами и
фруктами в кузовах, ослы,
дромадеры и люди, которые шли пешком, - таких было не перечесть. Чарли отметил
про себя, что стариков среди пешеходов
почти не встречается. Этому имелось вполне определенное объяснение: в египетских
реках, каналах и сточных канавах в
изобилии водились улитки, внутри которых обитали микроскопические личинки,
перейдя в стадию плоского червя, они
покидали своих хозяев, внедрялись в тело человека, спаривались и откладывали
тысячи яиц. Со временем яйца попадали
человеку в мочевой пузырь или в кишечник, что приводило к внутреннему
кровотечению. Болезнь протекала вяло, могла
тянуться годами; к тому же эффективность единственного лекарства составляла от
силы шестьдесят процентов. Вдобавок
крестьяне в большинстве своем сразу после выздоровления возвращались на поля,
где заражались повторно - и умирали.
Роверы проехали через деревушки Эль-Маймум и Ишмант и наконец очутились на
окраине Бени-Суэфа, столицы
провинции, которая располагалась на пересечении Карниза и 22-го шоссе, что
вилось по оазису Файюм, а затем
устремлялось через пустыню к Каиру. В городе проживало около ста пятидесяти
тысяч человек. В Средние века Бени-Суэф
славился качеством изготавливавшегося здесь полотна, а ныне был знаменит своими
хлопкопрядильными фабриками. Свитс
повернул налево, на широкую улицу, затем направо. Мунго неотступно следовал за
ним. Они проехали мимо деревянной
повозки, на которой возвышалась гора капустных кочанов; с тротуаров на них
глядели женщины неопределенного возраста,
облаченные в черные мелии - свободные, мешковатые платья. Эти женщины,
спрятавшись от палящего солнца в тени домов,
предлагали на продажу квадратные зеркальца и коробки спичек. Свитс вновь свернул
налево.
- Что за черт? - проворчал Мунго. Раненая рука побаливала; очевидно,
заживление шло не так скоро, как хотелось бы.
Может, он стареет? Все возможно, однако лучше о том не думать.
Лендровер Свитса притормозил у кафе на противоположной стороне улицы. Мунго
припарковался сзади, под огромным
тентом, сшитым - должно быть, в целях экономии - из разномастных лоскутьев
яркой, кричащей расцветки. На тротуаре у
входа в кафе были расставлены столики, отделанные сверху листовой жестью; возле
них стояло с десяток стульев. По всей
видимости, наступило время обеда. Дауни подвел Дженнифер к ближайшему столику,
потом передумал и усадил женщину за
тот, который находился у самой двери заведения, - подальше от шума и пыли, - сел
рядом, спиной к стене здания. Свитс
уселся напротив, Чарли и Мунго заняли оставшиеся места.
- Я был тут, - сообщил Дауни своим спутникам, - месяцев шесть назад. Меня
накормили шикарной жареной телятиной, а
пиво было таким холодным, что даже заныли зубы.
Из двери кафе вышел хозяин, низенький, толстый, в сером тюрбане и льняной
галабе. Та была ослепительно белой и
сверкала, точно стеклярус, нити которого образовывали на дверном проеме нечто
вроде шторы. Чарли вдруг вспомнилась
стая ибисов. Хозяин держал в руках пластмассовый ящик с дюжиной бутылок темного
асуанского пива. Он пододвинул себе
стул и поставил ящик на асфальт, подле своих обутых в сандалии ног.
- Нахарак сайд вемубарак! - произнес он. Да будет удачным для вас этот
день. Этой фразой мусульмане в Египте
приветствовали всех без исключения неверных.
- Нахарак лабан, - отозвался Дауни. Да будет ваш день белым как молоко.
Свитс принялся открывать бутылки. Из
горлышек потекла пена. Чарли почувствовал запах хмеля.
Его мучила жажда, что было отнюдь не удивительно, поскольку даже в тени
температура наверняка была около ста
градусов. Между тем Дауни продолжал:
- Орид салата бейяэди. Шавирмэ. Роз. - Он заказал салат из огурцов,
помидоров, петрушки, водяного кресса, зеленого
перца и мяты, а также жаркое из телятины и рис, после чего поднял левую Руку,
растопырил пальцы, показывая, что порций
должно быть пять, а затем, чтобы свести к минимуму вероятность ошибки, ткнул
пальцем в каждого из своих спутников и в
самого себя. Потом он прибавил:
- Орид вэхид ахвэ торк, шокран, - что означало "одну чашку турецкого кофе
без сахара".
Хозяин кивнул, слегка поклонился, раздвинул штору из стекляруса и скрылся
за дверью. Некоторое время спустя в
дверном проеме показался мальчик в голубой галабе с черными полосками. Он нес
стаканы с водой: три держал в правой
руке, а два - в левой, причем его грязные пальцы были засунуты глубоко внутрь.
- Любопытный способ мыть руки, - заметил Свитс.
- Не пей эту воду, - предупредил Чарли.
- За кого ты меня принимаешь?
- И салат я тоже не стал бы пробовать. - Чарли пустился рассказывать об
улитках двух местных разновидностей, тела
которых служили временным пристанищем зловредным личинкам. Вода, в которой
вдобавок, скорее всего, мыли овощи,
представляла собой идеальный источник инфекции. Когда Чарли кончил, за столиком
установилось задумчивое молчание.
Чарли выпил пива, повертел в руках бутылку, на боку которой блестели капли
влаги, подцепил ногтем этикетку. Та отошла
целиком - видно, клей никуда не годился.
Мальчик возвратился с крошечной чашкой черного кофе.
Он поставил чашку перед Дженнифер, широко улыбнулся - настолько
заразительно, что женщина рассмеялась и захлопала
в ладоши.
Они расправились с жарким, когда в конце улицы появился армейский джип,
украшенный несколькими радиоантеннами.
Над задним сиденьем возвышался установленный на треноге пулемет. Джип едва не
задавил осла, которому вздумалось
остановиться посреди улицы; погонщику пришлось наградить животное ударом палки,
чтобы оно перестало упрямиться.
Водитель направил джип к кафе, въехал двумя колесами на тротуар, затем нажал на
тормоза, и машина встала как вкопанная
в тени под разноцветным тентом. В джипе сидели двое мужчин в форме египетской
армии. Водителю, судя по всему, было
лет семнадцать, а его пассажиру, высокому полковнику с крючковатым носом, -
тридцать с хвостиком. На погонах
полковника виднелись красные нашивки штабного офицера, на груди сверкали медали.
Он постучал тростью по плечу
водителя. Юноша уставился прямо перед собой, в пыльное лобовое стекло. Полковник
спрыгнул на тротуар, подошел к
столику, за которым сидели иностранцы, взял стул, сел и окинул компанию
изучающим взглядом.
Глаза у него были голубыми - свидетельство того, что среди предков
полковника имелись мамелюки.
- Ваши документы? - произнес он по-английски, почти без акцента. Дауни
предъявил паспорт, визу и страховой
сертификат. Полковник раскрыл паспорт, посмотрел на фотографию и сказал:
- Не слишком удачная, верно?
- Зато полное сходство с оригиналом.
Полковник хмыкнул и заглянул в толстый конверт, что лежал между второй и
третьей страницами паспорта, быстро
пересчитал пачку хрустящих стодолларовых купюр.
- Вам не кажется, что американские деньги внушают почтение одним своим
видом?
- Вы очень наблюдательны.
- Что дальше? - спросил себя полковник, опуская конверт в нагрудный карман.
Он положил паспорт и остальные
документы на стол рядом с тарелкой Дауни, потом воскликнул:
- Ах да! Все в порядке!
- Молодцом, - похвалил Дауни. - Теперь прищелкните каблуками и быстренько
исчезайте.
- На время.
- Разумеется. Признаться, я подзабыл, что вам предстоит появиться во второй
части.
- Я согласен, роль у меня маленькая, но без нее не обойтись, не правда ли?
- Совершенно верно.
Взгляд полковника на мгновение задержался на Дженнифер, затем офицер
поднялся, вернулся к джипу, вскочил на капот,
перешагнул через лобовое стекло, сел на сиденье и прищелкнул пальцами. Водитель
завел двигатель; джип рванулся вперед и
сбил стул. Полковник в притворном отчаянии закатил глаза, отвесил водителю
подзатыльник, от которого у того слетела
фуражка. Миг - и джип скрылся за углом, оставив позади себя облако пыли.
- Что за черт? - проговорил Свитс.
- Полковник только что согласился сдать внаем свою квартиру, - Дауни
показал тяжелый медный ключ, который офицер
сунул под паспорт. - Кроме того, он согласился выполнить кое-какую работу, так
сказать, немного подшустрить. - Дауни
отрезал ножом кусок жаркого, нацепил на вилку и сунул в рот. - Чарли, как будет
по-арабски "Сколько я вам должен за
мебель"?
- Бикаем, - ответил Чарли.
Когда с едой было покончено, Дауни извлек из кармана фотоаппарат и заставил
спутников улыбнуться.
- На добрую память, - сказал он. - Нам будет о чем вспомнить.
В пяти милях от Бени-Суэфа находилась деревня Тазмат-эль-Завайя, в которой
имелся каменный мост через реку. За
мостом начиналась дорога протяженностью около ста миль, которая пересекала
Восточную пустыню и достигала города РасЗафарана
на побережье Красного моря. Геродот утверждал, что Египет является
даром Нила; среди самих египтян бытовала
поговорка, что, хотя их страна длиной в семьсот миль, шириной она, по причине
все той же реки, всего лишь шестьдесят
футов. Переехав через мост, путники убедились в правоте Геродота. На расстоянии
броска камня от моста плодородная
почва превратилась в каменистую пустыню. Дорога, которая находилась в лучшем,
нежели можно было предположить,
состоянии, бежала все время по прямой. Мунго придерживался скорости в двадцать
миль в час, сохраняя между собой и
Свитсом промежуток в сотню ярдов. Ровно в пяти милях от реки дорога, которая
постоянно шла в гору, выходила на
плоскогорье. Роверы свернули на обочину и остановились. Справа виднелись
глубокие вади.
Мунго заглушил двигатель. Дауни и Свитс вылезли из машины и направились к
автомобилю Мартина по плотному,
укатанному песку. Дауни держал в руке гвоздодер. Мунго спрыгнул на землю, обошел
ровер и открыл багажник.
Чарли внимательно наблюдал за происходящим. Мартин и Свитс вытащили из
багажника деревянный ящик. Дауни
протянул Свитсу гвоздодер, и Хьюби, подсунув тот под доски, чуть приподнял
крышку ящика. Дауни достал из кобуры
пистолет, присел на корточки, сунул ствол в щель и нажал на курок. Над дорогой
заметалось эхо. Дауни выпрямился и с
силой пнул ящик. На глазах у Чарли труп Ахмеда Маха - ужасное, отвратительное
зрелище - сбросили с обрыва.
Мертвец исчез; в знойном воздухе повисло облачко пыли. Дауни убрал пистолет
в кобуру, встретился взглядом с Чарли,
подмигнул...
Глава 22
Ричард Фостер, глава каирского бюро ЦРУ, лежал на спине на широкой кровати.
На обнаженной груди Фостера стоял
стакан с виски, рядом свернулась клубочком девушка по имени Шейла - та самая,
новенькая из машбюро. При первой
встрече она заявила, что печатает со скоростью более ста двадцати слов в минуту.
Фостер поначалу не поверил, однако
теперь его сомнения развеялись. Шейла обладала поистине изумительной сноровкой,
ее пальцы словно не знали усталости.
Под потолком медленно вращались лопасти вентилятора, тихое гудение
электрического двигателя заглушал рокот
кондиционера. Фостер пригубил виски, уставился на лопасти, которые продолжали
свое бесконечное вращение прямо у него
над головой. Секс довел Фостера до изнеможения; вдобавок он никак не мог
отделаться от воспоминаний о неожиданном
телефонном звонке лейтенанта каирской полиции по имени Омар Хейкал.
В предыдущие дни у Фостера состоялось два разговора с Хейкалом, и оба
касались Чарли Макфи. Хейкал работал в
уголовном розыске. Именно он сообщил Фостеру ценные сведения об Азизе Механне,
взломщике сейфов, который погиб в
автокатастрофе на шоссе между Каиром и Александрией, заодно отправив на тот свет
пару французских туристок и
нескольких верблюдов. Фостер, разумеется, записал телефонную беседу на пленку,
которую вместе с портативным
кассетным магнитофоном прихватил с собой. Он допил виски и поставил пустой
стакан на пол возле кровати. Шейла что-то
пробормотала во сне. Приятных сновидений, детка. Фостер достал магнитофон, убрал
громкость и нажал кнопку
воспроизведения. Из динамика раздалось шипение. Фостер включил систему
шумопонижения, отрегулировал звук.
- ..может представлять для вас интерес, - произнес Хейкал, чихнул три раза
подряд и извинился. Чихал он чуть ли не
беспрерывно, голос у него был хриплый, словно от простуды. Однако Хейкал
объяснил, с многочисленными подробностями,
что все дело в смещенной перегородке, из-за которой он подвержен аллергическим
реакциям.
- Рассказывайте, - ответил Фостер на магнитной ленте.
Шейла зашевелилась, почесала живот, затем положила руку на бедро Фостера.
Ярко-красные ногти оказались на
расстоянии какого-нибудь дюйма от пениса. Фостер повернулся к девушке, решив,
что та лишь притворяется спящей. Однако
глаза Шейлы были закрыты, дышала она ровно, как и положено человеку во сне.
Передние зубы девушки слегка выступали
вперед, и это почему-то вдруг показалось Фостеру весьма эротичным. Он ощутил
приятный зуд в чреслах.
- Вы помните аварию? - спросил Хейкал. - Ту, в которую попал вор Азиз
Механна, чьи инструменты позднее были
обнаружены в доме на острове Гезира?
- Да, конечно. И что же? - Прислушиваясь к собственному голосу, Фостер не
мог удержаться от улыбки. Он разговаривал
с египтянином, как и подобает шефу местной агентуры; чувствовалось, что такого
человека нельзя обвести вокруг пальца.
- Один из патрульных, которые прибыли на место столкновения, сейчас сидит
под арестом. Его поймали при попытке
продать бриллианты, которые он стащил из "мерседеса"
Механны.
- Понятно, - протянул Фостер.
- Что вы сказали?
- Так, ничего.
Хейкал засмеялся. Он преклонялся перед Америкой с ее роскошными клиниками и
сверхсовременным хирургическим
оборудованием. Смещенная перегородка доставляла ему множество неприятностей:
постоянное чиханье, грязные носовые
платки, храп, боязнь запаха изо рта, опасливое отношение к товарищам по работе,
которые, вполне возможно, потешались
над ним за спиной.
- У патрульного отобрали пару бриллиантовых сережек и затейливое колечко с
алмазом. Мы потратили достаточно много
времени на розыски, однако все же сумели установить законного владельца.
- Лучше поздно, чем никогда, - изрек Фостер. Лейтенант Хейкал снова чихнул.
- Будьте здоровы.
- Драгоценности принадлежат жене ливийского дипломата Бутроса Мурада,
который сейчас находится в Стамбуле.
Мы уверены, что он - сотрудник ливийской разведки.
- Он случайно не полковник? - осведомился Фостер, ничем не выдав своего
любопытства.
- По-моему, так оно и есть.
- Сколько времени он провел в Турции?
- Три месяца.
- А до того?
- Мы не выясняли.
- Фотографии у вас нет?
- Вообще-то есть.
- Замечательно. - Спрашивать Хейкала о том, откуда поступила информация или
почему он решил связаться с Фостером,
не имело смысла. Единственное, что оставалось, - воспользоваться
предоставленными сведениями. Фостер сказал:
- Я вам очень обязан.
- Договоримся. - Хейкал дважды чихнул - звук был крайне неприятный - и
повесил трубку.
Фостер нажал на кнопку "Стоп", затем включил перемотку. Так, сегодня у нас
воскресенье, 27 октября. Несмотря на все
попытки Шейлы расшевелить его, Фостер пребывал в мрачном настроении. Агенты в
Лондоне потратили уйму денег из
фондов конторы на слежку за Дауни, затем опросили всех, с кем тот встречался, -
вне зависимости от пола, возраста и того,
насколько продолжительной была та или иная встреча; в пятницу на стол Фостера
лег отчет о понапрасну проделанной
работе, причем стопка материала имела в толщину восемь дюймов и весила добрую
дюжину фунтов. Фостер изучал
фотографии и сопроводительный текст до тех пор, пока у него не возникло
впечатление, что глаза вот-вот вывалятся из
орбит. На это ушел вечер пятницы и все субботнее утро. Дочитав последнюю
страницу, он пришел к выводу, что агенты
исходили из ложной посылки: возомнили себя писателями, которым платят пословно.
Тот агент, что сгинул без следа
поблизости от Сноудоновского птичника, так и не появился. Ричард Фостер мысленно
пригласил агентов в кабинет, схватил
со стола увесистую папку, отдубасил ею своих бестолковых помощников, выгнал их
вон, а затем выкинул папку в окно, под
которым протекал Нил. Все, что было в отчете мало-мальски ценного, касалось
Дженнифер Форсайт. Родилась 9 октября
1954 года, разведена, имеет дочь. Единственный ребенок в семье; мать, согласно
архивным данным, скончалась от травмы,
полученной в результате дорожной аварии в октябре 1961 года, за неделю до того,
как Дженнифер исполнилось семь лет.
Мотоциклом управлял отец, Эдвард Форсайт. Коронер установил его невиновность.
Водитель машины, с которой столкнулся мотоцикл, был пьян в стельку и к тому
же гнал на сумасшедшей скорости по
встречной полосе. По профессии отец - инженер-мостостроитель, работал на фирму,
которая имела представительства в
Лондоне, Нью-Йорке и Рио. В последние десять лет своей жизни строил мосты по
всему свету. В августе 1972 года, находясь
в Триполи, столице Ливии, Эдвард Форсайт исчез. К тому времени он провел в Ливии
несколько месяцев. В полицейском
рапорте не было ни слова о сути того проекта, над осуществлением которого
трудился Форсайт. Разве в Ливии есть реки?
Кажется, нет, хотя надо будет проверить. Впрочем, там в изобилии каньоны и
овраги, через которые необходимо
перебрасывать мосты, а также великое множество больших и малых вади, каковые в
сезон дождей заполняются водой, так
что без мостов тоже не обойтись.
Фостер поднялся, стараясь производить как можно меньше шума, чтобы не
разбудить Шейлу, взял пустой стакан, вышел
из спальни и направился по коридору на кухню. Там стоял роскошный холодильник,
оборудованный всем необходимым,
включая электрическую мини-морозилку. Фостер нажал на красную кнопку, а затем
подставил под отверстие сложенные
чашечкой ладони, в которые тут же хлынули потоком кубики льда. Он опустил два в
стакан, остальные уронил в раковину и
налил себе виски, после чего перешел в гостиную, из окна которой открывался
чудесный вид на Нил. Правда, сейчас ему
было не до красот природы; вдобавок за то время, какое Фостер пробыл в Египте,
он привык воспринимать секу как символ
всего того бардака, который здесь творится.
Широкая, глубокая, с неторопливым течением, совершенно непредсказуемая, вся
в иле, из-за которого в воде невозможно
что-либо разглядеть; самым же отвратительным было то - с точки зрения бюрократа,
каким был Фостер, в обязанности
которого входило собирать и быстро анализировать поступающие сведения, - что
река, подобно городу с его двенадцатью
миллионами жителей, не проявляла никакой спешки, текла убийственно медленно, и с
этим ничего нельзя было поделать.
Фостер глотнул виски, повертел стакан в руках, прислушался к позвякиванию
льда о стекло и недовольно нахмурился. В
той профессии, какую он для себя избрал, разница между грандиозным успехом и
сокрушительным провалом зачастую
заключалась в способности отделить полуправду от явной небылицы, ложь от слухов,
намеки от фактов. В данном случае
Фостеру не давал покоя слух о том, что инженер Форсайт был якобы патриотом своей
родины и, путешествуя по свету,
выполнял различные поручения британской секретной службы МИ-16.
Что же касается фактов... Дьявол! Факт тот, что ливийцы сорвали с Фостера
маску наемного специалиста, которому все
равно, на кого работать, - лишь бы платили, и замучили его до смерти в армейских
казармах в Сабхе, в четырехстах милях от
Триполи. Факт ли? Ведь сообщение о гиб
...Закладка в соц.сетях
