Жанр: Боевик
Сэндсторм
...-
Дауни отрицательно покачал головой. - Судебный одонтолог. Любопытный человек. В
частности, рассказал мне, что
одонтологическая экспертиза, если можно так выразиться применительно к
шестьдесят шестому году нашей эры, помогла
найти тело жены Нерона.
- Поразительно.
- Ныне же одонтологи поистине способны творить чудеса. Халил сравнил слепок
зубов черепа с тем, который прислал из
Лос-Анджелеса бывший дантист Чарли Макфи. Он сказал, что золотые коронки
восхитительны, прикус резцов практически
идентичен, - Фостер, прищурясь, посмотрел на Дауни. - Вы допустили лишь одну
ошибку, Джек. - Дауни вежливо улыбнулся
и чуть подался вперед. - Вы не учли расовой характеристики.
- Простите?
- Наиболее ярко выраженный расовый признак в человеческом черепе - это
лопаткообразный резец. Он встречается у
двадцати пяти процентов американских индейцев, у девяноста с лишним процентов
китайцев и примерно у половины
палестинских арабов. - Фостер повернул череп так, что пустые глазницы уставились
прямо на Дауни. - Чарли не
американский индеец, не китаец и, уж конечно, не араб. Тогда откуда в его черепе
взялись лопаткообразные резцы? Давайте,
Джек, раскалывайтесь. Он ведь жив, правда? И прохлаждается на курорте вместе с
остальной компанией?
- Вообще-то, он в Каире.
- Я так и знал! - Фостер стукнул по столу кулаком. - Вся эта болтовня
насчет Мурада... Он, должно быть, и не собирался
перебегать к нам. Вы планируете похитить его, правильно?
- На меня наседает "Моссад", - проговорил Дауни, который в первый момент
опешил от изумления, но быстро
спохватился и сделал вид, что поражен проницательностью Фостера. - Хотят
устроить обмен.
- Чего ради нам меняться с израильтянами? И потом, с какой стати им
понадобился ваш полковник?
- Сирийцы обладают ядерным оружием, а Бутросу известны все подробности.
- Что?!
- Открою вам один секрет. Сирийцы ухитрились стащить у израильтян
самонаводящуюся ракету и несколько ядерных
боеголовок.
- Господи! - Фостер нахмурился, пожевал губу, потом спросил:
- А какова все-таки роль Чарли?
- Хотите с ним поговорить? - справился Дауни. Фостер заколебался, взглянул
на часы, призадумался, затем кивнул.
Фостеровский "БМВ" решено было оставить в гараже посольства. Дауни без
труда убедил Фостера, что гораздо разумнее
и безопаснее будет взять одну из посольских машин.
Он выбрал темно-зеленый "форд-темпо", который, подобно большинству
автомобилей из посольского гаража, имел
корпус повышенной прочности и пуленепробиваемые стекла.
Сразу за воротами Дауни остановился, чтобы проверить, как работает связь. У
девицы, которая дежурила на
радиостанции, был такой голос, словно она что-то жевала, что, впрочем, не
помешало ей мгновенно откликнуться на вызов.
Дауни рассказал девушке старую байку про погонщика верблюдов, которому никак не
удавалось переспать с женщиной; она
хрипло рассмеялась, улыбнулся и Фостер. Дауни уловил запах виски. Все же Фостер
выпил - наверно, для храбрости.
На максимально разрешенной скорости они покатили вверх по течению Нила,
мимо острова Рода и ярко освещенного
дворца Маньял. На южной оконечности острова купался в лучах прожекторов дворец
Манистерли, за которым располагался
знаменитый Пилометр, утративший сегодня всякую практическую ценность и
превратившийся в туристическую
достопримечательность. У Дауни мелькнула шальная мысль, что если Нил когданибудь
разольется вновь, это произойдет
потому, что либо израильтяне, либо ливийцы взорвут Асуанскую плотину. Полчаса
спустя роскошные отели остались далеко
позади; дорога вела через кварталы складов и фабрик.
Узкие улочки загромождали здоровенные грузовики, одни из них ожидали
погрузки, другие разгрузки, которые должны
были начаться пораньше с утра. Дауни заметил, что Фостер сидит прямее прежнего.
По всей видимости, тот начал трезветь.
- На таком расстоянии от посольства рация бесполезна, - сказал он. - На
связь выйти не удастся.
- Ничего страшного, - успокоил Дауни. Еще примерно с полчаса они кружили по
узким улочкам, сворачивали в проулки и
вдруг очутились у реки, проехали через пустырь, миновали стоявшую на приколе у
берега ржавую баржу, увешанную
гирляндами лампочек. Фостер заерзал на сиденье.
- Уже скоро. - Дауни свернул в переулок между двумя кирпичными домами,
притормозил, остановил машину под
высоким деревянным шестом, на конце которого болтался фонарь, заглушил двигатель
и вылез наружу.
Фостер последовал за ним. Они направились по грязи туда, где плескались в
темноте нильские воды. В прохладном
воздухе витали запахи ила, испражнений и гнили. Вдоль дорожки стелился туман.
Фостер поскользнулся, приупал на колено,
выругался. Из мрака проступило нечто огромное, вытянутое в длину; при ближайшем
рассмотрении оказалось, что это баржа
- из тех, что доставляли в город известняк из карьера, расположенного выше по
течению. Дауни двинулся в сторону ее носа.
Вода, казавшаяся во тьме этакой черной маслянистой массой, текла мимо баржи в
направлении моря.
Шагая следом за Дауни, Фостер различил впереди перекинутый с борта судна на
берег узкий мостик. Путь к тому
преграждал забор, поверх которого была натянута колючая проволока; в заборе
имелись ворота. Дауни достал из кармана
ключ, вставил его в замок, открыл ворота, жестом пригласил Фостера пройти, затем
прошел сам, затворил створки и
просунул руку сквозь сетку, чтобы повернуть в замке ключ.
- И что же тут делает Чарли? - справился Фостер.
- Читает. Спит. Прячется от на с вами, - Дауни, ступив на мостик, указал
пальцем на баржу. - Она стоит здесь с полгода.
Владельцы переругались, а судно ржавеет.
Фостер осторожно встал на мостик. Похоже, тот отличался известной
прочностью. В темноте закричала ночная птица; на
мгновение Фостеру почудилось, будто он слышит голоса, приглушенные,
неразборчивые, доносящиеся откуда-то издалека.
Тем временем Дауни поднялся на борт баржи, его каблуки зацокали по стальной
палубе. Он повернулся и протянул Фостеру
руку. Тот инстинктивно ухватился за нее и только тут заметил в глазах Дауни
холодный блеск. Едва коснувшись пальцев
своего спутника, Фостер отдернул руку и опустил ее в тот карман, где лежал
пистолет. Дауни рванул Фостера за пиджак и
одновременно ударил мыском башмака по колену. Фостер потерял равновесие, упал,
ударился затылком о палубу, однако
умудрился все-таки вытащить пистолет и нацелить его в жирное брюхо Дауни.
Слишком поздно! Дауни пнул Фостера, тот
выронил пистолет и получил еще один пинок - в лицо, как и первый. К горлу
подкатила тошнота, из сломанного носа
закапала на белоснежный воротничок рубашки кровь.
Дауни связал руки и ноги Фостера желтым нейлоновым шнуром. Пистолет,
"кольт" 38-го калибра, лежал на палубе в
нескольких дюймах от лица поверженного. Дауни пошарил в карманах Фостера, нашел
запасную обойму.
- Какой-то мерзавец взорвал мой номер в лондонском отеле. Установил
противопехотную мину. Признавайся, с твоей
подачи? - Фостер пробормотал что-то неразборчивое.
Дауни ударил его по лицу. - Громче!
- Джек, я впервые об этом слышу! - Фостер выплюнул накопившуюся во рту
кровь.
- Отряд парашютистов атаковал мой лагерь в пустыне.
Об этом ты тоже впервые слышишь?
- Какой лагерь? О чем вы, Джек?
- Хватит притворяться. Дик.
- Я вовсе не притворяюсь!
- Чего я и боялся, - Дауни схватил Фостера за галстук, усадил, затем
подтащил к поручню, протянувшемуся вдоль борта.
Фостер слабо вырывался - как новорожденный котенок над ведром с водой, дауни
перевалил Фостера через поручень и
разжал руки. Густой туман над рекой поглотил эхо всплеска. Дауни посмотрел вниз.
Фостер колотил по воде связанными
руками и ногами, отчаянно стараясь удержаться на поверхности. Дауни направился к
противоположному борту.
К поручню того был привязан конец длинного шнура, который стягивал лодыжки
Фостера. Дауни принялся выбирать
шнур. Что твоя рыбалка - то же сопротивление жертвы, те же усилия, которые
требуются, чтобы справиться с ней.
Фостер, который барахтался в холодной воде, ощутил вдруг резкий рывок. Его
потянуло вниз, он закричал; ржавый
корпус баржи неумолимо приближался. Он заметил, что шнур, который перетягивал
ему запястья, уходит вверх, теряясь в
темноте над бортом, ухватился за веревку, ухитрился высунуть из воды голову и
плечи... Столь решительное
противодействие застало Дауни врасплох. Он покачнулся, грязно выругался, стукнул
кулаком по поручню, а затем потянул
изо всех сил. Нейлоновый шнур ложился кольцами у его ног...
Фостер набрал полную грудь воздуха - и скрылся под водой, чуть было не
содрав с ладоней кожу в последней попытке
удержаться на плаву. Веревка протащила Фостера вдоль корпуса; наконец он уперся
каблуками в киль судна. Дауни закрепил
шнур двойным узлом, перешел на другой борт и проделал то же самое с тем концом,
который был привязан к запястьям
Фостера, после чего внимательно осмотрел палубу. На той, рядом с пистолетом,
валялись золотые карманные часы. Дауни
подобрал пистолет, заглянул в барабан - ни одного свободного гнезда. До чего же
подозрительный тип! Он сунул пистолет в
карман, спустился по мостику на берег и направился по дорожке к ожидавшему
неподалеку "форду".
Шейла, новенькая машинистка из Вашингтона, снимала квартиру в квартале
Гиза, поблизости от Каирского университета.
Дауни навел справки и выяснил, что она живет одна.
Вот почему, когда он, отперев отмычкой замок, проник в ее квартиру, его
привел в некоторое замешательство донесшийся
из спальни мужской смех. Дауни осторожно притворил дверь. Смех раздался снова.
Он кинул на ковер часы Фостера и
наступил на них каблуком. Те остановились - ровно в час сорок две. Дауни натянул
резиновые перчатки, вынул фостеровский
"кольт" и двинулся по коридору, стараясь не производить ни малейшего шума. Дверь
в спальню была распахнута настежь.
Дауни взглянул в щелку между дверью и косяком. Шейла восседала на чернокожем
сержанте морской пехоты из
подразделения по охране посольства. Дауни знал, как его зовут, но в столь
критический момент имя того начисто забылось.
Шейла задвигала бедрами. Сержант издал нечто вроде звериного рыка, погладил
груди девушки... Дауни криво усмехнулся.
Бедняга Фостер, должно быть, и не подозревал, что творится у него за спиной.
Ладно, пора кончать с этим балаганом. Он прицелился девушке в шею и дважды
нажал на курок. Кровь брызнула во все
стороны: на пестрое постельное белье, на изголовье кровати, на книжную полку, на
стену, на которой висели часы, на
широкую грудь сержанта. Шейла повалилась на своего любовника, придавив того к
кровати. Дауни выстрелил снова, прямо в
лживое сердце машинистки. Пули разорвали подушку, в воздух взвились
окровавленные гусиные перья. Сержант скинул с
себя труп и скатился с постели. Шустер, однако! Дауни всадил пулю в матрац, и
сержант закричал от боли. Дауни вскочил на
кровать, поскользнулся на атласном одеяле, упал на спину. Сержант мгновенно
прыгнул на него, размахивая ножом
размером с мачете. Дауни выстрелил в упор и откатился в сторону. Сержант замер с
ножом в руках, уставившись на рану в
груди. Дауни прицелился, намереваясь попасть сержанту между глаз, надавил на
курок - выстрела не последовало; по всей
видимости, в барабане кончились патроны. Гримаса исказила лицо сержанта, он
оскалил зубы."
Дауни отшвырнул "кольт" и выхватил из кармана свой "браунинг". Сержант
развернулся и побежал. Дауни поднялся и
медленно направился следом. Он не торопился, памятуя о том, какой смертью погиб
Лайам О'Брэди.
Сержант добрался до гостиной, а там рухнул на кофейный столик из стекла.
Тот разлетелся вдребезги, и сержант оказался
на полу. Из раны в его груди хлестала кровь. Дауни, крадучись, приблизился к
нему, затем сделал шаг назад. Сержант тяжело
дышал, широко разинув рот, во взгляде больших карих глаз застыло характерное для
умирающего отстраненное выражение.
Дауни спрятал пистолет в карман, вернулся в спальню, подобрал "кольт" и
перезарядил обойму. Он отсутствовал меньше
минуты, однако, когда возвратился в гостиную, сержанта там не оказалось. Дауни
отыскал его в ванной. Сержант засовывал
себе в рану комок туалетной бумаги. Он свирепо поглядел на Дауни, застонал,
неожиданно сорвал со стены хромированную
вешалку для полотенец и ударил Дауни по плечу. Тот упал на колени, затем выполз
на четвереньках из ванной. Сержант
двинулся за ним - налитые кровью глаза, крошечные черные зрачки... Дауни прополз
по коридору мимо спальни и очутился в
гостиной.
Сержант не отставал. Дауни спрятался за диваном. Сержант сделал выпад, но
не достал. Дауни привел противника в
кухню, где они закружились, словно в вальсе, вокруг стола, на котором стояли
остатки ужина. Сержант как будто не
собирался умирать. Дауни попятился в коридор, оттуда - в спальню. Сержант
внезапно прекратил преследование и шагнул к
телефону. Это никак не входило в планы Дауни. Сержант угрожающе взмахнул ножом,
снял трубку и вдруг задрожал с
головы до ног; каждый его вдох сопровождался таким звуком, словно кто-то
выпускал воздух из переполненного воздушного
шара. Он набрал две цифры, а потом сполз по стене на пол, оставив на обоях
кровавый след, похожий на огромный
восклицательный знак. Дауни осторожно приблизился. Сержант набрал третью цифру,
и тут трубка выпала у него из руки. Он
тупо уставился на аппарат, как если бы забыл, для чего тот предназначен. Дауни
поднял пистолет. Сержант выронил нож и
повалился на бок. Уголок ковра очутился в непосредственной близости от его глаз,
но он даже не моргнул.
Перед тем как покинуть квартиру, Дауни заглянул в спальню и постарался
поставить себя на место человека, который
будет проводить дознание. Итак, что мы имеем? Пассия Ричарда Фостера занималась
любовью с чернокожим сержантом
морской пехоты, нарушив тем самым все писаные и неписаные правила. Очевидно,
Фостер приехал навестить свою
подружку и застал ее в постели с другим. Естественно, ему это не понравилось, он
выхватил пистолет и пристрелил обоих. А
что потом? - подумал Дауни. Каирская полиция начнет разыскивать Фостера,
обратится в посольство, свяжется, среди
прочих, с Джеком Дауни - скорее всего предпочтет поговорить с тем в домашней
обстановке. А квартира Дауни встретит
полицейских поломанной мебелью, кучей стрелянных гильз на полу и кровью на
стенах и даже на потолке. Разумеется,
возможно всякое, но, пожалуй, должно пройти.
Глава 30
Тунис
В аэропорту Мартина и Свитса встретил низкорослый толстяк, удивительно
похожий на Питера Лорра "Питер Лорр -
американский киноактер."; он провел их через таможню, а затем отвез в район
складов и высадил у трехэтажного здания с
белыми стенами. Комната наемников помещалась на самом верху. Обстановку
составляли две койки и раковина; из крана
текла только холодная вода, с потолка свешивалась лампа без абажура. Окно не
открывалось.
Мунго протер ладонью грязное стекло. Свитс закурил сигарету. Несмотря на
закрытое окно, в комнате пахло кровью.
- Слушай, приятель, куда ты нас привез?
- Вам придется подождать здесь. - Толстяк вышел из комнаты и захлопнул
дверь.
- Как тебе запашок? - спросил Свитс, поводя носом.
- По-моему, у нас под боком скотобойня. Если проголодаемся, можем
заглянуть.
Свитс подошел к Мунго и посмотрел в окно. На дальней стороне улицы мужчины
в тюрбанах и заляпанных кровью
фартуках перебрасывали овечьи кишки из деревянных тачек в стальные емкости
вместимостью добрых пятьдесят галлонов.
На глазах друзей один из мужчин положил на чан, заполненный доверху кишками и
поблескивающим на солнце белым
жиром, металлическую крышку, а затем стукнул по ней увесистой кувалдой. Другой
произнес что-то по-арабски, все
засмеялись, а первый мужчина принялся колотить по чану с удвоенной силой, в то
же время похлопывая его свободной рукой
по боку.
Наглядевшись, по-видимому, вдосталь, Мунго отошел от окна, уселся на
ближнюю койку. Обычная история. Попадая в
незнакомый город, всегда чувствуешь себя не в своей тарелке и с трудом
удерживаешься от того, чтобы поминутно не
смотреть на часы. Мартин взялся изучать тыльную сторону ладони. Кожа блестела от
пота. Они не спали всю ночь;
Мунго изрядно устал, однако никак не мог успокоиться. Нападение на лагерь в
пустыне вынудило их со Свитсом
взглянуть на происходящее по-новому. Дауни обещал разобраться и в случае
необходимости отменить операцию,
предположил даже, что тут замешан шеф каирского бюро ЦРУ, какой-то идиот по
фамилии Фостер. Мунго доверял Дауни,
но все же не мог отделаться от снедавшего его чувства тревоги. Посидев, он встал
и вернулся к окну. По улице шагал человек
в светло-зеленом костюме, выглядевший так, будто готов купить весь мир и
заплатить наличными, которые у него в кармане.
Мунго до сих пор не приходилось видеть столь расфуфыренных, столь уверенных в
себе типов.
- Помнишь Боготу? - поинтересовался он у Свитса.
- Разве такое забудешь? - Хьюби, словно воочию, увидел мысленным взором
Лолиту. Они столько времени проторчали в
пустыне, а теперь еще это! Ему нужна женщина.
Он настолько живо представил себе миг слияния, что у него защемило сердце.
- А мы-то думали, что в Колумбии жарко, - проговорил Мунго. - Да что мы
знали о настоящей жаре? Правильно, ничего.
А о пыли на улицах? Тоже ничего.
Полчаса спустя кто-то поскребся в дверь комнаты.
- Мистер Свитс и мистер Мартин? - справился с порога тот самый человек в
светло-зеленом костюме. Голос его, если
можно так выразиться, был мягким как замша. Он доброжелательно улыбнулся Мунго.
Свитс проскользнул франту за спину,
схватил его за галстук, толкнул вперед, развернул лицом к двери, припечатал к
той физиономией. Дверь закрылась.
- Как тебя зовут, красавчик?
- Андре.
- Да, французы умеют одеваться.
Мунго ударил Андре сзади по лодыжке. Андре рефлексивно широко расставил
ноги. Мунго со знанием дела обыскал его,
похлопал по плечу.
- Скажите, я могу повернуться?
- Сделай одолжение.
- Меня нанял мистер Дауни. Он велел мне...
- Кто-кто? - перебил Свитс.
- Дауни, - повторил Андре, сделав ударение на последнем слоге. - Я должен
отвести вас в Зувару, это город в Ливии. Там
вы пересядете в зеленый "ситроен", который будет стоять у кузницы, а я вернусь в
Тунис.
- Знаем, - буркнул Свитс. - Скажи-ка лучше вот что: где тебя черти носили?
- К сожалению, - проговорил Андре, вертя в руках песочные часы, - меня
задержали непредвиденные обстоятельства. - Он
заговорщицки улыбнулся Свитсу, сунул руку в карман пиджака и извлек два
потрепанных тунисских паспорта. - Это вам.
Свитс забрал у него документы, перелистал страницы.
Имя какое-то чудное, но с фотографией все в порядке. Он кинул Мунго второй
паспорт. Мартин внимательно изучил
фото, печать, водяные знаки и корешок, потом скатал документ в трубочку и пихнул
Андре - или как там его звали на самом
деле - под ребра.
- Веди.
Они спустились по лестнице на улицу, где было жарко и шумно и пахло кровью.
В лучах палящего солнца сверкали
бесчисленные пылинки. Двери бойни были распахнуты настежь. Мунго увидел
протянутые под потолком здания цепи со
стальными крюками, на которых, подвешенные вниз головами, жалобно блеяли овцы.
Загудел невидимый двигатель, и цепь
медленно двинулась вперед. Блеяние стало громче, в нем послышались панические
нотки. На свет выступил человек в
резиновом фартуке и пластмассовых очках: он схватил овцу за ухо, вывернул
животному голову и одним ударом острого
ножа отсек ту от туловища. На очки и на фартук брызнула кровь. Глаза овцы
расширились, словно она хотела наглядеться
напоследок на своих товарок. Цепь заскрежетала, поплыла дальше, человек вытер
кровь и приготовился повторить то же
самое со следующим животным. Мунго замер посреди улицы - ни дать ни взять
опешивший турист. Кое-как совладав со
своим желудком, он заставил себя сойти с места. Мысли о будущем всегда казались
ему непозволительной роскошью, но
сейчас он попросту не мог не задуматься об этой стороне жизни: у него вдруг
возникло впечатление, что дела идут
наперекосяк, а сам он бессилен что-либо изменить.
Андре подвел приятелей к обшарпанному "Мерседесу-180". Тот был выкрашен в
черный цвет, однако краска давнымдавно
выгорела на солнце; к тому же на кузове машины лежал толстый слой пыли.
Салон загромождала всякая всячина:
старые газеты, пустые бутылки из-под воды и прочий мусор. На кожаных сиденьях
виднелись грязные разводы.
Свитс уселся рядом с Андре, Мунго расположился сзади. Андре запустил
двигатель. Из выхлопной трубы вырвался сизый
клуб дыма. Андре переключил передачу и надавил на педаль газа. Мунго опустил
оконное стекло, откинулся на спинку
сиденья и принялся изучать окрестности. Большинство зданий на городской окраине
составляли приземистые сооружения,
среди них лишь изредка попадались хотя бы отдаленно напоминавшие затейливую
египетскую архитектуру.
Они проехали мимо магазина, в котором торговали коврами; очевидно, здесь же
помещалась ковроткаческая мастерская.
Через несколько минут город остался позади, и "мерседес" помчался вдоль
побережья по шоссе, которое вело к границе
страны, официально именовавшейся Социалистической Народной Ливийской Арабской
Джамахирией.
Автомобиль проскочил через мыс Бон, миновал города Набеул и Хаммамет -
пристанища туристов, изобилие отелей и
закусочных. Справа тянулись песчаные пляжи, над которыми поднимался лес
разноцветных зонтиков, а слева до самого
горизонта простирались солончаки. Спидометр пощелкивал, отсчитывая мили. К
северу от Набеула местность стала более
зеленой, поселения попадались значительно реже.
На отрезке пути от Соуссы до Сфакса побережье изобиловало удобными для
купания бухточками, вдоль шоссе росли
рощицы оливковых деревьев, стволы которых причудливо изгибались в разные
стороны, - сказывалось воздействие
задувавших с моря ветров. В одной такой рощице они заметили человека с духовым
ружьем, который, должно быть,
распугивал воробьев. Андре дал гудок; человек помахал рукой, ствол ружья
засверкал на солнце. Путешествие заняло целый
день.
Под вечер они остановились в Габесе, курортном городке, известном своим
оазисом и замечательным пальмовым лесом в
три тысячи стволов. Как выяснилось, Дауни забронировал им номера в дешевом отеле
на побережье. Следуя полученным
инструкциям, Мунго заплатил наличными и потребовал квитанцию.
Рассвет следующего дня застал их в дороге. Убаюканный жарой и покачиванием
автомобиля, Мунго вскоре заснул.
Свитс растолкал его за несколько миль от ливийской границы, в городке под
названием Рас-Идейр. Все переговоры с
пограничниками, которые были вооружены автоматами, вел Андре. Пограничники явно
скучали и изнывали от жары. Андре
отважился пошутить; самый молодой из солдат расхохотался и схватился за ремень
автомата, который так и норовил
соскользнуть с плеча. Тунисские паспорта были надлежащим образом проштампованы,
и "мерседесу" разрешили проехать.
Мунго пригнулся. Андре уловил его движение и улыбнулся в зеркало.
- В Ливии трудятся восемьдесят тысяч граждан Туниса.
Они постоянно мотаются через границу, туда-сюда. Пока Каддафи нуждается в
специалистах, проблем возникать не
должно.
Шоссе вновь вышло на побережье Средиземного моря.
Мунго пристально разглядывал воду - зеленовато-голубую у берега и почти
синюю у горизонта, где она сливалась с
безоблачным голубым небом.
- О чем ты думаешь? - спросил Свитс, повернувшись к Мартину. С Хьюби явно
что-то происходило: раньше он подобных
вопросов не задавал.
- Поплавать хочется.
- Ага, плыть себе и плыть, до Самой Италии. - Свитс потер шрам над глазом.
- Сдается мне, я понимаю, что ты хочешь
сказать.
Зувары они достигли приблизительно два часа спустя после того, как
пересекли границу. "Ситроен", в полном
соответствии с тем, что говорил Дауни, стоял у двери кузницы на главной улице
города.
- Поезжай дальше, - распорядился Свитс. - Не вздумай тормозить, пока не
проедешь весь квартал.
- Расслабьтесь, друг мой, - Андре улыбнулся. - Если бы ливийцы что-нибудь
заподозрили, они схватили бы вас на границе.
- Делай, что сказано.
Расстояние от Зувары до Триполи составляло что-то около тридцати миль.
Город располагался на пересечении двух
шоссе. "Мерседес" катился вперед - из света в тень, из тени в свет, а вокруг
сменяли друг друга разнообразные виды, запахи
и звуки. В сотне ярдов от "ситроена" Свитс хлопнул Андре по плечу.
- Остановись. - Чиркнув колпаком колеса о бордюр, автомобиль остановился.
Андре недоуменно пожал плечами.
Свитс открыл дверцу и сказал:
- Я пошел.
- Где встретимся? - осведомился Мунго.
- Скажем, через два квартала, на боковой улочке слева.
Через десять минут. Лады? - Мунго посмотрел на часы и кивнул. - Не
заблудись. - Свитс захлопнул дверцу и направился к
"ситроену".
"Мерседес" отъехал от тротуара, но Свитс и не подумал оглянуться, поскольку
был занят тем, что изучал улицу. Он
нервничал; в такой момент его лучше было не отвлекать. Он приблизился к
"ситроену", поравнялся с багажником машины,
наклонился, заглянул в выхлопную трубу. Одна сажа и ничего больше. Дверца со
стороны водительского места была
открыта. Свитс забрался в салон. Как будто никто не обратил на него внимания. На
приборной панели лежала ржавая
отвертка; с ее помощью Хьюби открыл "бардачок", достал оттуда белый конверт, в
котором обнаружились ключи зажигания
и нарисованная от руки карта Триполи с галочкой на улице Сиди-Исса. Рядом с
галочкой был написан номер дома.
Свитс сложил конверт пополам, сунул в карман рубашки, затем вставил в замок
ключ. Двигатель завелся с первого
поворота. Хьюби взглянул на часы. До встречи с Мунго оставалось шесть минут. Он
выжал сцепление, посмотрел в боковое
зеркало, пропустил ярко-зеленое такси, осторожно отпустил педаль, - двигатель
взвыл, пикап затрясся как в лихорадке и
выскочил на середину мостовой. Свитс вырулил на свою полосу, а на перекрестке
свернул налево.
С точки зрения Андре, он выполнил все, за что ему было заплачено, а потому
француз рвался как можно скорее покинуть
Зувару. Проблема заключалась в том, что Мунго отказывался вести всякие разговоры
об отъезде Андре, пока не появ
...Закладка в соц.сетях
