Жанр: Боевик
Наперегонки со смертью
... Я выскочила на улицу в одной
комбинации... кричала... Мне казалось, что он бежит за мной. Потом подъехала милиция...
Ее вызвали соседи, которые услышали выстрелы. Все.
- Значит, когда ты сбежала, он застрелил Додика, вскрыл сейф, забрал кейс и другие
драгоценности - так? - и потом испарился. Ну, ладно, может быть последовательность его
действий была иной... Но куда он потом девался? Ведь милиция приехала очень быстро.
- Спустился по лестнице вслед за мной.
- Да, но чтобы открыть сейф, требуется много времени. Если вообще это возможно. Он
ведь с номерным замком. Шведский. А этот парень на опытного "медвежатника" не
похож.
- Возможно, Додик забыл замкнуть сейф. С ним иногда такое случалось.
- Значит, ты в глаза не видела кейс?
- Илья Иосифович, вы же знаете, что Додик никогда не посвящал меня в свои дела.
- Да знаю, знаю... Вы, бабы, только на одно и способны... - Хозяин коттеджа тяжело
вздохнул. - Ну, а что ты скажешь? - Он злобно зыркнул на меня.
- То, что она брешет как подцепившая сифилис прошмандовка на приеме у венеролога. Я
уже приводил свои доводы. Я эту сучку трахал почти две недели. А ее мужа даже в глаза
не видел. Судите сами: какие могут быть дела у богатого бизнесмена и простого
экспедитора отдела снабжения?
- Ах ты, урод! - взбеленилась белокурая ведьма. - Негодяй, лжец! Я размажу тебя по полу!
- Она кинулась ко мне и попыталась вцепиться в лицо своими длинными ногтями.
Но Кот не дремал. Он молниеносно, но достаточно деликатно, схватил ее за талию и
придержал - ровно на столько времени, сколько мне нужно было, чтобы соскочить с
дивана и отойти на безопасное расстояние.
- Успокойся, дорогая... - поморщился хозяин коттеджа. - Здесь не театр драмы, а я не
благодарный зритель. Мое резюме такое: кто-то из вас двоих лжет. Но поскольку в
отсутствие Додика мы с тобой в какой-то мере деловые партнеры - ведь его фирма теперь
под твоим руководством - то я начну с этого шустрилы. - Он злобно посмотрел в мою
сторону. - А вот если он будет настаивать на своей версии произошедшего и нам не
удастся добиться от него полной откровенности, тогда, моя красавица, извини... - Илья
Иосифович картинно развел руками. - Сорок миллионов баксов - не фунт изюма. Наши
зарубежные клиенты могут нас не понять. А это очень серьезные люди. Они тоже понесут
большие убытки, если мы не выполним условия поставок.
От его речи у меня мороз пошел по коже. Этот холеный сукин сын уже похоронил меня.
Он совершенно открыто выбалтывал тайны, которые знал очень ограниченный круг
людей. Любой чужак, даже слегка приподнявший завесу полной секретности
бриллиантовой аферы, был обречен. Мне почему-то казалось, что даже жизнь вдовы
Белоблоцкого висит на тоненькой ниточке, несмотря на ее статус. К сожалению, эта дура
до сих пор не подозревала о грозящей ей опасности и топила меня изо всех сил.
- Вы не можете так поступить со мной, - холодно и совершенно спокойно сказала
белокурая интриганка.
- Это почему? Очень даже могу.
- Илья Иосифович, я терплю вашу "охрану" только из-за уважения к вам. - Ее глаза
казалось искрили. - У меня достаточно своих парней для такого дела. Но я понимаю
важность момента. А потому не ропщу. Но если вы попытаетесь коснуться ко мне даже
пальцем, последствия этого неразумного шага могут быть непредсказуемыми.
Ого! Она имеет нахальство грозить большому боссу! Вот это баба... Впрочем, если зайца
загнать в глухой угол, он может охотнику глаза выцарапать.
- Ты мне угрожаешь? - Он скептически ухмыльнулся. - Детка, не забывай с кем имеешь
дело.
- Я ничего не забываю, Илья Иосифович... - Она улыбнулась в ответ с многозначительным
видом. - Позвольте ваш мобильный телефон.
- Зачем?
- Узнаете.
Поколебавшись чуток, хозяин коттеджа протянул ей то, что она просила. Моя бывшая
пассия быстро набрала номер и сказала:
- Тенгиз? Надеюсь, твои парни на месте. Вэри гуд, дорогой. Если я задержусь в гостях
больше чем на полчаса, то действуй как мы договорились. Илья Иосифович, вы не хотите
поговорить с Тенгизом? По-моему, он хорошо вам известен.
Барин надулся как сказочная лягушка, косившая под вола. Я даже забеспокоился - а вдруг
лопнет? Вот дерьма-то будет... Но бизнесовая закалка взяла гору. Он судорожно вздохнул
и отрицательно покрутил головой.
- Как-нибудь потом... - буркнул он раздраженно. - Ты не очень гоношись... Мы с тобой не
в считалки играем. Ладно, что время зря терять. Кот! Тащи его к доктору. Пусть
раскочегарит этого шустрилу так, чтобы он болтал как попугай.
Может у меня и мелькнула мысль воспользоваться моментом, чтобы попробовать отсюда
сбежать, но проницательный Кот потушил ее вмиг, быстро пристав к моей пояснице дуло
пистолета.
- Не дури, - коротко сказал он, подталкивая меня к выходу.
Голос у него был тихий и какой-то загробный - будто доносился из-под земли. Я не стал
брыкаться, потому что к нему на помощь подоспели те самые два быка, что записались ко
мне в няньки; их вызвал Илья Иосифович, нажав потайную кнопку, вмонтированную в
письменный стол. Эти громилы взяли меня под руки и поволокли куда-то вниз; но не в
винный подвал, как я ожидал. Вскоре мы очутились возле лифта, который опустил нас на
глубину не менее шести метров, где в просторном помещении, похожем на
операционную, нас уже ждал тщедушный человечишко в белом медицинском халате. При
виде меня он заулыбался, быстро-быстро потирая свои худые морщинистые руки, очень
похожие на птичьи лапки. От его полубезумной улыбки наркомана и садиста мне стало не
по себе, но что я мог поделать?
- Ах, ах какой экземпляр! - он забегал вокруг меня как паук возле неразумной мухи,
угодившей в его паутину. - Эт-то интересно... хе-хе...
Меня усадили в кресло с высокой спинкой, похожее на электрический стул, и пристегнули
к нему ремнями руки и ноги. В этот момент я постарался как можно сильнее напрячь
мышцы, чтобы в конечном итоге получить какой-то минимум свободы. Впрочем, вязали
меня (вернее, пристегивали ремнями) не крепко, больше для проформы, нежели по
насущной надобности. Два быка, оставшиеся за дверью помещения, и Кот, как обычно
торчащий за моей спиной, были получше любых пут.
Докторишка, поколдовав над никелированным столиком на колесах, обернулся ко мне
уже со шприцем в руках.
- Сейчас мы сделаем укольчик... хи-хи... Ма-аленький укольчик... Не бойтесь, больно не
будет. Давайте вашу руку, а мы ее спиртиком... хе-хе... Вот так... Оп! Готово.
Теплая волна пробежала по жилам и начала разогревать язык. Спустя две-три минуты я
только огромным усилием воли держал его за зубами. Мне хотелось болтать, болтать... о
чем угодно, на любые темы. Однако, это еще был не предел. Кода появился Илья
Иосифович, я уже читал стихи моего любимого поэта Рубцова, время от времени
перескакивая на Есенина; правда, строфы второго я не декламировал, а пытался ударять
по вокалу, начав с песни "Ты жива еще моя старушка?..". Но поскольку певец из меня
аховый, то барина встретили обезьяньи вопли в моем исполнении.
- Он, случаем, по фазе не сдвинулся? - полюбопытствовал с тревогой в голосе Илья
Иосифович.
- Что вы, что вы! - закудахтал тщедушный коновал. - Это новый препарат. У него гораздо
меньше побочных эффектов, чем у того, которым мы пользовались раньше.
- Поглядим... - Илья Иосифович склонился надо мной. - Куда ты спрятал кейс с
бриллиантами? Говори! Где кейс!?
- Ха-ха! Кейс! Конечно же, как это я мог забыть... Кейс - это такой маленький чемодан. На
полочке лежал чемоданчик... эх! Товарищ убери, товарищ убери, товарищ убери свой
чемоданчик! - Я пел самозабвенно и мое пение мне очень нравилось. - А я не знаю, не знааю
никакого кейса-а-а... Кейсика, чемоданчика. В глаза его не видел. А я не уберу свой
чемоданчик, а я не уберу... Тогда я его выброшу в окошко... эх!
- Куда девал кейс, скотина!? - орал над моим ухом раскрасневшийся босс. - Говори
правду, тварь! Ну! Где бриллианты? Ты их кому-то отдал или спрятал!? Говори!
- Не знаю никакого кейса. Любите ли вы окрошку? Я - нет. И кейсы не люблю. Я ничего
не прятал. Ничегошеньки. Бриллианты, бриллианты... Зачем они мне? Нет, я их не брал.
Не брал, не брал! Ай-яй-яй, убили негра! Убили бедного негра, ай-яй-яй замочили, суки!..
- Теперь я перешел с народных песен на попсу.
Спустя несколько секунд мне стало так жалко убитого негра, который даже в
зомбированном виде играет в баскетбол, что я начал плакать. А когда мне вспомнился
серый волк и семеро козлят, я вообще зарыдал. Но приступ черной меланхолии
продолжался недолго. И вскоре я снова веселился как безумный, то отвечая на дурацкие
вопросы Ильи Иосифовича, то распевая не менее глупую песню известного эстрадного
кумира последних лет с удивительно проникновенными словами: "Ты моя банька, я твой
тазик, ты моя рыбка, я твой глазик..."
- Сволочь! - изрек в мой адрес тяжело дышавший хозяин коттеджа, вытирая носовым
платком пот с лица. - Или доза не действует, маловата, или он и впрямь ничего о кейсе не
знает.
Он не о том спрашивал. И не так. Я и впрямь о кейсе не имел никакого понятия. Спроси
меня он или кто-то другой в этот момент о чем-либо ином, я просто не смог бы соврать.
Правда так и перла из меня. Временами крохи здравого смысла все-таки пробивались
через сплошной хаос, посеянный "сывороткой правды", этим страшным изобретение
злого человеческого гения. Однако они тут же рассеивались на молекулы тяжелыми
ядрами, выпущенными из беспрерывно работающей дьявольской машины, внедренной в
мой мозг.
- Еще один укол! - скомандовал Илья Иосифович.
- Он может сойти с ума... - робко прошелестел докторишка.
Не думаю, что он возражал из человеколюбия. Скорее всего, эскулап боялся в моем лице
потерять подопытного кролика. Быстро потерять. Он еще не насладился вдоволь своим
садистским экспериментом.
- Черт с ним! Если и дальше будет твердить, что ничего не знает о кейсе, значит мадам
Белоблоцкая лжет. Ну а тогда... - Босс поморщился, будто съел что-то очень кислое. -
Действуй! Чего ты ждешь!? - набросился он на докторишку, застывшего в позе
вопросительного знака.
- Момент...
Эскулап снова подошел к своему столику, на котором лежали разнообразные
медицинские инструменты и стояли бутылочки с микстурами; наверное, сродни той, что
он вколол мне.
Я приготовился к худшему. Несмотря на словесный понос, мои мозги продолжали
работать, хотя я и видел себя как бы со стороны. Будто во мне сидели два человека: один
болтал, что ни попадя, и смеялся словно полный дебил. А второй, клонированный
двойник, безмолвно угнездился на ветке призрачного дерева как окаменевшая птичка и
думал за обоих. Вот он-то как раз и понимал серьезность и даже трагичность
происходящего, но изменить что-либо не мог.
Неужто финиш? Конец пути? Умереть так бесславно, от укола, словно подопытная
лабораторная мышь... Да уж, точно, - кому суждена "стенка", тот не утонет... Память
настойчиво возвращала меня к началу истории, когда я висел голый на балконе шестого
этажа. Лучше бы я тогда свалился на асфальт...
Сделав над собой титаническое усилие, я закрыл глаза, чтобы не видеть холеной рожи
барина, не отводившего взгляд от моего лица. Хоть так выскажу ему свое презрение. Эх,
выжить бы, да потолковать с ним тет-а-тет...
Домыслить я не успел. Мне показалось, что наверху начали стучать отбойные молотки.
Звуки показались знакомыми, но из-за своего состояния я никак не мог сообразить, что
это такое. Встревоженный хозяин коттеджа поднял глаза к потолку, будто намеревался
пронзить взглядом бетонное перекрытие, и открыл рот, чтобы отдать распоряжение Коту,
но тут заверещал сигнал внутренней связи и Илья Иосифович быстро схватил телефонную
трубку.
- Какого черта?.. - начал было он, но тут же и заткнулся, чтобы выслушать сообщение.
Когда он вернул трубку в гнездо, на его лице не было и кровинки.
- На нас напали... - прохрипел он, оборачиваясь к Коту.
- Кто? - спросил тот.
- Неизвестно. Стреляют... Наверх! Все наверх!
Босс бросился к лифту. За ним последовал Кот и прикрепленные ко мне быки. В
подземной "санчасти", а вернее, пыточной, воцарилось спокойствие. Эскулап как застыл
со шприцем в руках, когда услышал известие о нападении, так и торчал словно пародия на
врача в исполнении участника финального турнира КВН.
На переднем у нас передышка... Слова очень хорошей военной песни пришли мне в
голову, но я мужественно стиснул зубы и не выпустил наружу ни единой нотки. Эйфория
от укола постепенно сходила на нет.
Глава 29. СВАЛКА
Стрельба не затихала. Наоборот - усилилась. Похоже, били с автоматов и пистолетов. Что
там за катавасия творится? Эта мысль меня волновала, но не настолько, чтобы я забыл о
главном - пока суть да дело, мне хотелось освободить хотя бы одну руку. Эскулап шнырял
по помещению туда-сюда как попавшая в западню крыса. Иногда он подходил к моему
креслу и смотрел на меня загадочно и дико. Какие-то нехорошие мысли бродили под его
плешивым черепом и я с невольным душевным молил всех святых, чтобы он оставил меня
в покое. Этот чокнутый коновал по моим наблюдением был способен на что угодно. И
мне очень хотелось как можно скорее предпринять хоть что-нибудь - пока я в состоянии
более-менее здраво соображать и эффективно действовать. Понятно, при условии, что я
смогу соскочить со своей цивилизованной дыбы.
Правая рука наконец начала понемногу двигаться. Ремень, которым она была пристегнута,
изготовил из сыромятной кожи какой-то местный умелец. Потому кустарные путы
постепенно растянулись и я смог сильным рывком вытащить кисть, при этом здорово
поранив ее. Несмотря на то, что левая рука сильно кровоточила, я быстро освободил и
правую. Но большего сделать мне не удалось: эскулап, пытавшийся узнать по внутренней
связи как обстоят дела наверху, разразился проклятиями и бросил трубку - ему никто не
отвечал. Наверное, команде барина было не до интервью... Я кое-как приладил свои путы
на место, чтобы он не заметил результатов моих трудов, и бестрепетно стал ждать
дальнейшего развития событий. Теперь у меня появился шанс.
Он подошел ко мне почти вплотную. Его глаза округлились и стали похожими на
совиные. Даже окрасились в желтизну как у хищной ночной птицы. По дороге
докторишка захватил уже знакомый мне шприц, наполненный прозрачной жидкостью с
легким синеватым оттенком. Похоже, он решил продолжить пытку лично. Зачем? Я мог
только догадываться. Было два варианта: или он хотел узнать где находятся бриллианты и
присвоить их, если его босса угрохают, или намеревался выслужиться, вдруг Илья
Иосифович останется в живых. То, что я мог при этом помереть, коновала интересовало
меньше всего. Смерть подопытного объекта он всегда мог списать на сердечную
недостаточность.
- Хи-хи... - засмеялся он своим гнусным смешком. - А мы еще один укольчик...
Славненько будет. Хи-хи...
Я ударил его ребром ладони по хилой морщинистой шее с намерением сломать ее на хрен.
Мне этот тип был просто омерзителен. Но слабость, которую я испытывал после первого
укола, не позволила выполнить такое кровожадное намерение. Эскулап всего лишь
отлетел в угол и сполз по стенке, беззвучно зевая тонкогубым ртом. Он даже не потерял
сознание - ворочался на полу, пытаясь встать на свои тонкие кривые ходули.
Уже не обращая на него ни малейшего внимания, я начал лихорадочно быстро
освобождаться от пут, державших мои ноги. Мне это удалось лишь тогда, когда наконец
докторишка принял вертикальное положение и бросился к своему медицинскому столику,
чтобы вооружиться скальпелем.
- Положь, где взял, гнида... - сказал я, тяжело и недобро глядя на него со своего трона, -
мне было боязно сделать первый шаг; я почему-то думал, что упаду. - Иначе по стенкам
размажу. Ну!
Эскулап задрожал, как осиновый лист, но все-таки нашел в себе остатки мужества и
двинулся ко мне, неловко размахивая своим достаточно серьезным оружием; конечно,
серьезным в умелых руках.
Пришлось мне вставать. Ухватившись за кресло, как утопающий за соломинку, я неловко
спустился со своего насеста и почувствовал облегчение - держат! Ноги держали - и это
было главным. Я быстро присел, затем встал и повернулся к докторишке, который уже
находился в двух шагах от меня. Все так же не разжимая рук, мертвой хваткой
вцепившихся в подлокотники кресла, я подождал, пока эскулап подойдет на нужную
дистанцию, и нанес ногой удар в подбородок. Он пролетел по помещению метра три и
снова начал нюхать затоптанный пол, выплевывая выбитые зубы. И все равно я его не
вырубил. Черт возьми! Что это со мной!?
Я разжал руки и сделал несколько шагов в сторону медицинского столика, на котором
приметил что-то, похожее на спирт (если судить по химической формуле, написанной
фломастером на этикетке). Расстояние показалось мне очень большим. И когда я оказался
там, где нужно, то почувствовал одышку. Да, "сыворотка правды" в исполнении этого
тщедушного мерзавца била наповал. Интересно, что он там болтал насчет побочных
эффектов?
Это и впрямь был чистейший спирт. Я налил в мензурку грамм сто и, не задумываясь,
вылил эту гремучую смесь одним махом внутрь. Вода, чтобы запить, находилась
неподалеку, но я не рискнул отправиться в путешествие к умывальнику на ватных ногах.
Опьянение пришло мгновенно и ударило по голове словно кувалдой. Я буквально рухнул
на табурет возле столика. Но хмель прошел очень быстро, и я с удовлетворением
почувствовал, как ко мне возвращаются силы и способность правильно реагировать на
окружающую обстановку. Теперь я уже смело поднялся на ноги, напился из-под крана
воды и подошел к скулившему от боли и страха эскулапу.
- Поднимайся, урод! - Я резко дернул его за шкирку вверх. - Власть переменилась.
Усадив его в пыточное кресло, я поднял с пола шприц и недрогнувшей рукой всадил ему
иглу под лопатку.
- Исследователь должен ставить опыты на себе, - сказал я нравоучительно, нажимая на
поршенек, чтобы впрыснуть негодяю содержимое шприца. - Вспомни исторические
примеры, сволочь. Между прочим, я оставил тебе жизнь только потому, что ты еще
должен ответить на некоторые вопросы людям в погонах. Думаю, они узнают много
интересного...
А теперь к лифту! Прочь, прочь из этой ямы! Меня очень волновал вопрос оружия, а
потому я, за неимением чего-нибудь получше, взял большой медицинский скальпель,
которым вполне можно сделать операцию в экстремальных условиях любому
назойливому клиенту. К сожалению, в пыточной дверей не наблюдалось и выход был
только через шахту лифта. Но что делать вдруг он не откликнется на вызов?
Однако я напрасно волновался: заскрипело, зашелестело, звякнуло - и заветная
двустворчатая дверь, ведущая к свободе, приветливо распахнулась. Я зашел в кабину
лифта и озадаченно уставился на пульт управления - на какую кнопку нажать? Рассудив,
что чем выше, тем лучше, я ткнул пальцем в самую верхнюю.
И угадал. Кабина доставила меня без остановок на чердак, где, ко всему прочему,
размещалась и лифтовая лебедка с редуктором. Я подошел к чердачному окну.
Наблюдательный пункт у меня получился отменный. С верхотуры я хорошо видел черные
фигурки, которые то таились за стволами деревьев, то быстро меняли позиции. Стрельба
шла нешуточная. Кто в кого палил, разобраться было трудно. Стреляли и засевшие в
коттедже быки Ильи Иосифовича - мне показалось, что шнурки барина били по первому
эшелону нападавших, и находившиеся возле забора, которые штурмовали территорию
дачи - эти заняли круговую оборону, потому что на них давили еще и с тыла, и третья
компания - по-моему, они пуляли в свет ясный, не целясь. Короче говоря, шла самая
настоящая партизанская война, когда неизвестно кто враг, где он и какими силами
располагает.
Противник паниковал. По-иному подобные непрофессиональные действия
охарактеризовать нельзя. Противник сбит с толку и суетится в поисках выхода из
создавшейся ситуации. Главным теперь является время "Х" - момент, когда необходимо
выйти на сцену. Оно приближалось неотвратимо и очень быстро. Потому следовало
поторопиться. Маски сброшены, инкогнито наконец обретает имя. Операция "Звездная
пыль" выходит на финишную прямую.
Здраво рассудив, что нечего соваться в чужую драку, я начал искать пути к бегству. И
нашел. Притом запросто. Оказалось, что с крыши, на которую я вылез через свободно
открывающееся чердачное окно, можно легко спрыгнуть на галерею, ведущую к винному
погребу. А он находился почти возле забора. Где не наблюдалось никакого шевеления - с
той стороны территория дачи подходила вплотную к небольшой роще, за которой
начиналась болотистая низменность.
Все вышло как нельзя лучше. Во-первых, меня никто не заметил, а во-вторых, я не
поломал ног, когда совершал прыжок. Забор я перелез тоже удачно - всего лишь порвал
брюки, зацепившись за гвоздь. Но на эту тему я особо не беспокоился - впереди меня
ждали холодные грязевые ванны, по сравнению с которыми прореха на штанах выглядела
микроскопически малым недоразумением...
Да, болото вывернуло меня наизнанку и высушило. И в который раз я с благодарностью
вспоминал свое детство - когда наша компашка сорванцов играла среди такой же топи.
Детдом стоял на отшибе, ближе к горам, чем к городу, возле небольшой речушки, через
два-три километра впадающей в море. И мы, пацаны мал мала меньше, переправившись
на другой ее берег, чтобы нам никто не мешал, в летний период часами пропадали в
болотистом редколесье: жгли костры, курили, строили шалаши, жарили ворованную из
сетей аборигенов рыбу, мечтали и, разделившись на своих и чужих, играли в партизан.
Гораздо позже я с ужасом вспоминал нашу детскую беспечность и бесшабашность -
болото за рекой славилось своим коварством и непроходимостью и погубило массу
человеческих жизней. И тем не менее никто из детдомовской босоты не угодил в
бездонную ямину и никого не проглотила топь, хотя мы носились по болоту как угорелые.
Наверное, нас охранял добрый ангел всех обиженных судьбой.
Мне не хочется рассказывать о своей болотной одиссеи. Кому интересны все эти
"бултых!", "шлеп-шлеп", "буль-буль" и набившая оскомину ненормированная лексика,
без которой ни один русский мужик не может забить даже гвоздь? Если коротко, то я
выбрался на сухое и твердое место почти без сил, грязный как свинья и злой как тысяча
чертей. Даже то обстоятельство, что мне в очередной раз удалось сохранить свою
драгоценную жизнь, не добавило в мою бурлящую от раздражения кровь каких-либо
успокоителей-пластификаторов.
Но злился я не на болото. Я готов был сожрать без соли не кого-нибудь, а себя. Это же
нужно быть таким ослом, чтобы не заметить и не понять очевидного! У меня на глазах
разворачивалась драма (притом с моим участием), а я был настолько туп, что не смог
разобраться со сценарием. А все потому, что лишь прилежно играл свою роль, и не дал
себе труда прочитать роли других, чтобы выстроить интригу не умозрительно, в
эмпиреях, а на макете - как народный герой Чапаев объяснял своим подчиненным
диспозицию с помощью картошки. Стоило расположить моих героев не в линию, а в
трехмерном пространстве - и все точки над "i" были бы расставлены. Но кто мог
предполагать?..
К свиньям собачьим! Хватит мудрить, пора брать быка за рога! Иначе тебя, Чернов,
возьмут на цугундер. И на этот раз бесповоротно. Последний акт драмы подходит к
отнюдь не закономерному, сценарному, финалу и благодарные зрители уже ждут, когда
опустится занавес.
Я взял курс на городскую свалку. До нее было не более трех километров, если брать по
прямой, и она располагалась на обширном плато, отгороженном от болота земляным
валом. Где-то там начиналась асфальтированная дорога, которая вела в город.
Уже вечерело и я сильно продрог - солнце, днем кое-как согревавшее по-осеннему стылый
воздух, прочно уселось на остроконечные верхушки елей и быстро уменьшалось в
размерах словно проколотый воздушный шарик. Потому костры, горевшие среди
мусорных куч, показались мне очагами родного племени, куда я возвращался после
неудачной охоты на саблезубого тигра, едва не стоившей мне жизни.
Жизнь на мусорной свалке не прекращалась ни днем, ни вечером, ни ночью. Машины
подъезжали регулярно, и едва они становились под разгрузку, как тут же к ним
сползались темные фигурки мустаров - мусорных старателей. С крючьями, пиками,
небольшими острогами они деловито перелопачивали свежие поступления, вылавливая
оттуда только им нужные "сокровища".
Я подбежал к первому попавшемуся костру и сунул иззябшие руки едва не в пламя.
Стоявшая неподалеку компашка, скучковавшаяся вокруг поставленной на попа железной
бочки, на мое внезапное появление отреагировала весьма слабо. Три худо одетых
потрепанных мужичка лишь на время прекратили жевать, но спустя миг они снова
принялись трапезничать, запивая подозрительную на вид снедь - что-то похожее на
жареное мясо - скверным плодоягодным вином.
Обогревшись, я обратился к невозмутимой троице, которая продолжала свое "пиршество"
среди мусорных куч:
- Мужики, выручайте!
- Жрать хочешь? Присоединяйся, - охотно откликнулся один из них, с бельмом на левом
глазу.
- Спасибо, нет. Мне бы... какую-нибудь одежонку... - Эта толковая мысль пришла
внезапно, и я обрадовался, что наконец могу нормально соображать - дрянь, которую
вколол мне эскулап, видимо, вышла вместе с потом пока я преодолевал болотистую
низменность. - Сухую и желательно почище. В обмен на мою.
- Это сложнее... - Они переглянулись, будто молча посовещались. - Никак, тебя
угораздило забраться в болото?
- Так случилось...
- Бывает... - Мужик с бельмом утвердительно кивнул, будто резюмировал немой разговор
с приятелями, и продолжил: - Подойди к Мандолине, может быть получишь помощь.
- А где искать Мандолину?
- Иди вон туда... - Он ткнул грязным пальцем на восток. - При въезде на свалку увидишь
будку от хлебовозки. Там и найдешь. Скажешь, что прислал Циклоп.
- Благодарствую... - Я вежливо раскланялся и поторопился в указанном направлении.
Будка стояла там, где и должно, притом на фундаменте из железобетонных строительных
блоков. Мало того, к ней даже был подведен свет от наскоро слепленного сарая,
выполняющего роль конторы при мусорной свалке; наверное, там обретался сам
начальник этой городской клоаки.
Я подошел к двери
...Поділитися у соцмережах
