Жанр: Боевик
Наперегонки со смертью
...меет запах, цвет и
вкус.
Я почувствовал, что очень устал. Все эти дни я сражался с многоголовой гидрой,
вездесущей и невидимой. Она играла со мной, то свивая свои змеиные кольца так, что мои
ребра трещали, то ослабляя захват - чтобы я глотнул немного воздуха и еще чуток побегал
на свободе. Так играет кошка с пойманной мышью. Куда не ткнется серая зверюшка,
всюду на ее пути встают мягкие кошачьи лапы, в самый неподходящий момент
произрастающие твердыми и острыми когтями.
И что в итоге? А ничего. За исключением белого "опеля". (Вернее, его хозяина, который
пока мне неизвестен). Но с виду железный факт может в один миг превратиться в быстро
тающую сосульку. И вообще - кому он нужен, этот дурацкий факт!? Правоохранительным
органам? Не будь наивным, Чернов! Будто тебе неизвестно, что такие организации
защищают в первую голову государство, его незыблемые устои - это если по науке. А попростому
обычный человек, который абсолютно не тождественен государству (хотя это и
пытаются внушить ему лукавые законники), с его повседневными и непонятными
большим начальникам заботами им и на хрен не нужен. Ни у нас, ни за рубежом. Только
там больше поднаторели в лицемерии.
Итак, я по-прежнему один, уставший и разуверившийся в благополучном исходе своего
контрнаступления на хитроумного и коварного противника. Один и в западне, если меня
выследили. Но самое плохое в этой истории, что мне даже не хочется сопротивляться.
Безволие и апатия вдруг вошли в тело и душу, и полное безразличие к своей судьбе
напрочь обрубило последние ветки здравомыслия на изрядно оголившемся древе моей
жизни.
Я хотел спать. Уснуть на мягком диване, свернувшись калачиком, и видеть добрые
светлые сны. Лучше если с полетами. Когда птицей паришь над землею и сердце обмирает
от предчувствия чего-то необычайного, торжественного, возвышенного. Ведь человек,
летающий во сне, - почти ангел. Никому еще не снилось, что во время полета он способен
на дурное. Потому, наверное, во сне чаще всего летают дети - безгрешные создания.
Я так и поступил - лег на диван и уснул. Как убитый. (Не нравится мне это сравнение,
которым грешат многие писатели, даже маститые. Но оно достаточно точно определяет
крепкий сон без сновидений).
Я спал... Ах, как хорошо я спал!
Я спал...
Глава 24. ОБЫСК
Мое пробуждение состоялось в грохоте, криках и топоте ног. Я настолько был расслаблен
глубоким здоровым сном, что первое время ничего не мог понять. А тем более как-то
среагировать на творящуюся возле меня воистину дьявольскую круговерть. В темноте
мелькали слепящие глаза лучи фонариков, скрещивались красные векторы лазерных
прицелов, слышалось до боли знакомое и родное каждому русскому выражение "... ...
мать!", трещали хлипкие двери, хрустально звенело битое стекло... Короче говоря, в моей
квартире царили хаос, бедлам и Варфоломеевская ночь вместе взятые.
Однако, мне не дали очень долго удивляться и размышлять на предмет аномальных
явлений в квартире. Материализовавшиеся из темноты барабашки (грубые и нахальный;
ну просто зверье!) выдернули меня из теплой уютной постели как сказочный дед и иже с
ним репку и повергли на жесткий пол, заломив руки за спину. По ходу дела я получил
несколько раз сапогом по ребрам (между прочим, очень больно) и по шее - единожды и
то, наверное, случайно.
Едва я ткнулся сонным фейсом в давно немытый пол, что было весьма неприятно, как
зажегся верхний свет. Мне не давали даже шевельнутся, а потому я со своей позиции
видел только шныряющие по комнате ботинки. Кстати, новые и хорошо начищенные. И
слышал голоса - мужские, возбужденные и грубые.
Все-таки меня взяли. Уголовка сработала выше всяких похвал. Что случается не так часто,
как это нужно. К сожалению. Лучше бы мне попасть в тот процент на доске показателей
работы угрозыска, который вместе с головотяпством, непрофессионализмом и
манкированием служебных обязанностей называется одним емким словом - "висяк".
Сиречь, если без милицейского сленга, нераскрытое дело.
Но такое уж мне счастье привалило, притом еще в детстве, что ни одно мало-мальски
значительное событие не обходит меня стороной. Я имею ввиду не бесплатную раздачу
конфет и пряников, а нечто совсем иное, противоположное по смыслу. Вляпаться в
неприятности в самый что ни есть кайфовый момент - мое жизненное кредо. Я даже
влюбиться по-человечески не могу. Если и попадается мне с виду что-то подходящее, то
на поверку оно обязательно окажется сплошным дерьмом, только в позолоченной
упаковке. Я уже давно перестал сетовать в этом вопросе на судьбу. Что толку? Все-таки
лучше плыть по бурному течению, нежели гнить в тихой заводи.
Наконец меня подхватили под руки и поставили на ноги. Кстати, я забыл сказать, что на
меня надели "браслеты" - очень неудобные наручники, которые в нашей стране обычно
изготавливают зэки; наверное, в воспитательных целях. Потому такие специзделия,
сработанные в зоне, не выдерживают никакой критики. Уж лучше бы заковывали в
кандалы.
- Ну наконец! - откуда-то сбоку раздался до дрожи в коленках знакомый голос, и передо
мной появился капитан Можаев. - Давно не виделись, Чернов. А я очень по тебе
соскучился.
- Прислали бы повестку, - сказал я, бесхитростно улыбаясь. - Я и сам мог прийти. К чему
весь этот тарарам?
- Странно...
- Что именно?
- Тебя совсем не удивляет взвод омоновцев, который врывается среди ночи в твою
квартиру. Это как понимать?
- Предельно просто. Я привык.
- Не понял... К чему привык? К таким ситуациям?
- К наглости и хамству ментов. В нашем правовом государстве права успели выдать
только вам. До простых граждан очередь пока не дошла.
- А ты, оказывается, философ... - В голосе Можаева появились угрожающие нотки. -
Смелый, однако...
- Намекаете?.. - спросил я, дерзко ухмыляясь.
- Ладно, поговорим на все эти темы позже и в другом, более приспособленном для
доверительной беседы месте. Давайте понятых! - крикнул он кому-то в прихожую.
В гостиную вошли понятые - соседи. Они смотрели на меня как на монстра, который
неожиданно выскочил из подвала дома и залез в первую попавшуюся квартиру. А ведь
совсем недавно мы так любезно раскланивались и относились друг к другу с таким
уважением... Вот уж действительно мы живем не по совести, а по понятиям. Поставят на
тебя какое-нибудь клеймо - век не отмоешься. А в особенности если это сделают средства
массовой информации или правоохранительные органы. Назовут тебя негром и доказывай
потом, что у тебя и кожа белая, и в Зимбабве никогда не был, и что даже с эфиопом
Пушкиным не состоишь в дальнем родстве, хотя это и престижно.
- Приступили! - скомандовал Можаев.
И начался большой шмон. Бойцы ОМОНа удалились, выполнив свою задачу, и за работу
принялись спецы из уголовного розыска. Бедная Елизавета Петровна! Так думал я, глядя
на погром, начатый омоновцами и продолженный уголовкой.
- Богато живешь, - ехидно заметил капитан, выворачивая карманы моего шикарного
костюма. - Тут не менее четырех тысяч "зеленью". Наверное, на заводе хорошо платят?
- Корову продал. Которую получил по наследству. А денежки, пожалуйста, пересчитайте
и занесите сумму в протокол. Они мне еще понадобятся.
- Сомневаюсь. По крайней мере, если и понадобятся, то очень не скоро.
- Поживем - увидим, - сказал я философски и мило улыбнулся.
- Ну ты весельчак... - не удержался Можаев от замечания. - Я это запомню.
Я хотел сказать что-то едкое, но тут же прикусил язык. И было от чего: один из
производивших обыск сотрудников угрозыска буквально свалился с табурета, держа в
руках какую-то коробку. Он производил расчистку антресолей, куда даже сама хозяйка не
решалась совать нос. Там творился форменный бардак. Благо строители соорудили
антресоли такими обширными, что в их нутро можно было запихнуть сиамского слона.
Елизавета Петровна хранила на антресолях банки-склянки, сломанные часы и утюги,
давно умолкнувший радиоприемник, репродуктор которого охрип после всенародного
плача, когда помер Сталин, старую обувь, мотки электрических проводов разного сечения
и рыболовные принадлежности (это добро осталось после мужа), пачки стирального
порошка, консервированный горошек, соль, соду, сухую горчицу, остатки столового
сервиза... и так далее. До бесконечности. Я еще не назвал разные житейские мелочи.
Подчиненный Можаева положил коробку на стол, а капитан обратился к понятым:
- Пожалуйста, смотрите внимательно!
Я недоумевал - что они могли найти? Скелет помершего с голодухи таракана? О, это
большой криминал...
Ответ пришел ошеломляющий. Можаев открыл коробку из-под какого-то прибора и взору
присутствующих предстал пистолет "макаров" с запасной обоймой - свеженький,
чистенький, лоснящийся.
Это был явный перебор. Чувствуя, как начала уходить земля из-под ног, противник стал
пороть горячку. Подброшенный пистолет - наивность, которую можно созерцать разве
что в плохих кинофильмах. Этот фокус срабатывает лишь в случае предвзятого
отношения следствия. То есть, когда нужно кого-то срочно упрятать за решетку,
притом на недолгое время. Но противник практически наверняка знал, кто упал ему на
хвост, а потому фортель с пистолетом можно было отнести к разряду дешевых
трюков, исполняемых в полном отчаянии. Что вполне соответствовало генеральной
линии оперативного плана.
- Это ваш? - Капитан был сама официальность.
- Впервые вижу, - не задумываясь, ответил я, стараясь поймать ускользающий взгляд
Можаева - неужто его подчиненные подбросили?
Но опер невозмутим и очень серьезен. Всем своим видом он дает понять, что время для
шуток прошло.
- Так и запишем... - Капитан смотрит на меня как на врага народа. - Может быть, это
оружие хозяйки квартиры? - спрашивает он насмешливо.
- Вполне возможно... - Я пожал плечами. - Сейчас такие времена, что впору заводить не
только бойцовых собак для охраны жилищ, но и чего-нибудь поэффективней. Например,
гранатомет. Чтобы всякие охламоны не вламывались среди ночи и без спросу в квартиры
честных законопослушных граждан.
Капитане вскипел от моего наглого тона, но тут же и остыл, бросив быстрый взгляд на
понятых, которые слушали наш диалог, разинув рты.
- Продолжайте... - коротко кинул он своим сотрудникам, которые тем временем бережно
упаковали оружие и обойму в целлофановый пакет.
Обыск продолжился. Я стоял посреди комнаты в одних плавках и чувствовал себя
несколько скованно. В конце концов, здесь не стриптиз, а шмон. Потому я не выдержал
издевательств над своей моралью и обратился к Можаеву:
- Мне бы одеться...
- Успеется, - не без злорадства ответил он, небезосновательно полагая, что своим отказом
уел меня по самое некуда.
- Тогда позвольте мне снять и плавки. Может, совсем обнаженные мужчины вам нравятся
еще больше.
- Ты!.. - вызверился капитан.
У него даже рука дернулась, чтобы дать мне по мордам. Только огромным усилием воли
опер сдержал себя и, немного успокоившись, подозвал одного из своих шнурков:
- Пусть он наденет что-то... - буркнул Можаев, не поднимая головы. - Только смотри за
ним в оба! Чтобы не выкинул какой-нибудь фортель...
Я натянул на себя джинсы, плотную хлопчатобумажную рубашку, теплый шерстяной
пуловер и старенькую кожаную куртку - все равно из-за выбитых входных дверей в
квартире стояла холодрыга. Обулся я в мягкие прочные ботинки, которые таскал
неизвестно столько лет. Они были у меня своеобразным талисманом. Теперь я чувствовал
себя вполне удовлетворительно и даже весьма расплывчатое и не совсем светлое будущее
не могло омрачить мою окончательно проснувшуюся душу. Да, я даже радовался такому
финишу своей одиссеи. Наконец закончится полная неопределенность и я смогу или
оправдаться, или... В общем, ясно. Все равно что-то должно было случиться. Рано или
поздно. Будем надеяться на лучшее...
Меня привезли в городское управление внутренних дел когда рассвело. И доставили в
кабинет. Самое интересное, что его хозяином был капитан Можаев. По крайней мере, мне
так показалось. Пошел на повышение?
- Поздравляю, - сказал я любезно, когда меня усадили на стул.
- С чем? - слабо удивился Можаев, ковыряясь в каких-то бумагах, которые он достал из
сейфа.
- Ну как же - с повышением.
- А... - Капитан посмотрел на меня с насмешкой. - Леща кидаешь? Не поможет.
- И в мыслях не имел. Это я по старому знакомству. Приятно иметь дело с умным
человеком.
- Ты на что намекаешь? - сурово сдвинул выгоревшие светлые брови Можаев.
- Никаких намеков. Я честен как монах на исповеди. Просто в городском уголовном
розыске обычно работают профессионалы, хорошо зарекомендовавшие себя на прежнем
месте службы, в райотделах. Бывают и исключения, но редко.
- Пусть так. Но тебе-то какое дело до моих профессиональных качеств?
- Большое. Вы не дадите эмоциям возобладать над разумом. И не позволите невинному
сесть в тюрьму.
- Обнадеживающее начало, - хмуро улыбнулся капитан. - Оказывается, ты не только
неисправимый лгун, но еще и большой хитрец.
- Человеку всегда присущи сомнения. А сотруднику уголовного розыска - тем более.
- Сейчас мы развеем последние сомнения. - Он поднял трубку телефона и набрал какой-то
номер. - Алло! Это лаборатория? Сан Саныч? Можаев на проводе. Как там мой заказ?
Так... Так... Понятно. Когда? К черту бумаги! Время, время, Сан Саныч! Меня шеф и так
уже ест поедом. Нельзя? Бюрократы... Ладно, потерплю. Только недолго! Пока.
Оставив телефонный аппарат в покое, он поднял на меня явно повеселевшие глаза. Только
веселье это было не доброе, человеческое, а хищное, тигриное. Если, конечно, тигр
способен на такие эмоции.
- Вот так-то, гражданин Чернов, - сказал он с нажимом на слове "гражданин". - Или как
вас там?
- Санта Клаус, - буркнул я, чувствуя как засосало под ложечкой от нехороших
предчувствий. - Родился на Северном полюсе, в чуме. Потому и жизнь у меня чумовая...
благодаря родной милиции. По крайней мере сегодня - точно. В чем меня обвиняют?
- А как насчет пистолета? Вы не возражаете, если я включу диктофон? - Можаев перешел
на "вы".
- Пожалуйста... - Я подождал, пока он нажмет нужную клавишу. - Формальности вы
решили опустить?
- Так ведь мы и так хорошо с вами знакомы, - насмешливо сказал капитан. - В конце
допроса все сделаем по форме. Бумага с шапкой, подписями... Устраивает?
- Нет.
- Почему?
- Мне нужен адвокат. Я хочу, чтобы буква закона была соблюдена в точности.
Капитан выключил диктофон и едко сказал:
- А мы, оказывается, шибко грамотные. Ты не очень тут права качай. А то как бы чего не
вышло. Дальше нужно объяснять?
- Я сообразительный. Все понял, обязуюсь исправиться. Но если вы будете вешать на меня
всех собак, то тогда хоть застрелите, а я буду молчать. Пока не появится адвокат.
- Нужно будет - застрелим, - мрачно пообещал Можаев. - Включаю... - Он снова запустил
свою шарманку.
- За адвокатом послали, - соврал капитан в микрофон, не моргнув глазом. - Но я надеюсь,
что вы все-таки соизволите ответить на интересующие нас вопросы и до его прихода.
Договорились?
Я нагнулся к диктофону и рявкнул:
- Так точно! Договорились!
Можаев готов был сожрать меня без хлеба и соли, но прикусил нижнюю губу и сдержался
от комментариев моей выходки. Но его взгляд был выразительнее любых слов.
- Где вы взяли пистолет? - начал допрос Можаев.
- Какой пистолет?
- Тот, что мы нашли в вашей квартире.
- У меня нет квартиры. Я снимаю комнату.
- Пусть так. Перефразируем вопрос: как попал к вам пистолет, найденный оперативной
группой угрозыска в вашей комнате?
- Он попал не ко мне, а в комнату. Сегодня я увидел его впервые.
- Наверное, ваша хозяйка коллекционирует боевое оружие, - с иронией сказал капитан.
- Спросите у нее. - Я пожал плечами.
- Обязательно спросим. Значит, вы отрицаете, что пистолет принадлежит вам?
- Напрочь. У меня идиосинкразия на оружие.
- Что-что!? - У Можаева от удивления округлились глаза; похоже, он не знал смысл слова
"идиосинкразия".
Уел мента! Хоть чем-нибудь. У меня даже настроение улучшилось...
- Это значит, что на любое оружие у меня аллергия. Повышенная чувствительность. Как
увижу ствол, так сразу мне плохо становится.
- Странно...
- Что именно?
- В вашем личном деле указано, что вы даже среднюю школу не закончили. А такими
заумными словечками балуетесь. Как-то не вяжутся ваши документальная и истинная
сущности.
- Я много читал. Занимался самообразованием. К тому же ваши сведения по поводу моих
школьных лет недостаточно полны. Я закончил еще и техникум.
- Это упущение... - Можаев сделал запись в блокноте. - А что касается этой... идио... в
общем, аллергии на оружие, то позвольте вам не поверить. По нашим данным, вы
служили в армии и находились в районах боевых действий. Мало того, у вас даже есть
правительственные награды. И не одна.
- Да, в армии я служил. В десанте. Однако, это ни о чем не говорит. На нашем участке
фронта - а воевал я в Чечне, в личном деле это записано - был батюшка, бывший
диверсант-спецназовец. Так он даже в бытовых целях старался ножом не пользоваться.
Терпеть не мог ничего колющего, режущего, стреляющего и взрывающегося. Хотя до
того, как надел рясу, пустил море крови. Потом раскаялся. Правда, смелости не утратил и
вместе с бойцами лез в самое пекло. С крестом и Библией наперевес. Чтобы вытащить на
себе раненных и убитых. Вот как оно бывает, товарищ капитан.
- Бывает. Но мы говорим о другом. Пистолет ваш, Чернов, или нет?
- Нет. А чтобы вы убедились, что я к нему не прикасался, отдайте его куда следует, чтобы
сличили отпечатки моих пальцев с теми, которые на рукоятке.
- Не учите нас жить. Уже отдали. Ждем результатов... - Он снова взялся за телефон. -
Алло! Сан Саныч, это опять я. Вы режете меня без ножа. Где заключение эксперта!? В
пути? Ладно, жду...
Пользуясь временной передышкой, я попытался собраться с мыслями. В самом деле, как
пистолет очутился на антресолях? И вообще в моей квартире? К этому я не имел ни
малейшего отношения. Ну, а Елизавета Петровна - тем более. Значит... Ах, черт возьми!
Как же я раньше не догадался! Киля и Тельняшка залезли в мою квартиру вовсе не для
того, чтобы ее ограбить! Идиот... Дубина стоеросовая. Ведь мог, мог додуматься раньше!
Тебя опять подставили, Чернов. Вот суки! Не получилось у Кили - пистолет подбросил
другой квартирный вор. Теперь меня точно посадят. Даже если не найдут следов моих
пальцев на рукоятке. Скажут, что специально стер. Потому что привык ходить на дело в
перчатках. Менты киллера нашли, мать их...
Пришел нарочный с пакетом. Наверное, принес долгожданное заключение эксперта, того
самого Сан Саныча, с которым Можаев вел словесные баталии. Я почти не сомневался,
что оно касалось злосчастного "макарова", найденного на антресолях.
Я угадал. Капитан высыпал на стол несколько фотографий, на которых присутствовал и
уже знакомый мне пистолет, невнимательно посмотрел на них, и начал читать
заключение. По мере того, как он приближался к финишной строчке документа, его лицо
светлело и в конце концов приобрело добродушный, свойский вид.
- Чудненько... - Он положил бумагу на стол и уставился на меня как на заморский раритет
- с удивлением и восторгом. - Вот мы и встретились, гражданин хороший. Ах, как я долго
вас искал... - Он задумчиво потеребил свои жесткие рыжеватые волосы.
- Я рад за вас. Искренне рад. Теперь вашу светлую голову по ночам кошмары не будут
мучить.
- Какие кошмары? Почему кошмары? - удивился Можаев, который не очень понял, о чем я
говорю, так как думал совершенно о другом.
- Ну как же - вот он я, перед вами. Кстати, меня и искать не нужно было. Тем более, с
отделением омоновцев. Я работаю на заводе "Алмаз" с восьми утра и до пяти вечера. В
отделе снабжения. Суббота и воскресенье - выходные. Это если вы почему-то забыли,
куда телегу на меня накатали.
- Да, да, конечно... - Капитан откровенно веселился, а я недоумевал - с чего бы?
- Потому мне и непонятно, с какой стати вы устроили татарский набег на мое жилище.
- Мы сильно извиняемся. Ошибочка вышла... - Можаев был доволен, как слон.
- Я не претендую на извинения. Отпустите меня - и дело с концом. Так сказать, баш на
баш. И волки сыты, и овцы целы. Я не буду в разные инстанции жалобы кропать, а у вас
появится дефицитное для оперативных работников свободное время, потому что не нужно
будет писать объяснения перед вышестоящими и власть имущими. Идет?
- А как быть с пистолетом?
- Запишите его в графу "Находки". И вообще - мало ли что может валяться на антресолях?
В старых домах, к примеру, иногда находят даже пулеметы "Максим". С гражданской
остались. Припрятали на черный день. У нас народ запасливый, вам это, надеюсь,
известно. А хороший хозяин и ржавый гвоздь не выбросит.
- Ваша идея превратить уголовный розыск в бюро находок, прямо скажем, гениальная. И
все было бы хорошо, однако есть одно "но".
- Если оно вас смущает, облегчите душу. Поведайте мне свою страшную тайну. Я не
болтливый, ей Богу никому не расскажу.
- Верю. А потому ответьте мне на такой вопрос: как вы объясните тот факт, что недавно
из этого пистолета в своем доме убит неизвестным грабителем и насильником некий
очень известный гражданин по фамилии Белоблоцкий?
Я обмер. Нет, не то слово - оледенел. Почти отбросил копыта. Мое сердце даже не билось,
а вяло трепыхалось. Потому что Белоблоцкий был тем самым рогоносцем, мужем
белокурой бестии, которого угрохал в собственной квартире некий злодей (или злодеи)
пока я прохлаждался на ветру в подвешенном состоянии, цепляясь за балкон как
утопающий за соломинку.
Камера была вполне сносной и здорово смахивала на солдатскую казарму. К счастью, до
сих пор я не имел возможности сравнить подобные помещения в разных тюрьмах, потому
эта не показалась мне отвратительной конурой, о которых я читал в детективных романах
наших писателей и периодике. Четыре крашенные стены, недавно побеленный потолок, на
полу линолеум; под самым потолком зарешеченное окно, входная дверь массивная, с
большим глазком, и обита железом. Двухярусные койки, достаточно чистая постель, стол,
тумбочки, умывальник, унитаз за занавеской... - вполне, я бы сказал, приличная келья для
восьми человек. В своих скитаниях я видывал казармы и похуже, потеснее; правда, они
были на свободе.
Обычно, как меня просветили сокамерники, в камерах негде яблоку упасть. Но вышел
какой-то указ об амнистии, многие сидельцы ИВС, попавшие сюда за пустяк, получили
вольную, и хозяин кичи, - так называли начальника следственного изолятора -
воспользовавшись приятной во всех отношениях оказией, быстро сделал ремонт
тюремных помещений. Благо было куда рассовывать оставшихся горемык.
О начальнике вообще ходили легенды, как я понял. Будто бы он был опером и сам когдато
сидел по подлянке, но потом разобрались и несправедливо обиженного восстановили в
правах и звании. Однако, на прежнее место его не взяли, а предложили административную
работу. Так он стал начальником тюрьмы. Зэки и кандидаты на зону, обретающиеся в этой
каталажке, относились к нему как к отцу родному. Он делал все возможное, чтобы
облегчить участь заключенных, всеми правдами и неправдами добывая для тюремной
больнички лекарства и для кухни продукты. Надзиратели были вежливы,
рукоприкладство исключалось, карцер обычно пустовал, а свидания с родными и
близкими давали гораздо чаще, нежели в других заведениях подобного профиля.
Но мне не мог помочь даже этот прекрасный человек. Ничем. Я влип по крупному. Меня
взяли с меченным стволом. На рукоятке "макарова" действительно не оказалось моих
отпечатков, однако этот тонкий лучик света в мрачном царстве, куда я попал благодаря
своенравной Тихе - богине случая и судьбы, общей безрадостной картины не менял. Мне
шили заказное убийство со всеми вытекающими отсюда последствиями. Дело оставалось
за малым: собрать железный фактаж и задокументировать. Это чтобы я на суде не очень
брыкался. А в идеальном варианте повесить на меня еще несколько "глухарей" -
нераскрытых убийств из той же серии. На киллера я тяну на все сто: холост, веду
замкнутый образ жизни (женщины не в счет), часто бываю в командировках, прошел
"горячие" точки, а значит имею боевой опыт и соответствующую выучку... Кандидатура
на наемного убийцу просто сногсшибательная. Представляю, как отреагирует наш отдел
снабжения, когда до моих коллег дойдет такая новость...
Я сидел уже третьи сутки. Можаев почему-то не торопился вызывать меня на очередной
допрос и я изнывал от скуки и безделья, погруженный в безрадостные мысли. Товарищи
по несчастью - их было четверо - болтали о чем ни попадя. Удивительно, как быстро
нивелируются в тюрьме человеческие личности. И аристократ духа, и бандит, и бомж,
попав за решетку, начинают говорить и думать совершенно одинаково. Процесс
адаптации до бордюрного уровня происходит прямо на глазах. Тюрьма имеет свои
законы, свой язык и свой образ мышления. Академик от литературы уже через месяц
после внедрения в эту обитель порока спускается со своих заоблачных высот на грешную
землю и начинает ботать по фене* как старый шаромыжник.
Конечно, нынешняя тюрьма не совсем та, что была когда-то, при царе Горохе. А точнее,
во времена культа личности и ранее. Блатной жаргон основательно подзабыт даже ворами
"в законе". Однако общий примитивизм суждений, косноязычная речь и дебильные
мечтания (типа - эх, пройти бы сквозь стены! эх, стать бы человеком-невидимкой! эх, мне
бы чемодан баксов - и за бугор!) настолько одинаковы у разных и по образованию, и по
былому общественному положению индивидуумов, что можно говорить о тюрьме как о
явлении в жизни страны, о неком институте искривленной личности, который не выдает
дипломы, но нивелирует интеллекты, приводя их к общему знаменателю. Хотя бы потому,
что по статистике (если я не ошибаюсь) каждый десятый совершеннолетний гражданин
нашей бывшей "могучей и неделимой" попробовал "прелестей" исправительной системы.
А в нынешних реалиях первой стадии капитализма (политически неграмотным следует
почитать, например, Карла Маркса) это только начало бесконечно длинной очереди.
*Ботать по фене - разговаривать на воровском жаргоне (жарг.)
Потому я тоже слушал, внимал и учился. На ходу. Кто знает
...Поділитися у соцмережах
