Жанр: Боевик
Наперегонки со смертью
...юнув на все свои мыслимые и немыслимые варианты, я решительно
направился в нужный мне подъезд. Чтобы провести рекогносцировку на местности. А
если быть совсем точным, то, будучи в отчаянии от такой сложной и не решаемой
проблемы, я готов был просто выбить дверь и взять Килю на цугундер без всяких там утипути.
Я почему-то не думал, что он одел свое жилище в броню.
Дверь как дверь... Без всяких новомодных наворотов. Обитая облезлым дерматином. На
двух замках, настолько примитивных, что их можно открыть плевком. Наверное, Киля
держал свой навар от квартирных краж где-то в другом месте.
Я присмотрелся повнимательней - и неожиданно почувствовал легкий зуд в конечностях.
Дверь была не заперта! Мало того - она вообще оказалась приоткрыта.
Стоп, Чернов! Здесь что-то не так... Держи ушки на макушке. Иначе опять может
приключится что-нибудь эдакое...
Быть или не быть, вот в чем загвоздка. Вломиться в квартиру Кили заблудшим варягом,
или линять отсюда пока трамваи ходят?
А впрочем, что мне терять? Ведь совсем недавно я думал просто сорвать дверь с петель - и
все дела. Теперь задача упростилась.
- Вы к кому?
Голос сзади произвел на меня впечатление шила, которое воткнули мне в мягкое место. Я
резко обернулся - и увидел бабулю, выглядывавшую из квартиры напротив. Она мило
улыбалась.
- Это... - Меня на миг заклинило. - Я уже... - Моя окаменевшая маска изобразила что-то
наподобие улыбки. - Мне сюда... - Я толкнул незапертую дверь... и пришел в себя уже
внутри жилища Кили.
Ну, блин, и примочка... Теперь все, назад ходу нет. Я выглянул в глазок. Бабуля попрежнему
торчала на лестничной площадке. Ее взгляд выражал сомнение. Шла бы ты
домой, Пенелопа. Твой Одиссей уже заждался судна...
Ладно, что сделано, то сделано. Попру как бык на красное.
- Эй, кто-нибудь есть? - Мой голос почему-то стал хриплым и глуховатым.
Молчание. В квартире царила полная тишина.
- Хозяин! У тебя дверь не заперта.
Ни гу-гу. Глухо как в танке. Только в туалете чуть слышно журчала вода.
Я решительно прошел дальше. Может, Киля налился под завязку и дрыхнет мертвецки
пьяный? Не исключено. Ладно, проверим. И я открыл дверь спальни.
Я не ошибался. Киля и впрямь спал. Вечным сном. Кто-то перерезал ему горло. Кровь по
голому полу пролилась до самого порога. И я стоял, сам того не замечая, в темно-красной
луже.
Нет, столбняк меня не хватил. В своей, общем-то не такой и долгой, жизни мне
приходилось видеть смерть в самых разных ее обличьях. Поэтому еще один жмурик меня
особо не впечатлил. Поразило другое - Килю грохнули в аккурат перед моим приходом.
Будто знали о визите и приняли все необходимые меры, чтобы доставить мне
дополнительные хлопоты. Которые почему-то размножались как тараканы.
След оказался даже не теплым, а горячим. Подстава была классической. Противник в
очередной раз продемонстрировал свои незаурядные возможности. Он считает, что
держит ситуацию под полным контролем. Противник мнит себя кукловодом,
дергающим за нужные веревочки, и упивается властью и безнаказанностью. Это было
большой ошибкой с его стороны.
Поразмышлять над превратностями судьбы хотя бы несколько минут мне не дали.
Впрочем, если быть совершено точным, то думал я несколько об ином - о том, как
убраться отсюда поскорее и где взять шапку-невидимку, чтобы никто не засек мои
маневры. А в перспективе не описал мою внешность милиции. Старушка-соседка Кили
была не в счет. Я совершенно не сомневался, что у вора-домушника водилось немало
дружков, часто заглядывавших к нему на огонек. Так что я был всего лишь одним из
многих, большей частью безликих. Если, конечно, бабуля не обладала феноменальной
зрительной памятью.
Не вспоминай всуе то, что может принести тебе неприятности. Только я подумал о
капитане - ему очень понравилась бы ситуация, в которую угодил Геннадий Чернов - как
возле дома резко притормозила патрульная машина милиции (я узнал это по звуку
дрянного движка) и топот грубых башмаков на лестнице возвестил о наступлении для
меня судного дня. Или ночи - это уже без разницы. Похоже, соседка Кили, та самая
дряхлая Пенелопа, все-таки не поверила в мои честные намерения и позвонила куда
следует. Видимо, я показался ей очень подозрительным типом.
Оставляя кровавые следы на полу, я бросился к входной двери и закрыл ее на замок. Он
был простеньким, ширпотребовским, но я надеялся, что этот ветеран местной
промышленности задержит милицейский наряд на нужные мне три-четыре минуты. После
этого я забежал в зал и, выключив свет, отворил дверь на балкон.
Нет, это уже чересчур! В конце концов этот проклятый город превратит меня в мартышку,
потому как я тут только то и делаю, что прыгаю по балконам и лазаю по отвесным стенам.
И сейчас мне предстояло сигать черт знает куда - земля внизу совершенно не
просматривалась из-за темени. На окраинах почему-то не приято включать фонари на
столбах. Экономия. С одной стороны в нынешней ситуации для меня это благо, а с другой
- фиг его знает, что там валяется под окнами. Ко всему прочему, настолько мне было
известно, окраинные жители испытывали неодолимую тягу к земледелию и позади домов
обустраивали крохотные плантации. Которые огораживали чаще всего толстыми
железными прутьями и проволокой. А балкон квартиры домушника Кили как раз и
выходил на тыльную сторону. Поэтому у меня был шанс благополучно закончить свой
земной путь на железном колу - как в добрые старые времена мои предки со стороны
матери, казаки-запорожцы, на пале, любимом палаческом приспособлении польской
шляхты. Пся крев, холера ясная!
Как оказалось, отменный выход был совсем рядом. Стоило только руку протянуть. Уже
подрастерявшие листву длинные и гибкие ветки и стволы хмеля, похожие на лианы,
которые тянулись до балкона пятого этажа, могли выдержать и гораздо больший вес,
нежели мои восемьдесят килограмм. Мысленно возопив к Богу, я перебрался на эту хитро
сплетенную природой сеть и начал спускаться вниз как матрос парусного флота по
вантам.
Лоза хмеля не подвела. Вскоре я стоял под окнами первого этажа и думал, как мне
преодолеть заграждение в виде заборчика из арматуры. Он, как я и предполагал,
огораживал прямоугольные клочки земли, уже вскопанные под весеннюю посадку.
Пришлось идти напролом, так как двигаться вокруг дома было опасно. Я согнул
несколько прутьев, чтобы образовался проход, и пошел по целине. Мне уже было все
равно: следов после себя я оставил столько, что экспертам-криминалистам хватит
разбираться с ними до новых веников. Вскоре, преодолев еще один забор, я оказался на
пустыре. В отдалении замелькали милицейские мигалки. Видимо, наряд патрульнопостовой
службы уже вошел в квартиру Кили и вызвал дежурную оперативную группу.
Сокрушенно вздохнув, я выбрал направление и побежал. Мне нужно было убираться
отсюда как можно скорее. И подальше...
Я избавился от почти новых фирменных кроссовок, теперь являющихся очень опасной
уликой, за два квартала от дома, изрезав их ножом и бросив в мусорный ящик. Дальше я
продвигался в одних носках. Лучше подхватить простуду, нежели оставить такое
вещественное доказательство, как моя обувь.
Мне удалось зайти в свою квартиру незамеченным. Нынче, в отличие от времен развитого
социализма, народ по вечерам не особенно рвался подышать свежим воздухом. И если
раньше на скамейках возле дома собиралась старушки и молодежь, то нынче там в
вечерние часы можно было встретить разве что хануриков, распивающих паршивую
самопальную водку. Но сегодня на мое счастье и их не оказалось.
Приняв душ, я завалился на свой любимый диван и погрузился в грустные размышления.
Я думал, что скорее всего моя безмятежная жизнь в этом городе закончилась. Мало того -
теперь мне придется спасать ее всеми доступными методами. И доказывать, что я ни в чем
не виновен. За мной охотятся какие-то бандиты, а теперь взяли след ищейки в погонах. И
если милиция пока не знает о моей личности, то первым известно обо мне почти все. А
они коварные и жестокие люди. До сих пор я старался, настолько это было возможно, не
нарушать закон, но теперь, похоже, мне не оставляют выбора. Ну что же, пусть пеняют на
себя.
Сон пришел ко мне внезапно и тихо. Он приятно охладил измученный терзаниями мозг и
понес на своих невидимых крыльях в райские кущи сновидений. Там было светло,
радостно и царили полная безмятежность и неземная умиротворенность...
Утром я проснулся бодрый и хорошо отдохнувший. Еще не успев как следует продрать
глаза, я уже знал, с чего нужно начать свой крестовый поход против пока тайного врага.
Это знание появилось чисто интуитивно, и тем не менее я был уверен, что мой план
сработает. Хотя эта уверенность, скорее всего, зиждилась на безысходности, однако я
старался об этом не думать. Потерявши голову, о волосах не плачут.
Удивительная штука городское "дно". Оно есть практически в каждом городе, независимо
от времени его основания и региона. Чаще всего "дно" представляет собой слоистую
структуру: в самом низу - потерявшие человеческий облик личности; чуть выше -
наркоманы, не совсем законченные алкоголики и ворье всех "мастей"; еще выше -
разнообразные крутые и отморозки; правда, они считают себя пупом земли, но даже не
подозревают, что этот "пуп" находится в районе заднего прохода; и наконец слой с
фальшивой позолотой, где спрессованы скороспелые нувориши, которых почему-то
называют новыми русскими, хотя это не совсем верно, и чиновная рать, вскормленная и
вспоенная взятками до неприличных размеров.
Границы между слоями весьма зыбкие и расплывчатые. Они приобретают четкие
очертания лишь в части финансовых возможностей. Однако, обитателей "дна" роднит
главное - абсолютная бездуховность и патологическая жадность, толкающая их на самые
страшные преступления. Они никогда и ни в чем не раскаиваются, свой образ жизни
считают единственно правильным, а в ранг закона у них введено полное беззаконие.
Цинизм у обитателей "дна" считается главной добродетелью, презрение к окружающим
возведено в принцип, жестокость к себе подобным является критерием истины.
И тем не менее каждый слой "дна" при острой необходимости может превратить свою
рыхлую, насквозь прогнившую субстанцию в стальную оболочку самодельного взрывного
устройства, начиненную гвоздями, металлическими шариками и обломками абразивных
кругов. Горе тому неразумному, который попытается самовольно, без надлежащих
основание и даже рекомендаций, проникнуть в какой-нибудь из слоев. Его немедленно
взорвут, сокрушат, размажут по асфальту, сотрут в порошок и развеют по ветру. Слой
городского "дна" - это государство в государстве. Не зная обычаев этого удивительного и
очень стойкого по отношению к любым переменам в обществе образования, не стоит в
него и соваться. Будь ты даже гениальным актером и мистификатором, вырядись в любые
одежды и выучи наизусть язык и правила поведения обитателей исследуемого слоя, все
равно тебя сразу раскусят. У граждан этих мини-государств поистине звериный нюх и не
менее звериные традиции.
Я направил свои стопы как раз в один из таких слоев. Однажды, на хорошем подпитии,
Лычков повел меня на "экскурсию" в Гнилушки. Будя я потрезвее, меня туда не затащили
бы и на аркане. Но пьяному море по колено, а потому я попер за ним без страха и упрека.
Впрочем, Сева обмолвился, что там у него есть друг, который при необходимости
предоставит нам свою "крышу".
Гнилушки - это своего рода раковая опухоль почти в центре города: в основном
одноэтажные строения, разнообразные мастерские и маленькие заводики, ныне в
основном бездействующие, окруженные высотными домами. Как-то так случилось, что
генеральный план застройки не учел некоторых особенностей этого весьма
примечательного места. Когда-то здесь жили люди среднего достатка - я имею ввиду
дореволюционное время. В войну немцы здорово проредили еще добротные особняки, и
на месте расчищенных развалин выросли уродливые строения, похожие на курятники. Но
каждый из этих уродцев гордо именовался домом, имел свой номер и соответствующие
регистрационные документы в бюро инвентаризации.
До поры до времени власти не обращали почти никакого внимания на форменное
безобразие, портившее вид центральной части города. Им было не до того. То вождя всех
времен и народов Сталина меняли на гениального агрария-кукурузовода Хрущова, то
главный гэбист Берия вдруг оказался очередным врагом народа, то красавец мужчина и
душка Брежнев совершал крутой поворот от авантюрного социализма к временам застоя.
И лишь когда в кармане государства зашелестели нефтедоллары, и их стало гораздо
больше, чем могли сожрать все наши зарубежные друзья по соцлагерю и прочие, в
основном на словах исповедующие коммунистические идеи, дошло дело до
реконструкции и перепланировки городов.
Гнилушки решили снести в первую очередь. Но когда подняли поименные списки
жильцов этих трущоб, то схватились за головы. Оказалось, что в одном доме-курятнике
прописано как минимум три-четыре семьи - примерно пятнадцать-двадцать человек, по
одной живой душе на два квадратных метра общей площади. Выходило на то, что для
обеспечения аборигенов Гнилушек жильем требовалось построить не менее трех новых
микрорайонов. Жильцы трущоб радовались, потому что им поторопились объявить о
грядущем счастье, заключающееся в получении новых долгожданных квартир, а ученые и
чиновные мужи ломали головы - как бы и яблочко съесть и на дрын не сесть.
Решение было принято мудрое и в духе времени. О Гнилушках просто забыли. А чтобы
они не портили настроение ни городским властям, ни приезжим, дома-курятники
отгородили от улицы трехметровой высоты забором, покрасили его в веселенький цвет и
оклеили транспарантами и афишами.
Постепенно Гнилушки стали превращаться в большую многоквартирную "малину" для
босоты. Очень удачное расположение - в самом центре города, где оживленные
транспортные потоки (сплошной кайф для карманников), богатые квартиры (мечта воровдомушников),
и шумные рестораны, в которых можно преспокойно спустить
награбленное и, в случае перебора, на карачках доползти до своей близкой хазы - влекло в
Гнилушки людей определенного толка с неодолимой силой. Здесь сбывали краденное,
гнали самогон, курили наркоту, устраивали "дома свиданий", без особых опасений
попасть на скамью подсудимых сводили кровавые счеты, торговали заграничным
барахлом, укрывали преступников... трудно перечислить все "возможности" этих
центровых трущоб, куда даже самые ушлые и смелые оперативники угрозыска не
решались в одиночку совать нос.
Перестройка, постепенно превратившаяся в сплошную перестрелку, лишь добавила
криминального "аромату" печально известным Гнилушкам. Больше половины городских
рэкэтиров и отморозков имели честь быть выходцами из этой клоаки. Теперь опухоль,
именуемую Гнилушками, можно было устранить только облив напалмом.
Вот в такое примечательное место я шагал ясным осенним утром, надеясь, что мне
удастся и выполнить задуманное, и унести ноги подобру-поздорову.
Глава 11. ПАХАН В ОТСТАВКЕ
Петр Дубов оправдывал свою фамилию на все сто. Это был кряжистый мужик с пудовыми
кулачищами, каменным невозмутимым лицом и непокорными вихрастыми волосами, чуть
тронутыми сединой. Он держал в Гнилушках странное заведение, гибрид современного
ресторана с дореволюционным трактиром, под названием "Охотничий домик". История
жизни Дубова, которую рассказал мне Лычков, весьма примечательна.
Он работал водителем грузовика, слыл передовиком производства и вообще надежным
мужиком во всех смыслах этого слова. Дубов был трудягой, каких поискать. Но в один
воистину черный день всемогущий случай поставил все с ног на голову. Какой-то пьяный
хмырь в хмельном кураже вышивал по проезжей части дороги и угодил в аккурат под
колеса машины Дубова. Дело, в общем, обычное и вины водителя в трагическом
происшествии не было. Собственно, следствие дало именно такое определение
случившегося. Но при всем том присутствовал один, очень неприятный, нюанс, который в
конечном итоге повлиял на приговор суда и круто изменил судьбу Дубова - экспертиза
определила наличие в крови обвиняемого алкоголя. Совсем немного, но и этого
количества хватило, чтобы Петр Никанорович пошел по этапу. Ему впаяли пять лет.
В зоне он по-прежнему выполнял план на сто пятьдесят процентов и какое-то время был
первым претендентом на досрочное освобождение. Однако судьба-злодейка
распорядилась по-иному. Однажды отличающийся независимым характером Дубов
повздорил с паханом зоны, вором "в законе", а когда тот послал свою шестерку разрешить
конфликт с помощью заточки, Петр Никанорович просто вышиб этому мелкому хмырьку
голым кулаком мозги.
Дубову накинули еще три года и оставили в той же ИТК. Могли дать и больше, но
начальство написало ему уж больно хорошую характеристику.
С той поры Дубова будто кто подменил. Петра Никаноровича можно было понять - у него
отобрали надежду на скорое освобождение. Во-первых, он раз и навсегда разобрался с
паханом и его прихлебателями, после чего пришлось вызывать две "скорых" - в одну
попавшее под кулак Дубова ворье не поместилось. А во-вторых, Петра Никаноровича
"короновали" на бугра зоны и он напрочь перестал работать. Физически. Дубов обладал
поистине медвежьей силой и, когда его доставали, первобытной свирепостью, потому
вскоре все "мужики" и "деловые" ходили перед ним по струнке. Во избежание ненужного
конфликта начальство зоны пристроило Дубова в библиотеку, самое кайфовое место в
ИТК, а в ответ получило полный порядок и небывалое смирение своих подопечных.
Так неожиданно не очень грамотный водила и зэк оказался в окружении великих
мыслителей и вообще умных людей, материализовавшихся в написанных ими книгах. От
нечего делать Дубов начал читать запоем. И к тому времени, когда прозвенел последний
звонок и его выпустили на свободу, Петр Никанорович мог заткнуть за пояс даже
человека с добротным университетским образованием.
По выходу из мест заключения он где-то с полгода присматривался к гражданской жизни,
очень изменившейся за время отсидки - как раз в самом разгаре была перестройка - а
потом завел свое дело, получив "ссуду" у знакомого ворья с Гнилушек, которые были его
родиной. Сначала Дубов держал рюмочную, а затем, оперившись, построил небольшой
ресторанчик, назвав его "Охотничий домик". Это было любимое заведение местной
братвы. Ресторан оправдывал свое название полностью - в любое время дня и ночи здесь
можно было заказать изысканные блюда из дичи, медвежатины, оленины, полакомиться
пирогом с брусникой, под стопарик употребить маринованные масленки или соленые
грузди, полакомиться керченской сельдью и даже, при очень большом желании, отведать
чего-нибудь экзотического. Например, черепашьего супа, омаров или филе из крокодила.
Но самое интересное заключалось в том, что все это стоило не очень дорого.
Дубов, который (на удивление) так и не получил в зоне никакого прозвища, слыл на
Гнилушках третейским судьей. Или разводящим, как теперь называют посредников в
спорах между братвой. С Лычковым его связывали давние приятельские отношения - они
учились в одном классе, а затем работали водителями пятой автобазы...
Снаружи "Охотничий домик" представлял собой крытый тесом рубленый амбар с окнами
в резных наличниках. Он имел просторный двор с пристройками, где находились вполне
современные холодильные камеры, погреба, гаражи для автотранспорта, коптильня и
сооружение наподобие огромного камина, в котором на вертеле можно было испечь
целого быка.
Внутри ресторан не баловал изысканным, а тем более современным интерьером.
Деревянные скамьи, массивные дубовые столы, на стенах рога и шкуры разнообразных
животных, под потолком две кованых люстры, в углу изразцовый камин "под старину".
На полированном сосновом полу лежали грубые домотканые дорожки, а в одну из стен
были вмонтированы бочки с краниками - Дубов баловал своих клиентов отменными
неподдельными винами и очень даже приличным, всегда свежим пивом.
С утра в "Охотничьем домике" было довольно пустынно. Я сел за стол и заказал жаркое
из оленины и бокал пива. Степенный половой, чем-то похожий на самого хозяина - такой
же крепко сбитый, немногословный и в наколках - выполнил заказ достаточно быстро.
Решив, что все дела подождут - голос голодного желудка оказался сильнее злобного
охотничьего азарта - я приналег на восхитительно приготовленное мясо, отдавая должное
и красному соусу, которого хватило бы на целую компанию.
Официант, пристроившись в углу, неподалеку от кухонных дверей, занимался каким-то
подсчетами, но из виду меня не упускал ни на миг - посматривал исподлобья, тяжело и
остро. Похоже, он думал, что я мент. Такого же мнения была и компания из шести
человек, обитателей гнилушкинского "дна", которая бражничала неподалеку. От их
взглядов мне становилось не по себе, но я принял отмороженный вид и налегал на
оленину.
Наконец один из этой не совсем трезвой компашки не выдержал и сказал во весь голос то,
о чем думали все его приятели:
- Мусор прикатил...
- Ну... - поддержал его второй.
- Не наш, - вступил в разговор третий.
- Не-а... - подтвердил четвертый, с набитым ртом.
- Пусть валит отсюда, - то ли спросил о мнении собутыльников, то ли дал установку
первый.
- Пока цел, - это провякали хором.
Официант поднял от своих расчетов голову и строго посмотрел на компанию. Которая
проигнорировала безмолвное предупреждение напрочь.
- Колян, товарищ не понимает...
Я делал вид, что глухой.
- Пусть пожрет, - вступился за меня какой-то "миротворец".
- И заплатит, - присоединился к нему еще один.
- А потом мы ему рога посшибаем, - весело хохотнул самый смешливый.
- От него воняет, как от козла, - не сдавался первый. - У меня аппетит пропал.
- Мусор, он и есть мусор, - согласился второй. - Пойду... - Демонстративно кряхтя, он
встал и подошел к моему столу.
- Слышь, мужик! - обратился он ко мне с вызовом. - Собирай манатки и сваливай отсюда,
пока цел. Ты пришел не по адресу.
- Ресторан? - Я положил перед ним меню с фирменным знаком "Охотничьего домика".
- Ну...
- Баранки гну. Я думал, ты читать не умеешь. Раз это ресторан, то я попал туда, куда
нужно.
- Во! - Мой собеседник обернулся к своим приятелям, с большим интересом следившим за
переговорами. - Братва, к нам приканал большой умник. Он будет учить нас грамоте.
- Слушай, мужик, не нарывайся. - Я сказал это тихо и очень внушительно. - У меня и без
тебя хватает проблем.
- Ну, борзой... - С деланным восхищением сказал мой собеседник. - Думаешь, если у тебя
имеется красная ксива, то ты уже в дамках?
- Я такой же мент, как ты профессор.
- Брешет? - опять обернулся задира к своей кодле.
- Брешет, - ответили ему дружно.
- Ну-ка, прекратите! - наконец вмешался и официант. - Не мешайте человеку.
- А ты, Жорик, заткнись, - отрезал мой собеседник. - Твое дело сторона. Считай свои
бабки и не лезь, куда тебя не просят.
Только теперь я понял, что компания находится в состоянии опохмелки. Видимо, ночью у
этой великолепной шестерки был грандиозный кутеж и скорее всего с дамами, а по
утрянке их потянуло на легкий променад с посещением местных достопримечательностей.
Среди которых "Охотничий домик" занимал главенствующее место. Так что новая порция
пойла смешалась со старыми дрожжами и компания постепенно входила в раж, обычно
заканчивающийся мордобитием подвернувшихся под хмельную руку.
Я еще раз глянул на всех шестерых и решил, что у меня есть два варианта: рвать когти или
безропотно подставлять свой фейс под молотилку. Их было чересчур много. Даже для
меня. Тем более, что защищаться подручными средствами я просто не имел права - мне
только и не хватало замочить кого-нибудь из этих козлов при полном наборе свидетелей.
Тогда точно придется броситься с моста в воду - чтобы долго не мучиться на допросах и
чтобы мне не намотали срок на всю катушку.
- А я сказал сядь! - взревел официант, задетый за живое пренебрежительным тоном
клиента. - Иначе я лично тебя уйму.
- Все, все! - Я поднял руки вверх до уровня плеч. - Если весь этот базар-вокзал только изза
меня, то я сваливаю. Ради Бога, не ссорьтесь. Нервные клетки не восстанавливаются.
- Я же говорил, что он чересчур умный. По науке шпарит, лепила. - Задира смотрел на
меня с лихим видом. - Ты чё моргалы вылупил!? - Он резким движением руки изобразил
"козу". - Счас уроем, чтобы не шлялся где попало...
Конечно, никто из компании не думал, что я сотрудник милиции. Сюда менты заходили
редко и в основном свои, местные, которых все знали как облупленных - вдоль и поперек.
Если собирались чужие, из какого-нибудь другого райотдела - как я уже говорил,
"Охотничий домик" зажил себе немалую славу; и небезосновательно - то Дубов, не
желающий портить отношения с кем бы то ни было, а в особенности со слугами закона,
закрывал для местной босоты ресторан на замок и обслуживал не очень желанных гостей
по высшему разряду. Зона научила его быть мудрым и предусмотрительным.
Похмельная шобла просто нарывалась на скандал с разборкой. Такие уж в Гнилушках
были нравы и обычаи. Они остались еще с тех пор, когда улица на улицу, район на район
ходили стенкой, чтобы доказать свое превосходство и потешить ретивое, всласть помахав
кулаками.
- Убери поганки, ты, чудо в перьях, - сказал я внешне спокойно, но внутри у меня все
бурлило. - Иначе я их оторву и свиньям скормлю.
До чего я ненавижу вот таких отвязанных, которые смыслом жизни считают унижение
слабых и беззащитных! Они никогда не станут драться, если у них не будет
внушительного численного перевеса. Их любимый прием - удар исподтишка. Они
способны на любую подлость, при этом совершенно не ощущая ни раскаяния, ни
угрызения совести. Это даже не люди, хотя некоторые граждане и призывают проявлять к
ним милосердие и не давать "вышку". Говорят, что такими их сделало общество. Ничего
подобного! Они такими родились. И сдохнут моральными уродами, потому что горбатого
лишь могила исправит. Именно сдохнут - смерть приходит только к людям, а не к
животным в человеческом обличье.
- С-с-сука... - прошипел он змеем, резко изменившись в лице. - Понты гнешь!? Счас я те
моргалы выко
...Закладка в соц.сетях
