Жанр: Боевик
Месть обреченного
...риятелю и подельнику.
Мы появились перед остолбеневшими от неожиданности охранниками как бесы из преисподней - в
черных костюмах, масках и с пистолетами, снаряженными глушителями.
Не знаю, чему там их учили, но то, что учеба не пошла впрок, в этом можно было не сомневаться. Они
даже не притронулись к оружию, а только смотрели на нас внезапно обезумевшими от страха глазами,
неподвижные, как изваяния.
Я молча указал дулом пистолета на пол: мне не хотелось лишней крови.
Они безгласно и покорно, будто полусонные, улеглись лицами в исшорканный подошвами кафель и
заложили руки за голову - пожалуй, единственное, что эти двое, как оказалось, хорошо усвоили из науки
об охране важных объектов.
Я не стал долго мудрить и ждать, пока они очухаются от внезапного ступора - два точных и жестких
удара, и сон принял их в свои объятия по меньшей мере на полчаса; а больше нам с Сидором и не нужно
было.
Позади раздался приглушенный всхлип.
Я стремительно обернулся. Сидор смущенно развел руками:
- Понимаешь, хотела закричать...
- Ты что, сломал ей шею!?
- Упаси Бог! Обижаешь, Ерш, я только слегка хлопнул ее по загривку.
- Займись деньгами, а я посторожу на входе.
- Лады...
Только теперь я понял назначение раздвижной двери: она служила маскировочным щитом, скрывающим
комнату-сейф.
И нам очень повезло, что эта внушительного вида плита из дубового фанерованного бруса,
армированного стальной проволокой, не была закрыта на замок - ее не взял бы и топор дровосека...
Денег, в основном долларов, набралось на полную сумку, которую принесла с собой ныне мирно
почивающая Максимовна.
Сидор, запихивая кредитки в бездонную утробу главной принадлежности наших домохозяек,
непрестанно подмигивал мне и гримасничал, словно обезьяна, - от избытка чувств.
Да, похоже, наш "улов" стоил потраченного на него времени...
Как это ни удивительно, но мы убрались из города ни клятые, ни мятые; даже стеклянная будка поста
ГАИ на окраине проводила нас умиротворенным мерцанием одинокой настольной лампы, освещающей
клюющего носом мента в наброшенном на плечи кителе.
Спи, парень, у тебя и впрямь отменный ангел-хранитель...
Опер
Господи, как я ждал этого момента!
И вот она, твоя высшая справедливость, - еще одна видеозапись, теперь уже беседы Сандульского с
самим Грузином. Это даже не кассета, а осиновый кол для всеми проклятой бандитской груди.
Саша Грузин был пьян как сапожник. Уж не знаю, чем там его поманил Жорж, но он приплелся в
кабинет Сандульского словно бык на бойню.
Того, что Грузин наболтал, с лихвой хватило бы ему на пожизненное заключение, будь у нас такой закон.
Похоже, он хотел произвести как можно более выгодное впечатление на Сандульского, который с отчаяния
предложил ему не десять, а целых пятнадцать процентов с дохода.
На этот раз мы с Баранкиным устроили просмотр видеозаписи на квартире одного из наших так
называемых "добровольных помощников органов правопорядка", изрядной сволочи, бывшего начальника
первого отдела номерного предприятия, пьяницы, бабника и проходимца.
Я не рискнул воспользоваться аппаратурой управления - чем черт не шутит, вдруг моя разработка уже
"засвечена" и комната техсредств снабжена "жучками".
А к Баранкину уже возвратилась его дражайшая половина, загоревшая до черноты и умиротворенная до
полной прострации - наверное, целебным морским воздухом...
Голос Саши Грузина был на удивление тонок и визглив.
Впрочем, и сам он не впечатлял размерами и статью - такой себе низкорослый пьяный сатир с черными
маслеными глазками и низким лбом, который можно было закрыть одним пальцем.
Г р у з и н.
... Так, говоришь, Сторожук прижимает... хе-хе... известная сволочь, давно под ногами путается.
Ж о р ж.
Что делать, Александр Давидович? Он сожрет меня с потрохами.
Г р у з и н.
Подавится... хе-хе... много на себя берет, укоротим, если нужно... хе-хе...
Ж о р ж.
Я готов платить вам дес... пятнадцать процентов! Только защитите.
Г р у з и н.
Пятнадцать? Это разговор делового человека... хе-хе... Защитить можно... отчего нет... хе-хе...
Ж о р ж.
Но за ним такая сила... Пока все образуется, от меня мокрого места не останется.
Г р у з и н.
А вот это ты напрасно так говоришь. Видали мы козлов и покруче. Помнишь, чем кончил Храпатый? Я
эту мразь размазал по стенке, академики собирали его по частям неделю, все равно подох... хе-хе...
Ж о р ж.
Но Сторожук ведь мент, а с ними не все так просто...
Г р у з и н.
Мои ребята уже не одного мента завалили. И что? Никаких проблем. Меня доставал однажды один...
умник из угрозыска, не помню точно как его звали: Макарчук... а может, Макарченко... все равно подох...
хе-хе... Я ему лично свинцовую примочку выписал... хе-хе... зарыли, как падаль, на Солонцах... там места
всем хватит... хе-хе...
Даже при не очень хорошем освещении в кабине-те Сандульского было заметно, что Жорж стал белее
стенки - таких откровений от Саши Грузина он не ожидал.
Я понимал состояние Сандульского - вдруг Грузин вспомнит по трезвянке, что он развязал язык?..
Всполошенный Жорж не знал, как повернуть разговор в иное русло. А его собеседника несло словно под
горку на санках по наезженной в плотном снегу колее.
- Ах, сволочь!
Баранкин даже заскрипел зубами от ненависти к Грузину.
- Так вот где Макарчиков... Ты его знал? - спросил он.
- Слыхал. Встречаться не приходилось.
- Я с ним учился. Мужик был - таких поискать. Настоящий сыщик, до глубины души порядочный
человек. Его жена осталась с двумя мальцами, одному чуть больше года, а второй этой осенью пойдет в
школу.
- Давай досмотрим...
Г р у з и н.
Ежели что, любые наезды спустим на тормозах. В деле этого мента меня... хе-хе... тоже пытались
поиметь, но Шалычев нажал на кого нужно - и все в ажуре... хе-хе...
Ж о р ж.
Да, да, конечно, Шалычев...
Г р у з и н.
Что ты, евреец, можешь знать о Шалычеве?! Вот я - да. Мы с ним кореша. Давно. Никто об этом и не
подозревает... Шалычев - большой любитель девочек... хе-хе... Осторожный... но все равно однажды влип
по самые уши. С этими шалавами никогда не знаешь... хе-хе... что они могут вытворить. Попалась ему одна
соска... клевая малышка... а после постельки оказалось, что была целка, что ей нет и пятнадцати, что легла с
Шалычевым по пьяной лавочке и без своего согласия и что она идет прямиком в ментуру сдавать его со
всеми потрохами... хе-хе... Каково?
Ж о р ж.
Бывает... конечно... Может, пойдем в зал? У меня там новая программа... и все такое...
Г р у з и н.
Да, бывает. Шалычев запаниковал, пришлось мне... хе-хе... придушить эту цыпочку. А девка была -
ягодка, цимус. Ничего, все обошлось. Вызвал не кого-то другого, а меня. Кто у него настоящий друг? Я!
Саша Грузин! Все сделал как нужно. Друзья они, как это... ага - в беде познаются... хе-хе... Понял,
маланец?
Ж о р ж.
В-ва... П-по...нял...
Мы с Баранкиным переглянулись и молча покачали головами - ни фига себе понесло Грузина!
На экране было видно, что Жорж от страха едва не плачет.
А Саша Грузин, которого, похоже, прихватил приступ пьяной болтовни, глядя поверх головы
Сандульского, все бубнил и бубнил монотонным голосом свои страшные откровения.
Наверное, в жизни любого человека, даже такого ублюдка, как Саша Грузин, наступает момент, когда
просто нельзя самому нести груз памяти и возникает потребность выговориться, исповедаться даже не
близкому человеку, а нередко первому встречному.
Поездной синдром...
Г р у з и н.
Сторожук, Сторожук... Кончим гада - и точка! Даю слово. Сторожук, эта вша, гнида чухонская, против
меня прет? Все, заметано. Мы с тобой договорились. Только смотри, Жорж, сболтнешь кому лишнее... хехе...
я с твоей задницы полос нарежу и псам скормлю... хе-хе... Понял?
Ж о р ж.
А как же... к-конечно... я всегда... сп-пасибо...
Г р у з и н.
И чтобы платил вовремя и сколько положено. А то знаю я вас, маланцев... хе-хе... еще те жучары, так и
норовите нас в лапти обуть... хе-хе... Пойдем, обмоем наш договор. Скрепим по-мужски. У тебя пойло есть
приличное? Да не то, что я поставляю, - это бурда, спиртяга вонючий. Пусть его пьют ханурики... или те,
кто сейчас в зале... хе-хе... Есть? Тащи на мой стол... черт! Двери у тебя какие-то узкие...
Баранкин от возбуждения был красный, как вареный рак. Он метался по комнате, ероша рыжие волосы и
мыча что-то нечленораздельное.
- Сядь! - наконец вызверился я. - Какая муха тебя укусила?
- Бр...ндо...Гр-зн!
- Ну, Грузин - что из этого?
Я понял только последнее слово из его словесной абракадабры.
- Все, Грузин приплыл! Ордер... у прокурора...
Баранкин опять понес что-то невразумительное:
- ОМОН... кр-нты ...сегодня! Берем сегодня!
- Берем... кота, знаешь за что? Распетушился. Великий сыщик Баранкин, гроза мафии и прочая,
проводит операцию по задержанию важного преступника. Прямой эфир, спецназовцы в масках, и только
Баранкин в смокинге и при бабочке... Чушь собачья! Остынь и подумай.
Баранкин взвился, будто его ошпарили.
- О чем тут думать?! Действовать нужно, и как можно скорее!
- Не смешите нас жить, как говорят в Одессе. Этот материал - всего лишь первый камешек на могилу
Грузина. Повременим, Слава, нам спешить некуда.
- Да ты... ты в своем уме?! Он ведь обещался прикончить Сторожука! Или ты мух ловил, пока работал
видик?
- Это он по пьяни сболтнул, чтобы покрасоваться.
- Нет, я просто отказываюсь тебя понимать! Грузин - и ты сам это знаешь не хуже меня - слов на
ветер не бросает. Сторожук - сотрудник милиции, и если...
- Скажи еще - наш товарищ, соратник и брат, - перебил я его.
- Ну, не товарищ и не брат...
- Он сучара, каких поискать, отщепенец и продажная шкура. Тебе бы в плакальщицы податься, чтобы
на похоронах разных подонков слезы крокодильи лить.
"Прости меня, Слава! Ну не могу я правду тебе сказать, хоть на куски меня режь!"
- Мы обязаны доложить! - упрямо гнул свою линию Баранкин.
- Кому?
- Руководству.
- Ты имеешь в виду Саенко?
- В первую очередь.
- А тебе Сандульского не жалко?
- А он-то при чем?
- Очень даже причем. Ты можешь дать гарантию, что Грузин не узнает о наших видеоматериалах?
- От кого? Я не думаю, что Саенко будет болтать об этом на всех перекрестках. Служебная тайна, он
давал подписку.
- Ладно, пусть Саенко мужик-кремень. Что, впрочем, пока неизвестно.
- Неизвестно... - как эхо повторил Славка.
- Но ведь он тоже, как и мы, должен сообщить о расследовании по инстанциям? А ордер на арест? Да
пока мы с тобой не предъявим прокурору стодвадцатипроцентные доказательства по делу, он пальцем не
шевельнет, чтобы подписать сию бумаженцию.
- Это точно.
- Можно подумать, что ему, а тем паче Саенко, неизвестно, кто таков Саша Грузин и с кем водит
дружбу. А связаться с губернатором - себе дороже.
- И если так, то тогда...
- Вот именно! Грузин начнет рубить "хвосты". И в первую голову пострадает безвинный Сандульский,
которого мы просто обязаны охранять. Я дал слово, что он останется в стороне при любом раскладе.
"Ах, как красиво говоришь, Ведерников! Сукин ты сын! Неужели это ментовская форма сделала тебя
отъявленным лжецом и циником? Можно подумать, что ты так сильно беспокоишься о судьбе Жоржа..."
- Но Сторожук...
- Да хрен с ним! Ты лучше подумай о себе.
- Что мне думать?
- Он выпутается, ему не впервой. А вот мы, случись утечка информации, будем себя чувствовать весьма
бледно. Чтобы не сказать больше.
- Ты считаешь?..
- Да, я уверен. Нас пустят в расход при первой возможности. Не забывай, что Грузин наболтал о
Шалычеве.
- Останется пленка... и другие материалы...
- Они просто исчезнут. Например, пожар в управлении, землетрясение, наводнение, или комета Галлея
упадет на Землю.
- Ну, ты скажешь...
- Короче говоря, причин для отмазки у нашего начальства, случись что с материалами расследования,
будет предостаточно, не сомневайся - большие деньги еще и не такие чудеса вытворяли.
- Так что же нам тогда делать?
В голосе Баранкина послышалось уныние вперемешку с отчаянием.
- Ждать. Затаиться и ждать.
- Чего ждать?
- Дальнейшего развития событий.
- Но мы не имеем на это права!
- Чисто по-человечески - да. С точки зрения оперативника - тем более. А если посмотреть взглядом
современного человека - то почему и нет?
- Это цинично!
- Ну и пусть.
- Ты не можешь так говорить!
- Может быть. Но я совершенно не имею желания сыграть в ящик, оказавшись между двух огней. Разве
мы с тобой виноваты, что наше государство такое беззубое, что сотни преступников разных мастей гуляют
на свободе, а тронуть их - кишка тонка? Ты уже забыл недавний суд? И сколько раз нам так плевали в
лицо? И где те ребята, настоящие профи, что работали не на страх, а на совесть? Вот-вот, не пришлись ко
двору.
- Теперь и у нас с тобой проблема - продолжать дальше лгать и изворачиваться, чтобы выжить, или
уйти.
Баранкин сказал это с неожиданной злобой и омерзением.
- В нашей ситуации, Слава, лучше побыть пять минут жалким трусом, чем героическим мертвецом.
- И это говоришь ты, прошедший пекло Афгана?!
- Слушай, не заставляй меня отправить тебя подальше! И постарайся мне больше не напоминать об
Афгане. Если ты считаешь, что на той войне я уцелел благодаря своей чрезмерной храбрости, то здорово
ошибаешься. Я просто не лез туда, куда не нужно и куда меня не посылали.
- Как я в тебе ошибался...
Побледневший Баранкин, не глядя на меня, поспешил к выходу.
- Все, закончили. Мне пора...
Я шел по городу словно по раскаленной сковороде. Глаза застилала багровая пелена, в душе бушевал
пожар, а над головой плавилось полуденное солнце.
Хороший день, ничего не скажешь - сегодня я, по-моему, потерял друга. При всех своих недостатках
Баранкин временами бывал прямой, как гвоздь.
И упрям - по-хорошему упрям - словно библейский осел.
Мне и самому не нравилось то, что я затеял. Но каким образом добраться до нашей мафиозной
верхушки, подмявшей под себя все и вся?
Как можно сохранить те самые, набившие оскомину при прежней власти "чистые руки", что
подразумевало точное исполнение закона, если сейчас, куда ни кинь глазом, сплошная грязь, круговая
порука власть имущих и воинствующий дебилизм, щедро замешанный на спиртном и наркотиках?
Все словно сошли с ума, а кровавые разборки так вписались в повседневную жизнь, что без них рядовой
обыватель уже просто не представляет нынешнего бытия.
И когда какое-то время царит спокойствие, на душе у него становится муторно - значит, нужно ждать
чего-то еще более страшного, более кровавого...
День до вечера я дотянул на голом энтузиазме.
Я копался в бумагах, а перед глазами маячил сосновый лес, речка и костерок с булькающей над ним
ушицей в котелке. Хотелось все бросить к чертям собачьим и забиться в какой-нибудь медвежий угол, где
на сотни верст вокруг ни единой души.
С этим неистовым и, наверное, глупым желанием я и ушел с работы, едва часовая стрелка переползла
цифру "шесть". Что уже было необычно для нашей конторы, нередко сверкающей светящимися окнами до
полуночи - в чем, в чем, а в показухе Саенко знал толк.
Промусолив для отшибки мозгов какой-то муторный фантастический роман до одиннадцати вечера, я
уснул, как ни странно, сном младенца - быстро, крепко и без обычных сновидений.
Но выспаться как следует мне не удалось...
Телефонный звонок вспорол тишину спальни, будто десантный нож палаточную ткань.
Я вскочил, словно подстреленный, и в темноте - окна были занавешены плотными шторами - вначале
свалил на пол настольную лампу, а затем больно стукнулся ногой о прикроватную тумбочку.
Взвыв от боли и популярно объяснив тумбочке, какая она нехорошая, я схватил телефонную трубку и,
услышав в ней голос Баранкина - сегодня он был помощником дежурного по управлению, - хотел для
начала отвести душу в добротном русском матерке.
Но первые же Славкины слова оглушили меня почище крепкого удара дубиной по башке.
...Голос Баранкина уже давно отзвучал и превратился в гудки отбоя, а я все сидел, держа в руках
телефонную трубку и бессмысленно глядя куда-то в пространство.
Нужно ехать... вызов в управление...
Чрезвычайное происшествие... убит Сторожук...
А вместе с ним (нет, я этого не хотел!!!) еще двое мужчин (кто? - пока неизвестно) и две женщины.
Все расстреляны из автомата...
Где-то в квартире на окраине города...
Судя по всему, у них была вечеринка или что-то в этом роде...
Пять трупов! Пять...
И виноват в этом кровавом побоище в первую голову я - тем, что спровоцировал Сандульского на
обращение за помощью к Саше Грузину.
Я виноват!
Будто в трансе, я достал свой пистолет и снял его с предохранителя...
Киллер
Мы с Сидором "пасли" Сашу Грузина уже вторую неделю.
К глубокому сожалению, нам пришлось оставить полюбившийся тихий уголок - дом отдыха, - потому
что слежка отнимала чересчур много времени и частые отлучки могли вызвать подозрение.
Мы сняли двухкомнатную квартиру почти в центре города, заплатив при этом немалые деньги за год
вперед.
Но чего-чего, а денег теперь у нас хватало, даже с избытком: в кассе казино оказалось ни много ни мало -
сто двадцать четыре тысячи долларов. Это в пересчете на американскую валюту.
Для "девятки" мы купили гараж неподалеку от дома, где квартировали. И хотя он тоже обошелся
недешево, однако для наших целей подходил идеально.
В гараже Сидор оборудовал мастерскую, в которой по вечерам изготавливал мудреные взрывные
устройства, в чем был великий мастер.
Ни он, ни я пока не представляли, где и как можно их применить. Но в том, что они могут понадобиться,
мы не сомневались.
- Слушай, Ерш, может, взорвем этого пидора к ядреной бабушке - и дело с концом?!
Сидор, которому наши мотания по городу надоели до чертиков, кипел от злости. Был поздний вечер, и
мы, после трудов праведных, устроили легкий ужин с чаепитием.
- Прежде чем отправить его ногами вперед, я должен с ним побеседовать, - сказал я жестко.
Я был в этом вопросе непреклонен.
- Бля буду, мы его хрен достанем! - горячился Сидор.
- Не переживай, обязательно достанем.
- Когда!?
- Всему свое время. Не рви душу.
- А я и не рву. Но хитер, этот говнюк, хитер...
- Волк тоже хитрый и осторожный, а все равно случается, что попадает в капкан.
- То волк... А к этому уроду ни на какой козе не подъедешь. Мне Чиж предлагал гранатомет, классная
штучка, "муха" называется. Прицелился, нажал на скобу - и ку-ку, привет с небес. А?
- Для его бронированного "мерса" нужна пушка. Но я сомневаюсь, что нам позволят точно
прицелиться.
- Эт точно...
Сидор задумчиво посасывал потухшую сигарету.
- Охраны вокруг него как собак не резаных, - сказал он через минуту.
- Я не думаю, что там крутые профессионалы. А с такими справиться можно.
- Это как пойдет. Шкуру может любой дурак продырявить. Чуток зевнул - и привет. У меня случались
такие обломы. Чудом жив остался.
- Будем шевелить мозгами...
- Не знаю, как ты, а моя башка к умственному труду не приспособлена. Вот ежели кому рога обломать
- так это пожалуйста.
- Я тоже умишком не шибко силен. Но иного выхода нет. Надеюсь, это ты понимаешь.
- Понимаю... - буркнул Сидор. - Просто безделья меня уже достало до печенок. Пить нельзя, так как
мы постоянно должны быть в полном боевом, газеты мне до лампочки - там одна брехня, а по телеку муру
показывают, в основном американские боевики... - Он смачно выматерился. - Приходилось мне встречать
этих рейнджеров... Дерьмо. Они только на рекламных картинках хорошо смотрятся. А в бою мечтают лишь
об одном: как бы побыстрее ноги унести, чтобы им задницы не надрали. Неженки.
- А где ты их встречал?
- Знаешь, как раньше в нашем кино обычно называли африканскую страну - не суть важно, какую
именно - о которой шла речь в фильме?
- Нет. Просвети.
- Ну, например, Бурухтания. Так вот, в Бурухтании я и столкнулся с америкосами.
- И они тебя не впечатлили...
- Не то слово... Правда, мы какое-то время не знали, с кем вступили в бой. Пока не взяли нескольких
пленных.
- А кто это "мы"?
- Тебе нужно все знать... - Сидор посмотрел на меня с осуждением.
- Не хочешь или не можешь говорить - не говори. Я не страдаю манией любопытства.
- А! - Сидор махнул рукой. - Ладно. Делать все равно нечего, будем чесать языки. Расскажу все, как
было. Не думаю, что ты способен меня заложить.
- Правильно мыслишь. - Я не скрывал иронии. - Как ты до этого додумался?
- Извини, брат, и не обижайся. Я полжизни в бегах, так что сам понимаешь...
- Понимаю.
- Ну и ладушки... - Сидор закурил. - Пришлось мне как-то записаться в "солдаты удачи". А что,
бабки платили неплохие, жратва - от пуза, и никакой политики. Бей, на кого босс укажет - и все дела. Нам
было все равно, кого мочить - правых или левых, коммунистов или демократов, "зеленых" или "голубых".
Первое время мы жили как на курорте. А потом началась заваруха. Переворот. Там у них меняются
правительства пять раз на год. Вот тогда мы и попали, как кур в ощип...
Он смачно сплюнул и с отвращением покрутил головой.
- Противоположную сторону, как оказалось, поддерживали американцы. Но не в открытую, а тайно.
Первое время верх был за нами. Сам понимаешь, что могут сделать плохо обученные ниггеры супротив
профессионалов? Тогда и бросили им в помощь американский спецназ.
Сидор мечтательно улыбнулся.
- Да-а, это было времечко... Америкосы не предполагали, что сразу столкнутся с "солдатами удачи". А
может, и не знали, что мы присутствуем в этой... Бурухтании.
- Что, их разведка оплошала? - спросил я.
- А фиг его знает. Вообще-то наш отряд был под грифом "Совершенно секретно", о нем знал очень
ограниченный круг лиц. К тому же перед выходом на задание мы красили физиономии и руки в черный
цвет. Маскировка. Никакой спутник не смог бы отличить нас от аборигенов.
- Зачем спутник? Свои и донесут. Не думаю, что в твоей Бурухтании все бессеребренники.
- Ну, не знаю... Но факт, как говорится, на лицо. Мы с американцами схлестнулись под вечер. Это их и
спасло от полного разгрома. Драпали они в темноте до самого побережья, как завшивленные коты.
- А потом?
- Что потом? - Сидор помрачнел. - Американцы прислали авианосец и сделали из Бурухтании еще одну
банановую республику, поставив во главе свою марионетку. Тут и моей сказке конец.
- А что случилось с твоим отрядом?
- Знаешь, как вода просачивается через песок? Так и мы ушли. Нас не так просто прижучить. Профи
есть профи. К тому же, нашего благодетеля грохнули, бабки платить перестали - что нам было делать в
Бурухтании? Немного пограбили, чтобы пополнить отощавщие кошельки, немного постреляли тех, кто
пытался привлечь нас к ответственности за какие-то преступления - и заключили контракт с другим
черненьким в генеральском звании, который метил на престол в другой африканеской стране.
Сидор умолк. Он глядел на меня ничего не видящими глазами, углубившись в воспоминания. Я решился
нарушить его мысли только спустя какое-то время.
- И долго ты был наемником? - спросил я осторожно.
- Как только мы ушли из Бурухтании, так я вскоре и завязал с "дикими гусями".
- Почему?
- Не сошелся характером с новым командиром... - Сидор хищно покривился.
- Это бывает...
- Представляешь, этот недобитый фриц начал хвалиться "подвигами" своего деда-эсэсовца во время
Второй мировой. Сначала я в кабаке ему морду набил, а потом он меня вызвал на дуэль.
- Даже так?
- Ничего удивительного. У "солдат удачи" это обычная практика. Гораздо хуже, если обиженный
выстрелит обидчику в спину. Тогда его век будет недолог - до первого сука. Петля на шею - и дранг нах
серые равнины, где пасутся тени "диких гусей".
- Судя по тому, что я имею возможность тебя лицезреть, поединок ты выиграл.
- А то... Подумаешь, "белокурая бестия", викинг коцаный... Мы дрались на ножах, и я перерезал ему
глотку уже на второй минуте. Меня в нашем спецназе тоже кое-чему учили. Не говоря уже об Афгане. Там,
если не владеешь в совершенстве ножом, в рукопашной с душманами делать нечего. Зарежут, как барана, и
не дернешься. Афганец с ножом, наверное, рождается.
Он снова умолк и теперь надолго. Я тоже не решался нарушить тишину, которая вместе с ночной
теменью вливалась в распахнутое окно.
На душе у меня было муторно...
В один из таких нудных и патриархально тихих вечеров, когда мы умиротворенно отдыхали от
четырнадцатичасового бдения за рулем "Лады", мне на ум почему-то пришел образ Груздя.
А что, если еще раз попытаться с ним встретиться и попросить, чтобы он помог разобраться с Грузином?
Когда я сказал об этом Сидору, он молча и с осуждением покрутил пальцем у виска.
- Не думаю, что у них братские отношения, - настаивал я, хотя, если честно, вовсе не был в этом до
конца уверен.
- Не мели ерунду
- Почему, ерунду? Помнишь, Чиж говорил, что год назад Грузин и Груздь едва не схлестнулись из-за
спорной территории?
- Ерш, мне сдается, что у тебя о
...Закладка в соц.сетях
