Жанр: Боевик
Меченые злом
...елями.
- Совсем немного. Машина остановилась на красный свет светофора, кто-то подошел к
задней двери и двумя выстрелами в упор уложил и мэра, и водителя. Последний, между
прочим, являлся сотрудником ОМОНа и телохранителем своего пассажира. Вот такой
компот.
- Это все, что тебе известно?
- Дальнейшее находится в области предположений.
Горюнов показал майору прозрачный пластиковый пакет, внутри которого находился
изящный пистолет с глушителем.
- Орудие убийства. Его бросили на заднее сидение. Отпечатки отсутствуют. Чистая
работа. Это бельгийский "браунинг" с укороченной рукояткой, сконструированный в 1983
году, модель "компакт", калибр 7,65 миллиметров, обойма на восемь патронов. Можно
применять и стандартный магазин на пятнадцать "масленков", но тогда он по длине не
помещается в рукоятке. Пистолет еще называют Эйч-пи-ди-эй.
- А если перевести?
- Хай пауэр дабл экшн - высокой мощности двойного действия. Машинка классная. Мечта
тех, кто знает толк в оружии. Диковинка для наших мест. В моей практике это второй
случай. Правда, тогда не было глушителя. Между прочим, насадка изготовлена в
заводских условиях.
- Это что-нибудь означает?
- Может быть. По крайней мере, "браунинг" ввезли в страну комплектно, а значит это не
обычная контрабанда какого-нибудь дилетанта-одиночки, а поставки серьезных торговцев
оружием.
- Меня смущает один момент... - Артем еще раз заглянул в кабину "мерседеса" через
открытое окно; осмотреть салон сквозь стекла оказалось затруднительно, так как они
были затемнены. - Странно...
- Что здесь странного?
- Калибр смешной. Профессиональные киллеры такими игрушками пользуются очень
редко. А ведь стрелял явно не дилетант.
- Открой дверку с другой стороны машины. Но лучше не нужно... - Эксперт брезгливо
поморщился.
- Это почему?
- В магазине разрывные пули. И у мэра, и у его водителя снесло полчерепа. Картина еще
та... Так что калибр в самый раз.
- Но почему мэр опустил стекло? Я сегодня жары не наблюдаю. Ко всему прочему, у
"мерседеса" есть кондиционер.
- Этот вопрос и есть главная загадка. И она как раз по твоей части. Пека тебе это дело
склеил?
- Скорее всего. Я, конечно, попытаюсь спрыгнуть на ходу, но вряд ли мне это удастся.
- С чем тебя и поздравляю. А почему, во-первых, мэр вообще остановился у светофора?
Ведь раньше ему устраивали "зеленую линию". И, во-вторых - где его охрана? Обычно за
ним шла машина сопровождения - по-моему, "джип" с омоновцами.
- Объяснение лежит на виду. Мэр теперь кандидат в депутаты Госдумы. Пардон - был.
Потому он последний месяц начал усиленно демонстрировать свою "демократичность".
Всех бабушек на крытом рынке перецеловал, я сам по телевизору видел. В связи с
выборами мэр на время отказался от "джипа" с охраной и начал ездить как все - без
мигалок, сирен и соблюдая правила движения.
- Это было для него большим горем, - Артем не удержался от иронии. - Но тогда мне
хочется спросить еще раз: какого черта ему вздумалось опускать стекло? Неужто для того,
чтобы поприветствовать уличных художников? Тогда это точно верх демократичности.
Особенно если учесть его гонения на них. Мне помнится, в позапрошлом году художники
организовали тут заваруху с митингами, пикетами и голодовкой, потому как мэр хотел
согнать их с насиженного места. Я не ошибся?
- Нет. Все точно. Мэр хотел передать этот участок площади какому-то богатенькому
Буратино, чтобы он поставил там киоски для торговли разным барахлом. Сам знаешь, что
Троицкая - место денежное. Тогда художники устроили настоящий балаган с пикетами,
транспарантами и выступлениями клоунов, певцов и декламаторов. Творческие работники
резали правду-матку, не оглядываясь на чиновников и держиморд. Ко всему прочему,
художники разрисовали красками всю мостовую; как думали парни из патрульнопостовой
службы, бессистемно. Потому никто и не вмешивался. Малюют - ну и пусть их.
Лишь бы не бузили. А затем все со временем смоется, сотрется и забудется. Но власть
здорово просчиталась, уповая на беззащитность и непрактичность интеллигенции. После
митинга организаторы большого творческого шухера пригласили фотографов и
телевизионщиков, и они засняли площадь с высоты птичьего полета. Картинка была еще
та...
- Извини, но этот момент не припоминаю, - признался майор. - Я тогда был в служебной
командировке и приехал на разбор шапок.
- Художники нарисовали на Троицкой огромную, шикарно выполненную карикатуру. Мэр
с раздвоенным как у змеи языком лижет толстую розовую задницу нового русского, а тот
благосклонно кидает ему обгрызенные кости. "Живопись" произвела фурор. Эту картину
показывали много раз практически все телевизионные каналы страны. Я уже не говорю
про "желтую" прессу. Розовую "клубничку", сфотографированную с высоты, в виде
цветных разворотов публиковали от Москвы до самых до окраин, как поется в песне. В
том числе и за рубежом. Мэра стали узнавать даже на пляжах Средиземного моря, куда он
направился, чтобы поправить здоровье, порушенное конфронтацией с забубенными
мазилами. Неужто не помнишь?
- Я отсутствовал в городе более двух недель. Кое-что слышал, но вникать глубже не было
ни времени, ни желания.
- Создателей карикатуры хотели привлечь к суду за оскорбление личности мэра, но такой
процесс привлек бы чересчур пристальное внимание к событиям в городе. И не только
общественности. Потому дело спустили на тормозах, оставив все так, как было раньше.
Представь себе - на скамье подсудимых минимум полсотни интеллигентов, творческих
работников. Ведь они разрисовывали площадь все до единого. А среди них немало и
заслуженных, и народных художников, награжденных орденами и медалями. Некоторые
выставляются даже за рубежом. Троицкая площадь для этих людей своего рода клуб по
интересам, место общения.
- Это мне известно, - сказал Артем, вспомнив Мишу Завидонова и художника Салтыкова.
К ним подошел капитан Баркаев.
- Здравствуйте, товарищ майор, - сухо поприветствовал он Артема, не подавая руки.
Майор сдержанно кивнул в ответ, глядя на Баркаева холодно и безразлично. Ни тот, ни
другой не желали скрывать свои натянутые взаимоотношения. Хотя капитан и был
номинально в подчинении Артема, тем не менее, майору было сложно надавить на
Баркаева, а тем более - избавиться от него. Баркаев имел крепкие связи в областном
управлении внутренних дел, а его жена работала главным бухгалтером банка,
обслуживающего мэрию, и ходила в подружках у жен многочисленных "крутых" и
"новых".
- Полковник приказал передать дело вам, - продолжил Баркаев. - Мы практически
закончили со свидетелями. Что эксперты? - обернулся он к Горюнову.
- У нас все в ажуре.
- Тогда я вызываю для "мерседеса" эвакуатор. Нужно открывать движение. Машина из
морга уже здесь. У вас есть какие-то замечания, распоряжения? - подчеркнуто вежливо
спросил он Артема.
- Что говорят свидетели?
- Как обычно, темнят. А может и впрямь ничего не видели.
- Понятно... Ладно, действуйте. Список свидетелей составлен?
- Естественно, - с легкой иронией ответил Баркаев. - С указанием домашних адресов и
телефонов. Вот... - Он протянул майору прозрачную пластиковую папку.
- Спасибо, - без проявления любых эмоций поблагодарил Артем. - Работайте...
И он резко отвернулся, якобы для того, чтобы еще раз внимательно осмотреть "мерседес",
пока его не увез эвакуатор. Баркаев, какое-то мгновение поизучав спину майора,
нехорошо осклабился и ушел. Незаметно наблюдавший за ним Горюнов рассмеялся и
сказал:
- Он готов сожрать тебя с потрохами.
- А мне на него... - Артем хотел было выразиться очень грубо, но тут же прикусил язык - к
ним быстро приближался Леонидов.
- Понял... - ухмыльнулся эксперт. - Я погнал в свои пенаты. Завтра утром буду к твоим
услугам. Работы очень много. У меня в очереди стоят еще три жмурика. Вчерашняя ночь
оказалась "урожайной". Так что увольнение по сокращение штатов мне не грозит. Пока.
- Бывай...
Петр Каллистратович был чернее грозовой тучи.
- Убийства мэра принимает в производство наша контора, - заявил он таким тоном, будто
прощался с родным человеком перед казнью. - Генерал рвет и мечет. На него наехали
сверху. Представители службы безопасности как обычно делают умный и
многозначительный вид и плюют на все с высокой колокольни. У них, видите ли, профиль
не тот. Им подавай террористов или шпионов. УБОП тоже крутит хвостом. Пока не
доказано, что убийство мэра - дело какой-нибудь мафиозной группировки, они и пальцем
не шевельнут.
- Ничего нового... - буркнул Артем. - Всё то же и все те же. "Оркестр" не думают
создавать?
Оркестром Пека называл специальную группу из представителей разных
правоохранительных структур, которым поручалось расследование особо серьезных и
резонансных преступлений. Наверное, в детстве Леонидов увлекался баснями Крылова.
Майор, по натуре махровый индивидуалист, терпеть не мог участвовать в таких шумных
кампаниях, в большинстве случаев рассчитанных на то, чтобы потрафить общественному
мнению, нежели жестко нацеленных на положительный конечный результат.
- Пока нет, но намеки были.
- И то ладно. Рабочих лошадок подбросите?
- Более-менее свободен только капитан Баркаев... - Пека искоса посмотрел на Артема.
Для него не была тайной неприязнь и соперничество между двумя оперативниками.
Однако майор так и не смог выяснить, как полковник относится к Баркаеву. Петр
Каллистратович, старый лис, исповедовал девиз древних "разделяй и властвуй".
- Если так, то мне хватит и Гольцовой, - отрубил Артем.
Полковник пожал плечами и скривился, будто проглотил что-то очень кислое. Ему
хотелось обойтись малыми силами, но он прекрасно понимал, что светит лично ему если
Артем не найдет убийцу мэра. Или - в крайнем случае - какой-нибудь многообещающий
след.
Пека в оперативно-розыскной работе собаку съел и теперь был абсолютно уверен, что
убийство заказное. А потому его можно практически сразу определять к "глухарям".
Потому-то другие спецслужбы и не проявляют ретивое.
- Ты не горячись, - сказал он примирительно. - Резервы найдем. Дело очень серьезное, сам
понимаешь. Нужно не просто работать, а пахать.
- Нам, крестьянам, все равно - что водка, что пулемет, лишь бы с ног сшибало. Нужно
пахать - будем. Только распорядитесь, чтобы мне выделили машину. На своих двоих я за
убийцами не в состоянии угнаться.
- Этот вопрос решим.
- И желательно поприличней, а не нашего милицейского "козла", который глохнет через
каждый километр.
- У тебя запросы... - Полковник тяжело вздохнул. - Что-нибудь придумаем.
- Тогда извините, мне нужно немного покумекать и обсмотреться, пока "мерс" не увезли.
- С Богом, Артем Саныч! Не подведи, - с чувством напутствовал майора Петр
Каллистратович.
"Будем стараться, ваше сиятельство!" - хотелось рявкнуть раздраженному Артему, но он
лишь сумрачно кивнул. С Пекой не стоит пикироваться. Он нормальный мужик. К
сожалению, его испортил пенсионный вопрос. Всего лишь.
Тем временем пошел мелкий дождь. Природа словно спохватилась и все-таки решила
оплакать свое безвременно усопшее произведение.
"Человек - венец природы", - совсем некстати вспомнилась майору цитата из школьного
учебника; кажется, по биологии. Да, венец. Но терновый...
Домой он возвращался где-то в половине двенадцатого. Обычно после таких серьезных
ЧП практически все оперативники уголовного розыска сутки, а то и двое, находились на
работе независимо от того, расследованием каких дел они были заняты.
Но сегодня Артем, который после своих изысканий на Троицкой стал насквозь
пропотевшим и грязным, решил нарушить традицию, чтобы принять душ и съесть тарелку
горячего супа. Все его подчиненные получили задания, и ему пока было делать нечего.
Потому майор, сказав Сипягину, куда нужно звонить в случае острой необходимости,
прыгнул на ходу в полупустой троллейбус и с облегчением развалился на мягком сидении
возле окна.
Дорога к дому была недлинной, но он успел даже подремать. Артем не боялся проспать
свою остановку. Как раз возле нее на асфальте образовалась глубокая колдобина, и
несчастный троллейбус, на малой скорости въезжая в эту ямину, издавал такой стон и
скрип, что мог и мертвого разбудить. Майор небезосновательно опасался, что в один
прекрасный момент имеющее преклонный возраст транспортное средство просто
развалится на куски, а потому и в полудреме был настороже.
Он уже сворачивал на аллею, ведущую к подъезду, когда возле него резко притормозила
машина. Из нее выскочили трое и молча бросились на него явно с нехорошими
намерениями.
Артема спасло то, что из-за событий на Троицкой нервы были напряжены до предела.
Завидев трех мордоворотов, уже готовых его схватить, он не стал соображать, с какой
стати они к нему пристали и спрашивать у них, что им от него нужно. Как-то странно - позаячьи
- майор подпрыгнул на месте, и во всю прыть припустил к дому.
Майор даже не успел испугаться; все его действия скорее были скорее инстинктивными,
нежели продуманными. Наверное, так - без особых раздумий - спасали свои жизни
далекие предки человека, когда на их стойбище нападал саблезубый тигр.
Нападавшие бежали позади, совсем близко - все так же молча, но быстро. Похоже, они
были хорошо тренированы. "Не убегу! Догонят, козлы..." - мелькнула в голове Артема
мрачная мысль.
"Мать вашу!.." - выругался он сквозь зубы, и наконец вырвал из кобуры застрявший
пистолет, что на бегу оказалось весьма непростой задачей.
- Стоять!!! - заорал он, резко остановившись и обернувшись. - Буду стрелять!!!
Пальцы сработали автоматически: один поднял флажок предохранителя, а второй нажал
на спусковой крючок. Пуля ушла куда-то в небо. К полуночи город обычно затихал, и
звук выстрела, отразившись от стен домов многократным эхом, грянул как гром.
Нападавшие бросились врассыпную. Майор не стал их ни останавливать, ни тем более
преследовать. Тяжело дыша и держа темные, прыгающие фигурки, которые торопились к
своей машине, под прицелом, он медленно пятился к темному зеву подъезда.
И впервые за долгие годы майор мысленно поблагодарил местных подростков, с завидной
регулярностью бьющих лампочки осветительных приборов. В противном случае,
подсвеченный сзади, он стал бы отличной мишенью.
Едва за ним закрылась дверь квартиры, Артем почти без сил привалился к стене. Он
почему-то совершенно не сомневался, что охота шла на него. Не получилось...
Но почему, черт возьми, почему!? Кому-то перешел дорогу? Так ведь работа такая, не
впервой. Однако самым интересным было то, что его хотели похитить. Именно так - не
убить (чего проще), а похитить! В этом тоже у майора сомнений практически не
оставалось.
От большого душевного напряжения усталость и сон будто рукой сняло. Быстро приняв
душ и поужинав, Артем вызвал дежурную машину, чтобы ехать в управление. Ему совсем
не улыбалась перспектива добираться среди ночи на работу городским транспортом,
чтобы еще раз испытать очередное смертельно опасное приключение.
Везение всегда когда-нибудь заканчивается и притом в самый неподходящий момент.
Глава 12.
Слежку за собой Саюшкин вычислил уже на следующий день после посещения бара
"Волна". Это произошло совершенно случайно - как для него, так и для тех, кто за ним
следил. Случайность нередко может разрушить самый замечательный план, который
должен приводится в действие весьма квалифицированными исполнителями.
Но двое топтунов, выпущенных на след Лехи верным наперсником содержателя
"малины", не были большими профессионалами наружного наблюдения, а потому вполне
естественно, что они столь скоро дали маху.
Утром голова Лехи, вследствие угощения Микиты и швейцара Шулики, напоминала
потревоженный пчелиный улей. Ясность мыслей не появилась даже тогда, когда он выпил
холодной минералки. Симптомы были тревожными и даже болезненными - к голове
Саюшкин боялся дотронуться - а потому, глядя затуманенным взглядом на лохматого,
заросшего щетиной хмыря, пялившегося на него из глубины старого облезлого зеркала, он
показал ему язык и послал куда подальше. От такой пикировки с безмолвным
собеседником ему даже полегчало.
Проснулся Саюшкин поздно. В квартире он был один (Верка завеялась куда-то с утра
пораньше), а потому первой мыслью вора стало желание не только потушить похмельный
огонь, сжигающий его изнутри, но и перекинуться с кем-нибудь словом. Вода, пусть и
минеральная, и зеркало в ванной для таких целей, конечно же, не годились, и Леха, не
долго думая, направился в одно весьма примечательное место, которое местные
пролетарии облюбовали еще в пятидесятые годы.
Это была агитплощадка, выполненная по указанию какого-то шибко грамотного в
исторических науках партийного бонзы в виде миниатюрного римского амфитеатра. Она
находилась в крохотном, но густом и очень удачно расположенном скверике - от него
было рукой подать до двух винных магазинов и пивного ларька.
Затарившись горячительной продукцией, пролетарии и примкнувшие к ним
деградированные элементы, тунеядцы и пьяницы чинно, словно римские патриции,
рассаживались на скамьях, поднимающихся уступами, и начинался гудеж, длившийся
практически круглые сутки. По счастливой случайности даже общественный туалет,
весьма необходимый в застолье, располагался рядом, в том же скверике.
Теперь агитплощадка представляла собой развалины былой благопристойности.
Деревянные бруски, исполнявшие роль сидений, умыкнули - скорее всего, шашлычники
на дрова, от металлических поручней остались одни гнезда в бетоне - это уже постарались
вездесущие сборщики металлолома, а раковина сцены носила следы многочисленных
поджогов и напоминала обугленное решето, заплетенное вьющимися растениями.
Тем не менее, внутри амфитеатра царила просто-таки невероятная чистота. Другой бы
удивился - это при нашем всеобщем свинстве! - но Саюшкин знал, что агитплощадку по
утрам убирают бомжи. И вовсе не ради высоких идеалов, о которых им когда-то вещали
здесь же, со сцены, записные коммунистические агитаторы, или вследствие
проснувшегося самосознания, а по причине совершенно прозаической.
Дело в том, что посетители этой "общественной" распивочной считали неприличным
сдавать пустую посуду. Чем и занималась небольшая, крепко сбитая группа бомжей.
Чтобы не потерять "клиентов", - кому понравится сидеть среди мусора и дерьма? - а
значит и довольно приличный заработок, деклассированные личности создали строго
лимитированное по численному составу сообщество и составили график уборок,
соблюдающийся с невероятной пунктуальностью и строгостью.
В общем, "Черная кошка" (так прозвали агитплощадку еще отцы современных выпивох)
функционировала с завидной стабильность и в любое время года, исключая совсем уж
ненастные дни.
Говорили, что свое название этот мини-театр социалистического фарисейства под
открытым небом получил буквально на следующий день после открытия. В те далекие
послевоенные времена в городе существовало много различных банд, одна из которых
называлась "Черная кошка". Какой-то шутник за день до торжественного открытия
агитплощадки в ночное время нарисовал углем на свежевыкрашенной белилами ракушке
сцены огромного черного кота с усами метровой длины.
С той поры к ней название и приклеилось. Намертво. А черный котище, как его ни
уничтожали, регулярно появлялся на ее стенах при всех коммунистических правителях.
День выдался сухим и солнечным, потому "Черная кошка" не пустовала. Высокие
трибуны защищали посетителей злачного заведения под открытым небом от ветра, и в
амфитеатре было уютно и тепло. Саюшкина встретили приветственными возгласами. Он
считался здесь своим человеком.
- Пришоединяйшя, - пригласил его старый шаромыжник Муха, худой и облезлый, как
мартовский кот, широко улыбаясь большим беззубым ртом; он шепелявил. - Мы тут
азовшкую кильку доштали - пальчики оближешь. Швежего прошола.
- Ты принес пиво!? - обрадовался компаньон Мухи, круглолицый Пятак; у него была
абсолютно лысая голова с блестящей кожей шафранового цвета. - Ну, лафа, чтоб я так
жил!
- И водку... - Леха поставил на бетонную ступеньку полиэтиленовый пакет с бутылкой
водки и немудреной закуской, а также двухлитровый пластиковый баллон с пивом
- Этого добра у нас завались. Мы тут самогонкой разжились клевой. Полная трехлитровая
бутыль, - вступил в разговор Фигарь, нескладный мосластый тип с неподвижным ледяным
взглядом, достающим до печенки. - А вот пиво в самый раз. После тюльки жажда мучит.
Саюшкин немного побаивался этого бомжа, не похожего на других. Впрочем, Фигарь был
скорее бич - бывший интеллигентный человек, нежели бездомный бродяга. У него
имелась даже однокомнатная квартира - голые стены, колченогие табуреты, стол-инвалид
и кровать с панцирной сеткой, застеленная вместо покрывала переходящим красным
знаменем победителей соцсоревнований, от времени и грязи ставшим коричневым и
лоснящимся.
В свое время Фигарь* окончил юридический институт и работал в милиции, но его оттуда
с треском выперли за какие-то крупные прегрешения; хорошо, что не посадили. Через
некоторое время бывший мент, превратившийся в безработного, спился, от него ушла
жена, забрав все ценные вещи и мебель, а соседи перестали подавать руку. Леха не
доверял Фигарю и старался встречаться с ним пореже.
*Фигарь, фига - инспектор уголовного розыска (жарг.)
Саюшкину полегчало только после второй порции. Пили из хлипких бумажных
стаканчиков - дань новому времени. Тюлька и впрямь оказалась выше всяких похвал:
довольно крупная, жирная, малосольная, с неповторимым запахом морской свежести.
Леха расслабился и кейфовал, развалившись на подстилке из остатков большого
картонного ящика. Собутыльники о чем-то неторопливо болтали, натужно жужжали
вялые осенние мухи, которых едва не летняя теплынь выгнала из щелей и дупел, куда они
прятались от ненастья и ночных холодов, а в небе порхали какие-то птички, собираясь в
стайки для отлета в заморские края. Голова стала восхитительно пуста и легка словно
пушинка, а жизнь казалась не только сносной, но даже радостной.
- У тебя проблемы? - с нарочитой небрежностью спросил Фигарь, облизывая жирные от
тюльки пальцы.
- С чего ты взял? - насторожился Саюшкин.
От сонного, расслабленного состояния не осталось и следа. Он поднял глаза на Фигаря.
Тот осклабился, но его пустой, ничего не выражающий, взгляд невольно вызывал
душевный трепет. Казалось, что бывший мент вставил в глазницы непрозрачные линзы.
И тем не менее, Леха по прежним встречам знал, что опустившийся дальше некуда Фигарь
подмечает малейшие детали в окружающей обстановке. Даже в таком состоянии он до
конца не растерял навыки сыщика, за годы работы в угрозыске въевшиеся в кровь и плоть.
- Да так... Наверное, показалось... - Бывший мент потянулся до хруста в костях. -
Плеснуть? - Он взял в руки бутыль с самогоном.
- Не надо. Что тебе показалось? - не отставал Саюшкин.
- Значит, в этот раз не желаешь составить компанию. - Фигарь будто и не слышал вопроса.
- Придется в гордом одиночестве... - Он налил себе полстаканчика. - Фирменный продукт.
- Бывший мент выпил врастяжку и крякнул. - Забористый... блин! Муха, подай огурец!
Мерси, - поблагодарил он не без галантности.
Фигарь с хрустом разгрыз большой соленый огурец, порыжевший еще в поле.
- Что характерно, времена давно изменились, а социалистический принцип засолки
овощей сохранился, - продолжил он, с философским видом рассматривая огрызок огурца.
- Кто бы мне сказал, где такие лапти произрастают? Почему их не отдают свиньям на
корм, а складывают в бочки? Ведь огурцы внутри пустые.
- Это называется переходный период, - объяснил Саюшкин. - Чтобы народ, случаем, не
объелся маленькими и вкусными капиталистическими корнишонами.
Он больше не стал просить бывшего мента растолковать его загадочный и тревожный
намек. Неужели по мне видно, что я волнуюсь? - подумал Леха с раздражением. Нужно
прекращать этот мандраж. Иначе можно из-за нервов здорово и совсем некстати влипнуть.
- В самое яблочко, - с удовлетворением прищурился Фигарь. - Я бы никогда не додумался.
А ты парень не промах. Котелок у тебя варит.
- Ага, это Балабаниха варит, зараза! - возбужденно и радостно вмешался в разговор Пятак.
- У нее такая ханка*... во! - Он показал большой грязный палец. - Бля буду!
Он был глуховат и из-за этого физического недостатка часто попадал впросак.
- Глухая тетеря... - Фигарь потрепал Пятака по плечу. - Лакай, братан, пока жив! На наш
век пойла хватит. А после нас хоть потоп.
*Ханка - самогон (жарг.)
- Пашпорт надо получить, - сказал, что называется, ни к селу, ни к городу, Муха, до этого
сидевший в задумчивости. - Ходил в ателье, чтобы фотки шделали, так они меня выгнали.
Я что, не человек!?
- Зачем тебе паспорт, орясина? - удивился Фигарь. - Когда сдохнешь и без документов
зароют.
- Ты умный мужик, а говоришь глупошти. Мне пеншию обещали дать. А без документов
там никак.
- На кой ляд тебе пенсия? Ты пропьешь ее за один день.
- А я, может, хочу! И никто мне не запретит. У меня и медали были... за труд. Не веришь?
- Эка невидаль - медали! - саркастически ухмыльнулся бывший мент. - Их сейчас на
рынке продают. На вес. Бери, сколько душа твоя желает.
- Замолчи! - крикнул Муха, стиснув кулаки. - Не шмей! Я работал! Был передовиком! У
меня шемья была... дети... - Пьяная слеза покатилась по закаменевшим морщинам его
лица. - Я был как вше...
- Ты чего это, друган!? - встревожился Пятак. - Болит что?
- Болит... - глухо сказал Фигарь. - Душа у него болит. Или что там еще осталось... Пропади
оно все пропадом!
Саюшкин тоже пригорюнился. За компанию. Чтобы спрятать от всех где-то внутри
торжествующий живчик, который, пританцовывая, орал: "А я не такой! А у меня скоро
бабок будет валом! И уеду я отсюда... далеко! И-эх! Пропадай моя телега, я куплю себе
авто!"
- Леха, а ты не хочешь в туалет сходить? - спросил Фигарь спустя некоторое время.
За этот час они успели с горя пропустить по паре стаканчиков, и теперь весь мир казался
Саюшкину сплошным праздником - нет, скорее карнавалом, как в Рио-де-Жанейро - на
котором он был главной фигурой. Даже злость на Верку поутихла, растаяла, и Леха начал
всерьез подумывать, как наладить с нею прежние отношения.
- Нет, - беззаботно ответил
...Закладка в соц.сетях
