Жанр: Боевик
Бешеный 1-16 (весь). Биография отца Бешеного
...ключает диктофон.
- Я, генерал ФСБ Богомолов Константин Иванович, в присутствии капитана
ФБР Виктора Джеймса начинаю опрос свидетеля Сергея Мануйлова в связи с
кончиной господина Велихова Аркадия Романовича. Вы были знакомы с покойным?
- Лично нет, знаю о нем только из средств массовой информации.
- Вы виделись с ним в Америке?
- Нет.
- Вы хотели с ним встретиться?
- Да, была такая необходимость, - без промедления ответил Савелий, чем
действительно удивил Богомолова: откуда генералу было знать, что Виктор
вопреки всем правилам расскажет Савелию о допросе Позина во всех деталях.
- Вы не могли бы подробнее пояснить, в чем заключалась такая
необходимость?
- Один наш общий знакомый, узнав, что я еду в Америку, попросил меня
оказать любезность и передать господину Велихову мобильный телефон. Он дал
мне номер домашнего телефона Велихова в Нью-Йорке, но я никак не мог застать
его дома, а тут и подвернулся случай: меня познакомили с господином Позиным,
который оказался в близком знакомстве с господином Велиховым и должен был
провожать его при отлете в Израиль. Я и решил воспользоваться этим случаем.
- Савелий произнес все это таким тоном, словно это настолько очевидно, что
любой бы поступил на его месте точно так же.
- Хорошо, допустим. Господин Мануйлов, вы можете назвать того, кто дал
вам этот мобильный телефон в Москве для передачи господину Велихову?
- Конечно. Это Колокольников Василий Апполи-нарьевич. Насколько мне
известно, он работает в вашей конторе, - спокойно ответил Савелий.
От такого нахальства Богомолов едва не подпрыгнул в кресле. И он, и
Савелий знали, что Василий Колокольников, после его предательства
арестованный и заключенный в Лефортовскую тюрьму, вскоре был найден в камере
повешенным. Было подозрение, что ему кто-то помог в этом, но доказать ничего
не удалось, и дело закрыли. Сейчас, услышав, на кого так нахально ссылается
Савелий, Богомолов был вынужден проглотить пилюлю.
- И что, так просто сказал: "Сергей, будь добр, передай этот мобильник
Аркадию Романовичу?"
- Нет, попросил, чтобы при вручении я сказал ему, что это от Джохара, -
глядя на Богомолова невинными глазами, ответил Савелий.
- И кто такой этот Джохар?
- А вы спросите об этом Василия Колокольникова.
- Обязательно спрошу! - пообещал генерал. - У меня вопросов больше нет. А
у вас, капитан?
- Вопросов нет, сэр, - четко ответил Виктор.
- Хорошо, опрос закончен, - сказал Богомолов, и, когда Виктор выключил
диктофон, обратился к нему: - Послушай, Виктор, ты кажется хотел чайку
попить?
- Давно хотел! - понимающе подхватил капитан и тут же вышел.
- Ну ты и нахал! - недовольно буркнул Богомолов, обращаясь к Савелию.
- А что мне оставалось делать, если вы даже не позвонили перед вызовом? -
ответил тот.
- А почему ты мне не сказал, что лично встречался с Позиным?
- Я думал, что вы сами догадаетесь: я же спрашивал о нем у вас!
- А что это за история с мобильником?
- Ой, Константин Иванович, зачем вам, генералу ФСБ, знать о таких
пустяках? Этот подонок получил то, что заслужил, а как и кто помог ему в
этом, - Савелий махнул рукой, - не все ли равно?
- Ладно, на самом деле ты прав, но мне нужно же написать правдоподобное
заключение.
- А как звучит медицинское заключение?
- Кровоизлияние в мозг.
- Чем оно вас не устраивает?
- Меня лично вполне устраивает, - признался генерал, - я для себя хочу
узнать правду.
- А если для себя, то было бы совсем неплохо забрать у полиции или
уничтожить этот мобильник, - улыбнулся Савелий. - Собственно говоря,
мобильник нужно вернуть хозяину, - с хитринкой в глазах намекнул Бешеный.
- Вот теперь понял, - облегченно улыбнулся генерал.
- У меня есть к вам одна просьба.
- Говорите, выполню любую!
- Мне нужно узнать все, что известно вашему департаменту о господине
Широши: кто он? Чем занимается? На кого работает? Был ли в России? Имел ли
контакты с советскими учеными, занимающимися разработкой новых источников
энергии?
- Вот даже как?
- И было бы очень здорово, если бы вы разузнали, кто был основным
разработчиком этой новой энергии? И где он сейчас?
- Сложно это: много времени прошло, тем более что тогда этим занимался
специальный отдел КГБ, но попробую...
После Савелия Богомолов опросил еще личного секретаря Велихова и трех его
телохранителей, но они отсутствовали в момент смерти патрона и ничего
путного сказать не могли, что и было отмечено Богомоловым в своем отчете
Кремлю.
Проблем с изъятием мобильника никаких не было: не вдаваясь в подробности,
Константин Иванович дал прослушать запись, сделанную во время опроса всех
свидетелей, Майклу, потом попросил изъять злополучный мобильник из вещей
Велихова для возврата его Савелию. Майкл не стал вникать в детали и задавать
лишние вопросы, тем более что окончательный вывод Богомолова совпадал с
диагнозом полицейского врача, а просто взял телефон и вернул его Савелию,
который его моментально уничтожил.
Богомолов не стал использовать все десять суток, отпущенные ему на
пребывание в Нью-Йорке: погуляв пару дней по городу, он закатил шикарный
прощальный ужин в одном из самых фешенебельных ресторанов на Бродвее "за
счет российского правительства", на который пригласил всех, с кем
познакомился на свадьбе, и на следующий день улетел в Москву...
Глава VII. Разговоры по душам
Как мы помним, Савелий знал от Виктора Джеймса, несколько нарушившего
ради своего спасителя тайну следствия, о том, какие показания дал Александр
Позин, и без труда догадался, какие того мучают мысли и сомнения. Не то
чтобы Бешеный испытывал угрызения совести - ведь по большому счету он был
прав, выполняя свой долг перед Космосом, наделившим его одновременно
функциями Судьи и Палача.
Однако он все-таки ощущал некоторое беспокойство, причем вовсе не за себя
лично - показания Позина не бросили на Бешеного и тени подозрений, и
завершенное следствие ему ничем не грозило. Савелий был озабочен душевным
состоянием Позина, который, судя по словам Богомолова, мог винить себя как
невольного убийцу своего хорошего знакомого.
В тот момент, когда Савелий просил Позина передать Велихову мобильный
телефон, Бешеного посетила шальная мысль, а не пригласить ли Позина на
свадьбу, но он воздержался потому, что на свадьбу должны были прийти только
близкие, давно знакомые люди, а Позин был чужой. Чужой? Конечно, Савелий не
мог воспринимать его как близкого приятеля, но Судьбе было угодно связать их
жизненные пути тугим узлом смерти, и Савелий остро ощутил свою
ответственность за этого человека, невольно ставшего орудием справедливого
возмездия.
Савелий видел свой человеческий долг в том, чтобы поддержать Позина, по
возможности максимально развеять все его сомнения, - ведь тот в любом случае
был ни в чем не виноват. Одним словом, их доверительная беседа была Савелию
необходима.
И буквально за пару дней до отлета в Никарагуа Савелий часов в десять
утра явился в отель "Уэстбери". Позин еще спал, Савелий позвонил в его номер
от портье, как это принято на Западе. Спросонья Позин не сразу понял, кто
его тревожит в столь ранний час, но потом как будто даже обрадовался.
- Если вы не очень торопитесь, подождите меня в холле - я только умоюсь,
- сказал он.
В кафетерии гостиницы они выпили по две чашки кофе, но это место как-то
не располагало к доверительному разговору. Савелий было уже собирался
предложить прогулку по Центральному парку, как Позин спросил:
- У вас есть несколько часов?
- Естественно.
- В таком случае приглашаю вас отобедать в одном довольно колоритном
местечке, ресторане, принадлежащем моему бывшему однокласснику. Он
открывается в двенадцать часов, и там точно не будет этой суеты.
Савелий охотно согласился. Позин от портье позвонил приятелю и
предупредил о своем скором прибытии.
Когда они сели в такси, Савелий спросил:
- Этот ресторан далеко?
- На Брайтон-Бич... Очень уютное заведение, а кухня, должен сказать,
несмотря на то что все там возглавляет мой одноклассник, просто шикарная. -
Позин не заметил, как перешел на одесско-еврейский акцент.
- Ваш приятель что, из Одессы? - поинтересовался Савелий.
- Из Одессы? - Позин взглянул на Савелия, как бы пытаясь вникнуть в смысл
сказанного. - Он просто еврей, - ответил Александр таким тоном, словно
говорил, что быть одесситом и быть евреем почти одно и то же...
Толстый Марик, приятель Позина, уже топтался у входа, нетерпеливо
дожидаясь, когда они подъедут.
- Шура, дорогой мой, как же я рад тебя видеть! - воскликнул он, облапив
Позина своими мясистыми руками, после чего принялся лобызать его:
создавалось впечатление, что они не виделись много лет.
- Погоди, Марик, я ж совсем другой ориентации, - шутливо отбивался Позин.
- Ничего, потерпишь, не так часто встречаются одноклассники, проживая в
разных странах. - Казалось, еще секунда - и он расплачется.
- Позволь тебе представить моего приятеля, Сергея Мануйлова, он, между
прочим, тоже из Москвы.
- Очень рад знакомству, - обхватив обеими руками руку Савелия, тот
несколько минут тряс ее. - Очень, очень рад соотечественнику... - и вдруг,
безо всякого перехода, повернулся к Позину и запричитал: - Бедный Аркадий
Романович! Как же ему не повезло! Атакой еще совсем молодой! А какая голова!
А какой темперамент! Пятеро детишек остались сиротами! А ты когда его в
последний раз видел, Шурик? Ты помнишь, как ты тогда от меня прямо к нему
поехал и для меня его планы выяснял?
- Видел я его минут за десять до смерти.
- Ну, расскажи, расскажи поподробнее, - толстый Марик был безумно
любопытен, тем более тогда, когда это касалось известных всему миру людей, -
как он выглядел? Нездоровым? Усталым? Таки что с ним стряслось?
Информация, полученная от человека, который практически присутствовал при
смерти Велихова, наверняка должна была поднять репутацию толстого Марика в
"местечке Брайтон-Бич".
- Выглядел он как обычно, был оживлен. Американские врачи поставили
диагноз - кровоизлияние в мозг, а к каким выводам придет следствие, я
сказать не могу.
- А что, разве было следствие?
- А ты как думал? Из Москвы даже специально прилетел генерал ФСБ.
- Значит, Лубянка что-то подозревает?
- Лубянки, как ты ее знаешь, давно нет, как и КГБ, - спокойно пояснил
Позин.
- Не важно, как они сейчас называются, - отмахнулся Марик. - Скажем так:
они подозревают что-то неладное?
- Служба у них такая, чтобы подозревать.
- А ты сам, Шурик, что думаешь?
- Мой милый Марик, как говорили на родине твоей покойной бабушки в старой
Одессе: "А я знаю? Я что, доктор?"
Савелий с безразличным видом слушал разговор одноклассников, как будто к
нему вся эта история не имела никакого отношения. Марик был явно не
удовлетворен, когда понял, что никакой полезной информации он из Шурика не
извлечет.
- Марик, нам надо с Сергеем не только отобедать, но и поговорить, -
деловито сказал Позин, - накрой нам в отдельном кабинете.
- Нет проблем, Шурик, - бодро ответил Марик, - хотя в двенадцать часов
дня в большом зале и у меня в ресторане аншлага, к сожалению, не бывает.
Помня свой предыдущий визит к Марику, Позин заказал и грибочки, и
огурчики, и борщ со сметаной.
- Только не говори, пожалуйста, что "у них в Америке такой сметаны нет".
- Ну, ладно, не издевайся. - Марик заметно смутился. - А что на горячее?
- Готовь своего знаменитого лобстера памяти дюка Ришелье - я ведь тогда
так его и не попробовал. А под закуску дай нам бутылку настоящей, именно в
Москве произведенной, водки завода "Кристалл", а не вашу, местной подделки.
- Обижаешь, Шурик! Ну как ты мог даже подумать такое! - Он состроил
обиженную мину, причем очень убедительно, но Позин его слишком хорошо знал,
а поэтому среагировал не так, как хотелось Марику.
- Притормози, приятель! - сказал он и похлопал по плечу. - Веди в
отдельное помещение!
Марик провел их в небольшой кабинет, где стоял стол и две деревянные
лавки, на которых могло разместиться четыре человека, не больше. Но Марик
занял своей тушей целую лавку и половину комнатушки. Он отдал распоряжения
официанту. В мгновение ока на столе появился графин с водкой, три рюмки,
грибочки, огурчики и черный хлеб.
Позин вопросительно взглянул на Марика.
- Не волнуйся, Шура, я вам мешать не буду. Но мы должны помянуть
усопшего. Он ведь, как я слышал, принял православие, - продолжал он,
наполняя рюмки. - Некоторые тут считали, что он предал веру предков. А мне -
все одно, тем более и ваш Христос все равно был евреем. Поэтому, как
говорится, да будет ему земля пухом.
Все трое, не чокаясь, выпили.
- Вряд ли, дорогой мой Марик, наши искренние благие пожелания помогут
покойному избежать ада, если он, конечно, есть, - с грустной иронией
произнес Позин, - слишком много на душе Аркадия черных дел. Но древние не
зря утверждали: о покойных следует либо говорить хорошо, либо ничего не
говорить.
Савелий промолчал, в душе соглашаясь со словами Позина о том, что ничьи
добрые пожелания в загробном мире Велихову не помогут.
- А помнишь, Шурик, когда ты по моей просьбе встретился с Аркадием
Романовичем и переговорил с ним, какой совет ты мне дал? Не спешить
вкладываться в его проекты. А некоторые наши вложились. Кто теперь-то им
денежки вернет? Так что я - твой должник, Шурик, и, сам понимаешь, еда и
выпивка за мой счет. - Распираемый собственным благородством, Марик опять
наполнил рюмки. Было невооруженным глазом заметно, что ему страсть как не
хочется уходить.
- Не могу же я покинуть таких дорогих гостей, не подняв тост за них! А
вы, Сергей, бизнесмен или политик? - спросил он Савелия.
- Я не бизнесмен... - ответил Говорков.
- Он начинающий политик, - вмешался в разговор Позин, - и у нас
конфиденциальный разговор. - Ему явно не терпелось отделаться от назойливого
Марика.
- Дорогие мои политики-аналитики, - густым басом пропел Марик, - за вас,
мои дорогие друзья, и пусть ваша политика-аналитика не мешает нам,
бизнесменам.
- Как же, вам помешаешь, - усмехнулся Позин.
- Без удовольствия, но согласно пожеланиям моего друга детства оставляю
вас. - Марик медленно поднялся, не без труда развернул свою тушу к двери и
удалился.
- Он в принципе неплохой малый, но, видно, общения ему не хватает, -
каким-то извиняющимся тоном произнес Позин. - В материальном плане он вполне
удачлив и никакой ностальгии по России не испытывает, но, прожив здесь
двадцать с лишним лет, продолжает говорить: "у них тут, в Америке". Многие
наши эмигранты этого поколения не любят американцев и в глубине души даже
немного презирают их, что как бы дает им какое-то сомнительное моральное
право их на каждом шагу бессовестно обманывать.
Савелий видел, что Позин намеренно оттягивает неминуемый разговор о
Велихове, и с готовностью ему подыграл:
- А вы сами, Александр, американцев любите? А-то я в последнее время
повсюду сталкиваюсь с отрицательным к ним отношением.
- Мне трудно ответить однозначно, потому что я первый раз оказался в
Америке, когда мне было одиннадцать лет. Отец работал в Нью-Йорке
корреспондентом. Я принимал американцев как данность, как дождь или снег. Я
уважаю их предприимчивость и не принимаю их прагматизм. Меня искренне
восхищает их способность не опускать руки при любых неудачах - я встречал
людей, которые три раза в пух и прах разорялись, но опять начинали с нуля и
добивались серьезных успехов.
- Я и в России встречал таких, - вставил Савелий.
- Не сомневаюсь, но это скорее исключение, чем правило, а у американцев
сплошь и рядом. Лично мне это не дано. Возможно, эти свойства действительно
американского национального характера предопределены генетически. Вы
наверняка знаете, кто были люди, первыми осваивавшие этот далекий от
старушки Европы континент, не так ли?
- Преступники по преимуществу, - не задумываясь, ответил Савелий.
- Скорее отступники и авантюристы. Отступники от господствовавших
религиозных догм, общественных норм и правил, иными словами, те, кому не
хватало простора на родине. Разные любители приключений...
- Давайте выпьем за Россию! - перебивая его, предложил Савелий.
- С удовольствием, - согласился Позин. И они, звонко чокнувшись, выпили
свои рюмки залпом.
- Но знаете, Сергей, что меня поражает в американцах? Их удивительная
законопослушность. К примеру, если вы на хайвэе нарушите правила дорожного
движения, не сомневайтесь, что заметивший это американский автомобилист
сочтет своим гражданским долгом сообщить об этом в дорожную полицию. Каково,
а?
- Пока я не знаю, как относиться к этому, - честно признался Савелий, но
Позин продолжал, словно не слыша собеседника:
- А у нас в России, наоборот, водитель, едущий навстречу, обязательно
помигает фарами, предупреждая, что впереди вас ждет затаившийся инспектор
ГИБДД. То, что у нас с презрением обзывается "стукачеством", у них
поощряется с младенческих лет. Установленные правила и законы нарушать
нельзя. - Позин замолчал и, повинуясь какой-то своей внутренней логике,
добавил: - В Америке покойный Аркадий вряд ли стал бы миллионером...
- Почему вы так думаете?
- Да потому что его излюбленная деловая схема в Америке невозможна.
- А какая у него была схема? - с невинным видом поинтересовался Савелий.
- В начале своей карьеры всеми правдами или неправдами он стремился
пристроиться к государственному предприятию, получающему деньги из
государственного бюджета и приносящему прибыль. И он организовывал дело так,
что получал и бюджетные деньги, и прибыль.
- А что же происходило в этой ситуации с предприятием?
- Оно разорялось.
- А почему ему это позволяли?
- Тому много причин. Президент, как известно, Велихова терпеть не мог. Но
Велихов сумел сделать так, что некоторые из ближайшего президентского
окружения от него зависели финансово. Надо отдать ему должное, Аркадий
Романович был весьма велеречив и обладал незаурядным даром убеждения, а там,
где убеждения не действовали, он пускал в ход самый весомый аргумент -
деньги, заметьте, большие деньги.
- То есть использовал самый низкий человеческий порок - жадность?
- Вот именно! Позже, почувствовав, что его схема не всегда играет, он
придумал другую...
- Вот как? И какую же? - с интересом спросил Савелий: ему очень нравилось
слушать рассуждения своего нового знакомого.
- Вместо того чтобы приобретать .государственные предприятия, он понял,
что гораздо эффективнее и намного дешевле подкупить руководство прибыльного
предприятия, как, к примеру, произошло с Аэрофлотом. А далее, как говорится,
по старой схеме: бюджетные деньги - на свои счета, прибыль - себе в
карман...
- Пока предприятие не обанкротится, - закончил за него Савелий. - Вот
мразь! - не сдержавшись, бросил он. - Только бы побольше нахапать в свой
карман...
- А вот здесь вы ошибаетесь, дорогой мой Сергей. Собственное богатство
как таковое, поверьте мне, занимало Аркадия меньше всего.
- А что его тогда интересовало?
- Исключительно власть. Власть над людьми. Возможность отдавать
распоряжения, которым подчинялись другие. Но власть нельзя купить. В этом и
была его трагическая ошибка. Велихов был безмерно честолюбив, и когда первые
его шаги на почве нашего отечественного бизнеса оказались успешными, он
окончательно потерял голову. Ему хотелось во всем участвовать и всем
руководить - от нефтяной до автомобильной промышленности, от. Аэрофлота до
телевидения. Пусть из-за кулис, но руководить.
- А правда, что он безжалостно уничтожал тех, кто вставал у него на пути?
- Боюсь, что правда... - после недолгой паузы ответил Позин. - Да для
него и деловые партнеры были не более чем пешки, которыми ради хитроумного
хода можно было пожертвовать.
Тут Позин прервал свой затянувшийся монолог, посмотрел прямо в глаза
Савелию и спросил:
- Вы думаете, он умер естественной смертью?
- А почему вы сомневаетесь? У него же было кровоизлияние в мозг - так
считают врачи.
- С врачами положено не спорить. Но все-таки... Мне из Москвы звонил
Щенников и просил максимально помочь следствию. Я сделал все, что мог, и
рассказал про тот телефон, что вы мне передали для Велихова. А вас, Сергей,
допрашивали?
- Если точнее, то опрашивали, - поправил Савелий и пояснил: - Допрашивают
подозреваемых, а свидетелей опрашивают. Меня, конечно, опрашивали, и я
рассказал все как есть. Думаю, мы с вами, Александр, никогда не узнаем,
случилось ли у него обычное кровоизлияние в мозг, или какая-то другая
болезнь свела его в могилу.
- А не мог телефон - ведь когда он зазвонил, я сразу вышел из его
кабинета, вызвать его скоропостижную смерть?
- Наверное, мог. Мало ли какое известие он получил от своего
неустановленного собеседника. Этого мы тоже никогда не узнаем, - спокойно и
рассудительно сказал Савелий.
Ему с трудом удавалось сохранять спокойствие-. Так хотелось рассказать
этому честнейшему парню правду, но Савелий понимал, что не имеет права.
В тот роковой день Савелий с нетерпением дождался восьми часов вечера и
позвонил Велихову из телефона-автомата.
- Алло, Велихов у телефона, - услышал Савелий знакомый голос, - кто это?
- Это твоя смерть! - очень тихо выдохнул Савелий.
- Кто это? Что за шутки? - Аркадий Романович даже не взволновался,
уверенный, что кто-то из знакомых решил пошутить, а он не узнает голоса.
- Это не шутки, Велихов, это самая сермяжная правда!
- Да кто это, черт побери! - Он еще не ощутил опасности, но злость уже
пришла к нему, и радушное его настроение как ветром сдуло.
- Ты помнишь Олега Вишневецкого? - вкрадчивым голосом спросил Савелий.
- Почему я должен помнить какого-то Вишневского? - Велихов все еще
пытался сохранять спокойствие, но его выдавал дрожащий голос и неуклюжая
попытка исковеркать фамилию Олега.
- Вишневецкого! - поправил Савелий. - Вишневецкого Олега, которого ты
приказал убить!
- Кто это смеет так нагло клеветать на меня?
- Не клевещет, мразь, а выносит тебе приговор! - Савелий с трудом
сдерживался, чтобы не сорваться на мат.
- Какой еще приговор? Ты, случайно, не сумасшедший?
- С тобой говорит Бешеный! - как можно спокойнее ответил Савелий. -
Надеюсь, помнишь меня?
- Бешеный? И что тебе нужно? - Велихов, поняв, что звонит его личный
враг, тут же собрался и говорил почти спокойно, даже с некоторым вызовом:
что может Бешеный ему сделать по телефону, матом покрыть, так и он это
может.
- Я звоню тебе для того, чтобы вынести тебе приговор...
- Очень интересно! Даже забавно, - Велихов мерзко захихикал, - валяй,
Бешеный, очень внимательно тебя слушаю!
- За смерть Олега Вишневецкого, за смерть невинных жертв, которых ты
приказал уничтожить, за разоренных людей, доведенных тобой до нищеты, а
некоторых и до самоубийства, я правом, данным мне Великим Космосом,
приговариваю тебя, Велихов Аркадий Романович, к смертной казни...
- Как торжественно, почти как в самодеятельном спектакле! -хихикнул
собеседник.
- ...приговор окончательный и обжалованию не подлежит! - не обращая
никакого внимания на реплику собеседника, продолжил Савелий.
- А последнее слово? - куражась, спросил Велихов.
- Обойдешься!
- И сколько же мне осталось жить? - Велихов явно издевался.
- Приговор привести в исполнение немедленно! - ответил Савелий и произнес
пароль: - Ад тебя ждет, гнида!
- Ад? - успел произнести Велихов, и в тот же момент ему показалось, что в
его мозг впились сотни тонких иголок, от которых уже никак не избавиться.
К счастью для него, смерть пришла мгновенно, и Велихов не испытал никаких
мучений...
- Этого мы никогда не узнаем, - повторил Савелий.
- Нет, я не разговор имел в виду. Конечно, я давно не читаю всяких там
боевиков и шпионских романов, где персонажи гибнут от ядовитой иголки во
время телефонного разговора, впившейся в ухо жертвы. Но помните смерть
известного бизнесмена Ивана Кивелиди от какого-то ядовитого порошка, который
насыпали в телефонную трубку?
- Очень маловероятно, - сказал Савелий. - Насколько я помню, этот порошок
воздействовал на Кивелиди несколько месяцев.
- Знаете, Сергей, меня преследует одна довольно странная мысль - а не мог
наш любезный и гостеприимный хозяин, господин Широши, подменить
предназначенный Велихову телефон?
Савелий с недоумением посмотрел на Позина.
- Зачем?
- Не возражайте с ходу! Послушайте мои соображения: некая, пусть даже
безумная, логика в них есть.
- Я весь внимание.
- Во-первых, вы помните, как резко отрицательно отзывался Широши о
Велихове?
- Да. Что-то вроде "я не понимаю, почему он еще на свободе".
- Именно! Во-вторых, сам Широши - тип баснословно богатый, но в высшей
степени темный. Я наводил справки у своих информированных американских
приятелей. Так вот, с Широши крупные американские компании если и ведут
какие-то дела, то крайне осторожно. Ничего достоверно предосудительного мне
сообщить не могли, но слухи ходят разные. В-третьих, Широши от меня лично
узнал, что я после нашего обеда отправляюсь к Велихову. Вот он и мог легко
подменить аппарат. В ресторане было тепло, я помню. А вы свою куртку не
снимали?
- Куртку я, по-моему, не снимал.
- Но и это не так важно. Прошлой осенью, во время думской предвы
...Поділитися у соцмережах
