Жанр: Боевик
Бешеный 1-16 (весь). Биография отца Бешеного
...ий удивленно взглянул на странного парня, вспоминая его стычку с
Тихоней, потом решительно проговорил:
- Вместе прыгать будем, вытащу - только сапоги снять придется: тяжеловато
с ними будет... - Он подхватил одной рукой рюкзак, другой Угрюмого и
подтащил к краю борта вагона. Опустив его на опилки, снял с него сапоги,
потом с себя. Немного подумав, вернулся назад и отыскал в опилках свою
разорванную майку, связал ею обе пары сапог.
- Может, сохранить удастся...
- Как же тебя проткнуло-то, ведь доска?.. - неожиданно спросил Угрюмый,
над чем-то размышляя.
- Если бы не она, то и меня бы пригвоздило к вагону, а так юзом ткнуло в
бок...
Вернулся Тихоня и протянул Савелию коробок спичек:
- Посвети-ка!
Вырвавшееся пламя ярко осветило их грязные н потные лица. Тихоня поднес
к огню кусок какой-то белой ткани, но что это было, Савелий рассмотреть
не успел: спичка погасла.
- Ты-то успел? - спросил он Тихоню.
- Вроде... - неуверенно буркнул тот. - Если он не наколол, то речка
вот-вот будет... - сказал Тихоня, вглядываясь в темноту. - Скорость вроде
небольшая... от борта сильнее толкайтесь метра на два... - Он сунул
ткань в пакет, туда же и спички, сложил в несколько раз и сунул, в другой.
Скрутив все в плотный комочек, опустил в карман. Подойдя к Угрюмому,
положил ему руку на плечо:
- Ты не думай... я это...
- Ладно, чего там... - ухмыльнулся тот и похлопал его по боку.
- Постарайся тело прямо держать и войти в воду ногами! - прошептал Савелий,
поднимая Угрюмого на ноги. Взяв в другую руку связку сапог, он стал
всматриваться вперед. - Рюкзак возьми, Тихоня!
Тот хотел возразить, но Савелий вдруг тревожно крикнул:
- Смотрите!
- Тьфу, черт! Суки позорные! - ругнулся Тихоня.
- Пролеты начали строить... Ничего, должны успеть: они только до половины
дошли...
Он подхватил рюкзак и вцепился рукой в борт вагона.
Крепче прижав правой рукой Угрюмого за талию, Савелий выждал, когда до
моста оставалось метров семьдесят, и выбросил за борт связку сапог. Речка
действительно неширокая, и ее ширины было явно недостаточно для того,
чтобы вписаться в нее с такой скоростью состава. Вся трудность заключалась
в том, что мост был почти наполовину застроен железными перекладинами
пролетов...
Савелий вспомнил, как однажды ему пришлось прыгать с вертолета без парашюта
в небольшой котлован, наполненный водой. Это было единственно верным
решением, чтобы выжить: вся местность простреливалась, и добраться
до небольшой группы наших ребят, окруженных душманами, было просто невозможно.
Передать по рации разработанный план координированных действий
нельзя: рация была разбитая да еще и боеприпасы у группы были на исходе...
такие прыжки, конечно, отрабатывались им в "спецназе", но в спокойных
условиях, а в бою... Короче, он предложил пойти на риск и...
Там-то получил и свое первое ранение, но не во время прыжка, а в бою, и
свой первый орден...
Ситуация очень похожа... Еще раз взглянув в сторону моста, Савелий понял,
что отталкиваться нужно прямо над берегом: только тогда можно успеть
вписаться в свободное пространство до железных пролетов моста.
- Над берегом прыгай, Тихоня! - крикнул он. - Над берегом! Понял?
Стремительно приближался мост, и Тихоня, судорожно сжимая рюкзак, вдруг
испуганно завопил:
- Почему? Почему над берегом?
- Чтоб живым остаться, идиот! - зло бросил Савелий и тут же прошептал
Угрюмому: - Приготовься... Сильнее оттолкнись!.. Пошли!..
Угрюмый, увидев внизу землю, зажмурился от страха: ему казалось, что они
сейчас разобьются в лепешку о землю, но, всецело доверившись своему спасителю,
сиганул вместе с ним в неизвестное, страшное...
Они летели в воздухе, и земля стремительно летела на них, казалось, еще
мгновение - и им придет конец...
Уже у самой воды они расслышали истошный, нечеловеческий крик, который
резко оборвался...
- Лешь! Слыхал? - спросил машинист своего помощника, который за обе щеки
уписывал огромный бутерброд с колбасой, запивая молоком из бутылки.
- Чего ж ты хочешь? - спокойно отозвался тот, с трудом проглотив кусок.
- Тайга, милай, тайга! Здеся и не такое можно услыхать. - Тяжело вздохнув,
он снова вгрызся в бутерброд...
Когда они вынырнули из воды, до берега было совсем близко, но Угрюмый,
обезумевший от страха, хватал Савелия за шею, цеплялся за руки, не давая
ему свободно плыть.
- Да отпусти же, вместе потонем! Слышишь? Не размахивай руками, не цепляйся
за руки, положи руку мне на плечо, а второй подгребай!
Савелий говорил спокойно, уверенно, без нервов, пытаясь образумить раненого.
Однако Угрюмый уже ничего не слышал и продолжал хвататься за Савелия.
К берегу они продвигались очень медленно. В какой-то момент Савелий,
чувствуя, что силы на исходе, изловчился и резко ударил его кулаком
в лицо. Угрюмый, оказавшись в нокдауне, разжал руки. Савелий поднырнул
под него и подтолкнул своего "напарника" вперед, хватил воздуха и снова
ушел под воду. Наконец ноги коснулись илистого дна, и он вытащил раненого
на берег.
Они долго лежали неподвижно набираясь сил. Приподнявшись, Савелий прислушался,
вглядываясь в гладкую поверхность реки: вокруг стояла звенящая
тишина. Он посмотрел на очнувшегося Угрюмого.
- Ну как ты?
- Напился на всю жизнь! - икнул тот. - Если бы не ты... Второй раз мне
жизнь даришь... Ну и ручонка у тебя! - Он потрогал опухшую щеку.
- А что оставалось делать? Могли оба на дно пойти... Крик слышал? -
Да... жуткий! Не Тихоня ли?
- Пойду... за сапогами схожу! Босиком далеко не уйдешь.
- Погоди... - Угрюмый неуверенно запнулся. - Ты... ты не бросишь меня?
- Ох и дурак же ты, Угрюмый! Такой большой, а дурак! - улыбнулся Савелий
и укоризненно покачал головой. - Слушай, почему Угрюмый? Как твое имя?
- Федор я... Федор Угрюмов! - Он вдруг смутился.
- Ну а меня - Савелий! - Говорков крепко пожал Федору руку. - Вот и познакомились!
И не оглядываясь, Савелий быстро начал подниматься по насыпи к железнодорожному
полотну. Шел, осторожно прислушиваясь и внимательно, оглядываясь
по сторонам. Наступив на острый сучок сухой ветки, чуть не вскрикнул
и чертыхнулся на себя за невнимательность. Небо совсем очистилось от облаков
и вызвездилось до самого горизонта. Яркая луна хорошо освещала все
вокруг. Искать сапоги долго не пришлось: связка валялась у самой насыпи.
Тщательно обтерев травой исколотые ноги, Савелий намотал портянки и с
удовольствием натянул сапоги, прозванные зеками "говнодавами". Потопав
для верности, сунул другую пару под мышку и медленно побрел по шпалам в
сторону моста...
Гибель Тихони
С тревожным нетерпением вглядывался Угрюмый в полумрак, ожидая Савелия.
По его подсчетам, тот должен был уже вернуться.
- Неужели бросил? - проговорил он вслух. - Нет, не должен... Верно, сапоги
куда-то завалились, вот и ищет их...
Резко повернувшись на какой-то шорох. Угрюмый застонал от боли, потревожив
рану, и едва не потерял сознание. Полного полежавшие шевелясь, чтобы
боль успокоилась, снова принялся сам себя уговаривать: "Парень-то вроде
не из тех, чтобы бросить... да и спас уже дважды... Отделаться мог и в
воде, спокойно мог, а не стал. А ведь и сам чуть ко дну не пошел... Молодец,
что по морде дал! Тяжелая у него рука. - Он снова поморщился,
поглаживая щеку. - Да нет, не такой! Не то что Тихоня! Тот даже и раздумывать
бы не стал: вмиг избавился бы, а тон сам пришил, для "верочки",
чтобы не выжил и не навел на след..."
Угрюмый вдруг вспомнил, как Тихоня впервые сказал о Бешеном...
- Слушай, Угрюмый, дело одно есть... - Он прищурился и поглядел прямо в
глаза Угрюмого. - Надо одного парнищу успокоить перед уходом...
- Должник, что ли?
- Что-то вроде того... - Он усмехнулся.
- Чего темнишь? Говори!
- Ты о Бешеном слышал?
- Кто такой?
- Которой Аршина помял...
- Ну... А мы-то при чем здесь?
- При том! Поручение есть: наследил он много... людей деловых подвел...
- Но не тебя же?
- Ты что-то очень много рассуждать стал! - обозлился Тихоня. - Когда в
столице тебя от ментов спасали, не разбирался, что да почему: жил спокойно,
пил, жрал да баб трахал! Не так, что ли? С тебя же монеты не требовали
за это?
- Нужно - расплачусь, в должниках не останусь! - на этот раз разозлился
Угрюмый.
- Вот и молодец! Я был уверен, что ты не подведешь! Денег с тебя никто
не требует, даже наоборот, тебе приплатят!
- Так это Воланду нужно? - воскликнул Угрюмый.
- Да тише ты, поубавь громкость, если голову хочешь продолжать носить!..
Короче, я узнал, что он почти все время на промке околачивается! И отлично,
на руку нам! Узнай, где он пашет, и... минут за двадцать до прибытия
вагонов вызови на воздух!..
Угрюмый сразу решил, что сделает все, чтобы парень остался жив. Он даже
не пошел искать его, как обещал Тихоне, тянул время, сказал, что все
знает и сделает как надо, а когда времени не осталось, отговорился тем,
что Савелия куда-то вызвали к начальству... Поматерившись, Тихоня сам
сходил к прессам, но Савелия там не было, а молодой пацан, его напарник,
сказал, что он пошел куда-то спать...
Как же они удивились, когда обнаружили Бешеного в вагоне. Сначала Тихоня
хотел прямо там его "успокоить", но Угрюмый уговорил его не делать этого
в зоне: на воле всегда успеют, а он может принести им пользу...
Федор криво усмехнулся: надо же, словно чувствовал, что, спасая Бешеного,
спасает себя...
- Сука! "Свидетель должен быть мертвый!" - передразнил он голосом Тихони.
- Не тебя ли Бог прибрал?.. - Федор вспомнил тот душераздирающий
вопль.
- Успел ли ты нырнуть, Тихоня? Если успел, то почему не выныриваешь, пора
бы?.. - Закрыв глаза, он забылся и задремал.. Неожиданно громко, как
ему показалось, хрустнула сухая ветка. Федор испуганно встрепенулся и
вскрикнул от боли.
- Это я, Федор! - Савелий протянул ему сапоги.
- Чего так долго? Завалились куда , что ли? - Несмотря на сердитый тон,
было видно, что он очень рад возвращению Савелия. Превозмогая боль, стал
обувать сапоги.
- Да нет, я их сразу нашел... - Савелий многозначительно замолчал, поморщился,
вспоминая что-то... - На мост ходил...
- Тихоня? - воскликнул Федор, сразу догадавшись.
- Да... с ним все кончено... Вдребезги! Всмятку! Смотреть страшно! - Савелий
брезгливо передернул плечами. - Мозги по железу: чуть не рыгнул...
- Отпрыгался, землячок родимый! - с долей злорадства, как показалось Савелию,
произнес Федор и посмотрел Савелию в глаза. - Удивляешься, что
слез не лью по безвременно ушедшему Тихоне?
- Да нет. Как рана?
- Хорошего мало: дышать трудно...
- Доктора тебе нужно!
- Где ж его возьмешь? Назад - зона, вперед... - Федор кашлянул с надрывом.
- Вперед - километров пятьсот-шестьсот до ближайшего населенного
пункта...
- Сколько? - поразился Савелий, подумав, что ослышался.
- Пятьсот - шестьсот! Это тебе не Москва, землячок...
- Загнемся мы здесь... - обречено заметил Савелий. - Ни пищи, ни
ружья...
- Как? - встрепенулся Федор. - А рюкзак?
- Вот... - Савелий вытащил из кармана полиэтиленовый пакет. - Все, что
мы имеем: шесть сухарей и один огурец. - Он хмыкнул. - "Богатые" запасы...
на шестьсот километров!.. Вон, костюм еще один сохранился, - кивнул
он на землю, где бросил джинсовый костюм. - Остальное либо... - он
снова поморщился, - либо нельзя трогать: следы оставишь...
- Молодец, сообразил! - похвалил Федор. - За остальное не волнуйся: все
будет! - Он вытащил из кармана какой-то комочек и начал разворачивать. -
Вот! - Он протянул Савелию клочок такой же белой материи, какую разглядывал
Тихоня перед прыжком с вагона.
- Что это? - На белом клочке была какая-то карта, нарисованная умелой
рукой. - Дубликат?
Почти... - Федор хитро ухмыльнулся.
Да ты что?! Когда же успел? - Савелий даже сел от удивления.
А когда он ко мне подходил... Я как чувствовал, что нам она нужнее будет!
- Это все хорошо, но чем она поможет? Не сократит же километры? - Савелий
со вздохом усмехнулся и махнул рукой.
- Зря усмехаешься... Здесь карта!
- Ну, карта! И что?
- А на ней курки одного таежника...
- Это который большой любитель рамса?
- Да.... но... - У него даже челюсть отвисла от удивления. - Откуда ты
знаешь?
- ЦРУ все известно! - рассмеялся Савелий, но заметил настороженный
взгляд Федора и решил пояснить: - По сторонам смотреть нужно, когда не
хочешь, чтобы тебя кто-то услышал...
- То-то я чувствовал, что кто-то смотрит из-за штабелей... - успокоился
Федор. - Так вот этому Браконьеру помогать пришлось: откупать, чтобы не
опедерастили...
- А стоило? - небрежно усмехнулся Савелий.
- Чудак! Да в его курках все есть для жизни: еда, оружие и... - Федор
многозначительно подмигнул, - ... и кое-что подороже золота.
- Вот как? Что же это такое? -
- Так... - неопределенно буркнул он. - Нам бы до первого быстрее добраться...
- Далеко до него топать?
- Километров пятьдесят, не больше... - вглядываясь в тряпицу, ответил
Угрюмый.
- Это при условии, что Браконьер не двинул...
- Ну уж нет! Он в курсе, что за фуфло по нашему маяку его прямо в зоне
пришьют!
- Дай-то Бог... За сутки дойти можно!
- За сутки? Шустрый ты больно! - осадил Федор. - Топать-то по ночам придется...
Тревогу-то вот-вот подымут: на проверке, утром... Если уже не
рюхнулись, торопиться нужно, а с моей раной... Далеко ли уйдем?
- Уйдем! - заверил Савелий. - Еще как уйдем! - Он поднялся и хотел поднять
Федора.
- Погоди, осмотреться надо: не наследили ли?.. Хорошо, трава высокая, на
ней следов не остается... Часа через два выпрямится...
- А собаки? Дождя бы сейчас... Он был бы кстати...
- Для собачек я сюрприз приготовил, - хитро прищурившись, Федор вытащил
из кармана небольшой полиэтиленовый пакетик -
- Что это? Отрава, что ли?
- Что ты! Животных любить надо... Табачок... нюхательный: собачки же не
курят и запах его не переносят...
- Не промок?
- Не должен вроде: пакетик запаивал и в воде проверил...
- Подготовочка! - удивился Савелий.
- А ты как думал? За жизнь борьба идет? За свою жизнь! - Надорвав пакетик
зубами, отложил в сторону. - Помоги-ка раздеться! Савелий снял с него
куртку, рубашку.
- Отжаться хочешь?
- Нет! - Он вдруг бросил окровавленную рубашку в воду. - Снимай свой
пиджак!
Ничего не понимая, Савелий подчинился, и пиджак последовал за рубашкой
Федора.
- Не понял? Улика! - через силу улыбнулся Федор. - Надо же нашим преследователям
найти что-то, кроме... - кивнул ой в сторону моста, затем отжал
и напялил на себя свою куртку, а Савелию кивнул на джинсовый костюм.
- Одевай... Должен быть впору, на себя в швейке заказывал... Штаны тоже
в воду: мог же ты в воде раздеться...
Савелий быстро переоделся и бросил в речку в штаны. Угрюмый посыпал вокруг
табаком.
- Теперь можно двигать...
- А моя следы наверху, может, тоже посыпать? Я помню, как шел...
- Твои следы пусть найдут: они от воды к мосту ведут и обратно к воде...
Пусть головки ломают... Пошли, до рассвета километров десять намотать
нужно...
Савелий подхватил Федора под руку и легко поднял. Они двинулись вперед,
вверх по течению, и Угрюмый, пока не кончился весь табак, аккуратно посыпал
за ними. Вдруг он встал как вкопанный.
- Беше... Савелий, где майка? Ну, та, что сапоги обвязывал?
- Обижаешь, Федя! - рассмеялся Савелий и вытащил из кармана разодранные
клочки бывшей майки.
- А ты не такой лопух, каким кажешься! - рассмеялся Федор.
Воля!!!
Стараясь отойти как можно дальше от моста, они останавливались лишь на
мгновения, чтобы заглянуть в карту да чуть перевести дух. Федор, превозмогая
боль, отказывался от более длительного привала, но ему становилось
все хуже и хуже. Савелий страдал от того, что ничем не может облегчить
его муки. Он пытался отвлечь его от боли, рассказывая и рассказывая различные
веселые истории... Однако и он вскоре замолчал: на него навалилась
такая усталость, что язык не ворочался, хотелось упасть и уснуть...
Ему казалось, что к его ресницам подвешены грузики, и он с трудом держал
глаза открытыми, чтобы не наткнуться на дерево или не завалиться на какой-нибудь
колдобине.
Савелию стало казаться, что он только что сошел на берег после долгого и
утомительного плавания... С непривычки земля, словно живая, норовила
сбросить его, сбить с дог. Походка была неуверенной, враскачку, как у
всех моряков, долго не ступавших на землю... Он бесцельно бродил по родному
городу, всматриваясь в дома, в людей, стараясь понять, что изменилось
за его девятимесячное отсутствие. С удовольствием улыбался каждому
прохожему, совсем незнакомым людям, радовался обыкновенному троллейбусу.
У него было состояние человека, только что выпущенного на свободу после
долгого заключения..
"Действительно, похоже" - промелькнуло в воспаленном мозгу Савелия.
Это состояние опьяняло, наполняя душу какой-то необъяснимой радостью бытия...
Точно такое же состояние испытал он в первые минуты своей воли... Все
вокруг было совершенно другим. Казалось бы, те же деревья, те же листья,
тот же воздух, все такое же, как и в зоне, но... Но все было таким и..
другим! Даже воздух казался ему более чистым, свежим, свободным... Вот
главное: СВОБОДНЫМ! В этом и было главное различие! Воля! Свобода! Нормальное
и обычное состояние для человека, воспринимающееся им так же
просто, как потребность дышать, пить, есть? Другими словами, естественная
потребность, на которую обычно человек не обращает внимания!
Однако прошли первые часы на воле, и Савелий вдруг почувствовал, что
напрасно он радуется: по существу, ничего не изменилось. Да, он на свободе!
Да, его не окружает колючая проволока и нет вышек с автоматчиками!
Да, никто не окрикнет и не оскорбит, не унизит его человеческого достоинства!
Да, не зазвучит душераздирающий, заставляющий каждый раз вздрагивать
нервы, звук сирены! Все это так, но... Но может ли он считать себя
свободным? Вроде бы все внешние факторы говорят о том, что может! Но
это внешние факторы, нет самого важного: внутренней свободы! Внутреннего
ощущения, когда человек может сказать самому себе: "Да, я свободен!"
Осознание этого пришло не сразу, но вдруг... Осознание этого настолько
поразило Савелия, что он грубо выругался, не заметив, что вслух..
- Савелий! - хрипло позвал Федор.
- Что? Ты что-то сказал? - очнулся Говорков от своих мыслей
- Как думаешь, прошли мы километров семь-восемь?
- Думаю, да. А что? - Светает. Давай передохнем, ты же еле дышишь!
- Нет, давай еще рискнем, вряд ли они сразу рюхнутся на железку.. А мы
километры выиграем! Лучше плохо дышать на воле, чем хорошо - в зоне, -
усмехнулся Федор.
Они прошли еще часа полтора, в которые Савелий двигался подобно роботу
ни о чем не думая, ничего вокруг не замечая... Вдруг он почувствовал,
что Федор дергает его за рукав.
- Что?
- Говорю-говорю тебе, а ты не отвечаешь...
- Задумался...
- А... по-моему, хватит: риск хорош, когда разумный...
Савелий вдруг осмотрелся и растерянно спросил:
- Слушай, зачем мы от реки ушли?
- Ты же уже спрашивал! - удивился Угрюмый. - Здесь река крюк делает, мы
и срезали... - Он прислонился к сосне. - Худо мне! Совсем худо! - Тонкий
ствол сосенки покачивался, а вместе с ним и раненый.
- Давай присядем минут на десять. - Он сполз на землю.
- То говоришь, что не хочешь рисковать, то - на десять...
- Подумал, что тут до речки недалеко...
- Вот и хорошо, тогда надо идти, там по новой тебя перевяжу...
- Чем перевяжешь-то? - со стоном выдавил Угрюмый.
- Старый постираю... Прокипятить бы их... - Он с жалостью вздохнул,
взглянув на бледное лицо Федора, и устало прикрыл глаза.
- Нельзя спать, Савка, нель... зя! - толкнул его Федор. - Пошли дальше,
пока я еще могу двигаться...
- Сейчас, сейчас я помогу тебе! - Превозмогая усталость и боль в боку,
Савелий рывком поднялся с земли и поднял раненого.
Они двинулись вперед, но теперь Угрюмый просто повис на его плече... Не
прошли они и нескольких сот метров, как Федор сполз по нему на землю.
- Все! Не могу больше... Не могу!
- Надо идти, братишка, надо! - Савелий попытался поднять его.
- Не могу! Горит все! Все горит во мне! - Федор вдруг начал сдирать с
себя бинты. - Горит!.. Горит!..
- Что ты делаешь? - крикнул Савелий и схватил его за руки. - Подожди
немного! Потерпи. - Беспомощно оглядевшись, он посмотрел, на дерево и
воскликнул: - Посиди минутку, влезу на дерево, погляжу... Посидишь? - Он
крепко держал его руки, пока Федор обречено не произнес:
- Хорошо! - и откинулся на спину. Савелий отпустил его, постоял немного,
но Федор спокойно лежал с закрытыми глазами и не шевелился. Выбрав подходящее
дерево. Говорков медленно, часто отдыхая, полез по нему. Добравшись
до середины, он увидел блеснувшую на солнце реку.
- Река! Река! - радостно прокричал Савелий и стал быстро спускаться
вниз. - Совсем близко - рукой подать! Метров восемьсот, не больше...
Вставай, пошли потихоньку...
То ли сил прибавилось от близости желанной цели, то ли оттого, что Федор
немного отдохнул, но они двигались быстрее...
Вскоре перед ними, сверкая под лучами восходящего солнца, открылась причудливая
змейка сибирской речушки. Здесь она была намного шире, чем у
моста.
- Слава богу, дошли! - прошептал Федор и медленно опустился на траву. -
Здесь искать не должны... Даже если они уже и наткнулись на него... -
Федор говорил тяжело, в груди все хрипело и клокотало.
- Почему?
- Мы шли против течения и не использовали реку для отрыва, во что они
вряд ли поверят, к тому же от населенного пункта уходим... Не могут же
они знать о курках Браконьера!..
- Все ж укрыться чуть-чуть не помешает. Ты полежи, а я осмотрюсь...
Спуск был крутой, и Савелий решил найти более пологий. Был бы здоров Федор,
могли бы спрыгнуть, но... Метрах в пятидесяти он наткнулся на небольшой
овражек, ведущий прямо к реке. Спускаться здесь было очень удобно.
Савелий сошел к воде и жадно напился. Намочив свою бывшую майку, он
решил вернуться за Федором, но вдруг увидел в крутой стене берега какой-то
странный вход. Он вел в достаточно просторную пещеру. Когда глаза
свыклись с полумраком, он заметил в углу белесые кости какого-то животного,
которым, вероятно, с удовольствием пообедал бывший хозяин пещеры.
Хорошо, что он покинул это убежище: не хотелось бы с ним повстречаться в
таком состоянии.
Сделав из веток огромный веник, Савелий, поднимая невообразимую пыль,
вымел тщательно весь мусор и кости, натаскал хвойных веток и зеленой
травы, соорудил из них две мягкие и удобные постели. Полежав то на одной,
то на другой, остался доволен и вернулся за Федором. Он спал, но
сразу же открыл глаза, услышав шаги.
Гостиницу "Метрополь" в Москве знаешь? - деланно весело воскликнул Савелий.
- Номер люкс на двоих, со всеми удобствами: с видом на море, с мягкой
мебелью... Правда, остальные удобства - во дворе...
- Ты чо, гонишь, что ли? Какой люкс? Какие удобства? Шайба съехала или
крыша потекла? - Федор с явной тревогой уставился на Савелия: не рехнулся
ли парень.
Не веришь? Отличное помещение! Еще спасибо скажешь!
Угрюмый
Он помог Угрюмому подняться, и они медленно побрели к спуску. Хотя он и
был пологим, однако раненый несколько раз спотыкался, и Савелию стоило
больших трудов удержать его. Наконец они добрались до берега и вошли в
пещеру
Извини, землячок! Действительно, как говорил, и "вид на море", и "мягкая
мебель"... А я подумал, что ты свихнулся.. А запах-то какой! - воскликнул
Федор, опускаясь на ложе из травы и веток. Красота! Вот спасибо!..
А, черт! Проклятая рана!
- Сейчас полегчает! - Савелий начал осторожно разбинтовывать. Кровь подсохла,
и бинты пришлось отдирать от тела. Федор скрежетал зубами, но
терпеливо переворачивался с боку на бок и стоически молчал.
Когда обнажился тампон, темно-багровый от крови, Федор взял Савелия за
руку.
- Дай передохнуть малость... Поговорим лучше... Я же вижу, что ты давно
хочешь спросить о чем-то...
- И спрошу! - Савелий нахмурился. - На зоне все считали вас приятелями...
- Можешь не продолжать! - Глаза Федора зло заблестели. - О покойниках
принято плохо не говорить, но... веришь, рано или поздно я бы сам придушил
его вот этими руками. - Он сжал внушительный кулак так, что побелели
пальцы. - И Тихоня это чувствовал... - Он вдруг опустил голову. - Боялся
я его... Это он тоже знал... Ведь мог его пальцем раздавить, а боялся!
Сколько его знаю, столько боюсь... даже сейчас, когда он мертв. - Угрюмый
все равно говорил о Тихоне в настоящем времени. - А знаю его давно...
- Может, не надо?..
- Надо! - упрямо воскликнул он. - Надо же когда-нибудь об этом вслух
сказать!.. Я еще малолеткой был, когда по его милости на баланду пошел...
Ты, говорит, в первый раз да малолетка: на себя бери - много не
дадут... А всех потянут, то и тебе, как соучастнику, на всю катушку влепят...
Я ему: какой я соучастник? А он: ты знал? Знал! И не донес - значит,
соучастник!.. - Федор зло сплюнул. - Я и уши развесил, мне на них и
привесили - пятак. Гуляй, Федя!.. Совсем немного! Пустяки! Гад ползучий!
Эх, жизнь моя - индейка! - Он тяжело вздохнул. - Я же спортсменом был:
диск, копье метал под мастера...
- И что же дальше?
- Дальше?.. Думал, выйду, опять спортом займусь... - Федор снова сплюнул.
- Занялся, называется! Вышел, а он тут как тут: в кабак тащит, три
куска сует - заслужил, мол... И покатило-поехало... Капуста вскоре кончилась,
долги начались, а их отрабатывать надо... Снова загремел, на
шестеру, четыре хозяину оставил! Вышел, а через месяц - треха до звонка...
А теперь глухо: сто сорок шестую загрузил...
- Грабеж?
- Грабеж! - криво усмехнулся Федор. - Дело, конечно, твое: верить аль
нет, но мне тебе лапшу на уши вешать резона нет - чистый я в этом деле!
Чист как стеклышко! За предыдущее - виноват и отбарабанил сполна! А
тут... Один земляк твой, тоже москвич, Доцент кликуха - не слыхал? Так
вот он стих сложил, ну, словно про меня, точно...
"На свободу с чистой совестью",
- Призывает плакат на стене!
Я же не виновен п
...Поділитися у соцмережах
