Жанр: Боевик
Бешеный 1-16 (весь). Биография отца Бешеного
...у? - поморщился судья.
- Минутку, товарищ председатель... Во время вашего возвращения в Москву
вы подвозили посторонних?
- Нет, мы никого не подвозили...
- Вы это точно помните?
- Естественно! - воскликнула она обиженно.
- Я не понимаю... - раздраженно начал судья.
- Должны же мы проверить у единственного свидетеля версию обвиняемого о
том, что "дипломат" был оставлен случайными пассажирами! - упрямо пояснила
Татьяна Андреевна.
- Но эта версия опровергается дактилоскопической экспертизой, которая
обнаружила отпечатки пальцев обвиняемого на одной банкноте!
- Вот именно, на одной! Свидетель, вы продолжаете настаивать на том, что
никого не подвозили при подъезде к Москве?
- Продолжаю! - нервно сказала Лариса.
- А где вы с ним расстались? И когда?
- Поздно уже было... темно... часов в девять, недалеко от Белорусского
вокзала...
- А почему он не отвез вас домой?
- Не помню... кажется, он спешил куда-то...
- Свидетель, можете быть свободны. В этот момент Татьяна Андреевна
взглянула на Савелия, который поднялся со своего места и застыл, словно
статуя... Застыл, не отрывая глаз от Ларисы... Смотрел с таким видом,
будто хотел броситься на нее, но ему кто-то крикнул детское "замри" и
заставил остекленеть в такой позе.
- Что с вами, обвиняемый?
Но Савелий не слышал вопроса пне мигая смотрел на Ларису, которая попятилась,
под этим страшным взглядом. Милиционер, стоявший рядом, опустил
руку на его плечо.
- Товарищ судья! - Татьяна Андреевна с тревогой поднялась с места. -
Прошу вызвать врача!
- Объявляется перерыв! - моментально отозвался судья, затем повернулся к
секретарю. - Лидочка, срочно вызовите врача... психиатра!..
Смерть Федора
...Было совсем темно, когда Савелий с Федором на спине добрался до Каменистой
поляны. Шатаясь от усталости, будто на палубе в штормовую погоду,
он дотащил его до густой травы и осторожно опустел на землю.
- Вот и добрались мы с тобой, Федор! - прошептал Савелий пересохшими губами.
- Часок отдохнем и дальше двинем... Посмотри, какая ночь! Как небо
вызвездило, сосчитать можно! Слышь, Федор?! Угрюмый лежал тихо и не откликался.
- Чудак! Спать в такую ночь! Федор! - позвал он громче. - Спит. - Савелий
вздохнул с сожалением. - Так крепко, что хрипов не слышно... Ну,
спи... для тебя сон - лекарство! - Он откинулся на спину, но тут же
вскочил, словно ошпаренный кипятком, и наклонился над Федором.
- Федор! - Савелий встряхнул его за плечи, но тот не откликался. - Федор!
- позвал он громче и приник ухом к его груди. Ничего не услышав,
схватил его за руку и вздрогнул от неожиданности... рука была холодная,
как лед... - Федор! - прошептал обречено Савелий и вдруг истошно, на всю
тайгу закричал: - Фе-е-е-е-до-о-о-р!!!
Савелий долго сидел перед телом на коленях, раскачиваясь, как маятник,
из стороны в сторону. Потом вздрогнул от того, что руке стало холодно:
до сих пор он держал руку мертвого Федора. Савелий достал из кармана коробок,
открыл: оставалось еще четыре расщепленные Федором спички. Чиркнув
одной, осветил лицо Угрюмого. Черты его заострились и приняли успокоенное
выражение. Остекленевший взгляд был ласковым и добрым. Казалось,
он улыбнулся хотел что-то сказать смешное, но не успел: настигла его
смерть.
Савелий не заметил, как спичка, догорев до конца, обожгла пальцы и тут
же погасла. Смерть Федора настолько поразила его, что он застыл в той
позе, в которой всматривался в лицо покойного. Одеревеневшее тело не желало
подчиняться... Такое же состояние было у него и на суде...
Почему, Лариса?
Это произошло в тот момент, когда Савелий вдруг осознал, что Лариса, его
любимая Лариса совершенно не заинтересована в благополучном для него исходе
дела. Единственный близкий ему человек - отказался от него, предал...
Он стоял до тех пор, пока не пришел врач, насильно заставивший
его прилечь.
Савелий ничего не слышал и ничего не ощущал. Что-то говорил врач, адвокат,
судья... Его прослушивали, осматривали, что-то говорили ему. А
он?.. Он как бы со стороны наблюдал за всем, что происходит вокруг, и
видел только одно: пустые и холодные глаза Ларисы. И слышал ее странный,
какой-то нереальный голос, сквозь хохот истерично бросающий ему - Кто ты
такой? Я не знаю тебя!
Единственно, чему удивлялся в тот момент Савелий, - почему голос доносится
из этих безразличных глаз?.. Ее голос существовал как бы независимо
от нее... Странное это было состояние... Нет, он не терял сознание и
совершенно четко видел все вокруг, слышал, даже понимал, но... Но совершенно
не владел своим телом, словно оно было чужим, а он со стороны наблюдает
за тем, что с этим телом делают...
Он пришел полностью в себя только тогда, когда судья огласил приговор:
что? Ему девять лет лишения свободы? Девять лет? За что?! Как это возможно?
Зал судебных заседаний опустел мгновенно, и милиционер, стоящий рядом,
положил ему руку на плечо:
- Руки - назад! Пошел!
Савелий подчинился машинально и двинулся за милиционером, медленно спускаясь
по лестнице.
"Нет! Что-то здесь не так! Лариса! Почему ты промолчала о нас? Я же люблю
тебя! Может, тебя заставили? Под угрозой заставили? Под угрозой заставили
так говорить?! Я должен это узнать!" - стучало в его мозгу. Савелий
оглядывался по сторонам, ожидая, что Лариса вот-вот появится и все
станет ясно. Но ее все не было, а его сейчас закроют под замок, и тогда
будет поздно!..
На площадке перед выходной дверью Савелий резко повернулся и толкнул одного
милиционера на другого. Столкнувшись, они упали, а он бросился к
дверям... Но когда открыл, то навстречу ему шли трое сотрудников, возвращавшихся
обеда. Оценив ситуацию, они набросились на Савелия... Он успел
сбить ударом ноги одного, второго и третьего свалил локтями, но уже
подоспели еще несколько человек, к тому же начали действовать успокоительные
инъекции, сделанные врачом: апатия сковала тело, и ему надели
наручники и на руки и на ноги...
Забрезжил рассвет, а Савелий все сидел на коленях в той же позе, в которой
засветил спичку, чтобы посмотреть на лицо мертвого Федора. Упавшая с
дерева сухая ветка или щипка, сбитая птицей, заставила его вздрогнуть.
Очнувшись, Савелий недоуменно посмотрел на свою одеревеневшую руку, сжимающую
спичку, с трудом разжал пальцы и медленно опустил руку.
Его взгляд упал на лицо покойника, глаза которого продолжали оставаться
открытыми. Савелий провел по лицу, прикрывая их, упал рядом с телом и
горько, безутешно заплакал...
Он плакал так, как могут плакать только сильные мужчины: глухо, надрывно,
сжимая до боли в суставах тяжелые кулаки. Плакал от бессилия перед
лицом смерти...
Скоро совсем рассвело. Яркое солнце нежно, словно понимая его и сопереживая
горю, коснулось теплыми лучами его головы. Нервно вздрагивая от
сдерживаемых рыданий, Савелий медленно поднялся с земли и, намеренно отворачиваясь
от мертвого тела, подошел к дереву, отломал толстую ветку.
Заострив ее финкой, подаренной Федором, выбрал более или менее свободное
от камней место, рядом с высокой и стройной сосной, и с каким-то ожесточением
начал копать...
Рассказ о тете
С небольшим чемоданчиком в руке в форме моряка рыболовного флота Савелий
вышел из купейного вагона пассажирского поезда. Не успел отойти от вагона,
как к нему подошел тщедушный старичок и потянул его за рукав кителя:
- Савелий Говорков?
- Так точно! - Савелий удивленно пожал плечами, не понимая, чего хочет
этот старик.
- И не вспоминай! - махнул рукой тот. - Ты меня не знаешь... Не обижайся,
что тыкаю: имею право - мне уж к семидесяти подходит.
- К семидесяти?
- Да-да... Однако я отбил тебе телеграмму не для этого. Я должен исполнить
свой долг... обещание, данное Александре Васильевне...
- Симаковой? А кем она мне доводится?
- А разве ты не получал от нее письмо? - Старик нахмурился. - Значит,
обманула: не послала... - Он сокрушенно покачал головой. - Стыдилась...
или не захотела тебя беспокоить, думала, и на этот раз пройдет... - Старик
смахнул непрошеную слезу.
Савелий смотрел на него, пытаясь хоть что-то понять.
- Давай присядем здесь, - махнул старик на привокзальный сквер. - Трудно
мне стоять...
Опираясь на руку Савелия, он засеменил рядом. Оказавшись перед садовой
скамейкой, старик тяжело опустился на нее, а Савелий продолжал стоять
рядом. Не мигая смотрел он на старого человека и с нетерпением ожидал
его слов.
- Недели две назад прихватило ее... - взглянув на Савелия, он сам себя
перебил. - Шура была твоей родной теткой, родной сестрой твоей матери...
- Теткой? - полувопросительно прошептал Савелий и опустился рядом со
стариком. - Так почему же...
- Не спрашивай меня об этом: не моя это тайна. История старая и ничего
не дающая никому. - Он тяжело вздохнул.
- Но... простите, не знаю вашего имени...
- Павел Семенович, к вашим услугам!
- Но, Павел Семенович, раз это касается мамы, значит, касается и меня! -
упрямо сказал Савелий.
- Нет, Савелий, не все должно детям знать о своих родителях! Не все, поверь
старику! Не подумай, что здесь кроется что-то страшное или для тебя
неприятное. Это их тайна: тайна двух сестер... не думай об этом...
- Ладно. Так что случилось с тетей Шурой?
- Когда прихватило ее, думала, что пройдет, отпустят боли, дня три еще
пыталась все сама делать, а потом... - Он тяжело вздохнул. - Как правило,
мы через день с ней виделись: постучит в стенку, я и прихожу. Ты не
знаешь, мы ж с ней соседи - в одном доме живем. А тут дня три проходит,
а она не зовет. Я забеспокоился и сам стучать начал, не отзывается...
Думаю, вышла куда. Вечером решил наведать ее: прихожу, стучу - никакого
толку. А соседка напротив, подруга ее, и говорит: "Дома должна быть: не
выходила еще..." Тут уж я не на шутку взволновался, стал своим ключом
открывать: она лет десять как дала мне его...Сую, а руки дрожат, попасть
в замочную скважину не могу. - Открыл все-таки. А Шурочка лежит в беспамятстве
у кровати... - Он снова смахнул слезу. - Вызвал скорую... Инфаркт
миокарду, говорят... нетрас... нет-ран... в общем, в больницу везти
опасно. Сделали уколы, лекарства всякие прописали... Только на второй
день Шурочка в себя пришла... Увидела меня, улыбнулась, так ласково говорит:
"Что, перепугала тебя?. Сейчас встану...
Старик всхлипнул. Савелий сидел в оцепенении и молча слушал.
- Ты не думай, я для нее все сделал: и уход, и питание... У меня кроме
нее никого не было: дети в войну погибли, все четверо, старуха не перенесла
и тоже умерла... Так что не сумлевайся...
- Что же, вы сразу не вызвали меня?
- Я-то не знал о тебе поначалу. Перед самой смертью рассказала... "Скажи,
говорит, пусть простит старую тетку!.."
- Господи! Да за что простить-то? - воскликнул Савелий.
- Видать, есть за что... коли просила, так что прости ее.
- Бог ей судья... - вздохнул Савелий.
- Вот и хорошо. Теперь второе: ты, видно, не знаешь, но у Шуры есть сын?
- Мой двоюродный брат?
- Не радуйся очень... Ужасная история, даже говорить о нем не хочется!
Короче, бросил он ее, и лет двадцать как не вспоминал о ней... Ни весточки,
ни привета, паразит!.. В Москве где-то живет, партейный работник!
Отказался от нее за то, что она выкормила его своим огородом да садом...
Но это так, для твоего знания, которое можешь сразу и забыть... Шурочка
и составила, на всякий случай, завещание в твою пользу, а меня просила
уговорить тебя не отказываться от последнего ее дара. Очень она хотела,
чтобы дом, в котором она столько прожила, послужил родному человеку. Так
Шурочка завещала и так просила.
- Павел Семенович, прошу вас: отведите меня к ней...
Могила Федора
Глубокую могилу вырыть не удалось: пошел твердый грунт с толстыми корневищами,
и Савелий, устало облокотившись о край ямы, немного отдохнул,
потом вылез и деловито обошел ее вокруг: вроде достаточно будет. Подойдя
к Федору, он долго стоял молча, склонив голову, затем осторожно, словно
боясь разбудить его, перетащил к краю могилы, хотел опустить, но чертыхнулся
и бросился рвать траву.
Рвал быстро, остервенело... Выложив дно могилы зеленой травой, Савелий
осторожно опустил на нес тело Угрюмого, прикрыл лицо своей курткой, набросал
сверху травы и начал медленно засыпать землей. Небольшой холмик
обложил ровненькими гладкими булыжниками с поляны. Получилось даже красиво.
Взглянув на свою работу, он заметил, что чего-то не хватает...
Отошел на несколько шагов, огляделся, вытащил финку - подарок покойного
- и быстро подошел к сосне, как бы склонившейся над могилой, и начал
что-то вырезать на стволе...
Работал долго и сосредоточенно, без отдыха. Пот заливал обросшее густой
щетиной лицо, руки кровоточили от мозолей, но Савелий не обращал на это
внимания,
Закончив, он тяжко опустился на землю и прислонился к стволу. Немного
отдохнув, встал перед могилой, опустил голову и несколько минут постоял
молча. Затем тихо произнес:
- Пусть земля тебе будет пухом, братишка! Будь спокоен, я выполню твое
последнее желание...
Нарвав букет красивых таежных цветов, Савелий положил их в изголовье могилы,
низко поклонился и быстро пошел прочь от каменистой поляны, на
этот раз без ошибки: влево, оставляя позади могилу, которую охраняла
толстая сосна, а на сосне надпись:
Здесь покоится Федор Угрюмов...
Путник, задумайся у его могилы:
он был неплохим человеком...
16 июля 1987 года
После приговора
- Скажите, вы хорошо себя чувствуете? - спросила Татьяна Андреевна, когда
Савелий в сопровождении трех здоровенных охранников вошел в специальную
комнату для встреч. На его руках были наручники.
- Нормально, - бесцветным голосом ответил он, продолжая стоять.
- Вы можете быть свободными! - бросила она конвоирам, но те нерешительно
топтались на месте. - Я вас вызову, если нужда будет! - настойчиво сказала
Татьяна Андреевна, и они нехотя подчинились. - Да вы садитесь, Савелий!
- обратилась она к Говоркову.
Безропотно, словно робот, он опустился на стул, привинченный посреди
комнаты. Татьяне Андреевне было искренне жаль его, но она старалась не
показывать ему этого, боясь обидеть.
- Это вас после... - она не сразу нашла нужные слова, - после стычки с
конвойными в наручниках держат? Савелий пожал плечами.
- Девять лет, конечно, громадный срок! - вздохнула она. - Но еще не все
потеряно: я написала кассационную жалобу. Жаль, что вы не хотите этого
сделать Пришлось все строить на эмоциях, а там в это мало верят: факты
нужны. Одна зацепочка, правда, появилась...
Савелий чуть заметно усмехнулся, и это не прошло мимо внимания адвоката.
- Скажите, вы были знакомы с тем человеком, который занимал ваше место
до прихода в кооператив?
- Нет! - быстро ответил он, и Татьяна Андреевна заметила, что его взволновал
ее вопрос: он даже напрягся, чуть побледнел, сжимая пальцы в кулаки.
- Какое отношение это имеет ко мне?
"Господи! Зачем она спрашивает о Варламове? Неужели что-то стало известно
о нем? Нет, хватит им меня! Надо что-то говорить: отвести от Виктора!
Но что?" Пауза затягивалась, и Савелий понимал, что любые слова, сказанные
им сейчас, могут только навредить.
Но Татьяна Андреевна и сама почувствовала, что затронула ту тему, которая
Савелию неприятна, и решила заговорить о другом:
- Не пойму я вас, Говорков! Что вы с собой творите? Всю жизнь ломаете!
- Она и так поломана, - шепотом отозвался он.
- Да что вы знаете о жизни? Поломана... Она встала и начала взволнованно
ходить по комнате.
- Поверьте, на вашей Ларисе свет клином не сошелся! И тут она заметила в
его глазах интерес. - Кого вы пытаетесь выгородить? Она же просто предала
вас! Отказалась от вас!
Татьяна Андреевна намеренно выискивала слова побольнее, чтобы заставить
Савелия разговориться, но понимала, что нельзя торопить его: снова замкнется,
уйдет в свое безразличие. Остановившись перед зарешеченным окном,
она стала молча наблюдать за голубями, сидевшими на крыше соседнего
строения. Выпал первый снег, и было холодно. Комочками сидели птицы и
казались неживыми, и только редкое мигание глаз опровергало это.
Вернувшись к столу, она села напротив и неожиданно тихо произнесла;
- Может, вы все придумали и никакой любви, никаких отношений между вами
и не было?
Савелий наконец поднял глаза на своего адвоката, нахмурился.
- Когда приговор вступит в законную силу? - спросил он вдруг.
- Как только придет ответ на мою жалобу, - недоуменно ответила она и
снова заметила в его глазах какое-то оживление,
- Вы можете выполнить мою просьбу?
- Все, что в моих силах, и даже больше, - не задумываясь, ответила Татьяна
Андреевна, чувствуя, что сейчас узнает нечто интересное, что может
помочь ее подзащитному.
- Только прошу исполнить тогда, когда приговор вступит в законную силу!
Хорошо?
- Договорились? - нехотя согласилась она. - Слушаю вас.
- Вы можете побывать в моей квартире? - явно волнуясь, спросил Савелий.
- Если вы напишете заявление, в котором укажете вескую причину: допустим,
взять какие-нибудь документы, то...
- Очень хорошо! - Он немного помолчал, как бы взвешивая все "за" и "против",
затем кивнул на наручники. - Напишу?!
Татьяна Андреевна нажала кнопку, вделанную в стене, и тут же ворвались
охранники.
- Все в порядке! - улыбнулась она. - Снимите наручники: осужденному нужно
написать заявление! Они в нерешительности переглянулись.
- Под мою ответственность!
- Хорошо, - проговорил старший сержант и снял наручники с Савелия. - Мы
здесь, за дверью! - многозначительно добавил он, и они вышли.
- Понапугал ты их, - укоризненно заметила она.
- Я и сам не помню, как все произошло! Замкнуло... Давайте бумагу!
Савелий подошел к столу и стоя написал заявление о том, что хочет иметь
в своем деле все документы о своих специальностях.
- На кухне стоит холодильник... Внизу, под мотором, найдете фотопленку,
проявленную... Очень прошу вас, отпечатайте с нее наиболее удачные кадры
и принесите мне! Хорошо? А пленку... Пленку - сожгите! Хорошо? Вы сделаете
это? - с надеждой посмотрел он на адвоката.
- Я попытаюсь.
- Но еще раз напоминаю: только после вступления приговора в законную силу...
Один в тайге
Наметив впереди себя метрах в двадцати приметное дерево, Савелий, с трудом
переставляя опухшие ноги, упрямо двигался к нему. Проклятое дерево!
Казалось, оно не приближается, а ускользает от него, заманивая куда-то...
- Врешь! - шептал он. - Все равно дойду! До... берусь до тебя!
Савелий вдруг споткнулся, проскочил по инерции несколько метров и, вероятнее
всего, упал бы, но успел ухватиться за ближайшее дерево.
- Сейчас... Сейчас, немного постою и пойду дальше... Сейчас.
Он провел языком по истрескавшимся губам, пытаясь смочить их, но во рту
пересохло. Оттолкнувшись от дерева, в которое упирался, наметил очередную
цель и поплелся вперед...
На этот раз злополучные метры дались гораздо труднее: несколько раз он
падал, во, не позволяя себе и на минуту расслабиться, вновь поднимался и
шел дальше. Уже несколько дней, как во рту не было ни крошки, и он совершенно
обессилел от голода. Добравшись до очередной цели, Савелий свалился
у дерева как подкошенный. В таком положении, не в силах повернуться,
он пролежал около часа. Когда руки затекли настолько, что он перестал
ощущать их, собрав все силы, перевернулся на спину. Через некоторое
время руки стали двигаться, хотя их и противно покалывало. Тогда Савелий
вытащил из кармана полиэтиленовый пакет и заглянул в него, чтобы лишний
раз удостовериться в его девственной пустоте.. С надеждой посмотрел в
небо: погода стояла пасмурная, и вот-вот мог пойти дождь.
- Ну что тебе стоит? - шептали губы. - Ну покапай чуть-чуть. Хотя бы минутку.
Савелий устало закрыл глаза и сразу же увидел... воду! Она была везде:
текла рекой, огромным фонтаном била из-под земли, чудовищный водопад
ниспровергал тонны воды, и она, растекаясь, превращалась в.... море! Море
казалось настолько реальным, что руки Савелия с жадностью потянулись
к нему, но... наткнулись на дерево.
Савелий открыл глаза, и вдруг что-то ярко-красное "брызнуло" в глаза.
Подумав, что ему мерещится, он зажмурился, снова открыл глаза... Совсем
рядом, метрах в десяти, рос небольшой кустик с ярко-красными ягодами! Из
последних сил подполз он к спасительному растению и, дотягиваясь с трудом
до желанных плодов, начал срывать и пригоршнями, вместе с листьями,
запихивать их в рот. Они оказались кислыми и горькими, но стоило ли обращать
внимание на такие мелочи? Савелий жалел только об одном: куст был
маленьким... Вскоре от него остались только голые ветки.
Он откинулся на спину, залез в карман, чтобы вытащить карту, и вдруг нащупал
какой-то плотный кусочек бумаги... поднес к глазам: на кусочке фотобумаги
светилась улыбка...
Фото Ларисы
Он сразу вспомнил, как обрывок фотографии оказался у него. В тот день,
вернувшись с работы, он застал у своей кровати Кешку, который держал в
руках фотографии Ларисы. Увидев Савелия, он восхищенно проговорил:
- Красивая, бестия!
- Кто тебе позволил копаться в моей тумбочке? - вспылил неожиданно Савелий
и вырвал у него фотографии.
- Что ты? Я и не думал... не собирался лезть в твою тумбочку! Нужно
очень! - обиделся Кешка. Книгу стал смотреть, "Дети Арбата", на кровати
твоей лежала, а оттуда фотки вывалились... - помолчав немного, спросил:
- Из-за нее на берег списался?
Савелий пожал плечами: он был еще под впечатлением встречи с Зелинским,
и его все раздражало.
- Шикарная штучка! - заметил Кешка. - Но знаешь, пустая только!
- С чего взял?
- Глаза!.. Вглядись в них... Может, во мне говорит сейчас художник,
но... Пустые, холодные... Знаешь, у моей точно такие же! - Он стиснул
зубы, помолчал. - Люблю, говорит, жить без тебя не могу... Стерва!..
Прихожу как-то из плавания чуть раньше времени, открываю дверь: сюрприз
хотел сделать... - Он матюкнулся. - Все они одинаковы!
- И что дальше?
- Что? Посидели мы все вместе, втроем, за столом: я, как пришел, - одетый,
они, как и застал их, - голяком... Выпили, а закусывать я им с кортика
подавал: от пахана моего остался. Покормил немного и в ванную их,
покупать решил... Хлипкий оказался: больше минуты под водой сидеть не
мог, захлебывался...
- Утопил, что ли?
- Ну что ты? Помыл, и за дверь обоих, в чем мать родила... - Кешка усмехнулся.
- На прощанье ремешком немного погладил. - Он махнул рукой. -
Дальше неинтересно: думал, заявит... Нет, стерпел!.. Ладно, пойду, пожалуй...
Ой, чуть не забыл! - Он вытащил из кармана небольшой сверток. - Я
тут мяса и огурчиков сообразил чуток.
- Спасибо, братишка! - Савелий почему-то смутился и тут же добавил: - За
мной не пропадет.
- Долго думал? - обиделся тот. - Или мы три года из одного котла не хавали?
- Он повернулся и пошел к выходу.
- Спасибо, не сердись! - крякнул Савелий вдогонку и долго сидел, задумчиво
перебирая фотографии Ларисы. Каждая вдруг перед ним "оживала", и
веселое выражение сменялось тем, какое было у нее на суде. Савелий
встрянул головой, словно избавляясь от наваждения, но холодный взгляд
Ларисы снова впивался в него, рвал сердце, терзал душу... и он не выдержал:
судорожно начал рвать каждую фотографию на мелкие клочки. На тумбочке
росла кучка, а он все рвал и рвал, рвал и рвал...
Мимо проходили двое зеков, и одна, взглянув на Савелия, шепнул что-то
второму и повертел у виска пальцем.
- Чего? - зло бросил Савелий.
- Нет-нет, ничего! - суетливо ответил тот, таща приятеля за рукав прочь.
Сунув кучку разорванных клочков в карман, он тяжело вздохнул и вышел из
барака. Однако ему показалось недостаточным только изорвать ее изображение
и выбросить. Нет! Он обязан уничтожить их, чтобы и следа не осталось!
Оглядевшись, решил, что самое удобное место для "экзекуции" - за
деревянными "удобствами во дворе": никто не помешает.
- У тебя спички есть? - спросил он проходящего мимо зека.
- Прикурить, что ли?
- Нет! Нужно!.. Есть?
- А-а! Понятно! - многозначительно подмигнул тот и протянул ему коробок...
Савелий зашел за "дальняк", вытащил из кармана то, что осталось от фотографий,
сложил в кучку и поджег. Помешивая палочкой, проследил, чтобы
все догорело до конца. Когда на земле осталась небольшая кучка серого
пепла, Савелий несколько минут смотрел на нее, потом ласково провел ладонью
по пеплу: чувство непоправимого промелькнуло, обожгло изнутри, и
он вдруг разозлился на свою минутную слабость, вскочил и начал с остервенением
топтать, топтать, топтать...
Автокатастрофа
Савелий криво усмехнулся, поднял вверх руку с клочком ослепительной фотоулыбки
Ларисы и медленно разжал ладонь... Улыбка, беспорядочно кувыркаясь
в воздухе, долго и медленно опускалась к земле, но, когда, казалось,
вот-вот коснется ее, неожиданный порыв ветра подхватил обрывок фотокарточки,
снова взметнул вверх и понес все дальше и дальше... Савелий
глядел вслед исчезавшему клочку до тех пор, пока его можно было рассмотреть.
Постепенно грусть прошла, глаза обрели спокойное выражение, и он,
встряхнув плечами, вернулся к действительности, вытащил тряпичную карту,
повертел в руках, но не стал разбираться в ней, сунул назад в карман.
- Куда же ты подевалась, чертова река? - ругнувшись, он ударил кулаком
по земле и с трудом поднялся на ноги. Всюду деревья, деревья и только
деревья... Деревья? Может, воспользоваться старым детским увлечением и
залезть на одно, чтобы осмотреться? Это мысль!..
Выбрав дерево повыше и чтобы сучья росли пониже, он скинул сапоги, размотал
портянки, мокрые от пота и крови, подтянулся на нижнем суку и с
трудом вскарабкался на него. Передохнул и полез дальше. Так, отдыхая на
каждой ветке, он лез все выше и выше...
От голода, усталости и нервного напряжения у него начали дрожать руки и
ноги, но до середины добрался хоть и медленно, но благополучно. Следующая
ветка оказалась очень высоко, и Савелий попытался рассмотреть
что-нибудь с этой высоты, но окружавшие деревья перекрывали
...Поділитися у соцмережах
