Жанр: Боевик
Любовь зла (Папарацци)
...ность.
Чертов Виталя достал меня, то и дело
повторяя: "Крутой пацан, не лох какой-нибудь".
Я сидела на табуретке, уставившись на кружившиеся в чашке чаинки, и
пыталась переварить услышанное. Кряжимский
покупал наркотики. Абсурд! Но если тот парень в этом уверен?
- Виктор, - сказала я. - Я что-то совсем запуталась.
- Да я тоже ничего не понимаю. Зачем Кряжимскому наркотики? Правда, у него
тогда умерла мать, - он неуверенно
посмотрел на меня. , - Думаешь, просто нервы не выдержали? - засомневалась я. -
Может, и так.
- Ну а со Степой ясно одно - никого он особенно не интересовал, так как на
"крутого" парня не тянул и ходил скорее в
"шестерках". Один возможный недоброжелатель - Алексей, да и тому теперь по
барабану, девушку-то он получил. Про них-то
и узнать бы что-нибудь поподробнее.
- Нужно выманить с югов Кряжимского, - в отчаянии сказала я. - Он бы хоть
объяснил всю эту чепуху. А то кради тут
зажигалки с места преступления прямо на глазах у следователя прокуратуры и кучи
свидетелей и отправляй друзей пить
водку с героином! А потом еще и узнавай такое...
В полном расстройстве, забыв, что я за рулем, я отобрала у Виктора бутылку
с пивом и допила остатки.
- А у Насти я опять была вчера вечером, и местная стража сообщила мне, что
она третий день не появлялась дома, - я
зачем-то вернула Виктору пустую тару.
Он машинально взял бутылку и, по-быстрому посчитав, произнес:
- То есть ее не видели как раз со дня убийства.
Думаешь, пора обзванивать больницы и морги?
- Да нет, надеюсь. Бабки сказали, что девка взбалмошная, могла загулять. Но
ты прав, найти ее нужно обязательно. И
конечно, Алексея этого со сломанным носом тоже.
Время приближалось к девяти, и пора было отправляться на работу. Взглянув
на Виктора, я предложила ему взять
выходной, но он мужественно и, на мой взгляд, опрометчиво отказался. По дороге
мы еще раз заехали к Насте и, опять
никого не застав, оставили у бабушек для девушки записку с просьбой позвонить по
важному делу.
В редакцию мы вошли, распространяя стойкий аромат пива. Виктор держал под
мышкой полуторалитровую бутылку с
минеральной водой. У Маринки глаза на лоб полезли, когда она увидела его,
опухшего и нездорово бледного. "Это же надо
так надраться!" - отчетливо читалось в ее взгляде. Она презрительно хмыкнула и,
не поздоровавшись, продефилировала мимо
в другую комнату.
- Чего это она? - удивился Виктор.
- Она же звонила тебе этой ночью, и, наверное, ей очень не понравилось то,
что она услышала.
- Звонила мне? Этой ночью? - не веря своим ушам, переспросил Виктор.
- Ты что, не помнишь? - настала моя очередь удивляться.
- С тех пор как я ловко обошел милицейский патруль и подошел к дому, память
мне частично отказывает, - признался он.
- А то, что я звонила, помнишь?
- Смутно. Что же я ей такого наговорил?
- Скорее всего, ничего. В этом-то и проблема.
Я сочувственно вздохнула, в глубине души ощущая себя виноватой. С Маринкой,
когда она чем-то обижена, нужно
столько терпения... Сначала она действительно чувствует себя несчастной, а
немного оправившись, с возрастающим в
геометрической прогрессии удовольствием начинает наблюдать, как вокруг нее
носятся, кудахтая и хлопая крыльями.
Но в любом случае в подобный промежуток времени добрая и смешливая Маринка
становится таким деспотом, что все
грандиозные тираны прошлого рядом с ней представляют собой достойное жгучей
жалости зрелище. Но людей сближают
общие проблемы, вспомнила я.
- Вчера мне звонила Александра, - оповестила я. - Она утверждает, что
против нас готовится заговор.
Ромка и Виктор повернулись ко мне, в дверном проеме я увидела, какой
настороженный взгляд в соседней комнате стал у
Маринки.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Стопорецкий давно точит на нас зуб, сами знаете. Не просто же так он
вчера заходил.
- Как он сказал? - Ромка напрягся и попытался изобразить самодовольную
физиономию нашего незваного гостя. - "Я здесь
от лица возмущенной общественности". - И хотя мимике его не хватало многолетней
изощренной отточенности бывалого
управленца, получилось очень даже похоже.
- Перестань, - предостерег Виктор. - Не дай бог, напугает кто, таким и
останешься. Я тебя тогда сам убью.
Как легко мы кидаемся такими словами, с тоской подумала я. И к чему это
потом приводит? Потихоньку я уже начинала
злиться на безответственное поведение Кряжимского, который влип черт знает во
что и спокойненько уехал отдыхать,
оставив нас расхлебывать заваренную кашу.
- Глупо с его стороны было приходить самому, - появилась из своего убежища
Маринка. - Если уж он действительно
решился в отместку вредить нам, то спокойно мог бы делать это исподтишка, для
начала присылая к нам саму возмущенную
общественность. А так можно вполне нарваться на протест и обвинение в угрозах и
незаконном воспрепятствовании
деятельности журналистов.
- И ограничении свободы средств массовой информации, - поддакнул Ромка.
- Думаю, он просто не мог отказать себе в удовольствии порисоваться и
самолично попугать нас тут.
Примостившийся подальше от солнечного света Виктор только поморщился.
- А что-нибудь Александра еще сказала? Более конкретное? - полюбопытствовал
Ромка.
- Почти ничего. Только то, что Стопорецкий начал собирать все жалобы,
которые когда-либо были поданы на нас.
Наверное, ищет, за что зацепиться.
- На любую газету подают столько жалоб, - заметила Маринка. - В прошлом
году, например, нас обвиняли в том, что мы
покрываем кровавые эксперименты, проводимые инопланетянами, и сваливаем всю вину
за эти зверства на несчастных
невинных маньяков. Помните? А меня лично - в кодировке народных масс посредством
зашифрованных в печатном тексте
сигналов и сочетаний.
Я отлично помнила Все эти несуразицы, и, надо сказать, Маринка себя немного
недооценивала. Она была
профессиональным филологом, и тексты, составленные ею, действительно обладали
силой мощного психического оружия,
всегда находя широкий отклик.
- Это, конечно, тоже. Но он, скорее всего, будет выискивать жалобы на
нарушение тайны частной жизни, превышение
полномочий и неосторожность высказываний.
- Ничего он не найдет, - отмахнулся Ромка. - Мы были осторожны.
Я улыбнулась. Не подумайте, пожалуйста, ничего плохого, но порой работа в
прессе требует некоторого отступления от
формальностей.., именно от формальностей. Не больше. Газета была моим детищем, а
когда дело касается детей, мы часто
становимся идеалистами. Их надо беречь, у них еще все впереди, и им немножко
больше можно.
- Но Александра все же сочла нужным нас предупредить, - напомнила я,
спрыгивая со стола. - Так что, если за кем-то есть
какие-то хвосты... - грозно сказала я.
Ромка полез под стол. Он представлял разительный контраст со всеми нами, не
выспавшимися по разным причинам.
Глава 5
Кряжимский так и не позвонил. Я отправилась в районную прокуратуру на
пресс-конференцию, посвященную успешному
завершению расследования серии заказных убийств. Во время речи прокурора в зале
стояла поразительная тишина, и, когда у
одного из репортеров зазвонил телефон, на беднягу так зашикали, что он, несмотря
на профессиональную наглость, покраснел
и покрылся испариной. Я тихонько залезла в сумку и отключила свой мобильник. От
греха подальше! Тем не менее
выступление оказалось не слишком интересным, и на множество задаваемых в конце
встречи вопросов прокурор отвечал так
же неопределенно и загадочно, как кофейная гуща в чашке у неопытной гадалки.
Я жалела о потерянном времени, но зато, возвращаясь в редакцию и проезжая
мимо Настиного дома, заметила девушку,
которая о чем-то беседовала с сидящими на лавочке у подъезда старушками.
Неужели?.. Я немедленно остановилась и, выходя из машины, успела заметить,
как одна из бабулек передала девушке
какой-то листок бумаги. Наверняка записка, удовлетворенно подумала я. Ну,
здравствуй, Настя.
Подходя, я вовсю рассматривала девушку. Невысокая, очень худая, светлые
волосы - пушистое неухоженное каре. Висящая
одежда, ей явно плевать, как она выглядит. Правильно, и так симпатичная.
- А вот и она, - обрадовались бабульки, заметив меня.
Настя - а в том, что это была именно она, сомнений не оставалось, -
обернулась. Сначала мне показалось, что на меня
пристально смотрит языческий идол, настолько черными были у нее глаза, затем я
поняла, что глаза-то у нее обычные, светлосерые,
а вот зрачки ненормально расширены.
- Здравствуйте. Я Ольга, - поспешила я представиться. - Наконец-то вас
дождалась! Мне надо поговорить с вами о Степе.
Она едва заметно вздрогнула, а зрачки, казалось, стали еще шире. Черт, кем
же ей назваться?
- Я его родственница...
- Пойдемте в дом, - сказала она.
Двигалась она не то чтобы медленно, но как-то неуверенно и очень осторожно,
будто заранее оберегая себя и обходя все
возможные и невозможные препятствия и преграды. Я не сомневалась, что на руках
вен у нее уже и не видно. Настя была
очень похожа на человека, который подошел к самой черте.
Она отперла дверь, сказала тихо:
- Проходите.
Я скинула в коридоре туфли, с любопытством оглядываясь. Квартира была из
тех, которые переходят по наследству от
бабушек и дедов вместе со всеми вещами и мебелью, сохраняя атмосферу прошлых
годов. Абажур с бахромой, массивный
шкаф с мутным зеркалом толстого стекла, стулья с круглыми спинками и вытертой
гобеленовой обивкой. Я прошла за Настей
в комнату, села на продавленный диван. И ремонт, похоже, делали тоже в далекие
времена прежних хозяев, а из
привнесенных Настей вещей здесь, наверное, только ее личные, да телевизор со
снятой задней панелью, стоящий у стены.
Она аккуратно устроилась в старом кресле напротив меня и ждала.
- Я родственница Степы, меня попросили найти его родители. У него тяжело
болен отец, старики посылали ему
телеграмму, но не получили ответа Так же произошло и со второй, - бессовестно
добавила я еще одну телеграмму. -
Забеспокоились.
Они, конечно, были в ссоре, но Степа никогда не был настолько жестоким,
чтобы проявлять в такой ситуации характер. Я
его тоже немного помню с детства - добрый, безобидный, не мог он так поступишь.
Губы у Насти дрогнули.
- А так как я живу здесь, - продолжала я, - они попросили меня узнать, что
случилось. Когда вчера вечером я пришла к
нему, то...
Настя всхлипнула и закрыла лицо руками.
- Тише, ну что вы так? - я вскочила с дивана и бросилась к ней. -
Успокойтесь, не надо плакать.
Зачем?
- Я все знаю, - сквозь слезы сказала она. - Это ужасно. Это несправедливо.
Он был такой хороший...
Она плакала тяжело, словно со слезами надеялась избавиться от наболевшего
на сердце, и от моего участия ей становилось
только хуже.
- Не плачь, слезами его не вернешь, а ему бы не понравилось, что ты
плачешь.
Фраза ее добила.
- Я ведь хотела только сделать как лучше, я не хотела его обижать! Он ведь
еще мог вырваться! И я сама бросила его, а он
не понял! Это я во всем виновата, а я только хотела помочь...
- Ни в чем ты не виновата, - твердо сказала я. - Он жизнь не самоубийством
покончил. В него стреляли. Три раза. И
возможно, ты поможешь найти убийцу.
Настя затравленно смотрела на меня широко открытыми глазами.
- Его еще не нашли? - спросила она. - А кого-нибудь подозревают?
- Пока те, кто ловят, не особенно распространяются об этом, - уклончиво
ответила я. - Но соседи видели кого-то,
выходящего из подъезда сразу после убийства.
- Кого? - она буквально затаила дыхание.
- Мужчину, лет пятидесяти, - тут я кратко описала Кряжимского. - Ты ни разу
не видела такого у Степы? - Девушку
лихорадочно затрясло. Обхватив себя руками, она молча смотрела на меня.
- Кого-нибудь похожего?
- Я не уверена, - наконец решилась она. - У него был знакомый, напоминающий
по описанию... убийцу, он как-то очень
помог ему. А потом, знаю, они все не могли договориться насчет чего-то.
После его приходов Степа становился очень нервным. Иногда они ругались, но
при мне старались ни о чем не говорить.
Она облизнула пересохшие губы. Сколько же времени она не может найти дозу?
- подумала я.
- А имя его ты знаешь?
- По-моему, Андрей, - неуверенно сказала она. - Нет, Сергей или.., да,
точно, Сергей.
Так, Сергей Иванович, пока вам несказанно везет, но стоит милиции
поговорить с Настей, и ваше инкогнито будет
раскрыто.
- Вы думаете, это он?
Вид у девушки был жалкий, она пристально, не отрываясь, смотрела на меня
диковатыми черными глазами, в которых
опять заблестели слезы.
Я пожала плечами.
- А что-нибудь еще ты про него знаешь?
- Да, вспомнила. Как-то столкнулись случайно с ним на улице, мы тогда со
Степой еще встречались. Они курили,
разговаривали, я стояла рядом. И этот человек рассказывал что-то про какую-то
газету. Я так поняла, его работа как-то связана
с ней.
- У Степы были враги? - Да нет, наверное. Он был, знаете.., нет, не
безобидный, но на него нельзя было злиться. Хотя,
может, и были такие, кто его не любил. Без этого не бывает. Ребята над ним одно
время любили шутить.
- Шутить?
- Ну прикалываться. Он не обижался, только потом оказывалось так, что они
сами выглядели дураками, и охоты
прикалывать его у них поубавилось.
- Кто "они"?
- Знакомые, - неохотно сказала она. - Сашка из политеха. Пахан, Серега,
Танька, Антон, - она немножко замялась и как-то с
трудом выговорила:
- Алексей Алехин. Они не слишком любили друг друга, ведь из-за Алексея я
Степу и бросила.
Ее лицо как-то странно исказилось. Она сцепила руки в замок и крепко, так
что побелели и без того бледные пальцы, сжала
их.
- Но ребята не могли этого сделать, - вдруг со страстной убежденностью
произнесла Настя, подаваясь вперед. - Я их давно
знаю, шутки шутками, но такое! Это надо же совсем с катушек слететь! Совсем,
совсем... Господи...
У нее опять потекли слезы, худые плечи вздрагивали. Если бы я была Роденом,
то эту ожившую скульптуру я назвала бы
"Отчаяние".
Я тихо дотронулась до ее руки.
- Успокойся, не надо. Его уже не вернешь. Отпусти его.
Она вздрогнула всем телом, внезапно переставая плакать и вновь пугая меня
бездонным мраком своих зрачков,
прошептала:
- Не могу... Принесите мне воды, пожалуйста, - попросила она.
Я молча кивнула и пошла на которую теперь по счету за последние два дня
чужую кухню. Взяла со стола чашку - заварка в
ней уже "зацвела" - и тут же чуть не выронила от испуга. Передо мной стоял
парень, и выражение его лица было отнюдь не
доброжелательным. Я бы скорее определила его как неприятную смесь вызова и
угрозы. Нос у парня был сломан, и явно
неоднократно, на плечи лохмотьями ложились волнистые светлые волосы. А вот и
Алексей...
Я отшатнулась, невольно прижав к себе чашку.
- Вы кто? - Нет, конечно, голубчик этот мне не был знаком.
- Аналогичный вопрос.
- Настя! - позвала я.
При виде Алексея на лице девушки одновременно отразились и ужас, и надежда.
Она с какой-то собачьей мольбой во
взгляде посмотрела на него.
- Это Алексей, - представила она парня. - А это Ольга, родственница
Степана.
- У него не было родственников в Тарасове.
- Близких не было, - согласилась я. - А когда срочно требуется помощь,
родня почти везде и всегда отыскивается. Вы так
неслышно вошли...
- Не хотел мешать вашему разговору.
Вернее, хотел послушать, что будут спрашивать, мрачно подумала я. С этим
типом контакта не выйдет.
Алексей мне не понравился сразу и бесповоротно. По одному его взгляду
чувствовалось, что он легко перешагнет через
человека, который будет ему мешать, и было в нем что-то от той самому себе
разрешенной вседозволенности нераскаявшегося
Раскольникова... Настя, что же ты в нем нашла?
- Вы тоже знали Степу?
- Знал. Не имею ни малейшего понятия, кому понадобилось его убивать. Как,
вы говорите, его убили?
- Застрелили. Три выстрела в грудь.
- И что же, пока ни преступника, ни даже пистолета?
- Не знаю, - честно призналась я. - В квартире Степы оружия не нашли. Вы
даже и не слышали о случившемся?
- Нет, мы были за городом. В деревне, у Настиной бабушки. - Он неотрывно
смотрел на девушку.
- Что? Да-да, у бабушки, - быстро подтвердила она. - Последние осенние
солнечные деньки не хочется быть здесь. Мы
только что вернулись, но тетя Зина, - она теперь обращалась к Алексею, - тетя
Зина сказала, что, кроме Ольги, меня искали
еще люди, хотели оставить мне повестку, но никто ее не взял.
- Из прокуратуры, наверное, студенты на практике, - заметила я.
Настя держалась теперь на ногах только потому, что прислонилась к стене.
- По-моему, тебе надо прилечь, - сказала я.
- Здравая мысль, - Алексея покоробило от того, что хоть в чем-то он
вынужден со мной согласиться.
Он подошел к Насте и, клянусь, с нежностью обнял ее за плечи и прижал к
себе:
- Что, совсем устал, котенок?
Он почти взял девушку на руки и уже лишенным эмоций голосом произнес кудато
мимо меня:
- Сейчас я ее уложу и вернусь.
Настя покорно позволила себя скорее унести, чем увести, а я села на
табуретку, наконец поставив чашку обратно на стол.
Визит производил очень тягостное впечатление. Почему-то я не могла воспринимать
Настю как живого человека, мне все
казалось, что я разговариваю с покойницей, настолько не от мира сего был у нее
вид. Если срочно не вмешаться - и то я
сомневалась, что это еще может что-то изменить, - то Насте осталось жить
недолго. И странно, Алехин абсолютно не
выглядит наркоманом, почему же он не заставит бросить и Настю?
Хотя в данном случае сказать настолько легче, чем сделать...
Из комнаты доносились тихий разговор и всхлипывания Насти, потом к
увещевательно-успокаивающему тону Алексея
прибавились жестковатые приказные нотки, девушка же горячо его о чем-то
упрашивала. Потом возникла короткая пауза,
которая завершилась очень эмоциональным, но непечатным выражением, и Алексей
вернулся на кухню.
- Вы ее расстроили, - заявил он.
- Я тоже расстроена, или, по-вашему, это ненормально, что она оплакивает
друга? Вы-то не слишком, я смотрю, огорчены
этим известием.
- Уж не хотите ли меня обвинить в убийстве?
- Например, на почве ревности?
- Настя правильно сказала, - зло произнес он. - У Степы не было врагов. Он
был слабак, чмо, какие у такого враги?
Надеюсь, я не оскорбляю ваших родственных чувств? Откровенно говоря, я получал
гораздо больше удовольствия, высмеивая
его перед Настей. К чему мне его смерть? Неинтересно.
Так что здесь вы ничего не найдете, и лучше вам на самом деле попробовать
обратиться к тому Сергею Батьковичу, о
котором она упоминала. Это единственный человек, который ругался со Степой, - он
ехидно сделал на имени ударение. -
Всерьез. Так что, леди, попрошу вас больше не приходить и не беспокоить Настю.
Она больна, так что не надо ее лишний раз
расстраивать.
- Значит, вы утверждаете, что Степану никто не желал зла, и вы в том числе?
Вы постараетесь убедить в этом и
следователя? - Голову бы ему собственными руками отвернула. - Только тогда
почему же Степана все-таки убили? Какая
загадочная смерть...
- Ищите ответы на свои вопросы в другом месте, - угрожающе сказал он,
недвусмысленно указывая на дверь.
Перед уходом я заглянула в комнату.
- До свидания, Настя. Если что, вы знаете номер моего телефона.
Солнечный свет, птичий и детский гомон просто ошеломили меня после
темноватой квартиры с затхлой, тягостной
атмосферой. Я полной грудью набрала воздух и медленно выдохнула, пытаясь снять
напряжение и избавиться от назойливого
чувства, что я пропустила что-то важное. Не удавалось. Но тут я посмотрела на
часы, моментально забыла о своих
предчувствиях и рванула на работу.
Недалеко от входа в редакцию, на улице, к моему удивлению, томился Ромка.
Неужто Виктор и Маринка в целях его
безопасности выставили парня за дверь, а сами теперь выясняют отношения и бьют
компьютеры, мелькнула у меня мысль,
настолько у Ромки было тоскливое выражение лица. Сердце мое ухнуло, и я,
рванувшись к нему, едва не забыла запереть
"Ладу".
- Что случилось? - крикнула я еще издали.
- Как ты догадалась? Я же ничего еще не успел сказать, - удивился он.
- Интуиция. Ну?
- Где была твоя интуиция, когда мы тебя искали? Звонили-звонили, провод
весь оборвали, но только и слышали: "Абонент
временно недоступен", - противно прогнусавил он.
- Мобильник был отключен, - вспомнила я, доставая телефон из сумки и
включая его. - Проклятая конференция, только
время потеряла. Так что здесь произошло, говори давай, а не то я за себя не
отвечаю.
- У нас теперь тоже отпуск, - ехидно сказал он. - Прямо бархатный сезон,
теперь все дружно на юг полетим, как утки.
Я чувствовала, что сейчас потеряю терпение.
- Пойдем, - быстро сказал он, видимо заметив нехороший блеск в моих глазах
и решительно обрывая разглагольствования.
- Сама увидишь.
Откровенно говоря, до меня не сразу дошло, в чем дело. Дверь в офис была
опечатана, и холодный ужас потек вниз по
позвоночнику, предварительно перехватив горло. "Кряжимского вычислили!" - вне
себя от расстройства подумала я. Хотя
минуточку, при чем здесь редакция?
Я резко обернулась к Ромке, начиная догадываться.
- Стопорецкий?
- Неофициально - скорее всего он, - ответил Ромка. - Благодаря его
стараниям. А официально - инспектор пожарной
безопасности.
- Была же плановая проверка недавно, и ничего, все в порядке!
- А это - внеплановая. И послушать его, так Москва горела из-за таких, как
мы. Прямо-таки не редакция, а источник
повышенной опасности, - мрачно изрек Ромка.
- А где остальные? Давно это случилось?
- Да нет, минут двадцать-тридцать, как инспектор ушел. А Виктор с Мариной -
в кафе, ждут твоего появления.
Действительно, там мы их и нашли. Нахохлившись, оба сидели за столиком,
глядя каждый то в свою чашку, то в окно на
прохожих, не обращая друг на друга ни малейшего внимания.
- Маринка явно жаждет объяснений и не желает никаких извинений, Виктор же
явно предпочитает извиниться, но ничего
не объяснять, - пробормотала я.
- Что? - переспросил не расслышавший меня Ромка.
- Да так, не обращай внимания. Это все от недосыпания.
- А... У вас у всех сегодня какой-то усталый вид, а про Виктора я бы вообще
подумал, что он с похмелья, если бы это был не
он, - завернул выдающуюся с точки зрения русского языка и здравого смысла фразу.
- Так мало этого, эти двое еще и дуются
друг на друга, а все шишки, как ты думаешь, на кого? Правильно, на меня.
- Потому что я отсутствовала.
- И Сергей Иванович на югах перекрывается...
Лучше слова и не подберешь - "перекрывается", - невольно подумала я.
- Ну, горемыки, рассказывайте, как защищали родное рабочее место, как
грудью стояли за любимый компьютер, как били
морду инспектору-интервенту. - Я уселась между Виктором и Маринкой, благо стол
круглый и видно обоих, поставила локти
на стол, подперев руками щеки.
- А главное, к какому хану на поклон идти и какую дань нести, - в тон мне
ответила Маринка.
- Желательно, - вздохнула я. - Хотя, говорят,. меньше знаешь - крепче
спишь.
- Сидим мы себе, работаем, кофе пьем, - начал Ромка, - как вдруг в дверь
заходит какой-то хмырь с упитанной мордой,
представляется Никитой Сергеевичем Золой, предъявляет корочки пожарного
инспектора и желает осмотреть помещение.
- И в мыслях ничего плохого не держали, - подхватила инициативу Маринка. -
Вот же была проверка совсем недавно, и все
нашли в порядке.
Ну пускай смотрит, жалко, что ли? Быстрее посмотрит - быстрее уйдет. Ничего
подобного! Этот гад буквально обнюхал
все, протыкался носом по всей проводке, ковырнул кусок обоев и якобы случайно
задел ногой провод моего компьютера и
выдернул штепсель из розетки! Как же, случайно! В гробу я видала такие
случайности. Ты думаешь, он извинился? Он долго
и печально созерцал нас, давая понять, насколько велики и серьезны наши
проблемы, а потом заявил, что такого букета
нарушений на таком маленьком пространстве он давно не встречал.
- Виктор спросил, что он имеет в виду, - опять перебил Ромка. - И тот
ответил, что пожарной безопасностью у нас и не
пахнет и что мы в крайне грубой форме нарушаем все правила. У нас перегрузка
сети, помещение загромождено столами, а на
окнах решетки, так что людям, в случае чего, будет трудно выбраться наружу,
стены отделаны легковоспламеняющимся
материалом, а провода электроприборов просто сами кидаются и опутывают ноги.
Неплохой список, правда? После чего он
составил акт с указанием всей этой чуши, выгнал нас и опечатал помещение. Но я
смиренно попросила разрешения вернуться
за своей сумочкой на рабочем месте и, уронив тюбик с помадой на пол, ухитрилась
водворить штепсель на место.
- Представь, этот олух абсолютно не прореагировал и не пожелал объяснить,
почему предыдущая проверка не пришла к
такому же выводу, - добавила Маринка. - И теперь, пока мы не заплатим штраф,
офис будет опечатан, и работать мы,
соответственно, не сможем.
- Думаю, мы все прекрасно знаем, кому обязаны внеочередной "объективной"
проверкой, - процедила я сквозь зубы. - Помоему,
кто-то перешел все границы.
- О, не беспокойся. Больше Стопорецкий не будет насылать на нас проверки и
жалобщиков, - спокойно сказала Маринка. -
Я тут кое-что придумала...
Интересно, она всегда способна выдавать такие идеи, или же ее так разозлил
ночной звонок Виктору? Непривычно
деловитая и холодная Маринка достала из сумочки зеркальце и, смотрясь в него,
принялась поправлять прическу. Эффектно
изогнула шею, рассчитанными движениями взбивая и без того пышные волосы, чуть
прикусила губу. Ромка и Виктор прямотаки
прикипели к ней глазами. Вот это да, ошеломленно подумала я. Может быть, ее
обычная суматошность и
экзальтированность просто имидж? Как мало я знаю своих друзей! И тут в мою
голову впервые закралась предательская
мысль - а вдруг Кряжимский и в самом деле убил Степу? Я затрясла головой,
вытряхивая оттуда эту нелепицу.
Ну а если все же...
Когда возвращалась с автостоянки, мне показалось, что в толпе прохожих
мелькнуло знакомое лицо, не вызывающее
приятных ассоциаций. Алексей? Я завертела головой, пытаясь снова отыскать его,
но безрезультатно. Показалось? Оля, у тебя
возникла мания преследования.
...Закладка в соц.сетях
