Жанр: Боевик
Крысолов 1-2.
...ратов поднялся:
- Ну, Дмитрий Григорьевич, собирайтесь. Домой полетим.
Примерно такой конец и ожидался, невзирая на джентльменский договор. Эти
договоры - как поддельное авизо: вроде бы есть, однако не всякий получит
означенную в документе сумму. Получишь, если тебя боятся, а коль не боятся
- при напролом, может, чего-то и выйдет Наша российская тактика, и,
кстати, не хуже прочих.
- Домой? - Мой рот скривился в недоумении. - А если я не соглашусь?
Остроносый хмыкнул и пожал плечами:
- Тогда выбирайте, Дмитрий Григорьич: соляные копи, урановый рудник,
галеры или каленые пятаки к пяткам.
Пожалуй, он не шутил, однако скоропалительное возвращение никак в мои
планы не входило. По множеству причин. Во-первых, мне просто хотелось
отдохнуть; во-вторых, я нуждался в покое и некотором времени, чтобы
обдумать ситуацию и отыскать зернышко истины в груде навоза; в-третьих, я
не терял надежды на встречу с Диком Бартоном - а вдруг ответит на парочку
вопросов?.. Существовали и другие резоны, и среди них такой: что я скажу в
славной компании "Голд Вакейшн"? Что недоволен отдыхом? Что пиво в Испании
кислое, а гранаты - не той системы? Или что меня насильно вывез полковник
ФСБ? В любом случае это положило б конец нашим доверительным отношениям и
плодотворному будущему сотрудничеству. А я не столь богат, чтобы
разбрасываться клиентурой.
Пришлось упереться рогами, трясти хвостом и бить копытами. В ответ
остроносый воззвал к моим чувствам: к чувству ответственности и чувству
долга, к патриотизму и гордости за державу, и, наконец, к чувству
самосохранения. Я возразил, заявив, что обозначенное в первых пунктах
кануло в вечность вместе с имперскими замашками, а что до самосохранения,
так это не чувство, а инстинкт. Разумеется, он мне не чужд, и он говорит
мне сейчас, что лучше пару деньков погреться на андалусском солнышке. Иван
Иваныч сморщился, обозвал меня эгоцентристом и посулил заковать в кандалы;
я презрительно сплюнул и напомнил ему, что мы, во-первых, живем в
демократической стране, а во-вторых, пребываем сейчас на территории
испанского королевства. Которое, кстати, диссидентов не выдает. "Это кто
же тут диссидент?" - насмешливо сощурился Скуратов. А я ответил, что
магнитофон включен и все его шуточки про кандалы и рудник уже на пленке.
На том мы и расстались, слегка недовольные друг другом. Может быть,
больше, чем слегка: хоть остроносый своего не добился, зато посеял в моей
душе тревогу. Эти намеки о Дарье и Арнатове... Зачем приходил Сергей?.. И
почему оставил в спальне любовный амулет?..
Странно, но в эту ночь мне ничего не приснилось. То ли погода стояла
прохладная, то ли запас вещих и страшных снов был у Морфея временно
исчерпан.
Глава 11
Признаюсь - к собственному стыду - что смерть Бориса меня не огорчила.
Как, в сущности, не огорчали и другие смерти, происходившие внезапно и не
касавшиеся близких мне людей - гибель предпринимателей и депутатов,
банкиров, журналистов и чиновников. Все они знали, на что идут, все
разделяли профессиональный риск с пожарными, саперами и милицейскими, но
получали при этом гораздо больше благ, влияния и власти. Одних было жаль,
других - не очень, но даже чувство испытанной жалости оставалось
мимолетным и очень далеким от истинного сострадания. Что, разумеется,
неудивительно. Совсем неудивительно - ибо в эпоху киллеров запасы
сострадания быстро иссякают, а нищета подталкивает к жестокости.
Бедность не порок, учили нас, но то был всего лишь один из мифов советской
эпохи. От каждого - по способностям, каждому - по труду... Тренируйся, и
будешь прыгать, как Валерий Брумель... Прилежно постигай науки, и станешь
умным, как Альберт Эйнштейн... Пиликай на скрипке по двадцать часов
ежедневно, и будешь играть, как Давид Ойстрах... Все это было ложью, ибо
талант, фантазию и гений подменяли унылым трудом, который есть в конечном
счете удел невольников и крепостных. Но самой чудовищной ложью являлась
теза о том, что богатство - зло, что богач бесчестен, мерзок и жаден,
тогда как бедняк, в силу одной лишь классовой принадлежности, является
средоточием всех достоинств.
Ложь! Наглая ложь!
Богатый - или скажем скромнее, состоятельный - свободен и независим.
Конечно, его свобода не абсолютна, но страх голодной смерти ему неведом, а
это многое значит: богатый не продаст свой голос на выборах за бутылку
пива, не убоится неправедной власти и не пойдет за преступным маньяком.
Это все привилегии бедности, ибо бедный народ - это народ рабов. Рабы же
не знают сострадания и верят любому, кто обещает их накормить. Особенно
плотью и кровью богатых соседей. Beggars must not choosers, как говорят
британцы: нищие не выбирают.
Я сам - из племени рабов, привыкших к насильственной смерти, и потому,
быть может, призрак Бориса не являлся мне в снах и не стонал ночами под
балконом. В повестке дня были другие вопросы, не оставлявшие места
сожалению, и я размышлял над ними, как терпеливый и усердный крысолов.
Помимо того, выгреб значки из своих баулов и подарил их Санчесу вместе с
синим попугайным галстуком; позвонил в банкирский дом "Хоттингер и Ги" и
сообщил пароль ("петрруша" - только латинскими буквами); еще я пил сухие
вина, ел курицу под огненным соусом кэрри, смотрел непристойные фильмы по
телевизору и плавал по два километра каждый день ~ для сублимации
сексуальной энергии.
Но обратимся к моим размышлениям. Кем был, в сущности, Шерлок Холмс? Вы
скажете - сыщиком? Но это слишком узкий термин, обозначение профессии, и
только; как множество других реалий, изобретенных человечеством, он
подлежит классификации и более строгому описанию. Я бы сказал, что Шерлок
Холмс был гениальным системным аналитиком, а эта область приложений
интеллекта определяется с гораздо большей четкостью, чем дар выслеживать
преступников. Системный анализ - часть математики; но стоит ли толковать с
непосвященными об оценке количества информации, об уравнении связи и о
корреляционных матрицах? Правильно, не стоит, тем более что все это - лишь
колдовской ритуал, творимый при помощи формул, компьютеров и
математических заклятий. Суть же заключается в том, что системный анализ
позволяет связать различные - и на первый взгляд далекие - факты,
классифицировать их и ранжировать, создав тем самым некую информационную
структуру - зрелый плод экспериментов и раздумий, который криминалисты
называют версией.
У вас есть версия, Ватсон? Да, разумеется, Холмс, целых пятнадцать.
Выбросьте их на помойку, Ватсон. Но почему же, Холмс?! А потому, что их
пятнадцать. Не стоит умножать количество сущностей сверх необходимого.
Я действовал, руководствуясь этим правилом. Я не нуждался ни в
компьютерах, ни в формулах, ни даже в карандаше и бумаге. Впрочем,
бумажный лист существовал, но только лишь в моем воображении - пустой и
белый, будто поверхность арктической льдины, припорошенная свежим снежком.
Сцена для лебединых танцев гипотез и половецких плясок фактов под гром
барабанов логики...
В левом и правом углах воображаемой страницы я написал "Команда альфа" и
"Команда бета", затем обвел написанное овалами. Немного поколебавшись,
изобразил под первой надписью "КГБ-ФСБ, Управление аналитических
исследований", а под второй - "ЦРУ, разведка", добавив в обоих случаях
жирный вопросительный знак. Не исключалось, что остроносый Иван Иваныч,
бывший майор УБОП, а ныне полковник ФСБ, при нашем очередном свидании
окажется генералом, главой управления по борьбе с легализацией доходов от
преступной деятельности. Не менее забавные метаморфозы могли приключиться
и с Ричардом Бартоном, так что вопросительные знаки казались мне уместными
в обоих овалах.
Между ними я разместил прямоугольную рамку с декорацией и главными героями
спектакля. В рамке содержались такие надписи:
"Институт - секретная лаборатория
Косталевский - шеф
Сергей Арнатов - ассистент
Исследования психологических феноменов
Открытие?"
Левый овал я соединил с прямоугольником сплошной линией, пометив ее
словами "Контроль и курирование"; от правого овала протянулся пунктир,
тоже помеченный, но иным образом: "Утечка информации? Возможно". Затем,
будто сами собой, под рамкой возникли еще два прямоугольничка: в одном
мерцала надпись "Магический кабинет Сержа Орнати", в другом - "Квартира
Арнатовых". Теперь мне осталось изобразить последний овал, в самом низу, и
обозначить в нем "Команду гамма"; я сделал это, соединил гаммиков двумя
штриховыми линиями с "Квартирой" и "Магическим кабинетом" и надписал их
одинаково: "Случайность?"
Версия, сложившаяся у меня во время разработки этой схемы, была такой.
В лаборатории Косталевского, которую курировало КГБ, а после - ФСБ,
созданы своеобразные психологические катализаторы, или, если угодно,
волшебные амулеты. Сам я познакомился с четырьмя: влияние черного было
неясным, белый погружал в забвение, пестрый провоцировал веселье, а
голубой - любовную страсть. Но были, вероятно, катализаторы других реакций
- гнева, ненависти, надежды, веры, самомнения, и только богу известно,
чего еще; словом, эпохальное открытие, какие даже в век прогресса торчат
египетскими пирамидами среди жилых особнячков.
Но чтоб навести завершающий марафет - облицевать пирамиду, замуровав при
том все входы и выходы, - нужна, разумеется, проверка. Статистически
значимый ансамбль результатов, как говорят в научных сферах. И вот
появляется маг и кудесник Серж Орнати и начинает творить диковины и
чудеса. Причем под прочной "крышей", ибо никто его пальцем не трогает и не
пасет, ни рэкетирская мелочь, ни милицейские, ни крупный криминал, что
было б вполне естественно при этаком хлебном деле... Никто! И я об этом
знал. Бродила у меня идея связать его с Мартьяновым, хозяином агентства
"Скиф", но Серж сказал, что нет нужды - мол, бритоголовых не боится,
поскольку "крыша" его не течет и даже не капает.
Вспомнив про сей разговор, я провел сплошную линию от овала команды альфа
к магическому кабинету и призадумался. Широкомасштабный эксперимент всегда
грозит утечкой информации... И все же на него решились - была, видать,
необходимость... С другой стороны, если трудиться аккуратно, откуда
протечет? Магия есть магия: пассы, заклятья, свечи и пентаграммы, снадобья
и гороскопы, и среди всей этой шелухи - катализатор-амулет... Одного
беглого взгляда довольно... И как догадаться потом клиенту, что тут
подействовало, что присушило любимого? Или, наоборот, заставило забыть...
Нет, никакого риска - конечно, при соблюдении техники безопасности. Но
Серж сим правилом пренебрег и начал практиковать на дому.
Не отсюда ли все его неприятности? Об этом стоило поразмышлять, но я
понимал, что могу ошибиться: все-таки мотивы его бегства, его попытки
пересидеть в карельских лесах тяжелые времена, оставались мне
неизвестными. Но так или иначе, он сбежал и прихватил с собой коллекцию
волшебных амулетов... объектов государственной важности, как выразился
остроносый. Видимо, эти объекты были неравноценными: одни - приманка и
пустячок, другие - нечто более серьезное и существующее, может быть, в
единственном невосполнимом экземпляре. Этот вывод показался мне логичным.
В конце концов, что такое "веселуха" и приворотный амулет? В зависимости
от обстоятельств - орудие пытки либо способ поощрения, каких и без того
придумано немало. В самом деле, пустячок... И таких пустяковин могло быть
несколько, и было наверняка, если говорить о "веселухах". А вот белую
штучку пустяком не назовешь... никак не назовешь! Можно считать, что мне с
ней повезло: я глядел на нее секунду и потерял всего лишь час - час или
сорок минут полноценной жизни; но более долгое созерцание могло привести к
катастрофе. К тихому помешательству, амнезии или летаргическому сну... К
чему еще? Не стоило гадать и строить гипотезы на песке, реальность все
равно могла оказаться ужасней.
Итак, Сергей сбежал, но неудачно - нашли кудесника и тут же припечатали
Однако не альфы и не беты - те стали бы уговаривать и торговаться, а не
стрелять. Может, конечно, и пристрелили бы, но потом. А так вот сразу -
никаких резонов. Ну, абсолютно никаких! Альфы из команды остроносого в
курсе дела, а значит, могли применить подходящую тактику: газ или ампулу с
сонным зельем. А бетам пальба и вовсе не с руки - они ведь не в трупах
нуждались, а в информации. Их тактика была понятна: сначала поманят
пряником, счетом в швейцарском банке, а уж затем столкнут в бассейн.
Теперь я был уверен, что стреляли гаммы. Кто-то из расторопных клиентов,
обскакавших разом и ФСБ, и ЦРУ, кто-то, знавший половину правды и оттого
боявшийся до судорог. Я вспомнил позу Сергея, руку, протянутую над
головой, и мои последние сомнения исчезли. Он что-то собирался показать -
им?.. себе?.. - но показать непременно; этот жест угрозы был очевиден
нападающим, и на него ответили огнем. А после забрали амулет, что
находился у Сергея, и принялись за розыски остальных. Не нашли и позвонили
мне...
Такой, в общих чертах, была моя версия, и, завершив ее, я приступил к
неясным вопросам. Верно поставленный вопрос - тропинка к решению проблемы;
однако еще существенней их иерархия - иными словами, соотносительная
важность Вопросов второстепенных скопилось множество, и я перечислил их и
записал на оборотной стороне листа - в том порядке, в каком их генерировал
мой распаленный любопытством мозг.
Откуда взялся пестрый амулет у Чернозуба? Контрольный экземпляр? Или нашли
коробку, что спрятана на даче? И обнаружили, что не хватает трех футляров?
В этом случае я-не свидетель, а подозреваемый: шкуру спустят, но свое
возьмут!
Зачем Борис продемонстрировал нам "веселуху"? Остроносым было сказано -
следственный эксперимент... Однако над кем? Над нами обоими скорее всего:
ведь Боря-Боб мог показать эту штуку отдельно мне, отдельно Бартону. Но он
желал поглядеть на нашу совместную реакцию: не начнем ли подмигивать друг
другу и прикладывать палец к губам. Дик, похоже, ничего не знал, а я - я
вот провалился! Выдал себя с потрохами, точно младенец в мокром
подгузнике! Правда, мой промах был исправлен Бартоном - с помощью жвачки и
бассейна...
Как информация о трудах Косталевского попала к бетам? Все-таки через
магический кабинет? Или был осведомитель в институте? Впрочем, неважно. Я
полагал, что они присматривают за интересными российскими объектами
поосновательней, чем за дворцами Саддама Хусейна; к тому же, по нынешним
голодным временам, осведомителей у них хватало. Но о работе Косталевского
им, кажется, было известно немногое - что-то открыли, изобрели - а вот что
именно?
Почему Сергей бежал и прятался? И от кого? Зачем наведывался к Дарье? И
что означает забытый в лампе амулет?
Но все эти вопросы являлись - повторяю - второстепенными. Важных, в
сущности, было два: где Косталевский и почему все три команды в конечном
счете вышли на меня.
Зачем им я? Зачем Сергей, если имеется Косталевский - шеф, патрон,
руководитель разработки? Он мог бы изготовить груду амулетов, набрать себе
других помощников, нанять батальон экстрасенсов и магов под прочной
"крышей" ФСБ... Существовала, конечно, опасность, что Сергей разгласит его
тайны, продаст при случае шпионам Парагвая и сбежит в Австралию, но Сергей
мертв, а розыск продолжается. Только ли потому, что Арнатов похитил нечто
ценное, нечто такое, что обязательно надо найти? Если причина в этом, то
за Иван Иванычем должен маячить Косталевский, главное из заинтересованных
лиц... Но Косталевский никак себя не проявил, и даже намека об этом в
речах остроносого не было. Это казалось странным, и я подумал, что шеф
Сергея либо исчез, либо отправился в лучший мир - возможно, с помощью
спецов команды бета. Но так или иначе, он был ключевой фигурой в нашей
истории, ферзем на шахматной доске, и в силу этого не мог пропасть
бесследно. Отметив данный факт, я перешел ко второму вопросу, который
являлся не столько важным, сколько шкурным.
В самом деле - при чем тут я? Ни брат, ни сват, ни друг... сосед, десятая
вода на киселе... в лучшем случае - приятель... Ну, распивали иногда
бутылку, одалживались по мелочи... ну, гостил он на моей фазенде... И что
с того?
Внезапно я понял, что все зависит от точки зрения. Я, Дмитрий Хорошев,
доподлинно знал, что ничего серьезного, глубокого и доверительного нас с
Арнатовым не связывает; но мог ли я вложить свое знание и свою
убежденность в чужие головы? Разумеется, нет. Эти чужие головы мыслили
логическими категориями и оперировали фактами, не вдаваясь в их
психологическую подоплеку, в соображения духовной близости или ее
отсутствия, в тайные течения души, в водовороте коих рождаются симпатия,
сердечная склонность и любовь... А зримые факты бывают так обманчивы! Люди
могут контактировать годами, оставаясь в рамках приличий, и кто поймет,
что за внешней канвой дружелюбия и приязни таятся жуткие монстры -
ненависть, злоба и зависть? Или пылает алый цветок тайной любви...
Я обратился к фактам и признал, что они весьма и весьма подозрительны. Мы
с Сержем были одних лет, из одного и того же социального слоя: оба -
ученые, мечтавшие сделать карьеру, а это предполагает множество общих тем:
аспирантура, диссертация, защита, научные сплетни и байки, руководители и
шефы, женщины, наконец... Мы оба уважали литературу - я, правда,
предпочитал справочники и словари, а Сержу были милей детективы. Мы оба
трудились в закрытых конторах и шли ноздря в ноздрю - в том, что касалось
степеней и должностей, диссертаций и публикаций; значит, не было повода
для тайной зависти. Мы не чурались взаимных услуг, а иногда пускались в
откровенность - к примеру, я мог бы припомнить по именам двух или трех
девиц, к которым Сергей был очень неравнодушен... А главное, он гостил
неделями на моей фазенде и, как говорится, догостился... Пожалуй,
ознакомившись с этими фактами, любой подумал бы, что Дмитрий Хорошев и
Сергей Арнатов - друзья не разлей вода, а значит, Хорошев - поверенный
всех тайн Арнатова, его вероятный сообщник и очевидный наследник...
Дьявольщина! До чего же хорошо я подходил на эту роль!
К тому же я и в самом деле был сообщником и наследником. Сообщником -
потому что пустил Сергея к себе на дачу, то есть предоставил ему укрытие;
наследником - ибо владел сейчас шестью амулетами, похищенными Сергеем.
Факты были именно таковы, и если остроносый Иван Иваныч до них доберется,
то легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем мне доказать свою
невинность, неведение и непричастность. Говоря без гипербол и метафор, я
был бесспорным претендентом на камеру в Крестах.
Нельзя сказать, чтоб эта перспектива меня не взволновала. Обеспокоила, и
даже очень! Пришлось напомнить самому себе, что крысоловы ловят крыс, а не
наоборот. И если я хороший крысолов, с чувством самоуважения и
профессиональной гордости, то должен - просто обязан! - расставить
ловушки, рассыпать приманку и яд, а после, когда оприходую трупы,
замуровать каждую дырку и щель, добавив к песку и цементу побольше битого
стекла.
Эта аллегория меня вдохновила. Я уснул и увидел сон: огромный белый лист с
моей воображаемой схемой, только во всех прямоугольничках и овалах нет ни
надписей, ни вопросительных знаков, ни имен, ни обозначений ведомств и
команд. Зато из них подмигивали, кривлялись и насмешливо скалились
фигуранты моей детективной истории. Я тоже подмигнул им и нарисовал внизу
листа большую прочную клетку с гостеприимно распахнутой дверцей.
Хороша страна Испания, а Россия лучше всех... Неухоженный, неприбранный,
небезопасный, но все-таки дом. А дома и цветы благоухают слаще, и девушки
прелестней, и вороний грай кажется пением канарейки.
Итак, я вернулся. Возвратился в свою тесноватую квартирку на пятом этаже,
к своему компьютеру и своим клиентам, к телефонным звонкам и неразборчивым
воплям Петруши за стеной. Прибыл, нажал кнопку звонка, перешагнул порог и
глубоко вздохнул. Серыми буднями вроде не пахло, с кухни струился аромат
яблочного пирога, и это, несомненно, подтверждало, что праздник все еще со
мной. Карнавал, что начался в Испании, а продолжался здесь. И самая милая
маска, в цветастом платьице Коломбины, в белом передничке и с чайной розой
в каштановых кудрях, призывно улыбалась мне и подставляла губы для поцелуя.
Я постарался ее не разочаровать. Если вы прожили с мое и не способны
догадаться, чего ожидает от вас женщина - примите соболезнования. Сам я
все-таки научился, после утомительных экспериментов, кратких интрижек и
капитальных романов, в процессе которых мог запросто выпасть в брачный
осадок. Но все завершилось благополучно, так что теперь я был свободен и
весел, как юный воробей, еще не свивший своего гнезда. А значит, имел
возможность выбрать птичку посимпатичнее.
Мы расцеловались, потом я начал распаковывать свои сумки и докладывать, в
каком туалете посетил дипломатический прием, в каких штанах обедал в
ресторане и какой повязывал галстук, ныряя в море. Вся эта информация шла
под рефрен: что бы я делал, если б моя пичужка не позаботилась о
надлежащем гардеробе, о плавках и значках, о тапках и баночках с икрой
(икру я потом умял в одиночестве и под большим секретом). Пичужка цвела,
топорщила перышки и улыбалась мне все ласковей.
Да, я льстец, не отрицаю! Но сколь немногое нужно женщине для счастья!
Поцелуи, нежные слова, преподнесенный вовремя подарок...
Мы добрались до испанской коробочки. Дарья восторженно взвизгнула, повисла
у меня на шее, потом, открыв шкатулку, прикинула, что в нее может влезть,
и призадумалась. Она была отнюдь не глупой девушкой, и я представлял, как
в ее филологической головке крутится разом на четырех языках
один-единственный вопрос: а что же дальше?
Но я не сторонник торопливости. Поэтому дальше был пирог, бутылка
"Сангрии" и андалусские истории в духе Вашингтона Ирвинга; а затем, когда
мы перебрались в квартиру Дарьи, постель. И после нее обличья Прекрасных
испанок, звон кастаньет, смуглые лица, гибкие талии и полные груди будто
поблекли, подернулись дымкой и отодвинулись в тот уголок, где им надлежало
пребывать - в пятое или шестое измерение Гильбертова пространства.
Протянув руку, я зажег маленький маячок на прикроватной тумбочке, и
спальня с зашторенными окнами наполнилась неярким золотистым светом.
- Наша лампа, - со значением сказала Дарья. В глазах ее тоже мерцали
золотистые огоньки.
- Не превращай ее в секс-символ, - откликнулся я. - Во-первых, символы
уводят нас из реального мира, а во-вторых, мы не знаем, для чего она
служила раньше. Тогда, когда здесь жили Арнатовы.
- Я думаю, Димочка, для того же самого, - с коротким смешком заметила
Дарья, положив мне на живот теплую восхитительную ножку. - Наверное, у
прежних хозяев были связаны с ней чарующие воспоминания... такие же
романтические, как у нас... - Она мечтательно вздохнула и крепче прижалась
ко мне.
- Хм, романтические... А если нет? Почему они бросили здесь этот маяк
любви?
- Тебе лучше знать, милый, ты прожил рядом с ними много лет. Но я уверена,
что не бросили, а позабыли. Как говорится, два переезда равны одному
пожару... нервы, хлопоты, сумки-чемоданы... еще и малышка на руках...
- А почему ты уверена, что позабыли? - спросил я, поглаживая шелковистое
бедро. Длинные ресницы Дарьи затрепетали.
- А потому, что прежний хозяин - Сережа, кажется?.. - за ней приходил.
Только я его в спальню не пустила... я в нее не всех пускаю... - Нога,
лежавшая на моем животе, из теплой вдруг сделалась горячей - можно
сказать, обжигающей. Дарья хихикнула. - А он так огорчился! Застыл на
пороге и смотрит жалобно - то на лампу, то на меня... будто ему чего-то
надо... Братец квартиру купил со всей обстановкой, но из-за лампочки я бы
не стала мелочиться. И говорю ему - Сереже то есть... - берите, мне она не
нужна. А он вздохнул и отвечает: в лампе ли дело, милая Дашенька... вовсе
не в ней, а в вас... И смотрит странно... Тут я перепугалась и выставила
его... наврала, что на работу пора бежать... вечером, в восьмом часу!
Она рассмеялась, щекоча мне подбородок ресницами.
- Вы раньше виделись? - спросил я, поцеловав ее в кончик носа. - До того,
как ты стала моей соседкой?
- Один раз, у нотариуса, когда братец квартиру покупал. Я тогда думала,
что Сережа не женат. Он как-то сразу начал в комплиментах рассыпаться и
глазки строить... ну, ты понимаешь... женщины это чувствуют... А Коля,
братец мой, нахмурился и сделал бровями вот так... - Дарья забавно
сморщилась. - И шепчет мне: женатого кобеля не отмоешь добела. Ну, я...
Она что-то еще мурлыкала и ворковала, нежась в моих объятиях, а я думал:
ай да Серж, ну и ходок!.. Увидел приятную девушку и тут же сообразил, что
лучше забыть и лампу, и то, что в лампе... Так, на всякий случай... Чтобы
наведаться в гости, пробраться в девичью спаленку, а там и в постель
запрыгнуть при помощи магии и колдовства...
Я не был на него сердит, однако испытывал странное чувство, будто коснулся
чужой и неприличной тайны, которую всякий человек старается скрыть, не
афишировать, не выставлять напоказ, а хранить где-нибудь дома, в особом
месте, в шкафу за зимними одеждами. В то же время я был вполне
удовлетворен, ибо секрет позабытого амулета уже не мучил меня. Все
объяснялось простыми житейскими причинами: похотью, желанием гульнуть на
стороне, надеждой, что обломится кусочек сладкого... И обломилось бы, если
б Сергей добрался до лампы.
Еще я подумал, что голубой амулет был у него не один. Любовь, пусть
суррогатная и временная - предмет дефицитный, и Серж Орнати, кудесник и
маг, наверняка торговал ею оптом и в розницу. Значит, часто нуждался в
подсобном средстве, и если б было оно одним-единственным, то не оставил бы
его здесь, как бы ему ни хотелось приворожить Дарью.
Ее тонкие пальцы скользнули по моей щеке.
- О чем ты задумался, Димочка? Я ведь сказала, что в спальне он не был...
А в коридоре я любовью не занимаюсь. Я девушка строгих правил.
- Это хорошо. Это просто отлично! - Я наклонил голову и стал целовать ее
соски, чу
...Закладка в соц.сетях
