Жанр: Боевик
Крысолов 1-2.
...ов Петруши. Самым невинным его выражением было
"прр-рохвост!", а еще он бормотал какие-то гнусности на испанском,
китайском и бенгали.
- Дима, я получила повестку, - сказала Дарья трагическим шепотом.
В прихожей было темновато, и мне вдруг подумалось, что я еще не видел ее
лица при ярком свете. Мы сталкивались раз десять или двадцать, на
лестничной площадке, в полутьме, как призраки, сбежавшие с кладбищенских
погостов. Соседи-привидения... "Здравствуйте, Дима..." "Здравствуйте,
Даша..." И до свидания. Вот и весь контакт.
Но теперь я заметил, что соседка моя высока и стройна, что ее волосы
темной волной спадают на плечи и что в зрачках ее мерцают подозрительные
огоньки. Пахло от нее чем-то нежным, приятным, будившим греховные мысли и
желания. Женские флюиды, не иначе. Должен признаться, она испускала их
весьма интенсивно.
- Повестка, - произнес я, сглотнув слюну. - От майора. Скуратова Иван
Иваныча. Так я ее лично под дверь вам подсунул.
- И что же мне делать? - с растерянностью спросила Дарья.
- Плевать. Никуда не ходить, ни в чем не признаваться и все валить на
брата, который плавает сейчас у Соломоновых островов. Если начнут пытать,
кричите громче и обещайте пожаловаться Владимиру Вольфовичу Жириновскому.
Его милиция боится. Даже УБОП
- Вы шутите, Дима. А повестка-то - вот она...
Дарья протянула мне измятый клочок бумаги и включила лампу - наверное, для
того, чтоб я мог прочитать каракули Иван Иваныча и удостовериться еще раз,
куда и зачем ее вызывают. Однако повестка не привлекла моего внимания: в
этот миг Дарья казалась мне гораздо более интересным предметом
Только сейчас я разглядел ее по-настоящему и поразился: ничего от серой
мышки, от тихони-скромницы, скользившей день за днем мимо моих дверей. Она
сняла очки - может быть, носила их не по причине слабого зрения, а так,
для пущей солидности. Такие девушки обычно обходятся без очков. Какие -
такие? - спросите вы? Для тех, кто не понял, даю детальное описание.
Рост - сто семьдесят без каблуков, вес - под пятьдесят, талия тонкая, ноги
- длинные, кисть изящной лепки, пальцы с розовыми ноготками, без всяких
следов маникюра. Щеки - гладкие, с симпатичными ямочками; подбородок
округлый, носик пикантно вздернут, губы - пухлые, и нижняя чуть выдается
вперед; глаза - карие, с едва заметной раскосинкой, а волосы - цвета
спелого каштана. Все на месте, все в масть, а масть та самая, которую я
люблю. Проверено на опыте. Блондинки ленивы и холодны в постели, рыжие -
изменницы и стервы, брюнетки тоже стервозны и агрессивны, а вот шатенки -
в самый раз. То, что надо.
Я снова сглотнул, взял протянутую мне повестку и куда-то бросил. Может
быть, на пол, а может, под вешалку.
Глаза Дарьи заметно позеленели.
- Знаете, Димочка, - сказала она, отступив на шаг к дверям спальни, -
господь с ней, с повесткой. Мне нужен ваш совет, но по другому вопросу.
Я... я... Словом, со мной происходит нечто странное. Нечто такое, чего мне
не удается объяснить.
Речь у нее была четкая, правильная, но несколько книжная, как бывает у
прирожденных гуманитариев, закончивших филфак. Еще я заметил, что ее
халатик - не слишком длинный и не слишком короткий - слегка распахнулся,
явив моим взорам стройные ножки до середины бедер. Бедра были безупречными.
- Вы ведь были знакомы с прежними владельцами моей квартиры? - Она
отступила еще на шаг, и я последовал за ней. Меня приглашали в спальню, и
я совсем не возражал в ней очутиться. Правда, попугай опять разразился
воплями: "Прр-роходимец! Порр-ка мадонна! Попорр-чу прр-ропилеи!" - но я
показал ему кулак, и он заткнулся.
- Вот, Дима, взгляните. - Дарья, заметив, куда устремлены мои глаза,
порозовела, одернула халатик и остановилась у тахты. Ее палец с розовым
ноготком указывал на лампу.
Этот светильник я помнил - Арнатовы привезли его с юга, из Ялты, а может,
из Сочи. Изображал он маяк высотой сантиметров тридцать: основание,
обклеенное ракушками, затем латунное колечко, цилиндр матового стекла, а
над ним - еще одно кольцо и лампочка под абажуром, словно прожектор под
маячной крышей. Довольно убогое изделие, и я не удивился, что его бросили
здесь, вместе с мебелью, вряд ли подходившей к новым арнатовским
апартаментам.
- Лампа, - сказал я, выдавив глубокомысленную улыбку. - Напряжение двести
двадцать, патрон стандартный, больше сорока ватт не вкручивать. Есть еще
какие-то проблемы?
Дарья вздохнула:
- Как вы все понятно объясняете, Дима... Сразу чувствуется, что вы -
человек с техническим образованием.
- С математическим, - уточнил я.
- А я вот филолог... переводчица... Английский, немецкий и французский
языки.
- Тоже неплохо. - Я подошел поближе, принюхался (от Дарьи пахло все
соблазнительней) и сообщил: - Лампы необходимы математикам и переводчикам,
чтоб создавать комфортную освещенность изучаемых текстов У вас есть к ней
претензии? Сейчас починим. Возьмем отвертку и...
- Отвертка, я думаю, не нужна, - сказала Дарья, наклонилась, и прядь ее
каштановых, с рыжеватым отливом волос скользнула по моей щеке. - Вот,
горит!
Она повернула верхнее латунное колечко, и под крышей крохотного маяка
вспыхнул свет.
- Горит, - подтвердил я, с наслаждением вдыхая ее запах. - Так в чем
проблема?
- Позавчера я повернула нижнее кольцо. Я никогда этого не делала, Дима.
Случайно получилось... Вот так...
Там была еще одна лампочка, в матовой колбе, изображавшей башню маяка. Она
зажглась, наполнив стеклянный цилиндр неярким бледным сиянием, но в его
глубине просвечивало что-то голубоватое, трепещущее, ритмично колыхавшееся
в такт частым ударам моего пульса. Мы с девушкой не могли отвести глаз от
этого голубого мерцания, и я внезапно ощутил, как воздух в спальне
сгущается и тяжелеет, становится возбуждающе-пряным, вливается в глотку,
будто вино, течет по жилам огненной струёй и гонит кровь к чреслам. Глаза
Дарьи вдруг сделались огромными, влекущими, манящими, как два чародейных
озера, в которых мне предстояло утопиться - утопиться наверняка, с
единственной альтернативой - нырнуть ли в одно из них или же в оба сразу.
Я глубоко вздохнул и потянулся к девушке.
- Порр-рок торр-жествует! Карр-рамба! Карр-раул! - каркнул попугай в
гостиной, но мы с Дарьей даже не повернулись к нему.
Я рухнул на постель, судорожно пытаясь выскользнуть из брюк, а Дарья
рухнула на меня. Под халатиком на ней ничего не было.
Глава 5
Я проснулся рано и не в своей постели, Моя была холодной, узкой,
жестковатой, пропахшей одиночеством и табаком - постель холостяка, где
женщины - редкие гости и столь же случайные, как ананас в банке сардин. Но
это ложе было рассчитано на двоих. Широкое, мягкое и теплое, как летний
луг, согретый солнцем... И витали над ним ароматы любви, запах духов,
накрахмаленных простынь и сплетенных в экстазе тел.
Я покосился направо - Дарья спала, свернувшись калачиком, прижавшись щекой
к моему плечу; веки ее были сомкнуты, веера ресниц подрагивали в такт
дыханию, каштановые локоны рассыпались по подушке. Я посмотрел налево -
лампа, хрупкий маяк моего нежданного счастья, казалась темной и мертвой,
как руины Вавилона.
Где путеводный свет звезды, толкнувший нас в объятия друг друга? Где
огонек, мерцающий вдали над летним, полным знойной страсти лугом?..
Строчки, слетевшие стрелами с тетивы Эрота, возникшие из вакуума, из
астральных бездн, мелькнули в сознании и погасли. Я криво усмехнулся.
Должен сказать, подобная манера выражаться мне совершенно несвойственна.
Как многие из нас, в юные годы я отдал дань романтике и поэзии, сложив
десяток очень посредственных виршей, но те времена давно миновали. Теперь
я предпочитаю размышлять и действовать. Так что звезды звездами, Эрот
Эротом, но пора приниматься за дело.
Медленно, стараясь не разбудить Дарью, я соскользнул с ложа любви и
выбрался в коридор, прихватив ворох своих одежд и матовый стеклянный
маячок. Когда я крался мимо гостиной, попугай приоткрыл один глаз,
уставился в мою сторону и буркнул:
- Прр-релюбодей!
- Прр-ридурок! - отреагировал я.
- Петрр-руша хочет жрр-рать! Жрр-рать! Порр-ртвейн! Крр-реолку!
- Обойдешься, крр-ретин.
Обменявшись любезностями, мы расстались, и я отправился на кухню. В ящике
кухонного стола нашелся кое-какой инструмент - большая погнутая отвертка,
молоток, едва державшийся на рукоятке, тупое шило, ломаные пассатижи и
перочинный ножик с половинкой лезвия. Взяв в руки отвертку, я с недоверием
осмотрел ее, размышляя о том, сколь странные существа эти женщины. Они
уверены, что отвертка - всегда отвертка, а значит, в хозяйстве вполне
достаточно единственного экземпляра. Они не могут сообразить, что для
винта с крестовой нарезкой необходимо соответствущее жало, а если перед
вами винтик, а не винт, то и отвертка должна быть небольшой, а не размером
с кочергу.
В конце концов, негромко чертыхаясь и скрипя зубами, я разобрал проклятую
лампу. В ней обнаружился синий футлярчик - точно таких же габаритов, как в
спрятанной на даче коробке. Он был пуст, а под ним лежало нечто
голубоватое, приятно-округлое и гладкое, похожее на окатанный морем
камешек - загадочный Венерин амулет, приворотное зелье, талисман
неиссякающей страсти... При виде его я почувствовал жжение в паху и
ощутил, как воздух снова сгущается и тяжелеет, но справился с собой,
быстро отвел глаза и на ощупь сунул опасную штучку в футляр, а футляр - в
карман. Потом опустился на табурет и призадумался.
В коробке, обнаруженной на даче, хватало места для семи футлярчиков. Но
было их пять, считая с черным, который я забрал с собой, а семь минус пять
равняется, как известно, двум. Где же они? Один сейчас в моем кармане,
другой - весьма вероятно - похищен гаммиками, убийцами Сергея... Вполне
логичный вывод! Я вспомнил его позу, руку, вытянутую вперед словно в
попытке защититься - или что-то показать напавшим на него. Что-то ужасное,
способное испепелить их, превратить в камень или свести с ума... некий
могущественный амулет, который он держал при себе, на всякий случай, для
защиты... Может, потому в него и стреляли? Сразу, без разговоров и
обсуждений?
Эта мысль тоже казалась логичной, и от нее тянулась нить к команде гамма и
к иксу Кем бы ни были таинственные гаммики, об амулетах им было кое-что
известно, а значит, они входили в окружение Сергея, вращались по близким к
нему траекториям. "Возможно, кто-то из его клиентов?" - подумал я,
припоминая сказанное Мартьяновым о несимпатичном Танцоре из купчинской
преступной группировки, которого лечили экстрасенсы. Штучка, лежавшая в
моем кармане, могла бы исцелить его... во всяком случае, на некий
временной период...
Но при чем тут лампа? Сергей, конечно, не отличался аккуратностью, но чтоб
устраивать тайник у изголовья супружеской постели... Что-то в этом было
вопиюще нелепое, смешное и в то же время закономерное, понятное, но не в
рамках бесполой компьютерной логики, а в человеческих соображениях. Я
догадался, что, зацепившись за эту самую супружескую постель. Все мы люди,
все человеки, и всем нам хочется женской ласки и тепла, всем мечтается,
чтоб нас любили... Особенно в те черные мгновения, когда нас занесло
куда-то не туда, и любимая супруга говорит: а ты ведь изменился,
понимаешь?.. сильно изменился за последний год... А сказавши это,
поворачивается к вам спиной... Как тут избегнуть искушения? Ежели в ваших
руках Венерин амулет любви...
Сергей, вероятно, пал в борении страстей, а после то ли забыл о своем
амулете, то ли скорее всего не догадался вовремя вынуть его из лампы.
Возможно, он пользовался им не раз, и это сделалось привычкой, а о
привычном не вспоминаешь в хаосе переезда. Остановившись на этой версии, я
решил пока не рассматривать прочих гипотез Так ли уж важно, зачем, почему
и для чего амулет оказался запрятанным в лампу? Со временем все
прояснится. А в это утро у меня имелись другие поводы для размышлений.
Не очень приятные, надо заметить. Я думал о кареглазой девушке в теплой и
мягкой постели, о том, что свела нас случайность, кривая тропинка судьбы,
коварный похотливый ведьмин знак, что прятался сейчас в моем кармане.
Свести-то свел, а вот что дальше? Что она сделает, проснувшись, как
поглядит на меня? С радостью? С гневом? С недоумением? А может, с
отвращением - как смотрят на ловкача и насильника, который все-таки
добился своего? Или повеет от нее холодом равнодушия - ни гнева, ни
приязни, ни ласки, ни укора? Случилось так случилось, с кем не бывает...
Всякий зверь спаривается в должный срок и в подходящем месте, не исключая
мокриц и пауков-птицеедов...
Вообще-то я с легкостью расстаюсь с женщинами, без всяких комплексов,
претензий и проблем, так что мысли, посетившие меня, казались отчасти
удивительными. Я подумал, что эти терзания и опасения, возможно, связаны с
тем, что Дарья - моя соседка, что правило "не гуляй, где живешь" нарушено
самым грубейшим образом и что, встречаясь с ней, я буду испытывать вечное
чувство вины и неловкости. Однако не стоило обманываться на этот счет.
Никакой вины и никакой неловкости! Она мне просто нравилась, без всяких
приворотных зелий и колдовских амулетов. Мне не хотелось расставаться с
ней, терять ее - мысль об этом казалась нестерпимой. Я был готов на любые
жертвы - даже согласен терпеть оскорбления ее нахального попугая.
Видно, эти думы погрузили меня в окончательный транс, и я не услышал, как
Дарья явилась на кухню. Только почувствовал вдруг ее запах, и тут же меня
обхватили за шею, прижали к чему-то упругому, ароматному, куснули за ухо,
поцеловали. Мой серый мышонок, внезапно обернувшийся принцессой... В
отвертках она не разбиралась, но что касается всякого-прочего, была на
должной высоте.
Нацеловавшись всласть, Дарья осмотрела стол и строго произнесла:
- Зачем ты разобрал нашу лампу? "Нашу!.." - с восторгом отметил я,
поглаживая что-то теплое и бархатистое.
А вслух сказал:
- Все разобранное, птичка, будет собрано и починено. Хотя с такой
отверткой придется попотеть. И пассатижи у тебя сломаны, и ножик...
Меня опять куснули за ухо.
- Зануда! Чини и собирай! А я займусь яичницей и кофе. Ты как любишь,
черный или с сахаром и молоком?
Я опустил веки, ощущая, как в душу нисходит блаженный покой. Можно было не
волноваться: я находился при деле, и женщина хлопотала вокруг меня. Что
еще надо для счастья?
- Яичницу, пожалуйста, глазунью, на три яйца, с беконом или с ветчиной.
Кофе без сахара и молока, покрепче. С кофе - бисквит, с яичницей - хлеб.
Хлеб надо бы поджарить... У нас есть тостер?
Самое интересное, что она казалась ужасно довольной.
Три дня до отъезда прошли в любви и покое, если не считать звонков. Чаще
всего звонили клиенты, и приходилось информировать их, что у меня медовый
месяц, что я отбываю на отдых в Испанию или скрючен в штопор приступом
подагры. Пара звонков была от остроносого и один - от мормоныша: команда
альфа желала знать, когда я покину российские пределы, где доверенная мне
повестка и что там слышно от моей соседки; команда бета любопытствовала
насчет души Орнати, греховного мага и колдуна. Отметив, что мормоныш уже
раздобыл мой телефон, я дал исчерпывающие комментарии по всем вопросам:
что отбываю в четверг, в шесть тридцать пять утра, чартерным рейсом на
Малагу; что соседка уехала в Пермь, на встречу местных нефтяников с
японским микадо; что вернется она не раньше, чем от Перми до Токио
проложат нефтепровод; что повестку сожрал хулиган-попугай, обитающий в ее
квартире, и что душа Арнатова уже в раю, о чем сообщила мне лично
посредством телепатической связи. Последняя информация предназначалась для
мормоныша. Он, кажется, был искренне опечален, пытался разузнать
подробности, но я сурово заметил: "Враг не дремлет!" - и надавил на рычаг.
Во вторник, когда Дарья отправилась по своим переводческим делам, а я
перебрался из ее постели за свой письменный стол, произошла еще одна
беседа. Довольно странная, надо признаться, и в иных обстоятельствах я бы
принял ее за розыгрыш. Но в данном случае шутками не пахло.
Телефон брякнул, я поднял трубку, и в ней раздалось:
- Ты, козел? Ты? Слушай и не щелкай клювом.
Подавив естественную реакцию рыкнуть: "От козла слышу!", я отозвался с
сильным акцентом:
- Вы звонить в норвежский консульство. У телефона Олаф Торгримссон
Волосатый Пятка, атташе по культурный связь. Я слушать как одна большая
ухо. Андестенд? Компроне ву?
- Слушай, фраер, - повторили мне пропитым баритоном, - все схвачено и
повязано, от крыши твоей до хазы поганой. Найдешь и отдашь добром, будут
бабки, а не отдашь...
Наступило многозначительное молчание, но тут Олаф Торгримссон перестал
понимать русский язык, перешел на английский и разразился градом вопросов:
- О, йес! Фак мани хам? Фейс он де тейбл? Дринк лав секс? Ор драйв файф
смок? Рили? Ю о'кей?
- Не стучи кадыком, а шевели рогами, веник, - посоветовали в трубке. -
Ясно сказано: найдешь, и мы тебя найдем да побазарим. Договоримся, если не
станешь динаму крутить.
Торгримссон - благослови Творец справочники и словари! - вдруг овладел
искусством ботать по фене.
- Не размножай мне мозги, перхоть, - грозно заметил он. - Сунь шнобель в
варзуху, болт - в грызло и изобрази сквозняк. Режь винта, пока кислород не
перекрыт!
Ошеломленная пауза в трубке. Потом:
- Ты что, придурошный? Вальты гуляют?
- Уже отгуляли, - сказал Торгримссон. - Так что не извольте метать икру.
Снова молчание. Затем хриплый протяжный выдох:
- Ну, гляди, шустряк! Встретимся!
- Встретимся, мой расписной, - пообещал атташе, опуская трубку.
Однако шутки шутками, а разговор меня обеспокоил. Я быстро собрался,
бросил в сумку черный и голубой футлярчики, поехал в Промат и проследовал
в свою лабораторию (три поста, три пропуска, кодовый замок на дверях и
одинокий завлаб Борис Николаевич - сидит, пьет чай и режется в шахматы с
компьютером). Выпив с Борисом чайку и проиграв ему партию (все же
начальник, надо уважить!), я спрятал колдовские раритеты в сейф. В мой
персональный сейф, где в былые годы хранились папки с внушительным грифом
"Секретно", а теперь валялся древний отчет о Чернобыльской катастрофе да
лежала пустая мыльница. Вот в мыльницу я и сунул оба футляра, а после
отправился домой, размышляя о полученных рекомендациях. Найдешь и отдашь
добром, будут бабки, а не отдашь...
Кажется, команда гамма вступает в игру, подумал я, с тревогой ощутив,
насколько не подкован в этой области. Собственно, кроме фени и циркуляции
финансов теневого бизнеса, я ничего не знал - ни кличек, ни структурной
иерархии, ни сфер влияния различных группировок. Мои контакты с преступным
миром были исключительно редкими и сводились, как правило, к обмену
информацией с их аналитиками. Этих я тоже не знал по именам и не
встречался с ними лично, но мы беседовали - не с помощью телефона, а
исключительно по электронной связи. Все они были специалисты не слабей
меня (а попадались и покруче!), и все являлись интеллигентами-сявками на
службе у "крестных отцов" - могли общаться хоть на греческом, но только не
по фене.
Я с горечью признал, что сам такой же лох-интеллигент и что топор в моей
прихожей - сплошной обман для слабонервных. Ментальность у меня не та;
может, и врежу топорищем, а вот железкой да по черепу - слабо. Отсюда
следовал вполне логичный вывод: ну, гляди, шустряк! Будешь глядеть,
возможно, и не встретимся...
"На дачу бы съездить, коробку забрать, - мелькнула мысль. - Все-таки сейф
в Промате надежнее карманов старого халата..." Но этим я решил заняться по
возвращении, когда восстановлю свой тонус с помощью фламенко и болеро,
морских купаний, корриды и прогулок под пальмами.
Предстоявший вояж был счастливым подарком судьбы. Прошлой осенью я
потрудился на некую питерскую фирму под скромной вывеской "Голд Вакейшн":
она организует отдых для солидных людей в Испании, Франции, Греции, на
Канарах и еще в десятке мест, где теплые волны плещутся у берегов,
заросших бананами и ананасами Суть проблемы состояла в том, что голды
льстились зафрахтовать "Тарас Шевченко" - самый шикарный одесский
теплоход, совершавший круизы по Средиземному морю, от Стамбула до
Гибралтара. Однако их предложение, весьма разумное и даже щедрое по
нынешним временам, почему-то отвергли Одесское морское пароходство
склонилось в пользу москвичей, агентства "Тур Марина Групп", не столь
солидного, как "Голд Вакейшн", но чем-то потрафившего одесситам. Может, им
нравилось нежное имя Марина, напоминавшее об известной московской
писательнице (тогда как при слове "голд" на ум приходит разве что Голда
Меир), а может, девицы у маринистов были более длинноногими или шутили
веселей - в Одессе ведь ценят юмор... Так или иначе "Марине" улыбнулось, а
"Голду" - нет.
Зафрахтовав корабль, маринисты тут же взвинтили цену путевок до небес,
ополовинили команду, а после разбавили ее столичным блатняком - стюардами,
у коих коленки тряслись при первом запахе спиртного, переводчиками с
нижегородского на вологодский и мюзик-холльными спайс-герлс - эти, правда,
предпочитали плясать не на эстраде, а в постелях. Словом, был выдержан
железный принцип наших крыс: дать поменьше, содрать побольше, а заодно
пристроить всех друзей и родичей.
Голды погоревали, подергались, посовещались и обратились ко мне - за
консультацией и активной помощью. Я забрался через сеть в кадры маринистов
и пароходства ц сразу выяснил, что здесь и там фигурируют важные шишки по
фамилии Горчак. Подумать только, какое совпадение: есть московский Горчак,
отечественный, и есть одесский Горчак, зарубежный; итого два Горчака -
пара, а длинноногие девицы с юмором - так вовсе ни при чем! Эти Горчаки
были кузенами: один возглавлял в пароходстве секцию грузопассажирских
перевозок, а другой - опять-таки по странному совпадению - был хозяином
"Марины". Установив сей важный факт, я спровоцировал пару-другую сбоев в
перечислении платежей из Интербанка в банк "Сицилия Коммерсиале", после
чего радяньский письменник "Тарас" застрял в Палермо на мели. Ввиду
отсутствия финансов дозаправка топливом задержалась, корабельная касса
пустила течь под грузом портовых сборов, корабль был арестован, а
пассажиры - сплошь столичный бомонд - осатанели от скуки и взбунтовались
Их вывезли самолетами, поили шампанским и коньяком, но, появившись в
Москве, все они как один (о, неблагодарность людская!) ринулись судиться с
"Тур Мариной". Что до "Тараса", то он бы долго не увидел родных одесских
берегов, если бы голды не покрыли неустойку. В результате фрахт достался
им, одного Горчака погнали, уличив в коррупции, другой разорился и поехал
крышей, а мне - в качестве премиальных - досталось провояжировать в
Коста-дель-Соль. Шесть дней в пятизвездных апартаментах, с карточкой
"голд-сеньор" (что означало бесплатный харч и выпивку) плюс перелет
бизнес-классом... Я, разумеется, не отказался.
В Испании я еще не бывал - как и в иных приятных странах, где можно
любоваться солнцем триста дней в году. Промат - закрытая контора, а это
значит, что мы сидели в нем как за каменной стеной; если же дверка
приоткрывалась, то с другой стороны с удручающей регулярностью маячили
Чехословакия, Польша и ГДР. Но все же я побывал в Берлине, Праге, Оломоуце
и Кракове - понятно, на научных конференциях и под присмотром сероглазиков
из КГБ; прочие территории, от Сингапура до Оттавы, посетили мой
директор-академик и два его зама-членкора - само собой, с моими докладами.
Но я на них зла не держу - дело прошлое, гримасы социализма... Игра,
которая кончилась проигрышем для всех. Сейчас, пребывая в статусе
крысолова, я мог бы поехать в любую страну, в ту же Канаду или Австралию,
но выпало мне испанское королевство, о коем я читал, пожалуй, лишь в
исторических романах. И помнились мне сплошные дублоны и галеоны, Дон
Кихот и Дон Жуан, а также Кортес и Мерседес из Кастилии.
Но в век космической связи и Интернета не существует проблем с
информацией. Сам я, к слову сказать, не чайник, любитель туристских
брошюр: я все могу выведать и разузнать вполне современным способом, с
помощью веб-сайтов и телеконференций.
И вот, возвратившись домой, я выбросил мрачные мысли об альфах, бетах и
гаммах, сел к компьютеру, подмигнул чугунному Сатане, пошарил здесь и там
и выяснил, что галеоны и дублоны канули в вечность, а нынче у нас имеются
песеты и авиакомпания "Спейн Эрлайнз". Еще мне удалось установить, что
генерал Франко, почивший в бозе, призвал на трон законную династию, что
доллар тянет сотни полторы песет, что рыба и вино в Испании дешевы и что
отели в Коста-дель-Соль (а это не что иное, как андалусийское побережье к
востоку от Гибралтара) принадлежат в основном англичанам. Попутно я
обогатился и другими полезными сведения - об оливках и карнавалах, соборах
и пальмах, устрицах и омарах, испанских монархах и нудистских пляжах.
Назавтра, в среду, приспела пора собираться в путь.
В этом процессе главную роль играла Дарья, испросившая по такому случаю
отгул.
По наивности я считал, что в дорогу хватит плавок, пары джинсов и носового
платка. Не тут-то было! "Прр-ровинция! Прр-ростак!" - как выражается
Петруша. Согласно списку Дарьи, мне полагался костюм для вечерних приемов,
шесть рубашек (по одной в день), столько же смен белья, две пары брюк (для
завтраков и ленчей), шорты, туфли, кроссовки и сандалеты, солнечные очки,
крем от загара, таблетки от головной боли, мыло, шампунь, одеколон, банки
с икрой и значки (для подарков испанским камерадос) и три галстука. Все
недостающее мы разыскали, обследовав десяток магазинов, но лично я
приобрел лишь один предмет - синий галстук с белоснежным попугаем,
удивительно похожим на Петрушу. Я не собирался его носить, но галстук
прельстил меня своей длиной и прочностью; если когда-нибудь повешусь, то
Дарья поймет, кто в этом виноват.
Итак, я приобрел галстук, а Дарья купила все остальное, включая икру и
значки. Вот уже третий день, как я ощущал на своем загривке руководящую и
направ
...Закладка в соц.сетях
