Жанр: Боевик
Гражданин тьмы
...ухонемой
водила покатил машину в каменный гараж, а мы с Мосолушкой чин чином, под ручку
взошли на крыльцо двухэтажной виллы. Вор в законе, заметно нервничая, дал
последнее наставление:
- Ты это, Надь... Ежели чего, гляди на меня. Подмигну правым глазам, значит,
все путем. А вот так пальцами сделаю, значит, соображай. Поняла, нет?
- Еще бы! - сказала я.
В гостиной - батюшки светы! - ждала такая компания, что я обомлела. Вся
Анталия сюда перебралась. Незабвенный черноокий, с жирным пузом Дилавер,
кривоногие янычары Эрай и Хаги, а уж с ними сама кудрявая, розовощекая пышка
Вагиночка с бокалом в руке. Не хватало, пожалуй, только ее муженька Вани
Гуревича, не удивлюсь, если тоже подскочит на огонек. Увидев меня, все так
заржали, будто цирк приехал. Вагиночка кинулась ко мне, затискала, затормошила,
да с такой страстью и напором, что от ее визга и щипков померещилось, напала
целая толпа.
- Ах сюрприз, ах сюрприз! - вопила ненормальная.- Ну что, рада,
счастлива?! Видишь, кто явился? Видишь, кто по тебе истосковался?
Истосковавшийся Дилавер, господин мой, лучезарно Улыбаясь, как подпаленный
блин, поманил меня пальчиком. Одет был не в шорты и маечку, как привык, а в
рогий европейский костюм и истлевал в нем от жара. На о пальчик я не
отреагировала, напротив, сразу дала ему урок хорошего тона. Может, это не моя
территория, но и че его тоже.
- Любезный Дилавер, конечно, приятно снова вас к деть, но у меня теперь
другой повелитель, вот, познакомь тесь... Геннадий Миронович Шатунов...
Вагина опять заржала, и турки ритуально захлопал себя по ляжкам.
Оказывается, "Генку все знают, он давно в колоде", и знакомить никого ни с кем
не надо, а лучцго поскорее поднять бокалы за счастливую встречу. Мосол толкнул
меня в бок, на уголовной роже проступила почти. тельная улыбка. Всеобщее
братание, милый розыгрыш большие люди принимают в свой круг несмышленыша о
наставляют на путь истинный. Все они хитрили, но каждый на свой лад. Каждый
держал в кармане заточку с собственным набором. Но из них я никого не боялась,
если не считать Вагиночку. Она самая опасная здесь. И турок, и Мосла, и меня,
грешную, она использовала как хотела трахала во все дырки. Но только, наверное,
не все об этом догадывались. Я догадывалась, потому что была женщиной, и знала,
как легко обломать рога практически любому мужику, но ведьму остановит лишь
осиновый кол, вбитый в грудь. Господи, совсем недавно я считала ее подругой...
Гордилась ее дружбой. Бесится от похоти, так что с того? С кем не бывает при
муже-импотенте... Сочувствовала ей. Верила ее причитаниям: "Мой Ванечка без меня
пропадет, он как дитя малое! Как мы все одиноки, На-дин, как одиноки!"
Дилавер, насупившись, поднял бокал. Жирные миндалины глаз излучали суровую
доброту.
- Госпожа Надин, душа моя... Помнишь, как читал Пушкин под небом Анталии? Ты
читал, я слушал. Потом я читал, ты слушал. Нам было хорошо, не так ли, дорогая?
- Истинно так.
- Давай не омрачать встречу. Про твой успех нам все известно. Твой счет
вырос в банке. Гену хочешь себе взять, бери Гену. Про нас думают, дикий народ,
женщин за собак держим. Все врут гяуры. Настоящий турок - сердечный турок.
Женщину ценит как музыку, как красивый ковер. Впереди тебе трудный тет-а-тет с
одним человеком. Давай выпьем вина за твою удачу. Это тост. За тебя, Гена, тоже
пью. Надин себе забрал, не жалко. Потом опять отдашь. Друзья познаются в беде, у
русских говорят. Пей, Гена, до дна. Госпожа Надин на всех хватит.
Пока он говорил, Эрай и Хаги важно согласно кивали, верные болванчики,
стиснув Вагиночку с боков, опасаясь, что вредный Мосол и ее отнимет. Сама опять
чуть не лопнула от сдерживаемого смеха. ой-то на нее сегодня смехунчик напал. Я
поблагодарила Дилавер за лестные слова и выпила вместе со всеми. Мосол выпил
вина, хотя и с брезгливой миной: водки не было. Шепнул мне на ухо:
- Молодец, Надюха. Нормально врезала обезьяне. Сказал негромко, но слышали
все - и как-то странно на него посмотрели. Как на покойника. Никто никуда не
спещил, сидели перед камином, где потрескивали декоративные поленья. Будто когото
ждали. В тишине ангел пролетел. В комнате были лепные потолки с ангелочками,
на полу - зеленый ковер. Мебель обычная, примерно тысяч десять баксов за
гарнитур. Итальянская. Фирма "Монако". В окно ломилось солнце, не сочетающееся с
камином. Ляка сказала:
- Надюш, прости, что так получилось. Наверное, на меня обижаешься, но
поверь, иначе было нельзя. Я не пряталась, но ты должна была справиться сама. И
справилась отлично. Но рисковать мы не могли. Игра крупная, когда-нибудь сама
все поймешь. Не хмурься, прошу тебя. Все хорошо, дитя мое. Теперь опять будем
вместе.
- С чем я должна была справиться? С Иванцовой?
- С Иванцовой в том числе. И еще доказать, что в тебе не ошиблись,
просчитали правильно. Ты же не думаешь, что это случайный выбор?
- Я ведь просила оставить меня в покое,- лишние слова, но вырвались помимо
воли.
Вагиночка улыбнулась покровительственно.
- Конечно, просила... Я помню... но разве нас кто-то спрашивает, милочка? И
меня никто не спрашивает. В большом бизнесе приходится делать то, что нужно. Или
оказываешься на помойке. Третьего не дано.
- Почему выбрали меня?
- Решают специалисты. Для той роли, какую тебе дали, Мбобходимо сочетание
многих качеств, честно говоря, я в м вопросе тоже не Копенгаген. Алчность,
молодость, вне-чоаде данные, повышенная живучесть, ум - короче, целый букет. Все
это у тебя есть. За тебя, родная!
О как мне хотелось выплеснуть рюмку в похотливую светящуюся материнской
нежностью рожу! Но я этого не сделала. Чокнулась с ней, и с Дилавером, и с
кривоногими, и с любезным Мосолушкой
- На теперь подарок,- во всю черноту размаслился Дилавер,- Бери, лубовь
моя.
Протянул сафьяновую коробочку, я открыла: точно такие же золотые часики,
какие подарил в Анталии.
- Прозит,- поклонилась я,- Буду коллекционировать, У вас щедрое сердце,
господин мой.
- Турецкая дешевка,- ревниво заметил Мосол, и опять все присутствующие
посмотрели на него странно. Ляка сказала:
- Прошу прощения, господа, мы с Надин покинем вас ненадолго, потом,
надеюсь, продолжим пир в более уютном месте.
Кивнула мне - и я потянулась следом. Мужчины проводили нас понимающими
взглядами.
Идти пришлось недалеко - на второй этаж и налево. Роскошно обставленный
дачный кабинет в дизайне "Санта-Барбары". У окна высокий солидный мужчина в
светлом летнем костюме. Лицо в тени, но я его сразу узнала - Гай Карлович
Ганюшкин. Он пошел нам навстречу, дружески обнял Вагину, чмокнул в щеку.
- Погуляй пока, Елочка, сделай милость. Мы с девочкой малость побеседуем
наедине.
По недовольной гримасе я поняла, Вагина не ожидала, что ее так
бесцеремонно выставят.
- Как угодно, Герник, но я думала...
- Не думай, дорогуша.- Магнат усмехнулся одной щекой.- За тебя уже
подумали.
Какая-то особая издевка таилась в его словах и учтивом тоне. Вагина
вспыхнула, развернулась и вылетела из кабинета.
- Ишь ты,- сказал Гай Карлович, обращаясь уже ко мне,- Она думала.
Интересно, каким местом? Удивительно бесцеремонная особа, вы не находите, Надин?
- Нет, не нахожу... Почему она назвала вас Герником? По-моему, вас зовут
Гаем Карловичем.
- По-разному зовут. Не забивай голову ерундой. Садись сюда, на пуфик,
чтобы я мог получше разглядеть... Скажи, детка, ведь мы, кажется, встречались?
Помню-помню эти пухлые губки и ясные глазки... Приятно, когда молодая умеет себя
подать. Этому в школе не научат.
- Благодарю, синьор Герник.
- Надюшик, девочка ты умненькая, битая, поэтому павай прямо к делу.
Извини, ни на что другое сейчас времени нет. Может в другой раз... У тебя, кстати,
какое образование?
- Высшее. Диплом ВГИКа. Режиссер и актриса в одном лице.
Ему ответ понравился, и вообще я ему нравилась, я это заметила еще при
первой встрече. Но это ничего не значило. Для таких людей, как Ганюшкин, эмоции
не имеют значения. Тем более все, чего душа пожелает, они получают без труда. В
этом их сила и слабость. Слабость крупных хищников заключается в том, что от
постоянного пресыщения им иногда лень лишний раз щелкнуть челюстями.
- Круто,- одобрил он.- Режиссер. Кто бы мог подумать! С дипломом - это
тебе Гарик Рахимов удружил?
Сердце захолонуло: знает про Гарика, знает про меня все, значит, крепко
заглотнул. Видно, это не тот случай, когда лень щелкнуть челюстями.
- Гарик, да... Но я сама всегда мечтала стать режиссером.
- Вот и отлично. Вот мы и снимем киношку с твоим участием. Но придется
напрячь силенки. Не дай бог оступиться, сценарий ювелирный. Что-то хочешь
спросить?
По привычке я уже отметила некоторые его особенности, за которые можно
зацепиться. Например, внешность. Не красавец, конечно, и не урод. Холеный
мужичонка с едва намечающимся брюшком. Морда скорее приятная, чем отвратная,
если бы не носяра. Нос приметный, с подвижными, как цветочные лепестки,
ноздрями, чуткий, как у насекомого. Наверное, именно энергичный носяра лучше
всего аьфажал его характер. А характер такой, что случайно зацепишься -
обдерешься до крови. Ну, это уж у них общее, родовое, у всех победителей жизни.
Это мы всегда учитываем.
- Гай Карлович, раз уж оказали мне честь,- я смущенно потупилась,-раз
приняли участие... Позвольте признаться чистосердечно?
-Ну?
- Вы мой герой. Гай Карлович, мой жизненный идеал, для вас я готова на
все. В самых смелых мечтах не могла представить, что когда-нибудь буду сидеть
вот так запроса рядом с великим человеком. И мне очень страшно, что я сумею
угодить.
Обычно на такие невинные девичьи признания они клюют безотказно, но этот,
похоже, был чересчур yмнее, чем я предполагала. По свекольной морде пробежала
тень смеха, носяра дернулся вверх-вниз, как поплавок.
- Не мели чепуху, красавица, это необязательно... Лучше запомни, что скажу.
Главная твоя задача - загарпунить Громякина. Намертво. Чтобы не ворохнулся. Это
трудно, понимаю. Он человек ломаный, дурной. Даже говорить о нем как о человеке
не совсем верно. Животное, чудовище. Но он нам нужен. Мы на него сделали ставку,
вложили средства. И ты должна его приручить. С помощью подруги, разумеется.
Справишься?
- Приручить Громякина - это как? В постель уложить, что ли?
- В постель - мало. Надо, чтобы кормился из твоих рук. Честно говоря, я
была поражена.
- Гай Карлович, вы серьезно? Может, вы меня с кем-то путаете? Я
обыкновенная московская путана. С какой стати он вдруг будет, есть из моих рук?
И потом - у него есть Иванцова. Я ей в подметки не гожусь.
Ганюшкин недовольно сдвинул брови, носяра поник.
- Не умствуй, Надя. Каждый солдат должен знать свой маневр. Иванцова - это
Иванцова, ты - это ты.
- Есть другая народная мудрость: всяк сверчок знай свой шесток.
- Ты не сверчок, Надин, а результат научного отбора. Ошибки нет: зверюга
на тебя среагировал. Пока вяло, но импульс есть.
- Откуда известно?
- Наводил справки о тебе. Кто, откуда? Чем болела? Есть и другой
красноречивый фактор. Шуганул двух любимых петушков. Неделю к ним не
прикасается.
- А к Иванцовой?
- Не дерзи, Надя, если хочешь, к Иванцовой тоже... Повторяю, Громяка нам
нужен в товарном, упакованном виде. И как можно скорее. Раз уж помянула свою
подругу" скажу, Иванцова не справилась. К сожалению, придется ее наказать.
Надеюсь, с тобой этого не случится.
Он сидел так близко и был такой тихоголосый, домашни рассудительный, и все
же от него веяло ужасом, как из преисподней.
- По ряду причин,- продолжил наставительно,- с Громякой мы не можем
использовать более действенные, активные способы сотрудничества. Поэтому, Надя,
прошу тебя, не сорвись. Глупо сломаться в начале блестящей карьеры, которая
перед тобой открывается. Согласна?
- Да, но... Что все-таки я должна сделать?
- Пока войти в доверие, стать незаменимой - иными словами, занять место
Иванцовой. Дальше видно будет. Успокойся, тебе помогут, у тебя будут
консультанты и все прочее, что необходимо. Вся современная наука любви к твоим
услугам. Со всеми ее самыми изощренными приемами.
Магнат поднялся на ноги, взглянул на ручные часы. Аудиенция закончена.
- Гай Карлович, можно последний вопрос?
- Говори.
- Даже два.
- Быстрее, Надя, спешу.
- Туркам я подчиняюсь или нет?
- С этого дня ты подчиняешься лично мне. Но слушаешься всех. Улавливаешь
тонкость?
- Улавливаю... Гай Карлович, Иванцова - моя школьная подруга... Пожалуйста,
скажите, что с ней?
- Ты же ее недавно видела?
- Да, но вы сказали, придется наказать.
- А-а, ты вон про что...- Неожиданно Ганюшкин перестал спешить и опустился
обратно в кресло. Больше того, посадил меня к себе на колени, нежно обняв за
плечи.- Хорошо, удовлетворю твое вполне понятное любопытство. Сейчас вместе
проведем маленький научный опыт Ну-ка, признайся, как относишься к Гене
Шатунову?
- К Мослу? Как к нему можно относиться? Животное, oно и есть животное.
- Ая-яй, Наденька, стыдно. Зачем же спала с этим живoтным?
— От страха, Гай Карлович.
- Что-то ты непохожа на трусиху... Ну да ладно... Геночка oбидел наших
турецких братьев, сама была свидетелем. И вообще последнее время ведет себя
вызывающе, задирает хвост... Нет-нет, не волнуйся, ничего страшного, мы давно
отказались от варварских методов воздействия - пытки и прочее. Пожалуйста,
смотри внимательно.
Я не заметила, как в пальцах у него оказался дистанционный пульт, и лишь
увидела, как вспыхнул экран телевизора, стоящего у противоположной стены.
Изображение было четким, но беззвучным. Маленькая комната с операционным столом
и разными приспособлениями, на столе лежал Мосол, к его голове подведены провода
от каких-то приборов. Вокруг суетились трое мужчин в белых халатах, что-то
налаживали, подключали, возможно, готовились к операции. Сцена напоминала кадры
из популярного штатов-ского сериала "Скорая помощь", который я недавно смотрела.
Один знакомый гинеколог (не любовник, а именно врач) как-то сказал, что эту
мыльную медицинскую оперу российские врачи воспринимают как суперкинокомедию, не
уступающую фильмам Чарли Чаплина. У Геннадия Мироновича глаза вытаращенные, как
у человека, который ушел под воду и понимает, что вынырнуть не успеет.
- Что с ним делают? - спросила я почему-то шепотом.
- Ничего.- Гай Карлович нежно помял мои груди. Я не сомневалась, что ему
приятно.- Все, что надо, они уже сделали.
И действительно один из медиков освободил голову Мосла от путаницы
датчиков, второй скинул ремни, которыми тот был примотан к столу. Ошарашенный
Мосол слез со стола, неуклюже раскачивался. Ближайший врач поводил перед его
лицом ладонью. Мосол скривился в неуверенной улыбке.
Гай Карлович отключил изображение.
- Ну, как тебе?
- Ничего не поняла. Ему вкололи наркотик?
- Мелко мыслишь. Надежда Егоровна. Старыми категориями. Его изменили.
- Как изменили? Отрезали что-нибудь?
- Ах, Надин, какая же ты непонятливая девочка! Ладно, сейчас увидишь,-
спихнул меня с колен довольно бесцеремонно, потянулся к телефону, снял трубку и,
не набирая никакого номера, распорядился:- Подайте сюда Мосолушку. - Энергично
потянул носом, потер руки. В непроницаемых глазах такое выражение, будто
нанюхался кокаину.- Любопытное ты существо. Надежда Егоровна.
- В каком смысле?
- Увидеть такое - и даже бровью не повести! В твоем-то возрасте... Неужто
ничего не почувствовала?
- Что я должна почувствовать?
- Ну не знаю - жалость, страх, содрогание душевное. Все же - э-э -
сожитель.
- Не понимаю. Гай Карлович, чего от меня ждете?
- Ничего не жду, ровным счетом ничего. Но вижу, с Громякиным справишься. И
не только с Громякиным, да?
Отвечать, слава богу, не пришлось. Отворилась дверь, и робко, боком
втиснулся в кабинет Геннадий Миронович. Первое, что бросилось в глаза, от его
привычной раздвоенности не осталось и следа. Теперь это была однозначная
определенная личность, без внутренних метаний, с каким-то неожиданно появившимся
прилизанным хохолком на голове. Без всяких закидонов и амбиций. Лох. Человек
доисторического времени, когда существовали бесплатные туалеты. И голос новый,
чуть ниже тембром, басовитый и заискивающий.
- Звали, барин? - спросил, скользя туманным взглядом куда-то в заоконное
пространство. У меня по коже пробежали мурашки.
- Звал-звал,-благодушно отозвался Ганюшкин, подойдя к страдальцу ближе.-
Как зовут тебя, помнишь?
- Мослом Мословичем, ваше высокоблагородие.
- Верно... Ну-ка, открой рот.
Геннадий Миронович послушно вывалил язык, и магнат зачем-то подергал его
зубы. Потом вытер ладонь о белую сорочку Мосла.
- Кому служишь, горемыка?
- Вам, ваше высокоблагородие.
- А еще кому?
- Вот ейтой дамочке, запамятовал, как звать-величать, Простите Христа
ради,- ожег пустым и каким-то влажным взглядом, от которого меня замутило.
Преданный пес не смотрит жалобней.
- Опять верно,- похвалил Ганюшкин.- Теперь докажи, как любишь свою
хозяйку.
С утробным урчанием Мосол повалился на колени, подполз к пуфику и облизал
мою туфлю, при этом крепко зажав в ладонях щиколотку.
- Почеши его за ухом, почеши,- улыбчиво посoветовал Ганюшкин.- Они это
любят.
- Гай Карлович, вам нравится превращать людей в мошек? - спросила я
холодно.
- Зачем превращать? Они и есть мошки, дорогая.
7 ПОЯВЛЕНИЕ МАЙОРА
Звонок раздался среди ночи, и в первую минуту я не могла сообразить, кто
бы это мог быть. Подумала, кто-то из ошалевших бывших спонсоров. За восемь лет
столько мужиков прошло через мои руки, и некоторые имели обыкновение возникать
заново из прошлого, аки привидения, пытаясь снова занять место в моем сердце.
Никому этого не удавалось. Я не из тех, кто лакомится тухлятинкой.
Голос в трубке звучал в настырной интонации забуксовавшего автомобиля.
Звонивший был явно под хмельком.
- Позовите гражданку Марютину, пжалуста! Это ты, Надин? Чего-то не слышу?
Я куда попал?
Я включила ночник, взглянула на часы - половина второго. Значит, поспала
около часа. Вечером засиделись с мамочкой, судачили, как две кумушки. Отца
вспоминали, угоревшего от "Рояла" на заре реформ, поплакали, конечно. И мои
делишки обсудили. Маму я, естественно, ни во что не посвящала, но она
чувствовала, что-то неладно. Какая-то фирма, хожу на работу - отродясь такого не
бывало. Прежнюю мою жизнь она осуждала, а теперь испытывала страх. Для нее само
слово "фирма" звучало зловеще. Так же как все новые слова: "префектура",
"брокеры", "дилеры", "киллеры" и прочее - все одинаково. Все чужое. Все ранило
сердце, сплавляясь в усталой головке в болезненное, надрывное понятие -
общечеловеческие ценности, рынок.
- Эй, вы знаете, который час? Мужчина заныл заново: .
- Мне бы гражданку Марютину... Пжалуста, позовите ее к телефону. Это ты,
Марютина?
- Допустим, а вы кто?
Но когда спросила, уже знала ответ. Секретный агент. Он постоянно
придуривался, даже в постели. Сразу все вспомнила. Волшебная ночь. Утреннее
исчезновение. Помада на зеркале. В постели он прикидывался вампиром, импотентом
и сексуальным маньяком. У меня никогда не было такого забавного партнера.
Половину ночи занимались любовью, вторую половину пили водку и хохотали. С тех
пор я, кажется, больше не смеялась ни разу. Искренне. Без истерики. Как в
детстве.
- Я почему позвонил-то,- нудело в трубке.- Получил сообщение, а уже ночь.
Думал, дождусь утра. Но вдруг что-то срочное. Дай, думаю, сразу звякну, хотя и
пьяный. Вдруг у нее, к примеру, денег нет на такси. Или прокладки закончились.
Это ты, Надин?
- Антон, почему ты пропал?
- То же самое могу спросить у тебя.
- Я знаю, почему ты пропал. Никогда не надо отдаваться мужчине с первого
раза. Все мужчины одноклеточные. Они думают, если женщина сразу задрала ноги,
она непременно шлюха. А тут еще эти хачики. Дополнительный штрих. Наверное,
решил, я только и делаю, что ошиваюсь по ночным клубам.
- Хочешь правду, Надь?
- Давай, если сможешь.
Я уже сидела в постели с сигаретой в зубах. Только зажигалка куда-то
делась. Сон улетучился бесследно. Какой уж тут сон... Секретный агент. Соломинка в
трясине.
- Оробел я, Надь... Зачем я нужен прекрасной даме со своей зарплатой? Ну,
попал под настроение, а дальше что? Я насчет себя не обольщаюсь. Иной раз
доходит до того, что порядочную девушку не на что пивом угостить У тебя что
стряслось-то, Надь?
Я оказалась в затруднительном положении. Не хотела, опасалась
откровенничать по телефону. Для тех, кто торгует людьми, как сигаретами,
поставить на прослушку квартиру - плевое дело. Вроде того как сигнализацию на
тачку. Они это наверняка проделывают со своими сотрудниками. И это правильно,
надо же следить, чтобы мошка, владеющая хотя бы малой информацией, не
ускользнула в щелку.
- Антон, давай встретимся.
- Сейчас?
- Нет, лучше завтра.
- Говори, где и когда.
Я попыталась интонацией передать ему предостережение. Он должен понять,
если хороший агент.
- Помнишь, где познакомились?
- Ага. На всю жизнь зарубка.
- Давай там же в восемь вечера.
Он понял, похоже, улыбнулся в трубку:
- Про неуловимого Джо помнишь старый анекдот?
-Нет.
- Он неуловимый, потому что на хрен никому не нужен. До завтра, принцесса.
Мосла обещали забрать из конторы. Вреда от него не было, он тихо сидел в
углу, но стоило кому-нибудь войти, даже своим - бухгалтерше или секретарше
Вадюше,- вскакивал на ноги и с печальным клекотом, широко раскинув руки,
закрывал меня своим телом. От прежних воплощений у него сохранилось только
чувство повышенной опасности. Зыркал глазами из угла, как вороненок из дупла.
Хорошо хоть молча. Разговаривать по собственной инициативе он как бы разучился,
но на любой обращенный к нему вопрос отвечал разумно. На меня его присутствие
действовало удручающе, но попытка вытурить его прогуляться окончилась неудачно.
Он так перепугался, как если бы увидел наставленный пистолет, а потом натурально
расплакался. Пришлось утешать, как маленького.
- Мосолушка, голубчик, ну чего ты, в самом деле. Утри сопельки. Ведь для
твоей же пользы. Погляди, какая погода на улице. Купил бы себе мороженого,
посидел в парке...
- Разве я мешаю госпоже?
- Не мешаешь, конечно, нет,- соврала я.- Но нельзя же так сидеть целый
день без всякого занятия. С ума можно сойти! Мосол отвечал трагически:
- Если мешаю, убей своей рукой, за счастье почту! В пустых очах
мученический, влажный восторг. Самое удивительное, что Зинаида Андреевна и
Вадюша-Танюша не замечали произошедших с ним перемен. У бухгалтерши я спросила:
- Вам не кажется, Зинаида Андреевна, что господи Шатунов немного приболел?
- С похмелья они все одинаковые,- ответила строго.- Обожрался паленой
водяры, вот его и ломает.
Вадюша, косясь на притихшего Мосла, вспыхивал, как маков цвет, и на мой
вопрос, не находит ли он в поведении
Геннадия Мироновича чего-то необычного, ответил вообще загадочно:
- Что вы. Надежда Егоровна. Я об этом даже и не мечтаю. В конце концов я
позвонила Вагине (теперь она легко обнаруживалась по любому номеру), и та,
внимательно выслушав, пообещала прислать перевозку. Уточнять, что за перевозка,
я не стала.
К концу дня у меня осталась одна забота: ускользнуть из конторы
незамеченной. Чем бы это ни грозило. Я знала, что на мою машину (красный
"Фольксваген") поставлен маячок (прежний Мосол предупредил), а также двое бычар
неотлучно дежурили у подъезда "Купидона" и сопровождали меня, куда бы ни пошла.
Но на моей стороне был фактор внезапности. До этого вечера я ни разу не пыталась
избавиться от опеки. В начале седьмого обратилась к Геннадию Мироновичу:
- Мосолушка, милый, есть для тебя важное поручение.
Вор в законе с радостным курлыканьем выполз из угла на середину комнаты.
- Приказывайте, госпожа!
С большим трудом мне удалось растолковать, что ему
надо отвлечь топтунов. Конечно, я сильно его подставляла, но ничего
другого не придумала.
- Ты их знаешь, да, Мосолушка? Гарик и Махмуд. Хо-ришие, правильные
пацаны. Может, немного поколотят, но не сильно. Ступай, голубчик, не тяни.
Бедный головастик пыхтел от усердия, пытаясь понять, чего я от него хочу,
и все норовил облобызать мою туфлю. Я ласково взъерошила его волосы.
- Послушай еще раз. Выйдешь на улицу, подойдешь к Махмудику, он возле моей
машины толчется, и скажешь:
"Ах ты, козел вонючий, мать твою..." Они на тебя кинутся, ты только не
обороняйся. Ты же не боишься двух качков?
- О госпожа! Если они тебе не нравятся, почему не сделать проще? Возьму
пушку и пристрелю обоих. Чтобы не Маячили.
- Не надо. Они мне не нравятся, но не до такой степени. Просто попугай их,
Мосолушка. Чтобы не наглели.
В окно я наблюдала, как он выскочил на улицу, подбежaл к черноликому
Махмудке, но по пути, похоже, забыл все наставления. Говорить ничего не стал, а
без затей съездил громиле по уху. Рука у Мосла тяжелая, привычная к расправе:
Махмудик, не ожидавший нападения, отлетел, как кегля. Мосол взялся волтузить его
ногами, как у них принято, через несколько секунд к ним присоединился, как я и
рассчитывала, вспыльчивый Гарик, с лету повис у Мосолушки на плечах. Следить за
дракой дальше не было времени.
Подхватив сумку, я быстро покинула офис и вышла во двор через пожарную
дверь, от которой заранее приготовила ключ. Да она обычно и не запиралась, через
нее вывозили мусор. По переулку почти бегом вылетела на шоссе и - вот удача! -
тут же остановила частника на белой "Волге".
Тот же ночной клуб "Ниагара" и, кажется, тот же самый бармен за стойкой,
усатый, бритоголовый, узкоглазый... Зато Антона Сидоркина я словно увидела
впервые. Симпатичный, скромный мальчик лет тридцати с небольшим, узколицый,
темноглазый, с чистой, как у девушки, кожей, с застенчивой улыбкой, никакой
показушной придурковатости. Интеллигент из хорошей семьи. Может быть,
преуспевающий бизнесмен. С первой же минуты я усомнилась в том, что он секретный
агент. Разве они такие бывают? Глаза добрые, внимательные. В принципе я не верю
в мужскую доброту. Характер у них у всех обычно неустойчивый, подвижный, а
добрые они или злобные, зависит исключительно от женщины, которая ведет их по
жизни.
В полупустом баре мы расположились за столиком в гл
...Поділитися у соцмережах
