Жанр: Боевик
Гражданин тьмы
...кий.
- Может, за границу пошлют,- размечтался Самойлов.- Нет, старая гвардия
еще свое слово скажет. Запомните, ребята, если повезет, Жорик про вас не
забудет. Мы еще увидим небо в алмазах.
- Он в двухкомнатной квартире один прописан,- напомнил Варягину
профессор.- Вот, похоже, кто-то и заинтересовался.
- Думаю, все обстоит значительно хуже. В Москве поД эгидой МВФ проходит
акция "Милосердие без границ". Всех пьющих стариков зарегистрируют, свезут в
отстойник и переработают на мыло. В целях экологического оздоровления города.
- Завидуете,- догадался скрипач.- Не могу осуждать. Так уж россиянин
устроен. Для него главное, чтобы у соседа корова сдохла. Отсюда по большому
счету все наши беды. От местечкового мировоззрения.
Варягин допил пиво и распрощался с приятелями. Он не мог помочь Самойлову,
да и никому другому. Как ему самому никто не помог в свое время. Мир с
угрожающей скоростью катился в пропасть, и он не видел силы, которая могла
замедлить падение. Как врач он чурался мистики, но человек, переживший самого
себя, отлично сознавал, что для многих его одичавших сограждан, превратившихся я
полулюдей, в полуживотных, апокалипсис стал вчерашним днем, хотя мало кто об
этом задумывался. Большинство и молодых, и старых, ежедневно подпитываясь от
сверкающего, волшебного экрана, по-прежнему тешили себя надеждой, что вот-вот на
их чумовые головы обрушится какая-то неслыханная удача.
Домой вернулся огрузневший, полный смутных дум. В квартиру вошел с
привычным ощущением погружения в склеп. Здесь давным-давно никто его не ждал, ни
одно живое существо - ни жена, ни кошка, ни птичка, ни рыбка. Иногда, очень
редко, он приводил с собой какую-нибудь самочку из самых затрапезных, с кем не
надо разговаривать, и, насытив утробу, избавлялся от нее с такой же легкостью,
как выбрасывают в помойное ведро колбасную кожуру. Однако именно эта не до конца
иссякшая, первобытная тяга к соитию с себе подобным существом, он чувствовал,
каким-то таинственным образом удерживала в нем призрачную связь с прежним
Варягиным, зубоскалом, тружеником и отчасти романтиком. Наверное, в тот момент,
когда женщина станет ему безразличной, и оборвется наконец бессмысленно
затянувшийся земной путь.
Но сегодня его ждал сюрприз. Он сперва зашел в ванную, где стянул с себя
отвратительную дневную одежду, принял душ и закутался в махровый халат. Потом
отправился на кухню, чтобы попить водицы, зажег свет - и увидел сидящего за
столом незнакомого мужчину, темноглазого, с короткой прической. По всей
видимости, мужчина находился тут давно: в блюдечке лежало несколько окурков.
Странно, что, войдя в квартиру, Варягин не почувствовал запаха табачного
перегара, чужого запаха - вот что значит усталость и спиртное.
- Садись, Семен Куприянович,-усмехнулся мужчина.- Будь как дома.
Варягин не испугался и даже не насторожился. В облике незваного гостя не
было ничего угрожающего, больше того, чём-то он сразу показался ему симпатичным.
Улыбка, негромкий голос, расслабленная поза... Варягин и мечтaть не мог, что когда
к нему подошлют стрелка, он будет выглядеть таким добродушным увальнем.
Он протиснулся к плите, зажег комфорку и поставил чайник. Опустился
напротив гостя, вежливо спросил:
- Хотите что-нибудь выпить? Есть "Смирновская" коньяк.
Пришелец расплылся в еще более широкой ухмылке:
- Хорошо держишься, Куприяныч. Почему не спросишь, кто я? Как вошел в
квартиру?
- Зачем? Надо будет, сами скажете.
- Тоже верно. От рюмочки, кстати, не откажусь. Варягин поднялся, достал из
шкапчика графин с коньяком, из холодильника - сыр, лимон. Не спеша нарезал то и
другое. Наполнил две рюмки.
- Слушаю вас... э-...
- Иван... Иван Иванович... Твое здоровье, доктор. Выпили, не чокаясь. Сидоркин
закурил бог весть какую за вечер сигарету. Он успел составить мнение о
собеседнике, и оно расходилось с тем, какое у него было до этого. Варягин не был
чудовищем, мутантом,- это просто потерянный, опустошенный, разочарованный во
всем человек. Явление Сидоркину знакомое. Самый неподходящий материал для
оперативного контакта. Сожженная душа, как пустыня. В ней даже для обыкновенного
человеческого страха не осталось места. Не вздрогнул, не заблажил, когда увидел
на собственной кухне чужака. Легче растормошить маньяка или наркомана, чем
такого плюнувшего на себя, выпавшего из реальности интеллектуала. Никакие посулы
и угрозы не годятся, а в моральные максимы они не верят. Фигурально выражаясь,
Сидоркин столкнулся с пустотой, у которой осталась лишь призрачная человеческая
оболочка. По нынешним временам заурядный случай.
- Разговор у нас, Куприяныч, короткий, но важный. Для меня важный.
Возможно, и для тебя. Как поглядеть... Ведь у тебя, если не ошибаюсь, дочурка
подрастает?
Не удержался, закинул для пробы ментовский (или бандитский?) крючок.
Варягин ответил усталой гримасой.
- Спрашивайте, Иван Иваныч, чего там... Коли смогу помочь.
- Конечно, сможете.- Сидоркин решил, что правильнее тоже перейти на "вы".-
Меня интересует, что произошло с гражданкой Марютиной Надеждой Егоровной? То
есть где она и в каком состоянии?
- Уточните, пожалуйста.
- Что уточнить?
- Какая Марютина? Вы уверены, что я ее знаю?
- Конечно, знаете. Из фирмы "Купидон". Она проходила пять дней назад.
Варягин слукавил, но лишь для того, чтобы собраться с целями. Марютину
помнил прекрасно. Яркая девица. Таких опускают не каждый день. Как он понял, ее
вели по щадящей программе "Инкогнито".
- Ах да, припоминаю. Марютина сейчас в санатории. Думаю, жива-здорова.
Хочу надеяться. Очень милая женщина.
- Санаторий - это хоспис "Надежда"?
- Иван Иванович, вы же сами все знаете.
- Увы, не все... Зачем она там?
- Это не моя компетенция. У нас в "Геракле" нечто вроде сортировочного
пункта, не более того. Что происходит с клиентами дальше, нам не сообщают.
- Почему же думаете, что Марютина жива-здорова? Откуда такая уверенность?
- Есть косвенные признаки. Сортировка идет по двум-трем направлениям.
Марютина шла по облегченному режиму.
- Вы довольно откровенны, доктор.
- Не вижу смысла что-либо скрывать. Вы ведь все равно меня убьете, не так
ли?
Варягин налил по второй. Ему нравилось сидеть на кухне с незнакомым, "но
явно неглупым и с учтивыми манерами человеком. Если это последний разговор, то
хорошо, что он складывается именно так - с исповедальным оттенком.
- Нет,- ответил гость.- Необязательно. По жизни вроде да, вас необходимо
ликвидировать. Тут нет сомнений. Но, как говорится, безвыходных положений не
бывает. Ладно, не будем о плохом. Давайте выпьем за медицину. Какие она все же
творит чудеса!.. Диву даешься.
Варягин первый раз проявил любопытство:
- Вы что же, Иван Иванович, имеете касательство к медицине?
- Какое там... Иногда почитывал кое-что по необходимости. Кстати, и про этих
ваших клоников попадались статейки. Овечка Долли, законсервированный младенец в
Алабаме - и прочее такое. Но я ведь полагал, все пока на чредварительной стадии.
В области утопий. А оказывается, в родной Россеюшке вы вон какую деятельность
развернули. На коммерческий поток поставили дело. Похоже, рано нас Запад на
помойку списал. Опять мы ему нос утрем.
Варягин слегка опешил, когда услышал про клоников но пока Сидоркин
витийствовал, собрался с мыслями.
- Ошибаетесь, Иван Иванович. Никаких клонов в при, роде не существует, тем
более на потоке. Есть другое, хотя близкое к этому. Наши специалисты разработали
интересную комплексную методику по созданию двойников. Причем, если требуется, в
массовых количествах. Проблема не такая сложная, как может показаться
непосвященному. Штука в том, что внешнее многообразие человеческих типов - это
только видимость. Известно, что вся мировая литература укладывается в два-три
сюжета, все остальное - вариации, и так же точно человеческие внешние данные
вписываются в три-четыре центральных силуэта. Подгонка материала под общие
параметры - это всего лишь вопрос современных компьютерных, медикаментозных и
хирургических технологий. С индивидуальной внешностью, дорогой Иван Иванович,
покончено одновременно с индивидуальной душой. Мы и не заметили, как
превратились в гомо животикус. Собственно, это и послужило основой для
коммерческого проекта, осуществленного в недрах "Дизайна-плюс".
Сидоркин внутренне возликовал: он узнал значительно больше того, на что
рассчитывал. Притом без особых усилий. Доктор его очаровал. И подталкивать не
надо, только слушай. Вот тебе и опустошенный интеллигент. Ишь как увлекся.
Вещает, будто с кафедры.
- Если я правильно понял, "Дизайн" занимается работорговлей на новом,
суперсовременном уровне?
- Упрощенно, да, это так. Хотя, разумеется, у проблемы множество аспектов.
В том числе и философских. К примеру, с точки зрения ортодоксальной этики проект
выглядит как вопиющее преступление против человечества, а вот если учитывать
неизбежную глобализацию мира, превращение всех наций в единую биоэкономическую
систему, деятельность "Дизайна" - это безусловный технократический прорыв в
двадцать первый век. Она позволяет решить проблему перенаселения Земли самым
экономически чистым й малозатратным способом.
- Но почему начали именно с России?
- Шутить изволите? - Варягин неодобрительно крякнул, потянулся к заметно
опустевшему графинчику.- С кого начинать? Опять с Африки, что ли?.. В России за
пятнадцать лет создали идеальные условия для приведения аборигенов к общему
знаменателю. Тотальная промывка мозгов дала изумительный результат. Более
впечатляющий, чем в Штатах. Огромная нация, не способная ни к малейшему
сопротивлению, о чем можно еще мечтать? Какой простор для исследований и
экспериментов! Плюс экономические резоны. На нефти и газе долго не протянешь.
Надо еще чем-то торговать. И вот - эврика! Поверьте, Иван Иванович, человеческие
ресурсы, коими обладает Россия, вполне сравнимы по ценности с запасами недр. И
во многом они, безусловно, уникальны. Спрос на международном рынке растет.
Оставим в стороне оптовые поставки, которые находятся в стадии доработки,
возьмем индивидуальные заказы. Недавно один из арабских шейхов приобрел в личное
пользование двойника Гайдара. Догадайтесь, сколько отвалил? Два миллиона
зеленых. И это со скидкой. А сколько у нас таких Гайдаров? Да помножьте на
искусственный прирост.
Ошарашенный Сидоркин почувствовал потребность освежиться - и единым духом
осушил рюмку. Ему трудно было выдерживать одухотворенный взгляд разгорячившегося
полоумного хирурга. Но чудное дело, все, что тот говорил, не выглядело бредом.
- Зачем шейху нужен Гайдар?
- О-о... - Варягин воздел палец к небу.- У миллионеров свои причуды. За
экзотику они готовы платить бешеные деньги. Вы же знаете, скупают бесценные
произведения искусства лишь для того, чтобы запереть у себя в подвале. А тут
Россиянские питекантропы в частной коллекции. Говорящие, излагающие свои
потешные идеи, жестикулирующие, принимающие пищу, совокупляющиеся. Тем более на
Россию тейчас мода. Пикантное удовольствие - продемонстрировать Дикаря,
тараторящего о правах человека, восхищенным гостям. Или спарить его с домашним
животным, допустим с Козой или коровой, и посмотреть, что получится. Это же
yмора! Но если вы, Иван Иванович, придерживаетесь уста-Ревших взглядов на
моральные ценности, вам трудно понять.
- Почему же, понимаю,-уверил Сидоркин.-Но давайте вернемся к нашим
баранам. Что значит "облегченный режим"? Вы сказали, Марютину ведут по
"облегченному режиму".
Доктор потух так же мгновенно, как воспламенился. На щеках проступили
серые тени. Взгляд остекленел. Он молча выпил рюмку. Попросил сигарету. Сидоркин
поднес ему огоньку.
- Позвольте вас поблагодарить,- сказал Варягин проникновенно,- Как-то на
душе полегчало. Выговорился... Спасибо, что пришли. В сущности, я давно ждал. Как
будете убивать? Придушите или пристрелите?
- Вы не ответили на вопрос.
- Ах да, конечно... Марютина. Дерзкая молодая женщина. Извините, она кем вам
приходится?
- Никем.
- Ну да, разумеется... Иван Иванович, глупое, конечно, любопытство, но
будьте любезны, ответьте... Какую организацию вы представляете? Полагаю, ЦРУ?
- Почему ЦРУ?
- Да как-то не похожи на представителя частной фирмы.
- Доктор, вы не сумасшедший?
- С чего вы взяли? Возможно, был когда-то на грани, но теперь все в
порядке. Спасибо господину Ганюшкину.
- Ага,- ухватился Сидоркин.- Раз уж вспомнили, Гая Карловича хорошо
знаете?
- Помилуйте, где я и где он?.. Пересекались пару раз, думаю, он меня и не
заметил. Мало ли червячков ползает под ногами...
- Но вы же работаете на него?
- На корпорацию. Да, он всему голова. Его идеи. Его капитал. Большой
человек, огромный. Ликвидатор. Даже среди нашей олигархической тусовки таких
раз-два и обчелся. Имею в виду масштаб личности. Светлая голова, благородные
помыслы.
- Благородные?
- А вы как думаете? Кто-то должен взять на себя труд й очистить наконец
землю от двуногой саранчи. Иначе саранча ее сожрет. А жаль. Прекрасное творение
Господне... Гай Карлович не поленился, принял на себя эту миссию. Честь и хвала.
Взялся для начала почистить хотя бы россиянскиб пространства. Очень удачный
выбор. Как я говорил, россияне забракованы самой историей. Нация, потерявшая
способность к сопротивлению, обречена на вымирание. Если разобраться, Ганюшкин
выполняет работу ассенизатора. В ножки ему надо поклониться.
Сидоркин не понимал, говорит ли доктор всерьез или ерничает по незабытой
интеллигентской привычке, но ясно видел одно: слишком много яда накопилось в
сердце этого странного, погруженного в тихую истерику человека. Поэтому и смерти
не боится, и так искренен с незнакомым человеком, которого принимает за убийцу.
Сочувствия Сидоркин не испытывал. Высшая справедливость, как он ее понимал,
заключалась в том, чтобы на грешной земле в конечном счете каждый получал то,
что заслужил.
- Касательно Марютиной, доктор? Что с ней сделали? Объясните толком.
- Пожалуй, еще не сделали. Обычно подготовительный период занимает не
меньше десяти дней... В принципе ничего страшного ей не грозит, щадящий режим
предполагает небольшую психическую коррекцию, разрежение сознания, умственную
переориентировку. Впоследствии ее, скорее всего, используют в качестве
инкубаторской квочки.
Если, конечно, не баловалась наркотой. С наркоманами, увы, разговор
короткий: отсев.
У Сидоркина кольнуло под сердцем. Он подумал: не принять ли посошок на
дорожку? Решил, не стоит.
- Все, Семен Куприянович, спасибо за угощение, за поучительную беседу... Мне
пора.
Поднялся на ноги, а доктор вдруг согнулся, вобрал голову в плечи и
зажмурил глаза. Сразу стал маленьким и незаметным. Куда все подевалось - блеск
глаз и игра ума?..
- Пожалуйста, Иван Иванович, если можно - с одного раза.
- Опомнитесь, Варягин, никто не собирается вас yбивать.
- Как не собирается? - В недоумении доктор приоткрыл один глаз.- Зачем же
пришли? Не из-за девицы же, в конце концов?
- Набраться ума-разума,- усмехнулся Сидоркин. - Не имеете права! -
взбеленился Варягин.- Вы обязаны меня убить. По-другому не бывает.- Он потянулся
и с Неожиданной ловкостью вцепился в Сидоркина, повис на нем. Из глаз летели
искры, изо - рта слюни.- Негодяй. Делайте свое дело! Хватит издеваться!
Сидоркин ударил его кулаком в висок, и доктор, куль с мякиной, обвалился
на стол, затих среди остатков нехитрого ночного пира.
3 БУДНИ ОЛИГАРХА
На пару деньков Ганюшкин смотался в Ригу. Особой надобности в поездке не
было, но он чувствовал, что засиделся. Долгое пребывание в Москве бизнесмену
вообще противопоказано. Он поневоле начинает закисать. Засасывает трясина мелких
дел, повседневная суета, предпринимательский мозг покрывается пленкой.
Дегенеративная московская атмосфера словно затемняет сознание, смещает духовные
ориентиры. Для крупного магната регулярные погружения в свободный мир - в
Европу, в Штаты - необходимы точно так же, как чистка зубов перед сном или
клизма при запоре. Только там организм очищается от злокачественных россиянских
шлаков, что позволяет еще какое-то время дышать зараженным воздухом отечества. В
принципе всякий уважающий себя рыночник, настрогавший в России капитал,
помышляет лишь о том, как поскорее и навсегда покинуть резервацию, переселиться
в нормальные условия, к сожалению, даже миллионеры далеко не всегда вольны в
своих действиях. Как ни прискорбно, есть множество обстоятельств, которые
привязывают к России крепче, чем какого-нибудь голодранца привычка бегать по
утрам в ближайшую винную лавку. Одно из них - необходимость постоянно
контролировать движение денежных потоков, источник которых, увы, находится в
этой стране.
К слову сказать, уикенд в Риге сулил Ганюшкину немало приятных минут.
Начать с того, что он прибыл инкогнито, с паспортом американского гражданина
Деника Камеруна, и это само по себе настраивало на праздничный лад. ОН всегда
любил менять обличья, а уж с американскими документами в Прибалтике, охваченной
националистическим ударом, он, конечно, чувствовал себя как принц Гарун аяь
Рашид, отправившийся побродить среди подданных.
Деловая цель визита тоже была достаточно привлекательной. ОН собирался
лично проинспектировать рижский филиал "Дизайна-плюс", ибо поступили тревожные
сведения, что здешние посредники впали в коммерческий азарт, повели собcтвенную
игру и у них слишком много, не по чину прилипает к рукам. Посредники - это
образное выражение, все, разумеемся, упиралось в фигуру Миши Шмульцера, его
московского пасынка, которого вскормил со своих рук и отправил в автономное
плавание в рижское отделение, честно говоря, заранее испытывая некоторые
сомнения. Нет ничего горше разочарования в людях, особенно в тех, в кого вложил
частичку собственной души. Миша Шмульцер покидал Москву со слезами на глазах, со
стенаниями: "Папочка, не гони, хочу быть при тебе!" Но уже тогда Гай Карлович
ему не верил. Слишком рьяно тот выказывал свою преданность, хотя, с другой
стороны, Мишаня уже не раз справлялся с поручениями, в которых требовались не
только ум и изворотливость, но и способность, говоря литературно, к
самопожертвованию.
И все же сказывалась плебейская кровь. По рекомендации одного
высокопоставленного лица из президентской администрации Ганюшкин взял Мишаню из
Министерства связи, где тот околачивался на десятых ролях, и за душой у него на
ту пору не было ни гроша. Принял с испытательным сроком, но сам не заметил, как
привязался к сметливому чернобровому тридцатилетнему юноше с вечно голодным
блеском в глазах. Человек, даже такой, как Гай Карлович, падок на лесть, важна
лишь ее форма, а в темных увлажненных глазах Мишани он всегда, как в зеркале,
видел такое искреннее восхищение собой, какое граничит с умопомешательством. Он
не сомневался, что если прикажет Мишане: убей! - тот убьет не задумываясь хоть
отца родного. Но не забывал никогда, откуда Миша Шмульцер родом. Поселковый
хлопец из глубинки, сын темных родителей, то ли школьного учителя, то ли
агронома, в этом Ганюшкин До конца так и не разобрался. Какая разница? От плебса
не может уродиться ничего, кроме плебса. Подобный сотням и тысячам других
одаренных юношей, как исстари повелось, Мишаня явился на завоевание столицы и,
по старым мерам, преуспел: окончил институт, готовил кандидатскую, Женился на
дочке декана, который помог ему устроиться в нистерство, но даже если бы он
вдруг начал хватать звезды с неба, для Ганюшкина он все равно бы оставался дико,
ватым россиянским мужиком, возжелавшим ухватить бога за бороду. Голубую кровь за
деньги не купишь. В Мишане ц в помине не было благородной, хищной закваски,
которая передается лишь по наследству, как дар судьбы, и то, что он взял фамилию
жены, оставив свою сиволапую "Шувалов" для более звучной "Шмульцер", ничуть не
меняло дела, а только выставляло его в наивном, смешном свете.
И все же Гай Карлович действительно привязался к простоватому, услужливому
пареньку, взирающему на хозяина с немым обожанием, готовому подставить лоб,
чтобы тот мог колоть на нем орехи. Возможно, эта привязанность была сродни той,
с какой добрый человек относится к послушной, любимой собаке, хотя и в коммерции
Мишаня неожиданно проявил себя толковым малым. Но жадный на деньги, он обладал
природным нюхом на всякого рода новации, в сделках был осмотрительным и, решая
ту или иную задачу, никогда не позволял эмоциям восторжествовать над рассудком.
Его можно было разжалобить (молодо-зелено), но Ганюшкин не помнил случая, чтобы
кто-то одурачил начинающего бизнесмена.
Посылая Шмульцера на рижский участок, Гай Карлович допускал, что поначалу
пасынок наломает дров (в этом и заключались сомнения), ибо упорядоченный,
цивилизованный прибалтийский житель, наклоненный лишь в одну американскую
сторону, требовал совершенно иного подхода, нежели одичалый московский; недаром
многие, самые тароватые россиянские бизнесмены, оказавшись в непривычных
условиях, быстро попадали за решетку. Но когда ему предоставили веские
доказательства, что Мишаня попросту приворовывает, да еще с такой наглой
изобретательностью, что за полгода ухитрился перевести на личные счета почти
шестьдесят процентов общей прибыли, Ганюшкин испытал моральный шок. Собрался за
два дня и поехал. С Мишаней он должен разобраться: это почти семейное дело.
В отель "Даугава" приехал под вечер, с единственным телохранителем,
чеченцем Рафиком Башитовым, которого пятый год держал при себе неотлучно;
смуглый отчаянный горец, стоивший целого взвода, как бы стал его тенью, поднял
обязанности камердинера, и постельничего, и сиделки, а в случае необходимости и
домашнего палача для кого-нибудь из провинившихся. В холле гостиницы дожидался
заранее оповещенный Кузьма Вавилов, тайное доверенное лицо в рижском филиале,
приставленное к Мишане для надзора. Видеть заискивающе улыбающегося прощелыгу
Ганюшкину было неприятно: именно через него поступил ресь компромат на пасынка.
Но он пересилил раздражение, протянул Кузьме руку, которую тот пожал с
показушным подобострастием. Кого он с удовольствием размазал бы по стенке, так
как раз этого лысого прожженного сыча, у которого ничего святого за душой.
Поднялись в заказанный из Москвы люкс и около часа просидели над бумагами,
принесенными Кузьмой. К сожалению, все подтверждалось. Мишаня Шмульцер не
изобрел колеса - махинации, которыми он занимался, прикрывались обыкновенной
двойной бухгалтерией, внедренной в россиянский бизнес еще первыми, ныне ставшими
легендой "прорабами перестройки", когда только начиналась обвальная перекачка
добра за границу и тонна цветного металла шла в одном лоте с мозгами ученых из
какой-нибудь секретной лаборатории. "Элементарно, Ватсон!" К примеру, рослые,
массивные, с богатырскими статями, светловолосые латышки в Европе и тем более в
Штатах пользовались небольшим спросом, да и то в основном в качестве рабочей
силы, зато в арабских странах, на Ближнем Востоке, в Японии и еще в некоторых
местах спрос на них был поразительный, там они котировались по цене золотых
слитков. Мишаня проделывал несложную операцию: аккуратно фиксировал небольшие
поставки на Запад, занося их в бухгалтерские отчеты, а крупные партии сырца,
включая и малолеток, проходили у него черным налом. Отследить почти невозможно.
Точно так же он переориентировал живой товар, идущий через Прибалтику из России
транзитом, снимая жирные пенки с того, что уже было оплачено. То же самое
производил и с газом, и с древесиной, то есть со всем ассортиментом продукции
"Дизайна". От цифр рябило в глазах. Гай Карлович был ошеломлен. Получался не
просто в некоторых пределах допустимый (пусть и самовольный) откат, а настоящий
грабеж среди бела дня. Ганюшкин отказывался верить собственным глазам.
Растерянно спросил:
- Кузьма, ничего не путаешь? Лысый менеджер приосанился:
- Обижаете, господин барон. Люди врут, но не справки.
- Выходит, у него по половине лимона в месяц зависало
- По минимуму, Гай Карлович.
- Что значит - по минимуму?
- Мальчонка шустрый, поздравляю с приобретением. Допускаю, что нарыл и
другие источники. Головастый очень. Ганюшкин устало откинулся в кресле,
распорядился:
- Пошел вон, Кузьма. Тяжело на тебя смотреть, рожа твоя паскудная.
Менеджер, униженно кланяясь, покинул апартаменты.
Первым желанием Ганюшкина было немедленно вызвать Мишаню и произвести с
ним полный расчет, но дельце все же щекотливое и торопиться не следовало. Он
мучительно искал хоть какие-то оправдательные аргументы для проворовавшегося
пасынка, но не нашел ни одного. Предательский удар в спину - и больше ничего.
Тренькнул колокольчик у входной двери. Рафик с кем-то переговорил. Потом
заглянул в гостиную. Хмурый и настороженный, как всегда. Окаменевшее смуглое
лицо. Могучее тело. Превосходный экземпляр дикаря, выполняющего какой-то
таинственный, первобытный обет. Его присутствие действовало на Ганюшкина
успокаивающе, как мягкий наркотик.
- Хозяин, там человек пришел.
- Что за человек?
- Говорит, директор отеля.
- Чего хочет?
- Дань уважения. Одна минутка, говорит.
- Впусти,- со вздохом разрешил Ганюшкин, вспомнив, что зарегистрировался
под именем американского подданного, а значит, выражения верноподданнических
чувств не избежать.
Хитроумные прибалты, сделав, ставку на НАТО, из кожи вон лезли, чтобы
доказать, как они ненавидят и презирают бывшего старшего брата. Получался танец
слона в посудной лавке. Им верили только россияне, которые традиционно верят
всему, что им скажут, а больше никто. Им даже не с кем стало торговать. Поганые
россияне, правда, по-прежнему закупали продукты - сыр, масло, колбасу, но в
сравнении с прежними оборотами это была капля в море. Латыши не унывали, с
восторгом ожидая, когда на их территории разместятся наконец американские базы.
Причина непостижимого оптимизма терялась, по всей вероятности, в глубине
сумеречного средневековья, но так далеко Ганюшкин не заглядывал и попросту
считал прибал-тов, как и россиян, вырождающейся нацией, неспособной обеспечить
само воспроизводство, обреченной стать навозом ддя грядущих окрыл
...Поділитися у соцмережах
