Жанр: Боевик
Гражданин тьмы
...?! Кто вы, собственно, такой?
Сидоркин не мог не признать, что профессор добился поразительного успеха:
перевоплощение было полным. Больше того, несчастный зомби походил сейчас не
только на знаменитого Громякина (тут, конечно, внешность), но на любого крупного
демократического деятеля, наглого и двуличного, как крысенок. Майор уселся
напротив кровати на стул, решив по горячим следам провести последнее
экзаменационное собеседование. Взглядом пригласил Иванцова присоединиться.
Обернувшись к Надин, бросил:
- Ты тоже хороша, голубушка. Прикройся хотя бы. Громякин блудливо
стрельнул глазами, с кровати не вставал без разрешения: еще в "Геракле" в его
бедный мозг вживили чип непротивления. На начальном этапе это была обязательная
процедура, проводившаяся по личному распоряжению Ганюшкина. После электронной
инъекции каждый минуту назад здоровый человек приходил к глубокому осознанию
своего ничтожества, как если бы несколько часов подряд просидел у телевизора.
- Позвольте мне,- сказал Иванцов.- А вы контролируйте. Надеюсь, у меня
получится натуральнее.
- Пожалуйста,- согласился Сидоркин.
Надин умчалась в ванную привести себя в порядок. Сидоркин угрюмо за ней
проследил. Это была его вторая проблема, наравне с отсутствием имитатора. При
странных обстоятельствах развивался их роман и оттого приобрел признаки
шизофрении. В самом прямом смысле. Такого с ним прежде не случалось. Когда
просто смотрел на нее, бывало, в сердце вонзалась игла и становилось больно, как
при ножевом ранении. Ее приглушенная речь со множеством нюансов, ее желтые
волосы, ее зеленоватые глаза-леденцы - весь ее облик поражал несоответствием
реальности. Эту женщину откуда-то прислали, чтобы его помучать. Мучение
заключалось в том, что в любой момент она могла исчезнуть, как фантом, умереть,
вылететь в форточку, и тогда с его сознанием, вероятно, произойдут необратимые
перемены.
Сам Сидоркин был реальным человеком, женщин давно изучил и на цвет, и на
вкус, часто в них влюблялся, и его любовь, как у всех элитников, несла в себе
элемент скрытой воинской дисциплины. Никто из возлюбленных не мог пожаловаться
на его равнодушие или недостаток инициативы, с Надин было по-другому. Трепеща в
его объятиях, она словно отсутствовала, но упрекала в этом его самого.
"Любимый,- шептала угасающим голосом,- ну где же ты? Я тебя не вижу, не слышу,
не чувствую!" Это при том, что он упирался рогом из последних сил, не жалея
себя, от зари до зари.
Сидоркин знал, что полюбил, но не понимал кого. Его личный счет к магнату
рос ото дня ко дню, и это тоже было связано с Надин. В хосписе ей что-то
повредили, она пыталась, но никак не могла очеловечиться, стать снова нормальной
бабой. Она так боялась его потерять, что не спала третьи сутки подряд. Он
заставил ее выпить горсть таблеток из тех, которые получил от Варягина, голубых
и зеленых, способных усыпить отряд гремучих змей: Надин только еще пуще
разохотилась. Их ночные беседы напоминали кошмар на улице Вязов. К примеру, она
вдруг начинала умолять:
- Дай мне яду, любимый, и покончим с этим сразу.
- С чем с этим? - уточнял он, хотя заранее знал ответ. И она знала, что он
знает.
- Не с жизнью, конечно. От яда не умирают. Зато постараюсь освободиться.
Как можно любить того, кто тебя убил?
- Не хочу убивать.
- Но ты же только этим и занят, любимый. Ему приходило в голову, что если
еще дня два они проведут все вместе в этой квартире, то здесь останется лишь
один здравый человек - двойник депутата Громякина.
- Приступим,- бодро объявил Иванцов.- Итак, милейший, назовите свои
позывные.
Услышав кодовую фразу, двойник посуровел, напрягся, выпрямил спину.
Ответил самоуверенным басом и, если бы не трусливый блеск в глазах, казался бы
почти вменяемым.
-Громякин я, Владимир Евсеевич. Председатель партии. Друг Хусейна.
- Большая у вас партия, Владимир Евсеевич? Много ли в ней членов?
- Море.
- Какую программу поддерживаете?
- Либеральную, какую еще... Всех коммуняк под ноготь. Они народ в лагерях
гноили. Двести пятьдесят миллионов.
- Вы женаты, Владимир Евсеевич?
- Однозначно. Дети имеются. По вероисповеданию христианин.
- Сколько вам лет?
- Пятьдесят четыре.
Иванцов переглянулся с Сидоркиным и перешел к более трудным вопросам. К
профилактическим.
- Владимир Евсеевич, как вы относитесь к нашим западным друзьям?
- Воши. Под ноготь вместе с коммуняками. У России только два друга - армия
и флот.
Вернувшаяся Надин захлопала в ладоши, и Громякин снисходительно ей
поклонился:
- За базар ответишь, поняла, тварь?
- Не отвлекайтесь, Владимир Евсеевич,- Иванцов наслаждался триумфом
естествоиспытателя и в этот миг забыл обо всех прежних неприятностях и даже о
том, что жить им всем, возможно, осталось с гулькин нос. Его Галатея, хотя и с
перекошенным от напряжения лицом и с пустым взглядом, была прекрасна.
Сидоркин это тоже понимал, одобрительно хмыкал. Погрозил кулаком Надин,
чтобы не озорничала. Девушка присела в сторонке, с сигаретой в руке, с
пепельницей на коленях.
- Итак,- продолжал Иванцов,- западные соседи нам не друзья, и никто не
друзья, но тогда скажите, пожалуйста, как вы понимаете слово "бизнес"? Вы же
бизнесмен, верно?
- Однозначно.
- Вы владеете акциями, ценными бумагами, недвижимостью?
- Коммерческая тайна,- с достоинством ответил двойник, ловя во взгляде
допросчика одобрение, которое было ему дорого, смягчало страх, поселившийся в
больной душе.
- Мимика,- заметил Сидоркин.- Надо бы подкоррек-тировать.
Двойник отозвался мгновенно и высокомерно:
- Этого - уволить. За хамство.
Надин хрюкнула от восторга - и Иванцов окончательно разомлел. Удивительный
результат, удивительный! Кажется, пошел процесс самообучения.
- Мимика - ерунда, Антон, поверьте. Главное - смысл, логическое
соответствие образу... Что, попробуем дальше? - Конечно,- кивнул Сидоркин.- Дальше
- больше.
- Владимир Евсеевич! - Иванцов чуть повысил голос, и двойник вжал голову в
плечи, словно ожидая удара,- Соберитесь, голубчик. Еще минутку... Кто такой
Ганюшкин?
С двойником произошла чудовищная метаморфоза. Он дернулся, как от тока,
посерел, в глазах вспыхнули голубоватые сигнальные огни. Яростно жевал губами,
будто челюсть слиплась. Наконец выдавил с трудом:
- Сука позорная! Он меня кинул!
- Каким образом, Владимир Евсеевич?
- Обещал, падла, два лимона в откат, а наколол в половину.
- За что откат, Владимир Евсеевич?
- За политическую поддержку "Дизайна". Правильно?
- Абсолютно... И что в таких случаях принято делать с кидалыциком? По
законам бизнеса?
Из серого двойник стал зеленоватым, вроде покрылся плесенью. Сказалось
колоссальное напряжение на уровне гипофиза. Огни в глазах потухли, уходил накал.
Обреченно, тихо пробормотал:
- Давить гнидяру, как таракана. Мочить в сортире. После этого последнего
усилия блаженно откинулся на спину и через секунду захрапел.
Сидоркин остался доволен экзаменом. Только уточнил:
- Вот эта его лексика... Вы уверены, Анатолий Викторович, что она...
соответствует?
- Именно так они общаются между собой,- успокоил Иванцов.- Не
сомневайтесь, Антон, доводилось наблюдать. Все органично. Естественно, с
добавлением матерка... Нет, вы скажите, каков все-таки молодец! За два дня из
ничего, из маленького росточка, развился до оптимального состояния рыночника.
- Гениально! - отозвалась Надин.
12 КОРОБОЧКА
Кличка у него была Дуремар. Звали Филимоном Сергеевичем. Кроме того, в
определенных кругах он был известен под прозвищем Тихая Смерть и по имени
Магомай. Человек неизвестного происхождения, неопределенного возраста и
невыразительной внешности, но все же не европеец и не славянин, а, скорее,
южанин, может быть, с примесью итальянской или албанской крови. Даже для
нынешней, обновленной под Америку, обретшей наконец, по словам президента,
твердые моральные принципы Москвы его явление было чрезмерным, внушающим трепет.
Ганюшкину порекомендовали его побратимы из кавказской диаспоры, и он
пригласил его к себе из человеческого любопытства. Y Дуремара была безупречная
репутация. Он не то чтобы не знал осечек, но (так уверяли) достиг наивысшего
совершенства в своем ремесле. Дважды приговоренный к высшей мере и оба раза
казненный, он сидел перед Ганюшкиным в офисе на Ленинском проспекте и забавно
посверкивал круглыми, как у кролика, глазенками. Хозяин предложил на выбор вино,
коньяк, водку, но необычный гость согласился лишь на чашечку кофе. Объяснил так:
- Когда есть большой заказ, господин хороший, я вообще не пью и не ем.
Говею. Из уважения к клиентам. Они это ценят.
- Заказ приличный,- подтвердил Ганюшкин.- Сразу на три персоны.
- Будут какие-нибудь особые пожелания?
- Что имеете в виду, дорогой Магомай?
- Как же... Некоторые предпочитают несчастный случай. Либо наоборот, чтобы
побольше шуму. Очередность, опять же. Аспектов много, все влияет на цену.
"Черт побери! - с умилением подумал Ганюшкин.- Да это же философ".
Сталкиваясь с детскими глазенками необыкновенного существа, он испытывал
мистическое чувство тайного родства. И уже прикидывал, не плюнуть ли на этот
гребаный заказ (в конце концов Могильный сам справится, хотя вторичный прокол со
старлеем заставлял всерьез задуматься о соответствии старика занимаемой
должности) и не отдать ли команду, чтобы киллера повязали на выходе из офиса и
сразу отправили в хоспис. Коллекция тамошних типов пополнится замечательным
экземпляром... И в то же время что-то подсказывало Ганюшкину, что этого не следует
Делать. Во всяком случае, так демонстративно. Кроме родства, он ощущал
повышенную опасность, как возле заряженного трансформатора с потрескивающими
батареями.
- Очередность - это, пожалуй... Сперва чекиста в больничке доделай. После -
майора. Но того еще надо найти. Мои службы совсем перестали мух ловить.
- Могильный? - живо вскинулся Дуремар.
- Знаете его?
- Генерала можно объединить с майором. С небольшой переплатой.
Ганюшкин усмехнулся:
- Значит, пересеклись пути-дорожки? Ах, Филимон Сергеевич, а вы, я вижу,
горячий человек. Обид не забываете. Киллер шутливого тона не принял.
- Личная обида ни при чем,- пояснил с серьезной миной.- Важно соответствие
вещей. Ваш генерал. Гай Карлович, однажды нарушил хрупкое равновесие, которое
удерживало меня в мире. Это было давно. Я был мальчиком, увлекающимся, чистым.
Изнасиловал девочку, в которую влюбился. Сегодня это пустяк, а в те времена
считалось преступлением. Могильный упек меня в тюрьму, хотя я пытался объяснить
ему, что он поступает неправильно. Нельзя разрушать гармонию чужой души из-за
служебного рвения. Из тюрьмы я вышел другим человеком. Что-то во мне перегорело.
Я перестал писать стихи.
- Это когда Борис Борисыч служил в Пензе? -Давненько Ганюшкин не получал
такого удовольствия от разговора - где же ты раньше был, Дуремар?
- Точно так... Возглавлял райотдел. Таким образом, мы с ним отчасти земляки.
- Почему отчасти?
- По материнской линии. Батюшка у меня неземного происхождения. Разве вам
неизвестно?
- Неизвестно, но я догадывался,- Гай Карлович свирепо крутанул носярой,
отчего у киллера-философа ответно взметнулась кверху тонкая рыжая бровка.-
Извините за нескромный вопрос, милейший Магомай, но зачем вам понадобился заказ
на генерала? Ведь это, я понимаю, дело чести. Семейное дело.
Киллер улыбнулся покровительственно, и это тоже было приятно Ганюшкину.
- Моя работа, уважаемый Гай Карлович, требует полного самопогружения,
отказа от многих вредных привычек. В том числе от мелких человеческих
страстишек. Контракт - это одно, эмоция - другое. Нельзя путать божий дар с
яичницей... Кстати, Гай Карлович, двух людишек вы обрисовали, а третий кто?
Магнат уже не сомневался, что встретил человека новой формации, человека
из светлого россиянского будущего, причем, трогательная подробность, он
явственно чувствовал встречное влечение.
Третий, кого он хотел предложить, был мелкопоместный украинский банкир
Лева Жук, который недавно явился в Москву неизвестно зачем и вдруг взял и
напакостил Ганюшкину. Шустряком оказался. В Московском правительстве у него
нашелся родич, законсервированный еще с партийных времен, с его помощью Жук
нагло въехал на чужую территорию и как-то ловко перехватил пару крупных
строительных подрядов у "Дизайна". Ганюшкин через адвоката сделал наглецу
официальное уведомление: дескать, денежки положи, где взял, а сам убирайся на
свой Крещатик, чтобы духу твоего здесь не было. В ответ зарвавшийся банкирчик
прислал по факсу издевательскую депешу, где переврал известную шутку президента
о равенстве всех россиян перед законом. Ганюшкин понял, что имеет дело с
финансовым отморозком (их в россиянском бизнесе - как вшей в тифозном бараке),
поэтому решил, раз уж подвернулся случай, слить и его заодно.
Дуремар принял информацию благосклонно. Достал калькулятор, пощелкал перед
носом Гая Карловича и назвал цену: за все про все пятьдесят штук зеленых. И
добавил:
- Половину хотелось бы авансом, уважаемый. Ганюшкина цена не огорчила, он
согласился бы на более крупный гонорар ради знаменитого знакомства, но в
соответствии с обязательным ритуалом возразил:
- Не много ли, дорогой Филимон Сергеевич? Киллер убрал калькулятор, допил
остывший кофе. В детских глазах на мгновение блеснуло адское пламя, и Ганюшкин
инстинктивно протянул ладони, чтобы погреться.
- В принципе я не торгуюсь,- сказал Дуремар.- Но из Уважения к вам...
Понимая сомнения... Действительно, товар бросовый: два мента, банкир... Но ведь
энергоносители подорожали, Гай Карлович. Впрочем, хотите дешевле...
С обиженным лицом он начал подниматься, и Ганюш-н поспешил его успокоить:
- Ну что вы, Филимон... Это уж я так, к слову. Тем более, насколько я знаю,
твердой таксы на эти услуги вообще не существует.
- Почему же... Такса есть на все.
- Неужели? - Ганюшкин заинтересовался,- И сколько же, к примеру, стоит моя
голова? В порядке шутки.
- По рангу члена правительства,- охотно просветил киллер.- Где-то в
пределах четвертака. В зависимости от дополнительных условий. Но не больше.
- Как? - не понял Ганюшкин.- Дешевле ментовских?
- Скидка за престижность. У нас черная работа дороже. Профессиональный
парадокс. По согласованию с мэрией.
- Как с мэрией? Вы разве теперь официально работаете?
- Давно-с... Времена пещерного отстрела, слава Господи, миновали. Кое-где в
республиках уже есть профсоюзы, но Москва, как всегда, плетется в хвосте.
Догоняет.
Ганюшкин был на верху блаженства. Даже недавняя показательная казнь в
хосписе не доставила ему столько удовольствия, сколько эта беседа, хотя и там
было много забавного. Особенно восхищало тонкое чувство юмора, которое вдруг
обнаружил наемный убийца, бредивший как бы наяву. Безусловно, за этим
очаровательным существом вырисовывалась целая программа полезнейшего для россиян
воспроизводства.
- Еще маленькая деталь, дорогой Магомай. Майор. Он ведь в бегах. Вы это
учитываете?
Убийца спросил разрешения и закурил дамскую сигарету с золотым фильтром.
- Да, разумеется... Но это проблема для вашего генерала, не для меня.
- Хотите сказать, знаете, где он?
- Почти... Забился на конспиративную квартиру, а их у конторы после всех
чисток и уменьшения ассигнований осталось не больше десяти. За пару часов можно
все объехать.
- Осечек у вас не бывает?
- Откуда им быть? Если честно, добросовестно относиться к своей работе...
Ганюшкин принес деньги из сейфа - три банковских упаковки, по десять тысяч
в каждой,- протянул киллеру.
- Считать не буду,- предупредил Дуремар.- Обманешь, себе дороже сделаешь.
- Филимон Сергеевич! Как можно такое?!. Не надумали по рюмочке?
Детские глазки блеснули хитро.
- Самому не хочется уходить... Душевный вы человек, Карлович... Но - заказ.
Может, после исполнения загляну.
- В любое время,- искренне пригласил Ганюшкин, надеясь, впрочем, увидеть
киллера значительно раньше, чем тот предполагает.
Он заранее предупредил Могильного, чтобы послал людей поводить гостя по
Москве. Но ничуть не удивился, когда через полчаса генерал перезвонил и доложил
убитым голосом, что объект сорвался.
- Не могу понять,- в сердцах бухтел служака.- Зашел за будку помочиться -
и нет его. Ребята опытные, проморгать не могли... Проясните, Гай Карлович, что за
фрукт, который по воздуху летает?
- Твои ребята? - с сарказмом переспросил Ганюшкин.- Да они у тебя
паралитика не могут усыпить. Твои ребята.
После тягостной паузы генерал отозвался:
- Если намекаете. Гай Карлович, могу хоть сегодня подать рапорт.
- Борис, ты же знаешь,- мягко ответил магнат,- Я никаких рапортов не
принимаю.
Попрощался - и тут же затренькал мобильник в левом кармане. А вот это
всегда что-нибудь да значило. За несколько лет Ганюшкин так и не сумел полюбить
гуттаперчевую трубку, поэтому сотовый номер знали очень немногие. Услышал
знакомый голос Громякина и сразу подумал: неужто хоть в чем-то генерал не
сплоховал? Когда третьего дня доложил о выкупе, который беглый майор предлагает
за свою подлую жизнюшку, не придал особого значения, и вот - на тебе. После
короткого обмена любезностями Громякин в присущей ему грубой манере объявил:
- Надо повидаться. Гай... Я тут неподалеку.
- Что-нибудь случилось, Вова?
- По телефону базарить не будем. Ты один?
- Один, Вова, один... Приезжай, жду...
У Громякина была замечательная в своем роде особенность: что бы он ни
говорил, даже комплименты, все звучало как хамство. Причем если он робел перед
человеком, а перед Ганюшкиным он, конечно, робел - никуда не денешься, разные
весовые категории - то хамил вдвойне. Это проявлялось не столько в смысле слов,
сколько в интонации, в издевательском фонетическом подтексте, хотя в смысле
тоже. Он дерзил президенту, председателю правительства, товарищам по партии,
журналистам, но никто не обижался, потому что все знали: в россиянской политике
нет хищника покладистее и сговорчивее его. Сколько раз Ганюшкин зарекался
прекратить с ним все деловые контакты... Громяка был ненадежен, как проститутка,
ухитряющаяся обслуживать сразу нескольких клиентов. Но в этом же было его
преимущество перед другими известными политиками, закупленными раз и навсегда.
Сегодня у него по телефону был какой-то деревянный Голос, и Ганюшкин
подумал, что, вероятно, явится с какой-то экзотической блажью, как, к примеру,
месяц назад, когда Громяке приспичило купить "Боинг-экспресс" с позолоченной
внутренней отделкой, и почему-то на денежки "Дизайна". Когда этот прохиндей
начинал клянчить, отделаться от него было труднее, чем от триппера. В тот раз
Ганюшкин подарил ему вместо "Боинга" списанный "Мигарек", апеллируя к
патриотическому чувству, и вроде бы Громяка остался доволен, но как знать... Не
исключено, что решил опять вернуться к своей блажи, тем более что отработанный
"Миг-19" так и не удалось поднять в воздух. Если у него вдобавок есть какая-то
ценная информация, на что намекал генерал, то может вообще затребовать луну с
неба. Правда, генерал намекал и на другое, на предательство Громяки, но это
звучало юмористически. Все равно что по секрету сказать про алкаша, что он
опохмелился...
Напротив офиса в БМВ с тонированными стеклами двойник Громякина получал
последние наставления Сидор-кина. Держался скованно, но не трусил. Сидоркин был
почти уверен в успехе, но он никогда не играл с одной карты и уже обдумывал
следующую акцию, если провалится эта.
- Владимир Евсеевич, давайте поговорим еще раз: третий этаж...
- Третий этаж,- механически отозвался двойник.
- Кабинет прямо перед лестницей.
- Прямо перед лестницей.
- Все тут пешки перед вами.
- Все пешки.
- Ганюшкина вы хорошо знаете в лицо.
- Хорошо знаю в лицо.
- Через две минуты звонок по телефону.
- Будет звонок.
- Бояться ничего не надо.
- Не надо.
- Вы не боитесь.
- Я не боюсь.- Внезапно двойник заулыбался.- Он даст мне водочки, да?
- Обязательно. Если попросите... Что ж, с Богом, Владимир Евсеевич. Пора
отбить ему рога.
- Пора отбить рога...
Бодрый, с независимым видом, он взошел на крыльцо офиса, смело взялся за
ручку и скрылся в недрах "Дизайна".
Сидоркин включил станцию на прием, нацепил на ухо наушник. Давненько так
не волновался, словно собирался рожать. А дельце-то пустяковое: спасти свою
шкуру.
В вестибюле двойник перемолвился словом с охранником и сделал это точно в
духе инструкции. Охранник его узнал, спросил:
- Проводить, Владимир Евсеевич? Громяка ответил:
- Маму свою проводи в сортир. Мысленно Сидоркин зааплодировал. В приемной
секретарша кинулась ему навстречу, с ней Громякин пошутил с утробным смешком:
- Опять в черных трусиках ходишь, Надюша? Уважаю... Вепрь у себя?
- Какой вы озорник, Владимир Евсеевич... Проходите, ждет...
В кабинете мужчины обнялись, Сидоркин слышал звуки сочных поцелуев, но не
видел лиц, а если бы видел...
Ганюшкин с первого взгляда определил: что-то не так. Но не мог понять -
что. Под сердцем шевельнулась тревога, и это было непривычно. Непривычна не сама
тревога, а ее внезапный, ничем не мотивированный укол. Всякий российский нувориш
серым фоном своей жизни испытывает ощущение, что за углом его подстерегает мужик
с вилами, и Ганюшкин не был в этом смысле исключением. К такому ощущению можно
привыкнуть, как к потеющим ногам, но оно не добавляет душевного комфорта.
У вломившегося в кабинет Громяки было какое-то чудное выражение лица -
наглое и озадаченное одновременно. И еще. От него, когда обнимались, пахнуло
сложным, запахом конского навоза и тройного одеколона - родной запах хосписа.
Ганюшкин не мог спутать его ни с чем. Первые членораздельные слова, которые
произнес Громяка, были такие:
- Налей водочки, Гай. Потом побазарим. Слова были истинно громякинские,
дикие и несуразные, но они не успокоили магната. Тревога росла от секунды к
секунде и, когда наполнял из бутылки хрустальную стопку, превратилась в
утробный, никогда прежде не испытанный ужас. Еле ворочая языком, спросил:
- Вова, у тебя ничего не случилось? Громяка любовно заглянул в стопку,
поднес к синим губам. "Почему у него синие губы?"
- Нет, Гайчик, все в порядке. Твое здоровье, дорогой. Лихо опрокинул
стопку в пасть, задрав подбородок. Ганюшкин не помнил, чтобы он лакал с такой
страстью. Напротив, полагая себя европейцем, любил посмаковать водяру, потянуть
холодненькую через трубочку...
Могучая воля магната скукожилась в мягкий комочек. Холодея, с замирающим
сердцем, он задал окольный вопрос:
- Говорят, у тебя, Вовчик, с администрацией какие-то проблемы?
- С какой администрацией?
- С президентской, Володя, с какой еще?
- Воши! - процедил Громякин.- Ельциновская шант-рапа... Добавь водочки, не
жидись.
Ганюшкин налил в стакан. Казалось, вот-вот - и он ухватит, в чем штука,
что происходит. Но ледяное чувство обреченности сдавило грудь. Громякин осушил
вторую порцию, подслеповато моргал наглыми глазенками, в которых на донышке
застыл страх. В этом тоже не было ничего особенного. Известный своими шумными
скандалами, Громяка был трус, каких свет не видел. Не боялся разве что блевать.
Но его нынешний страх был необычного, как и губы, синего цвета. И никогда,
никогда он не посмел бы отозваться так о кремлевской братве. "Воши!"
- Ты зачем пришел-то, Вова? - взяв себя в руки, поинтересовался Ганюшкин,
вовсе не желая услышать ответ. Громякин утер рот тыльной стороной ладони.
- Повидаться,- ответил, бессмысленно пуча глаза.
- И больше ни за чем?
- Нет. Зачем еще?
Этого Ганюшкин не выдержал. Мозг истерично просигналил: "Беги! Неважно,
куда, но подальше от Громяки". Начал подниматься - и услышал сигнал мобильника.
Прижал аппарат к уху. Незнакомый мужской голос вежливо, почти утвердительно
спросил:
- Владимир Евсеевич у вас? Передайте ему трубочку, пожалуйста.
Ганюшкин молча передал телефон, и ему почудилось, что Громякин растерялся,
не знает, что с ним делать. Мысль совершенно абсурдная. Но лишь только Громякин
прижал трубку к уху, ему стало вообще не до мыслей. Он еще никогда, даже у
подопытных в хосписе, не видел, чтобы так мгновенно старело, опустошалось,
словно высасывалось изнутри, человеческое лицо.
Громякин вернул ему трубку, потом полез в карман пиджака, достал блестящую
небольшую коробочку вроде табакерки, деревянным голосом произнес:
- А теперь, Гаюшка, объясни, что это значит? Будь любезен. Открой и
посмотри.
Гай Карлович машинально принял табакерку, машинально нажал серебряную
кнопку на крышке. Последнее, что увидел в жизни, был столб черного огня,
высвободившийся из его собственной руки. Они с Громякой в обнимку, подброшенные
силой этого столба, взлетели вверх как на гимнастический снаряд, и в мгновение
ока очутились вместе на небесах.
Сидоркин с удовольствием проследил, как из разбитого окна в искрах и дыме
взметнулись над городом две призрачные фигуры, причем у одной в руке была зажата
бутылка, но облегчения не почувствовал, как и горя. Впереди еще много дел, но
если все получится как задумал, по плану, то к вечеру он сможет навестить в
больнице Сергея.
...Петрозванов сперва не мог понять: ночь или день на Дворе. В какой-то
момент задремал, забылся, а когда открыл глаза, в палате никого не было. Сколько
спал? Час? Два? Может, сутки? Нет, сутки вряд ли... Его вроде готовили к операции.
"Тома",- позвал слабыми голосом. Но никто не отозвался. Когда засыпал, точно
помнил, девушка была в комнате. Вчера ее не было, а сегодня опять была.
Петрозванов, борясь с забытьем, отсчитывал время по своеобразным столбикам: кто
приходил, когда кормежка...
Дежурил в коридоре новый парень, Сергей с ним уже познакомился, но не был
в этом уверен. Вроде познакомился, а вроде нет. Вроде того зовут Мишаней. Туман,
туман, туман... И этот мозговой туман, перемешанный с болью и продолжающимися
перетеканиями частей тела, не нравился Сергею. В таком состоянии он слишком
уязвим, хотя принял меры на случай нападения. Очень серьезные меры. В тумбочке
лежал железный шкворень, который Тамара принесла с кухни, и под одеялом в
пределах досягаемости все тот же десантный тесак, но не это главное. С помощью
Там
Поділитися у соцмережах
