Жанр: Боевик
Гражданин тьмы
...т программы, направил его на меня.
Что ж, Иванцов, поздравляю. С первым этапом справился. Воистину мозги набекрень.
Но теперь самое главное. Не подведи своего наставника. Уважаешь его?
- Он мне заместо отца с матерью.
- Значит, так. Буду бить током по мозжечку, а ты терпи. Докажи россиянскую
подлую сущность. Прибавлять буду помалу, по перчинке. Чтобы сразу не сомлел.
Сколько стерпишь, столько твое. Лишнего не будет.
- Нельзя сразу так шарахнуть, чтобы навылет?
- Не мудри, Иванцов, это очень важный опыт. Проверка на боевитость. Готов?
- Давно готов,- ответил я, как учил Робентроп. Гай Карлович нажал кнопку,
я почувствовал легкое жжение и тряску - и завопил как оглашенный.
- Ты чего? - удивился Ганюшкин, обиженно сморгнув черными бусинками.- Я же
еще не начал.
- А я уже кончил,- нагло объявил я. В наступившей мертвой тишине страшно
повис вопрос, обращенный к директору Завальнюку:
- И это результат двухнедельной абсорбции? Да ты что, Харитоша,
издеваешься надо мной? Может, напомнить, во сколько обходится твоя богадельня?
Свекольный лик босса и тихий голос не сулили ничего хорошего, но Завальнюк
не смалодушничал.
- Будьте милостивы. Гай Карлович. Я предупреждал, объект не доведен до
кондиции. Программа рассчитана на три недели. Я вообще не сомневаюсь,
преждевременная презентация - это следствие обыкновенной интриги. Меня нарочно
подставили.
- Чьей интриги? Мировой закулисы?
- Если вам угодно, чтобы я назвал фамилии в присутствии...- С презрительной
миной Завальнюк обвел рукой комнату.
- Мне угодно,- Гай Карлович понизил голос до шипения,- чтобы из меня не
делали мудака за мои же денежки. Заруби себе на носу, господин директор. Если,
не хочешь оказаться на его месте.
После этого снова навел на меня пульт и в ярости нажал сразу несколько
кнопок. Удар получился сильней, а наполненная людьми комната, осветившись
тысячью оранжевых солнц, сузилась до зияющей черной точки и взорвалась.
10 К НОВЫМ БЕРЕГАМ
Проснулся совершенно здоровый - и с возвышенными мыслями. Хотелось
духовной пищи, взялся дочитывать статью Курицына, но на сей раз как-то не легло.
Строчки путались в голове, смысл ускользал. Хотя чувствовал: крепко сказано.
Народ, соборность, святая Русь... Все убедительно, но как-то вразброд с жизнью. К
примеру, меня превратили в мыльный пузырек, и противоречие того, о чем я читал у
Курицына с тем, что происходило со мной, было чересчур вопиющим. И то и другое
по-своему прекрасно, но ни в чем не совпадало.
Одевшись, я вышел во двор. По всей вероятности, опять было утро, солнечное
и свежее, но вряд ли того самого дня. Скорее всего, после презентации я проспал
не час и не два, а, может быть, несколько суток. В парке многое изменилось.
Прямо у входа в здание расставили несколько шахматных столов на мраморных
ножках, а волейболистам натянули сетку. Теперь они беспрерывно подпрыгивали и
через нее гасили несуществующий мяч с гортанными, заунывными выкриками. На
шахматных столах, естественно, не было фигур, но несколько игроков (кстати,
незнакомых) то и дело громко объявляли друг другу шах и мат. О том, что прошло
много времени, свидетельствовали и побледневшие гсматомы на ногах и руках,
которых прежде не было. Неясное беспокойство охватило меня, и я обрадовался,
заметив в отдаленной беседке внушительную фигуру классика. С суРовым лицом он
углубился в чтение книги собственного оочинения, в кожаном переплете, точной
копии той, какая лежала у меня на тумбочке. На мое появление едва отреагиРовал,
недовольно вздернул брови. Санитары, когда выволaивали, неосторожно приложили
его о дверной косяк: на высоком челе, спускаясь со лба на скулу, сверкал всеми
бетами радуги огромный синяк.
- Прежде всего,- начал я учтиво,-дозвольте выразить сочувствие по поводу
досадного инцидента.
- О чем вы?
- Варвары! - сказал я с возмущением,- Дикари! Полагаю, они хотя бы
принесли извинения? Писатель слегка приободрился.
- Ах, вы об этом?.. Глупейшее недоразумение. С кем-то перепутали...
Естественно, Гай Карлович прислал правительственную телеграмму,- Писатель
неловко зашарил по карманам.- Нет, потерял... Однако, сударик мой, кого не ожидал
увидеть, так это вас.
- Почему?
- Значит, расщепление отложено... Любопытно.
- Расщепление чего?
Курицын величественным жестом предложил мне присесть. Книгу закрыл и
любовно погладил обложку.
- Генрих Давыдович... вас так, кажется, величают?
-Именно так.
- Так вот, повторяю, хоть вы из бывших интеллигентов, не стоит
прикидываться абсолютным нулем. Все-таки, как я понял, вы сумели оценить мои
творения?
- Еще бы! Не могу выразить восхищения... Писатель скупо улыбнулся.
- Гай Карлович, доложу вам, человек незаурядного ума и необыкновенных
моральных качеств. Он не меньший патриот, чем мы с вами. Моя центральная идея о
собирании нации в единый маточный организм, в этакую высоко организованную
матрицу с россиянским товарным знаком ему чрезвычайно близка. Но есть, увы,
злонамеренные силы, которые постоянно нашептывают... пользуются всеми дозволенными
и недозволенными средствами... Хотя, надо заметить, вопрос с интеллигенцией
действительно неоднозначный. По этому поводу есть два равноценных мнения.
Позволю себе медицинское сравнение. Например, аппендикс. Многие считают, что это
лишний атавистический орган и, дабы избежать возможного воспаления, разумнее
отсекать его в младенческом возрасте, когда операция переносится шутя. Другие,
более консервативные спецы возражают в том смысле, что раз уж Господь наделил
человеческую особь этим отростком, значит, зачем-то он нужен. То же самое с
интеллигенцией. Улавливаете мою мысль?
-Более чем,- подтвердил я глубокомысленно. - Я придерживаюсь мнения, что
полная зачистка человечества от гнойника интеллигенции покамест преждевременна.
-Нaдо сперва посмотреть, не будет ли от нее какой пользы. __ Какая может
быть польза,- усомнился я,- если до сих пор был один вред?..
- Конечно,- согласился мыслитель.- Все прежние опыты окончились плачевно
для россиян, но есть, сударик мой, пбнадеживающие признаки. Взять хотя бы
новейшую исто-оию. Разве не интеллигенция своими верноподданническими
обращениями к царю Борису - "Раздави гадину!", "Расстрелять!", "Загнать в
стойло!" - ускорила падение сатанинского коммунячьего режима? Разве не она
подала пример истинно рыночных отношений, продавшись с потрохами за чечевичную
похлебку? Так почему бы и в будущем не использовать ее в качестве сигнальных
флажков на краях пропасти? Поясню свою идею, сударик Тихон Степанович-Писатель
увлекся, раскраснелся, но досказать не успел. Со стороны крематория раздались
крики - и на песчаную аллею вылетели двое: Толяна Чубайс в разъяренном виде и
длинноногая блондинка в хосписном комбинезоне. Блондинку я сразу узнал по желтым
растрепанным волосам - моя недавняя соседка по столу Надин. Сцена не
представляла загадки: могучий производитель преследовал очередную жертву,
которая каким-то образом вырвалась из его лап. Но то, что произошло дальше, не
лезло ни в какие ворота. Толяна догнал красотку неподалеку от нашей беседки,
ухватил за взбугрившийся на спине комбинезон и попытался повалить.
Мы с Олегом Яковлевичем приготовились насладиться любовной сценой, но не
тут-то было. Девица как-то ловко присела, развернулась - и вонзила каблук
Ваучеру в промежность. Потом подпрыгнула и - черт побери! - укусила эа нос. Да
не просто укусила, а на несколько секунд повисла на рыжей туше, как заправская
бульдожка. Толяна завыл, к умалишенный, скорчился в три погибели, закрыл
ладонями рожу, но девица на этом не успокоилась. Нанесла еще несколько быстрых
ударов кулачком по круглой башке Реформатора и добилась того, что он повалился
на песок, к подрубленный. Наверное, каратистка, подумал я. Их тепeрь развелось
как собак нерезаных. Сынок Виталик предостерегал, не помню, по какому поводу.
Эти девчушки, которые подрабатывают на улицах, с виду ласковые, доверительные и
берут недорого, но только зазевайся! Напихают в глотку клофелина, надру гаются,
обдерут как липку, да еще попадаются такие озор, ницы, что глаза выколют, чтобы
не узнал на другой день
Девица Надин, довольная результатом, задрала нос кверху и с независимым
видом, как ни в чем не бывало сунув в рот сигарету, не спеша пошла по аллее.
Толяна полежал немного, потом заворошился и сел. Выражение лица у него было
задумчивое. Я ему сочувствовал. Легко понять состояние мужчины, которого грубо
сбили с любовного настроя. Наконец он встал и, горестно качая головой,
прихрамывая, отправился разыскивать беглянку, о чем можно было догадаться по
тому, как он энергично почесывал причинное место. Но сегодня его явно
преследовал рок. Еще, видимо, с помутненным от побоев рассудком Ваучер лома-нул
через кусты и оказался в зоне, охраняемой собаками. Но заметил это слишком
поздно. Мой друг Фоке, не столько обозленный, сколько удивленный такой
наглостью, важно приблизился к нему и, зевнув, молча вцепился в ногу. Хруст
разгрызаемого мосла донесся до нашей беседки и тут же был перекрыт кошмарным
воплем боли. У ворот трое охранников повалились на землю от хохота. Волейболисты
прервали игру, и многие из отдыхающих, во всяким случае те, кто был относительно
вменяем, заинтересовались редкостным зрелищем. К сожалению, оно длилось недолго.
Толяна оправдал свою славу сверхчеловека: каким-то образом вырвался из собачьей
пасти и, стеная и поскуливая, отполз в заросли шиповника...
- Однако,- озадаченно заметил Олег Яковлевич,- живуч российский демократ.
Как говорится, ни в огне не горит, ни в воде не тонет. Все-таки Гай Карлович -
гениальный прозорливец. От такого корня, надо полагать, пойдет совершенно особая
порода россиян. Злопыхатели называют их выродками, но это несправедливо. Вам бы
у него поучиться, милостивец мой.
-Чему?
- Хотя бы жизнестойкости, удали молодецкой. Помнится, у нас в ГУЛаге тоже
был редкостный экземпляр. Даже похлеще Ваучера. Звали его Гриня Малахолъный, и
прославился он тем, что когда его топили в сортире...
Опять я показал себя невежей. Мимо прошагала Надин с сигаретой и,
показалось, как-то чересчур внимательно посмотрела. Вроде и ручкой поманила.
- Олег Яковлевич, кого-то она из нас подзывает. Вам не кажется?
- Креститься надо, когда кажется,- с досадой ответил мыслитель, но
приглядевшись, добавил: - А верно. Ишь глазками пуляет. Небось, книжку хочет
попросить. Ну поди узнай, да токо поскорее. Хороша ягодка, ничего не скажешь!..
Недолго и старику оскоромиться.
Догнал красотку почти возле крематория - и молча пошел рядом. Сердце будто
вещало, что судьба сигналит. Надин покосилась на меня, щелчком сбросила под ноги
окурок.
- Как вас зовут?
- Чего? - сказал я.
Девушка вздрогнула, повернулась ко мне. Чистые, сверкающие гневом глаза,
похожие на два зеленоватых леденца, лишь слегка замутненные наркотой. О, ей еще
далеко до переплавки...
- Вот что, дядя. Если хочешь опять изображать кретина, зачем подошел?
Ответить я не мог. Она, по всей видимости, не знала того, что знал я.
Территория хосписного парка прослушивалась и просматривалась точно так же, как
все жилые и служебные помещения, за исключением небольшой по-лянки за часовней.
Почему полянка осталась без присмотра, особый разговор. Макела, например,
считала, что ее оставили для ночных пиров вурдалаков, обитающих в подвале
крематория. Известно, что вурдалаки не выносят никаких направленных излучений. У
меня было свое объяснение наличия этой "черной дыры": обыкновенное чье-то
головотяпство. В России без этого не обходится. Именно поэтому все
высокотехнологичные психотропные программы, просчитанные на Западе на
сверхсовременных компьютерах, здесь рано или поздно дают сбой. Вон уж реформе
надцать годков, а убыль аборигенов по-прежнему не пРевышает миллиона в год.
Можно сказать, реформа букcует. Чтобы в таком темпе довести ее до логического
завершeния, понадобится еще сто лет.
Однако пока мы шли по аллее, все наши слова автомачески сливались на
магнитную ленту. Я подхватил ее и повел. Если бы Надин заартачилась - конец
нашей встрече. Но она лишь фыркнула, как кошка, и послущцд засеменила рядом, не
вырывая руки. Через минуту мы очутились в затишке под столетней липой.
- Здесь никто не услышит,- сказал я.- Говори быстро чего надо. Времени
нет. Засекут.
Мое прежнее "я", чудом сбереженное в кишках, выныр, нуло на поверхность, и
на несколько минут я стал почти нормален. Отступила хмарь многодневных
наркотических терзаний. Конечно, я допускал, что появление этой загадочной особы
могло быть одним из пунктов эксперимента, очередньм наваждением, но выбора не
было. Если это ловушка, то все равно последняя.
В глазах девушки вспыхнула смешинка, покорившая меня.
- Значит, угадала? Ты не идиот?
- Быстро, Надин. Не тяни. Чего хочешь?
- В подвале есть черный ход. Ночью можно уйти. Но одна я не справлюсь. Там
тяжелая дверь. . - Откуда знаешь?
- О чем?
- О бойлерной.
- Не твое дело. Знаю - и все. Пойдешь со мной? Я ей поверил. Смешно, но
поверил. Может быть, вообще впервые в жизни по-настоящему поверил женщине.
Спросил:
- Выйдем наверх, а дальше?
- Я рассчитывала на тебя. Ты же давно здесь. Я задумался на мгновение. Уже
к вискам подстулалс затмение.
- Ладно... Какая твоя комната?
- На втором этаже. Десятая слева.
- Жди после трех...- не удержался и добавил одобрительно.- Ловко ты отделала
Чубчика!
- Жирная, рыжая сволочь! - ответила с ненавистью. Из-под липы вышли в
обнимку. Девушка прильнула мне и обвила рукой талию. Она была понятливой, как с
тысяч ведьм. На виду у всех видеокамер мы обменялись сaмым страстным поцелуем,
какой мне довелось испытать, у меня было с чем сравнивать.
11 ПОБЕГ
Ночь провел в объятиях Макелы, не смог избежать. Но может, оно и к
лучшему. Неизвестно, что ждет впереди, а тут хоть маленькая радость напоследок.
По заведенному обычаю, негритянка сперва надавала тумаков своей сопернице Насте,
потом дважды склонила меня к изнасилованию. Конечно, излишество, но это наша
обычная норма, спасибо виагре. К, слову сказать, в нашей любви не было никакого
безобразия и непотребства. Спать с Макелой - все равно что сливаться с природой.
Негритянка ничего не знала о своем прошлом, но в фиолетовых глазах иной раз
вспыхивали звездочки неземного разума. Она догадывалась, что я не совсем тот,
кем представляюсь, и жалела меня. В перерывах между ласками склонялась надо
мной, как лес склоняется над пересыхающей речушкой,- с тихим, истомным вздохом.
И в этот раз, словно чуя близкую разлуку, посетовала:
- Не борись, Толюшка... С кем борешься? Их не одолеть.
- Не пойму, о чем ты?
После второго изнасилования она слегка запыхалась, мерно вздымалась и
опадала, как черная гора перед извержением.
- Хитрить бесполезно, Толюшка. Они все знают про нас. Их не обманешь.
Я не поддержал скользкую тему, прикинулся засыпающим. Боялся, как бы на
самом деле не уснуть. Макела, в сущности, права. Все наши мысли, слова и
поступки они знают наперед, и поэтому то, что я собирался предпринять, отдавало
безумием. Но ведь таким же безумием было все остальное: и мое пребывание здесь,
и прошлая жизнь, которую помнил Урывками, как кадры не про меня снятого кино, и
страна, в которой нам посчастливилось родиться, пропитанная сумасшествием, до
основания. Оставалось надеяться, что когда-нибудь множество безумий, наложенных
одно на другое, вдруг oбернугся своей противоположностью - здравым смыслом.
Около трех соскользнул с кровати и впотьмах напялил комбинезон. Взял с
собой сигареты, спички и кусок вяленой трески, прихваченный с ужина. Треска даже
сквозь два Полиэтиленовых пакета аппетитно припахивала скипидаром. Макела крепко
спала, похрапывая одной ноздрей, вторая наглухо схвачена железной скобой. Это
украшение она стала носить недавно, увидев такую же скобу-ракушку в рекламе
противозачаточных средств. Повинуясь душевному смутному побуждению, я поцеловал
спящую негритянку - и шмыгнул в коридор.
Погруженный в наркотическое забытье хоспис "Надежда" безмолвно покачивался
в вечности. Здешняя ночная тишина была осязаемой и прилипала к коже, как влажная
листва. Довольно тягостное ощущение. Казалось, мяукни кошка или хлопни дверь - и
произойдет то же, что бывает при разрыве гранаты в замкнутом пространстве. Но
такого еще не случалось. Чья-то непреклонная воля в определенные часы не
допускала ни малейшего шума. Я предполагал, что подобное коллективное выпадение
в вакуум входило в технологию эксперимента. В глубине коридора под настольной
лампой, уронив лохматую голову на стол, беспамятствовал дежурный санитар. Я
миновал его так же легко, как прошел бы мимо каменного изваяния.
Комната Надин располагалась в противоположном крыле, десятая слева. На
секунду я засомневался, прежде чем постучать. Комната могла быть как с одной,
так и с другой стороны, смотря куда стоять лицом. Досадный прокол, но делать
нечего. Едва прикоснулся к дереву костяшками пальцев: тук-тук!
Надин ждала, дверь сразу распахнулась, чуть ли не на всю ширину. Опять
загадка: на то, чтобы научиться открывать запор изнутри, мне понадобилась
неделя, а ей...
Секунда - и она рядом. В тусклом коридоре возбужденно светится милая
мордашка.
- Все в порядке? - Шепот едва различимый, молодец девушка!
- Иди за мной... Главное - тихо.
- Я знаю дорогу.
- Хорошо, ступай впереди.
По боковой лестнице спустились вниз, пересекли просторный холл, где на
диване скорчились двое автоматчиков; проникли в столовую - и оттуда, через
кухню, по грузовому желобу нырнули в подвал. Прокатились, как на ледяной горке.
В подвале хоть глаз коли, но Надин щелкнула фонариком с острым,
рассекающим тьму лучом. Откуда у нее фонарик? Но думать некогда - и нервы
напряжены до предела. Cпросил, не мог не спросить:
__ Кто ты такая, Надин?
- Потом, Анатолий Викторович, все потом. Мы должны выбраться отсюда. Иначе
- хана.
Анатолий Викторович! Не ты ли, деточка, интересовалась, как меня зовут?
Оказывается, и без того знаешь. Хотя... За это время ей кто угодно мог наплести.
Та же моя возлюбленная Макела. Здесь замкнутый мирок. Надолго не затаишься.
Благополучно миновав несколько смежных помещений заставленных тюками,
мешками, а то и просто заваленных строительным мусором, уперлись в дверь,
которую искали: обитую железом, массивной конфигурации и с висячим замком.
- Так здесь же замок,- удивился я.
- Замок,- подтвердила Надин.- Но вы же мужчина.
- И что из этого вытекает?
- Сбейте его... Сейчас найдем какую-нибудь железку... Я забрал у нее фонарик и
внимательно обследовал замок. Такой же когда-то висел на гараже, когда он у меня
был возле Черемушкинского рынка. Впоследствии все гаражи приватизировали
кавказцы под свои склады. Открыть такой замок нетрудно, если есть ключи. Можно и
снять, выдрав с мясом из крепежей, если под рукой окажется фомка.
- Ты уверена, что дверь ведет в сад?
- Да... Я видела план...
Четвертая или пятая загадка. Не удивлюсь, если на улице поджидают санитары
со смирительной рубашкой. Кстати, эти рубашки с фирменным знаком "Версачи",
расшитые цветной ниткой наподобие кимоно, в хосписе использовали не только по
прямому назначению, но и как банные халаты.
Подходящее орудие нашлось в соседней комнате, среди мешков со щебенкой:
стальной гвоздодер с загнутым и расщепленным хвостом. На поиски ушло минут
двадцать, но пришлось зажечь свет, с фонариком провозились бы дольшe. Надин
захлопала в ладоши.
- Я же говорила, я говорила!
Я взвесил рычаг в руке, почему-то представляя подлую Рожу главного врача
Герасима Остаповича Гнуса, который, пo разговорам, отправился на симпозиум в
Цюрих и поэтоMy отсутствовал на презентации.
- Не знаю, как с замком, но если такой штукой хрястнугь по тыкве...- заметил
мечтательно.
Замок поддался с третьего захода, но дверь все равно держалась плотно. Я
сильно поранил пальцы, пока выдирал ее из пазов. Усилия вознаградились сторицей.
Поднявшись по каменной лестнице и сдвинув еще одну, решетчатую дверь, мы
очутились на улице, среди благоухающей летней ночи. Сад спал, погруженный в
небесное марево, словно укрытый марлевой накидкой. В здании ни единого горящего
окна, лишь недреманные очи прожекторов, расположенных на крыше и на специальных
столбах, расставленных по периметру территории, создавали световую иллюзию
замкнутого пространства. Мы укрылись под каменным карнизом - въездные ворота
справа, слева тропа, уводящая к вожделенной калитке. Эта калитка порой снилась
мне ночами - едва различимый в зарослях изящный ажурный квадрат в кирпичной
кладке, сквозь который просвечивала река.
- Ты готова?
- К чему? - ответила, будто простонала. Через ткань комбинезона я
отчетливо слышал, как судорожно билось ее сердце. Происходило что-то странное.
Девушка была мне чужой. Ни дочь, ни любовница - никто. Но я был почти счастлив,
что она рядом.
Электронная слежка в хосписе, разумеется, продолжалась и ночью, но если
удастся добраться до калитки и обмануть собак, если калитка не мираж и
гвоздодер, который я прихватил с собой, поможет ее открыть, то возникал шанс
(маленький!) вырваться на волю. За забором - необозримые леса, река, дороги. Там
русская земля. Двух человечков, как две песчинки, она легко укроет в своих
объятиях.
- Главное, собаки,- сказал я.- Фоке меня пропустит, а тебя нет.
- Хочешь уйти один?
- Надо что-то придумать... Как ты вообще относишься к собакам?
- Я не боюсь собак, я боюсь людей.
- Может, взять тебя на руки, и.тогда он решит, что тй мертвая? Собаки не
трогают мертвых.
- В отличие от людей,- усмехнулась Надин.- Люди пожирают мертвечину с
огромным аппетитом, не правда ли, Анатолий Викторович?
- Не умствуй, малышка, не время... Кстати, мы не вcтречались в прежней
жизни? вс - Встречались, и не раз. Скоро вы вспомните.
Хороший разговор, вполне уместный перед дальней дорогой.
Мы бегом одолели освещенную стометровку до можжевеловой рощицы. Фоке будто
поджидал нас, степенно выступил чз тьмы, громыхнув цепью. Я заранее приготовил
треску.
- Привет, дружище... это всего лишь мы. На, покушай сладенького.
В полумраке круглые собачьи глаза слюдянисто поблескивали. Он понюхал
угощение, укоризненно покачал башкой и подозрительно взглянул на Надин. Девушка
стояла неподвижно, свесив руки вдоль туловища.
- Не сомневайся, старина,- заспешил я с объяснениями,- Она такая же, как
я. Невольница. Ну да, мы хотим смыться отсюда. Здесь нам очень плохо. Ты же
знаешь, как это бывает. Ты хороший, интеллигентный пес, у тебя своя голова на
плечах. Пропусти нас, пожалуйста.
Фоке слушал внимательно, Надин фыркнула:
- Пообещай заплатить, Анатолий Викторович. За беспокойство.
Овачар глухо заворчал и повел носом. Надин - о мужественная душа! -
спокойно протянула руку и шагнула вперед. Ее руку пес понюхал и лизнул. Я был
ошарашен и смущен. Такого не могло быть, чтобы милые собачки не напали на
чужака, да еще среди ночи. Или Надин не чужая?
- Не то, что ты думаешь,- сказала она.- Просто он чувствует, что во мне
нет коварства. Собаки умнее нас.
- Ладно, пойдем потихоньку.
Прижавшись друг к дружке, мы осторожно обогнули Фокса, который
демонстративно отвернулся. Возможно, ему было стыдно за свою противоестественную
доброту.
Через минуту очутились у калитки, и она была точно та-•оя же, какая
виделась издали или мерещилась: черная решетка, подвешенная на медных штырях.
Надин осветила фонариком на замок, а его и не было. Калитку yдерживал в закрытом
положении обыкновенный засов. Я потянул за штырек, и он выскользнул из паза,
промасленный.
- Чудеса какие-то,- пробормотал я в растерянности.
Мы одновременно оглянулись. Никто не бежал к нам со смирительной рубашкой,
не свистел в свисток - и сигнализация молчала.
- Да,- согласилась Надин.- Что-то тут не так.
- Тебе страшно?
- Немного. А тебе?
- Черт его знает. Я ведь уже прошел несколько этапов генной перестройки и
не могу отличить реальность от видения. Вполне возможно, все это нам только
снится.
- И сад, и ночь, и калитка?
- И многое другое... Смешно...
- Что смешно?
- Если птицу долго держать в клетке, а потом отворить дверцу, она будет
вести себя точно как мы сейчас.
Надин вложила свою руку в мою, и ее тепло одурманило меня.
- Какие глупости! - заметила презрительно,- Ты же видишь, я из плоти и
крови. Никакой не мираж.
- Это ничего не значит,- уверил я. Чтобы убедить, Нации прижалась и
подставила губы. Наш второй поцелуй был еще натуральнее, чем первый днем.
- Что ж, пойдем.- Я с сожалением оторвался от ее нежного рта.- Но если
что-то случится, не пугайся. Это всего лишь эксперимент.
- Понимаю,- кивнула она.
Случилось вот что. Калитка отворилась с мелодичным скрипом, и мы, взявшись
за руки, прошмыгнули через нее. Я успел поднять глаза к звездному небу, вдохнуть
полной грудью свежий воздух, но в ту же секунду раздался металлический щелчок,
вспыхнул электрический свет, и мы обнаружили себя на пороге просторного
помещения, заполненного хохочущими, кривляющимися людьми. Им было над чем
потешаться. Мы с Надин по-прежнему держались за руки, но на нас ничего не было:
ни комбинезонов, ни трусиков - оба голенькие, как в баньке, зато в правой руке я
сжимал гвоздодер, а у Надин в пальчиках был черный фонарик. Девушка растерялась,
а я нет, потому что сразу догадался, что это галлюцинация. Среди глумящейся,
визжащей толпы различил несколько родных лиц, несовместимых с этим местом:
Оленька и Виталик, наряженные в Деда Мороза и Снегурочку, Мария Семеновна с
бледным отрешеным лицом, словно покойница, могучая Макела - и даже бывший мой
начальник по институту, профессор Сидор Астахович Пресняков собственной
персоной, с мобильником. Заправлял в разномастной компании главный врач хосписа
Герасим Остапович Гнус, да и все помещение представляло собой не что иное, как
огромную операционную, заполненную всевозможным медицинским оборудованием,
включая аппарат искусственного кровообращения.
Надин выронила фонарик и испуганно шагнула назад, но наткнулась не на
калитку, а на обыкновенную плотно запертую дверь.
- Держи себя в руках,-
...Поділитися у соцмережах
